Лилиан Джексон Браун
Кот, который знал Шекспира

Кот, который... – 7

OCR&Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который нюхал клей: романы / Лилиан Джексон Браун ; пер. с англ.»: Амфора; СПб; 2006
ISBN 5‑367‑00082‑7

Аннотация 

«Какая‑то в державе датской гниль…» В маленьком провинциальном Пикаксе уж точно. По крайней мере в этом уверен и Квиллер, и его компаньоны Коко и Юм‑Юм. Том Уильяма Шекспира и тюбик клея – вот путь к разгадке всех тайн.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который знал Шекспира

ОДИН

В Мускаунти, раскинувшемся на четыреста миль к северу, первый снег выпадает в ноябре и затем идёт, идёт и идёт.
Сначала под двумя футами снега исчезают все крыши, потом заборы и кусты. Столбы с бельевыми верёвками укорачиваются с каждым днём, и вот уже хозяйственная площадка начинает напоминать заброшенный дансинг. Прослушивание ежечасных прогнозов погоды по радио становится всеобщим хобби в это время, а уборка снега – главной заботой. Уборочные машины, расчищая улицы, заваливают снегом все подходы к жилью, и людям, чтобы выйти наружу, приходится прокладывать тоннели сквозь эти белые горы, В Пикаксе, самом уважаемом городе этого края, нередко можно увидеть лыжню, проложенную из района офисов в его нижнюю торговую часть. Если аэропорт закрывается – что случается довольно часто, – Мускаунти превращается в остров из снега и льда. Всё это начинается в ноябре во время урагана, который местные жители называют «Большим».
Вечером пятого ноября Джим Квиллер отдыхал в уютной библиотеке в компании своих котов. Царила атмосфера удовлетворенности. Коты чудно пообедали; экономка приготовила густой суп из моллюсков со свининой и эскалопы из телятины, а хозяин подбросил в камин душистые яблоневые поленья, и теперь отблески пламени танцевали на кожаных переплетах множества книг, стоящих на стеллажах, занимающих все стены библиотеки. Мягкий золотистый свет торшеров падал на обитую кожей мебель и бухарские ковры.
Квиллер, крупный мужчина средних лет с пышными усами, сидел за старинным английским письменным столом и настраивал один из многочисленных портативных радиоприёмников на девятичасовой прогноз погоды.
«К вечеру похолодает, температура – около двадцати пяти градусов, – предсказывали метеорологи. – Сильные ветры и большая вероятность снегопада ночью и утром». Квиллер выключил радио.
– Если вы, ребятки, не возражаете, – сказал он своим приятелям, – я бы уехал из города на несколько дней. Прошло шесть месяцев, как я вернулся из последней поездки в Центр, и мои коллеги в газете опасаются, не умер ли я. Миссис Кобб позаботится о ваших желудках, а я постараюсь вернуться до первого снега. Держите хвосты пистолетом.
Четыре коричневых уха тревожно отреагировали на сообщение. Две коричневые мордочки с длинными белыми усами и невероятно голубыми глазами перестали созерцать огонь в камине, повернулись и уставились на мужчину за письменным столом.
«Чем больше говоришь с котами, тем умнее они становятся, – подумал Квиллер. – Просто "хорошая киска" не дает нужного эффекта, здесь требуется интеллигентный разговор».
Сиамские коты на коврике перед камином отреагировали так, словно поняли, о чём шла речь. Юм‑Юм, нежная маленькая кошечка» посмотрела на него с упрёком. Коко, красивый и сильный, поднялся с коврика, на котором он по‑королевски возлежал, решительно подошёл к письменному столу и заорал: «Йау‑яу‑яу!»
– Я ожидал большего сочувствия и уважения, – заметил их хозяин.
Квиллеру было лет пятьдесят, и он переживал переломный момент в своей жизни. Бывший столичный житель, теперь он стал обывателем Пикакса, городка с населением в три тысячи человек. Прежде – журналист, вкалывающий за очень скромное жалованье, теперь – миллионер, единственный наследник Клингеншоенов, основа состояния которых была заложена в девятнадцатом веке. Наследство, отошедшее к нему по завещанию, включало большой особняк на Мейн‑стрит, штат из трёх человек, гараж на четыре машины и лимузин. Проведя год или чуть больше в новом амплуа, он ощутил всю странность нового для себя образа жизни. Когда он служил репортёром, ему было интересно, главным образом, раскапывать истории, добывать факты, находясь как можно ближе к «запретной черте» и скрывая источники информации. Сейчас же его больше всего на свете стала интересовать, как и всё взрослое население Мускаунти, погода, особенно в ноябре.
После того как коты негативно отреагировали на его предложение, Квиллер с минуту задумчиво теребил усы.
– Тем не менее, – сказал он, – мне нужно ехать. Арчи Райкер уходит из «Дневного прибоя», и я буду вести его прощальную вечеринку в пятницу.
Будучи обитателем холостяцкой однокомнатной квартирки, Квиллер не отличался особой щедростью. Но, став богатым наследником, удивил коллег тем, что пригласил весь штат «Прибоя» на обед в пресс‑клуб.
Сегодня он ожидал в гости Джуниора Гудвинтера, молодого редактора «Пикакского пустячка», единственной газеты округа. Набрав номер офиса, он сказал:
– Привет, Джуниор! Как насчёт того, чтобы расслабиться и на пару дней слетать в Центр на вечеринку? Я угощаю. Коктейли и обед в пресс‑клубе.
– О! Я никогда не был в пресс‑клубе, видел только в фильмах, – обрадовался редактор. – Может, мы ещё и в офис «Дневного прибоя» зайдём?
Джуниор выглядел и одевался, как студент‑второкурсник высшей школы, и слыл наивно восторженным даже среди журналистов, имеющих похвальный лист государственного университета.
– Ещё мы можем выбраться на хоккей и посмотреть парочку шоу, – предложил Квиллер, – но нам необходимо знать прогноз, чтобы успеть вернуться до снегопада.
– Фронт низкого давления идет из Канады, но, думаю, мы пока в безопасности, – сказал Джуниор. – А что за вечеринка?
– Отставка сильно ударила по Арчи Райкеру, и мне хотелось бы развеселить его. Прихвати с собой сумку курьера «Пустячка» и сотню экземпляров последнего выпуска. После прощального обеда я скажу несколько слов о Мускаунти и «Пустячке», а потом появишься ты и начнешь раздавать газеты.
– Я надену бейсболку и буду орать: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!» Годится?
– Молодец! – похвалил Квиллер, – Будь наготове к девяти утра в пятницу. Я заеду за тобой в офис.
Прогноз погоды на пятницу не предвещал ничего хорошего. «Фронт низкого давления находится над Канадой, увеличивается вероятность сильного снегопада сегодня вечером и завтра утром, ветер северовосточный».
Экономка Квиллера встревожилась:
– Что будет с вами, если вы не успеете управиться до снегопада? Если это «Большой», аэропорт закроют до лучших времен.
– Тогда, миссис Кобб, я найму собачью упряжку и кучу эскимосов и всё равно вернусь в Пикакс.
– Ох, мистер К.! – засмеялась она. – Я никогда не знаю, верить вам или нет.
Приготовив аппетитное блюдо из куриной печенки, сваренных вкрутую яиц и кусочков ветчины, она разложила его по мискам и поставила на пол. Юм‑Юм жадно проглотила свою долю, но Коко отказался от еды. Что‑то беспокоило его.
Он обладал сверхъестественной интуицией, всегда чувствуя, когда что‑то не так.
В то утро Коко сбросил книгу с полки в библиотеке.
– Как тебе не стыдно! – сказал Квиллер, взывая к его совести. – Это достаточно старые, редкие и ценные книги. Они стоят того, чтобы обращаться с ними уважительно, если не сказать – трепетно.
Он поднял книгу. Это оказался небольшой томик «Бури» в кожаном переплете, один из тридцати семи томов собрания сочинений Шекспира, которое досталось ему в наследство вместе с домом.
Испытывая легкое беспокойство, Квиллер поставил книгу на место. Несчастливое предзнаменование. Однако, несмотря на предупреждения Коко, миссис Кобб и прогнозы метеорологов, поездка на вечеринку состоится.
За час до вылета он подогнал машину к редакции «Пустячка», чтобы набрать Джуниора и кипу газет. Все здания на Мейн‑стрит были из серого камня. Их построили ещё в прошлом веке, не заботясь о единстве стиля. Штаб‑квартира «Пустячка», например, втиснутая между имитацией венецианского палаццо и имитацией римского почтамта, походила на древний испанский монастырь.
В офисе пахло чернилами, и он походил на музей. Здесь за обшарпанной конторкой никто не принимал объявлений. Здесь не было предупредительного, улыбающегося секретаря – только колокольчик для вызова служащего.
Квиллер с любопытством рассматривал отделанные золотистым дубом кабинеты, старые письменные столы с опасно торчащими иглами для накалывания рекламных объявлений, пожелтевшие экземпляры «Пустячка», развешанные по стенам, которые никто не перекрашивал со времён Великой депрессии. Через давно не мытое стекло низкой дубовой перегородки виден был наборный цех, где один‑единственный человек сосредоточенно, резкими движениями рук набирал очередной выпуск.
В отличие от типографии «Дневного прибоя», выдававшей почти миллионный тираж, старомодные станки «Пустячка» выдерживали лишь 3200 экземпляров. В то время как «Прибой» внедрял новейшие технологии, «Пустячок» всё ещё походил на газету, основанную когда‑то прадедушкой Джуниора. Четыре страницы, набранные вручную, были заполнены всякой всячиной: светской хроникой, объявлениями, кулинарными рецептами, некрологами, распоряжениями городского совета, полицейскими новостями и несчастными случаями.
Квиллер дотронулся до колокольчика, и Джуниор Гудвинтер стремительно сбежал вниз по деревянной лестнице, ведущей из редакторского кабинета, расположенного этажом выше, за ним следовал большой белый кот.
– Как зовут твоего откормленного друга? – спросил Квиллер.
– Уильям Ален, он наш штатный мышелов, – ответил Джуниор так, словно все газеты имеют в штате мышелова.
Как редактор, он писал большинство заметок и размещал основную массу объявлений. Отец Джуниора, Гудвинтер Старший, владелец и издатель, предпочитал работать в наборном цехе, носить кожаный фартук, прямоугольную фуражку, сделанную из газеты, и заниматься версткой. Он набирал шрифты с тех пор, как ему исполнилось восемь лет.
Джуниор прокричал ему:
– До свидания, пап! Вернусь через несколько дней.
Тот повернулся и ласково ответил:
– Повеселись, Джуниор, и будь осторожен.
– Если хочешь покататься на моем «джеге», пока меня не будет, ключи на письменном столе.
– Спасибо, сын, но думаю, он мне не понадобится. В гараже сказали, что моя машина будет готова к пяти часам. Будь осторожен.
– Хорошо, пап, и ты тоже будь осторожен!
Искра сердечности и взаимного уважения, пробежавшая между отцом и сыном, заставила Квиллера на мгновение пожалеть о своём одиночестве. Хорошо бы иметь вот такого сына, как Джуниор. Ну, может быть, чуть повыше и чуть посильнее.
Джуниор схватил кипу газет и спортивную сумку, и они поехали в аэропорт. В машине он начал разговор с резкого вопроса:
– Ты думаешь, я выгляжу слишком молодо, Квилл?
– Слишком молодо для чего?
– Джоди считает, что никто никогда не воспримет меня всерьёз.
– С твоим телосложением и юным лицом ты будешь выглядеть четырнадцатилетним и в семьдесят пять, – сказал ему Квиллер, – и это неплохо. А потом вдруг ты в одну ночь изменишься и превратишься в столетнего старца.
– Джоди думает, если я отпущу бороду, это поможет.
– Неплохая идея! Твоя девушка делает успехи.
– А бабушка говорит, что я выгляжу просто гномом.
– Мне нравится твоя бабушка.
– Бабушка Гейдж – это характер! Мать моей мамы. Ты наверняка её видел. Она водит «мерседес» и сигналит на каждом перекрестке.
Квиллер ничему не удивлялся. Он теперь знал: старожилы Мускаунти были необычайными индивидуалистами.
– Ты получал какие‑нибудь известия от Мелинды? – спросил Джуниор.
– Пару раз. У неё очень много работы. Она практикует в Бостоне.
– Мелинда никогда не хотела быть провинциальным врачом, но она страстно желала выйти за тебя замуж, Квилл, и переехать в твой большой особняк.
– К сожалению, я неподходящий муж. Я уже ошибся однажды, и было бы несправедливо по отношению к Мелинде допускать такую ошибку вновь. Надеюсь, в Бостоне ей встретится хороший человек.
– Я слышал, у тебя что‑то с заведующей библиотекой.
Квиллер обиженно хмыкнул в усы:
– Уж не знаю, что рисует тебе твоё воображение, со своей стороны могу сказать лишь одно: я наслаждаюсь обществом миссис Дункан. В век видео так прекрасно встретить человека, который разделяет твой интерес к литературе. Мы встречаемся, чтобы читать вслух.
– О, конечно, – сказал молодой человек с усмешкой.
– Ну, а когда вы с Джоди думаете пожениться?
– На жалованье, которое папа платит мне, я даже не могу позволить себе собственную квартиру. Ты же знаешь, я живу с родителями в доме на ферме. Джоди зарабатывает вдвое больше меня, а она только зубной техник.
– Но у вас есть «ягуар».
– Это подарок бабушки Гейдж к окончанию университета. Она единственная из всей семьи, у кого есть хоть какие‑то деньги. Я унаследую их, когда её не станет, но это произойдет не слишком скоро. В свои восемьдесят два она по‑прежнему занимается йогой и каждый день стоит на голове. Люди в Мускаунти, если с ними не произошёл несчастный случай, живут долго. Один из моих предков погиб, когда его лошадь понесла, испугавшись большой стаи черных дроздов. Дедушку Гейджа поразила молния. Дядя и тётя погибли, столкнувшись с оленем. Стоял ноябрь – время спаривания, как ты знаешь, и тот восьмилетний самец налетел как раз на ветровое стекло. Шериф сказал, что он выглядел, точно маньяк. Сейчас по официальным данным, в нашем округе – десять тысяч оленей.
Квиллер сбавил скорость и огляделся – нет ли поблизости животных.
– Охотничий сезон уже открылся, и олени очень беспокойны, – продолжал Джуниор, – особенно ранним утром или в сумерках, когда они стараются пересечь шоссе.
– Все десять тысяч? – Квиллер уменьшил скорость до сорока пяти.
– Сегодня мрачный день, – заметил Джуниор, – небо такое тяжёлое.
– А случалось, что снег выпадал раньше середины ноября?
– В тысяча девятьсот девятнадцатом году ураган начался второго ноября, но обычно «Большой» свирепствует в середине месяца. Самый страшный ураган пронёсся тринадцатого ноября тысяча девятьсот тридцать первого года. Три фронта низкого давления ‑из Аляски, со Скалистых гор и от Гольфстрима – сошлись как раз над Мускаунти. Многие сбились тогда с пути и погибли, потому что снег, небо и горизонт слились в одно целое. Если «Большой» приближается, лучше сидеть дома. Если застигает в пути, лучше не выходить из машины.
Несмотря на мрачный климат этого северного края, Квиллер начинал завидовать местным жителям. Они имели корни! Семьи, подобные Гудвинтерам, насчитывали пять поколений – со времён, когда капиталы сколачивались на шахтах и лесоповале. В Пикаксе наиболее важными организациями были Историческое общество и Клуб долгожителей.
Дорога в аэропорт то тут то там напоминала о прошлом: покинутые одинокие домишки и груды шлака на старых заброшенных рудниках, призрачные города, узнаваемые только по нескольким одиноко торчащим трубам, разрушенное железнодорожное депо в середине неизвестно чего, окоченевшие останки деревьев, чёрные от лесных пожаров. После нескольких минут молчания Квиллер рискнул задать Джуниору вопрос, давно его волновавший:
– Как человек, окончивший университет с отличием, что ты думаешь о «Пустячке»? Вы с отцом выпускаете газету в соответствии с вашими возможностями? На вас не давят допотопные условия?
– Ты серьёзно? Я считаю делом чести превратить «Пустячок» в настоящую газету, – сказал Джуниор, – но папа хочет сохранить её такой, какой она была сто лет назад. Он рассчитывал, что мы, его дети, поддержим традиции, но мой брат уехал в Калифорнию и устроился в рекламное агентство, сестра вышла замуж за фермера из Монтаны, а я прилип к тебе.
– Округу под силу содержать настоящую газету. Почему бы тебе не основать совершенно новую, оставив «Пустячок» отцу в качестве хобби? Конкурентов не будет. Ты когда‑нибудь думал об этом?
Джуниор посмотрел на него с опаской и резко возразил:
– Я не в состоянии позволить себе открыть даже лимонадный киоск. Мы разорены! Вот почему я работаю за гроши… Каждый год эта дыра затягивает нас всё глубже. Отец уже продал землю, а теперь заложил и наш дом… Я не должен был говорить этого… Мама долго умоляла, просила избавиться от газеты… Она серьёзно встревожена! Но отец и слушать не хочет. Ты видел его за набором? Он может набрать более тридцати пяти букв в минуту, не глядя. – Лицо Джуниора сияло от восхищения.
– Да, я наблюдал за ним, и он произвёл на меня впечатление, – сказал Квиллер. – Посмотрел я и наши прессы в подвале – оборудование выглядит как прессы для вина.
– Отец коллекционирует старые прессы. У него их целый сарай. Мой прадед управлял первым прессом при помощи педали, такой, как у старинной швейной машинки.
– А бабушка не смогла бы помочь тебе, захоти ты основать новую газету?
– Нет, бабушка Гейдж не станет этого делать. Она уже выручала нас пару раз, оплачивала наши страховки и выучила нас троих в колледже… Эй! А почему бы тебе не основать газету, Квилл? Ты при деньгах!
– У меня нет абсолютно никакого интереса и способностей к бизнесу, Джуниор. Именно поэтому я учредил мемориальный Фонд Клингеншоенов. Я управляю им, и это даёт мне немного денег на карманные расходы. Я потратил на журналистику двадцать пять лет и теперь хочу покоя, чтобы написать что‑нибудь стоящее.
– Как продвигается твоя книга?
– Нормально, – ответил Квиллер, думая о своей заброшенной пишущей машинке, захламленном письменном столе и разбросанных бумагах.
Они оставили машину перед аэропортом прямо в открытом поле, которое служило долговременной стоянкой. Здание аэровокзала было чуть больше лачуги, а управляющий аэропортом выполнял обязанности кассира, контролёра, механика и по совместительству пилота; в данный момент он подметал пол.
– Что, торопимся успеть до «Большого»? – бодренько спросил он.
Когда двое газетчиков поднялись в салон двухмоторного самолета, завершая первый этап своего путешествия, они уже не вели разговоров на личные темы. В салоне сидело ещё пятнадцать пассажиров, и тридцать ушей могли бы их подслушать. Мускаунти славился длинными языками, которые распространяли больше новостей, чем «Пустячок», и передавали их быстрее, чем радио. Квиллер и Джуниор благоразумно переключились на спорт и болтали на эту тему, пока не приземлились в Миннеаполисе, чтобы перейти на борт реактивного самолета.
– Надеюсь, они запаслись ланчем, – сказал Джуниор. – Что будет на обед в пресс‑клубе?
– Я заказал французский луковый суп, грудинку и яблочный пирог.
– О!
После небольшой задержки в Чикаго они наконец‑то закончили своё путешествие, приземлившись в Центре. Из аэропорта они поехали в отель «Стилтон» и сразу же настроили радиоприемник на метеорологическую волну. Затем пришло время отправляться в пресс‑клуб.
– А спортивные журналисты там будут? – спросил Джуниор.
– Все – от профессионалов до новичков. Полагаю, их называют теперь копи‑помощники.
– А они не обвинят меня в банальности, если я попрошу у них автограф?
– Они будут польщены, – ответил Квиллер.
В клубе Квиллера встретили как вернувшегося на родину героя, но он понимал: любой, устрой он такой же грандиозный обед, удостоился бы подобной чести. Фотограф, панибратски толкнув его в бок, спросил, как это его угораздило стать миллионером.
– Расскажу тебе в следующем году, пятнадцатого апреля, – ответил Квиллер.
Редактора отдела путешествий заинтересовало, что он нашёл в этой необжитой и малонаселенной дыре.
– Кажется, Мускаунти находится в снежном поясе? – сказал он.
– Точно! Это пряжка от снежного пояса.
– Ладно, в любом случае ты счастливец, избежал природной стихии.
– У нас на севере нет недостатка в этом, – информировал его Квиллер. – Ураганы, молнии, смерчи, лесные пожары, дикие звери, падающие деревья, весеннее половодье! Но необузданную силу природы легче принять, чем человеческую. У нас никогда не было ни одного сумасшедшего снайпера, стреляющего по школьному автобусу с детьми, как у вас тут на прошлой неделе.
– У тебя всё ещё живет тот кот, который умнее тебя?
В пресс‑клубе Квиллер имел репутацию детектива‑любителя, но было также хорошо известно, что Коко каким‑то образом содействовал его успеху.
Квиллер заметил Джуниору:
– Может, ты не обратил внимания, но в вестибюле, в одном ряду с победителями приза Пулитцера, висит портрет Коко. Как‑нибудь я расскажу тебе о его подвигах, хотя, возможно, ты не поверишь моему рассказу.
В течение следующего часа Джуниор имел счастье видеть журналистов‑фельетонистов и репортеров, чьи публикации он читал в независимом «Прибое», и ему с трудом удавалось справиться с волнением. Однако почетный гость пребывал в расстроенных чувствах. Радость Арчи Райкера по поводу освобождения от «Дневного прибоя» омрачал недавний развод с Рози.
– Каковы твои планы? – спросил Квиллер.
– Ну, День Благодарения я проведу с сыном в Денвере, а Рождество с дочерью в Орегоне. А что потом не знаю.
После отменной грудинки и яблочного пирога редактор подарил Райкеру золотые часы, и Квиллер наконец отдал дань своему закадычному другу, сказав речь, которую завершил несколькими словами о Мускаунти:
– Дамы и господа, большинство из вас никогда даже не слышали о Мускаунти. Это единственный малоизвестный округ в северных широтах. Многие наши законодатели полагают, что он принадлежит Канаде. А сто лет назад округ считался самым богатым в штате благодаря горному делу и лесоповалу. Сегодня же это райское место, притягательное для каждого, кто интересуется рыбалкой, охотой, греблей и туризмом. Мускаунти отличают уникальные достоинства, которые я хотел бы подчеркнуть, – прекрасная погода с мая по октябрь и газета, которая нисколько не изменилась с момента основания почти век назад. Джуниор Гудвинтер – молодой редактор, он пишет все материалы сам. В век космических скоростей нелегко писать гусиным пером и чернилами из каракатиц… Разрешите мне представить Джуниора и его «Пикакский пустячок»!
Джуниор схватил бейсболку и кипу газет и помчался по залу с криком: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!» – бросая на каждый стол стопку газет. Гости хватали их и, читая, начинали хихикать, а потом откровенно смеяться. На первой странице в первой колонке они прочли такие объявления:

ПРОДАЁТСЯ: Подержанные мелочи в хорошем состоянии. А также свадебное платье, размер 14, совсем новое.
ТОРОПИТЕСЬ! Если ваша старая тарахтелка не дотянет до следующей зимы, может, вы найдёте лучшую у Флагштоки в «Тысяче подержанных машин». Или не найдёте. Не принимайте окончательного решения, пока не пересмотрите все.
ВАС ЖДУТ: Три сереньких котёнка, один из них с белыми лапками. Почти ручные.
НОВЫЕ ПОСТУПЛЕНИЯ: В магазины «Билл» прибыла партия фарфоровых унитазов. Улучшенного качества. Цены выше, чем в прошлом году, но товар того стоит. Покупайте быстрее, пока не пошёл снег.

В объявлениях были также новости с заголовками высотой в одну восьмую дюйма.

РЕКОРД ПОЧТИ ПОБИТ
Похоронная процессия за гробом капитана Фагтри, которого хоронили на прошлой неделе, состояла из 75 автомобилей. Это самая длинная процессия с 1904 года, когда 52 кабриолета и 37 экипажей проследовали к кладбищу во время похорон Эфраима Тудвинтера.

СВАДЕБНЫЙ ЛИВЕНЬ
Мисс Дорин Мейфуз была удостоена чести попасть под ливень в прошлый четверг. Играли в игры и вручались призы. Новобрагная открыла 24 подарка. Среди закусок и напитков были колбаски, сандвичи с перцем и конфетки вимпи‑дидлз.

ОТМЕТИЛИ ГОДОВЩИНУ
Мистер и миссис Тудл отметили семидесятую годовщину своей свадьбы обедом, который давали семеро из одиннадцати их детей: Ричард Тудл, Эмиль Тудл,
Джозеф Тудл, Конрад Тудл, Донна Тудл, Дороти (Тудл) Фагтри и Эстель (Тудл) Кемпбел. Также присутствовали их 30 внуков, 82 правнука и 13 праправнуков. Обед проходил в ресторане семьи Тудл. Огромный торт собственноручно украсила Бетси Анна Тудл.

Посреди шума и гама (каждый читал вслух) управляющий пресс‑клубом подошёл тихонько к главному столу и прошептал на ухо хозяину обеда:
– Квилл, междугородный звонок. В моём офисе. Прежде чем поспешить к телефону, Квиллер прокричал:
– Спасибо всем, что пришли. Бар открыт!
Он отсутствовал достаточно долго (столько, сколько нужно для того, чтобы сделать несколько телефонных звонков), а когда вернулся, вытащил Джуниора из толпы редакторов и репортеров.
– Пора в дорогу, Джуниор. Мы возвращаемся. С гостиницей я всё уладил. Арчи, попрощайся со всеми за нас, хорошо? Непредвиденный случай… Пошли, Джуниор.
– Что?.. Что? – быстро и невнятно бормотал Джуниор.
– Скажу позже.
– Моя сумка…
– Забудь о ней.
Квиллер потянул молодого человека вниз по лестнице и втолкнул его в такси, которое ожидало у обочины с включенным мотором.
– Отель «Стилтон», за двойную цену, – прокричал он водителю, как только такси рванулось вперед, – и поезжайте на красный свет.
– Ого! – только и сказал Джуниор.
– Как быстро ты сможешь уложить свои вещи, малыш? У нас всего семь минут на то, чтобы собраться, расплатиться и погрузиться в вертолет на крыше отеля.
До тех пор пока они не оказались в полицейском вертолёте, у Квиллера не было времени для объяснений.
– Срочный телефонный звонок из Пикакса! – прокричал он. – Идёт «Большой». Приготовься прыгать. Самолёт держат наготове.
Когда наконец они пристегнули ремни в реактивном самолете, Джуниор спросил:
– Как ты это всё устроил? Прежде мне не доводилось садиться в вертолёт с крыши.
– Нет проблем, если ты работал в «Прибое», – объяснил Квиллер, – или сотрудничал с бюро по убийствам и корпел в Фонде полицейских вдов. Прошу прощения за то, что расстроил наши планы.
– Всё в порядке. Не стоит переживать из‑за какой‑то ерунды.
– Мы должны быстренько сесть в Чикаго, чтобы успеть на пригородный из Миннеаполиса. На наше счастье, такая возможность есть.
Весь остаток полёта Квиллер в основном молчал, но Джуниор не мог остановиться:
– Все были великолепны! Спортивные обозреватели обещали приглашать меня в комментаторскую кабину всякий раз, когда я буду в городе. Ответственный за колонку «Мышиная возня» собирается отметить «Пустячок» во вторник. Мистер Бейтс сказал, что я мог бы получить у него работу в любое время, как только уеду из Пикакса.
Квиллер воздержался от комментариев. Он знал. чего стоят обещания главного редактора, – этот человек обладал короткой памятью.
Джуниор продолжал болтать:
– В «Прибое» слишком много женщин. За конторками, в отделе общего назначения, заведующих отделами, фотографов. Ты не знаешь рыжеволосую особу, фотографа, в зелёных чулках?
Квиллер отрицательно покачал головой.
– Она новенькая, пришла уже после меня, – сказал он.
– Она фотокорреспондентка, постоянно сотрудничает с местными журналами. Весной она могла бы приехать в Мускаунти и сделать фоторепортаж о заброшенном руднике. Неплохо?
– Неплохо, – задумчиво повторил Квиллер.
Он оставался задумчивым и тогда, когда после полуночи они сели в небольшой самолёт. Заняв место возле окна, он повернулся к Джуниору и тут увидел напротив человека, листавшего толстый журнал.
«Он не читает. – Квиллер задумался. – Он слушает. И он не здешний. Никто в Мускаунти не отличается подобной невозмутимостью».
В здании аэропорта незнакомец подошёл к стойке, чтобы взять напрокат машину.
– Джуниор, – пробормотал Квиллер, – кто этот малый в чёрном плаще?
– Никогда не видел его раньше, – сказал Джуниор. – Похож на моряка.
«Нет, он не моряк, – подумал Квиллер. – Что‑то странное в его походке и в том, как он оценивает окружающее…»
В Пикакс они прибыли на рассвете. Джуниор наконец пришёл в себя и заметил, что Квиллер непривычно тих и задумчив.
– Что‑то не в порядке дома, Квилл? Ты сказал, это был непредвиденный случай.
– Мой мальчик, случилось нечто ужасное. Твоя мать позвонила моей экономке, а та связалась с пресс‑клубом. Тебя разыскивают. Никакого урагана нет, я сказал неправду. – Квиллер свернул направо.
– Эй, куда мы едем? Ты же не собираешься высадить меня у фермы? – заволновался Джуниор.
– Мы едем в больницу. Произошёл несчастный случай. Автокатастрофа.
– Отец?! – закричал Джуниор. – Что‑то серьёзное?
– Да. Твоя мать ждёт в больнице. Мне трудно, Джуниор, но я должен сказать. Твой отец умер. Мгновенно. Это случилось на старом дощатом мосту.
Они подъехали к боковому входу в больницу. Джуниор выскочил из машины без единого слова и бросился к зданию.

ДВА

Понедельник, одиннадцатое ноября

Тяжёлые тучи нависли над округом, обещая снег ещё до наступления темноты. «Сейчас температура воздуха в Пикаксе минус двадцать два, северный ветер», – передали по радио синоптики.
В понедельник утром школы, магазины, офисы и рестораны были закрыты до полудня из‑за похорон.
День выдался холодным, серым и ненастным. Тем не менее толпа горожан теснилась возле Старой Каменной церкви на Пикакской площади. Некоторые наблюдали за происходящим из сквера в центре площади. Собравшиеся поеживались от холода, похлопывали руками, притоптывали, а иногда, если мороз совсем донимал, прикладывались к бутылочке. Всем хотелось увидеть самую длинную с 1904 года похоронную процессию.
Чтобы не мешать формированию процессии, полиция перекрыла Мейн‑стрит в центре города. Автомобили, украшенные пурпурными флагами, выстроились в четыре ряда, от одного поребрика до другого.
Квиллер пробирался сквозь толпу в сквере, вглядываясь в лица горожан, вслушиваясь в тихий почтительный гул. Мальчишек, взобравшихся на фонтан, чтобы лучше видеть процессию, прогнал офицер полиции, предупредив, чтобы они не галдели и не шныряли в толпе.
Среди присутствующих на похоронах были многочисленные ветви клана Гудвинтеров, а также городские власти, члены Торговой палаты, члены местного клуба, читатели «Пустячка»: бизнесмены, домовладельцы, фермеры, пенсионеры, официанты, рабочие, охотники. Они хотели быть свидетелями события, о котором будут рассказывать грядущим поколениям так же, как их предки описывали похороны Эфраима Гудвинтера.
Внимание Квиллера привлёк человек, настороженно поглядывающий по сторонам. Он был в чёрном утепленном плаще.
Охотник в оранжево‑чёрном маскировочном снаряжении говорил на ухо жующему жвачку мужчине в фуражке:
– Сегодня народу больше, чем у капитана Фагтри. Мужчина в фуражке продолжал жевать.
– Около сотни, я подсчитал. У капитана было семьдесят пять.
– Счастье, если им удастся похоронить его до снегопада. Надвигается «Большой».
– Не верьте ничему, что говорят по радио. Этот ураган из Канады достигнет границы и иссякнет.
– Где это произошло? – спросил охотник. – Авария, я имею в виду.
– На старом дощатом мосту. Жуть! Мы были там и видели это опасное место. Говорят, он сбил каменную перекладину, перевернулся вверх тормашками и упал на острые камни в реку. Машина загорелась. Я слышал, его будут хоронить в закрытом гробу.
– Нужно провести судебное расследование.
– Всё случилось слишком быстро. Меббе убил оленя.
– Или был смертельно пьян, как всегда в пятницу вечером, – сказал охотник с легкой усмешкой.
– Не он. Это она  любит клюкнуть. У него ничего же нет в голове, кроме работы, работы, работы. Заснул за рулем, бедолага. Над этой семьёй нависло какое‑то проклятие. Вы знаете, что произошло с его стариком?
– Да, но, говорят, он заслужил это.
– А потом с его дядей. Что‑то такое подозрительное.
– И с его дедушкой. Никто так и не узнал, что же с ним стряслось. А что теперь будет с газетой?
– Отпрыск возьмёт на себя ведение дел. Четвёртое поколение. Но кто знает, что у него на уме. Эта молодежь вечно носится с бредовыми идеями.
Голоса стихли, как только начали звонить колокола и из церкви вынесли гроб. Вдову вел под руку старший сын. Джуниор шел со своей сестрой, приехавшей из Монтаны. Все присутствующие перекрестились, мужчины сняли головные уборы. Скорбная процессия двинулась к машинам. По сигналу мужчины в униформе оркестр заиграл траурный марш и длинная вереница автомобилей тронулась с места.
Квиллер опустил уши своей зимней шапки, поднял воротник пальто и пошёл через сквер к зданию, которое теперь называл своим домом.
Резиденция Клингеншоенов, унаследованная Квиллером, была одним из пяти наиболее заметных зданий на Пикакской площади, где Мейн‑стрит делилась надвое, превращаясь в маленький скверик с каменными скамейками и каменным фонтаном. На одной стороне площади располагались Старая Каменная церковь, Малая Каменная церковь и старинное здание суда. Напротив находились городская библиотека и большой особняк «К», как его называли жители Пикакса. Особняк из булыжника высотой в три этажа окружали обширные земли. Человеку, вечно путешествующему, привыкшему жить в гостиничных номерах, такое величественное сооружение было совсем ни к чему. Возможно, при известных обстоятельствах Квиллер и передал бы дом городу в качестве музея, но завещание вынуждало его в течение пяти лет жить в этих огромных апартаментах с вычурными четырнадцатифутовыми потолками, отделанными деревом и украшенными массивными хрустальными люстрами весом в тонну; с восточными коврами размером в акр на полу; с бесценным французским и английским антиквариатом и с произведениями искусства стоимостью в миллионы.
Но Квиллер разрешил эту проблему, переехав в старое помещение для слуг над гаражом и предоставив роскошные апартаменты главного корпуса своей экономке. Айрис Кобб, прежде занимавшаяся оценкой антиквариата в Центре, сейчас была и его домоправительницей, и архивариусом, и хранительницей шедевров особняка, который, безусловно, в скором времени станет музеем. Ещё она была поваром‑подвижником – этакая коренастая женщина в причудливой розовой хламиде. Овдовевшая миссис Кобб пекла бесконечные кексы и торты, с помощью которых хотела понравиться особам противоположного пола, и смотрела на мужчин с обожанием сквозь толстые линзы своих очков.
К возвращению Квиллера с похорон миссис Кобб приготовила тушёных устриц.
– Я стояла у окна и видела все машины, – сказала она. – Процессия растянулась, наверное, на полмили.
– Самая длинная за всю историю Пикакса, – уточнил Квиллер. – Это похороны не только человека, они могут превратиться в похороны столетней газеты.
– Вы видели вдову? Должно быть, она ужасно переживает.
Миссис Кобб, имея горький опыт, с большим сочувствием относилась к каждой женщине, потерявшей мужа.
– С ней были трое взрослых детей мистера Гудвинтера и какая‑то старушка, возможно бабушка Джуниора, Гейдж. Такая маленькая, но важная, как бригадный генерал… Кто‑нибудь звонил, миссис Кобб?
– Нет, только помощник официанта из «Старой мельницы» привёз немного колбасок из свиного ливера. Это новый рецепт, и шеф‑повар хотел бы узнать ваше мнение. Я положила их в холодильник.
Квиллер презрительно заметил:
– Я выдам этому клоуну своё мнение – не постесняюсь! Я не притронулся бы к этим колбаскам, даже если бы он мне заплатил!
– О, это еда не для людей, мистер К.! Она для котов. Шеф‑повар проводит эксперименты с рядом замороженных и нетрадиционных обедов для домашних любимцев.
– Отлично, достаньте парочку из холодильника и дайте их балованному отродью на ужин. Кстати, вы не видели: книги в библиотеке на полу не валялись? Коко взял моду сбрасывать их с полки, но я не одобряю это новое его хобби.
– Нет, я ничего такого не заметила.
– Особенно его привлекают маленькие томики Шекспира в кожаных переплетах. Вчера я нашел на полу «Гамлета»  .
За толстыми стеклами очков миссис Кобб запрыгали озорные искорки.
– Вы думаете, он знает, что у меня в холодильнике лежит запечённый окорок?
– У него свои способы общаться с людьми, миссис Кобб, – сказал Квиллер. – Какой сегодня день? Понедельник? Полагаю, вы собираетесь вечером уйти. Я сам покормлю котов.
Лицо экономки просияло.
– Герб Флагшток пригласил меня на обед. Говорит, будет что‑то особенное. Надеюсь, мы пойдем в «Старую мельницу». Там прекрасно кормят с тех пор, как взяли нового шеф‑повара.
Квиллер усмехнулся в усы – верный признак неодобрения.
– Не в первый раз этот скряга приглашает вас на обед! Сдаётся мне, вы просто ходите к Флагштоку домой и готовите ему еду.
– Но мне это нравится! – заявила миссис Кобб, сверкнув глазами.
Флагшток продавал подержанные машины и имел репутацию склочного, неприятного человека, но она находила его привлекательным. Он собирал жиденькие волосы в короткий хвостик, и на предплечье у него были вытатуированы красные чёртики. Он часто пренебрегал бритьём, но ей нравились грубые мужчины. Квиллер вспомнил, что последний муж миссис Кобб был грубияном и задирой, а она страстно любила его. С тех пор как экономка стала встречаться с Флагштоком, её круглое веселое лицо просто светилось от счастья.
– Если вы пригласите кого‑нибудь на обед, – наставляла миссис Кобб, – то нарежьте запеченный окорок, а я сделаю имбирно‑грушевый салат, как вы любите, и поставлю в духовку вкусную картофельную запеканку с овощами. Вам останется только вытащить её оттуда, когда позвонят в дверь. – Ей была известна беспомощность Квиллера на кухне.
– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – сказал он. – Я мог бы пригласить миссис Дункан.
– Это будет чудесно! – В лице экономки появилось что‑то заговорщицкое, словно она предвкушала роман. – Я накрою инкрустированный столик в библиотеке вышитой скатертью, поставлю приборы на двоих, зажгу свечи… Ах как чудесно! Мистер О'Делл разожжёт в камине яблоневые поленья. Они так замечательно пахнут!
– Не соблазняйте так откровенно, – вздохнул Квиллер. – Леди должна вести себя прилично.
– Она очень милая особа, мистер К., и как раз в подходящем для вас возрасте, если позволите. У неё множество достоинств, и она прекрасный библиотекарь.
– Это уже совсем другая тема, – сказал он. – В библиотеках сейчас мало книг… всё больше аудио‑видеозалы… вечеринки с шампанским… разные знаменитости… После ланча Квиллер прошёл по Пикакской площади до городской библиотеки, похожей на древнегреческий храм. Её построил основатель «Пустячка» Эфраим Гудвинтер в начале века, и его портрет висел в вестибюле среди новых полотен. На холсте был виден плохо загрунтованный разрез.
Толпа школьников ещё не хлынула в библиотеку с домашними заданиями, и сразу четверо молодых клерков услужливо бросились навстречу Квиллеру, ‑миссис Дункан всегда внимательно относилась к этому мужчине с пышными усами и печальными глазами. Более того, он являлся опекуном библиотеки и самым богатым человеком в городе.
Квиллер задал клеркам простой вопрос, и те бросились врассыпную: один – к картотеке, другой – к полке с книгами об истории здешних мест, а двое оставшихся – к компьютеру. Но они так и не смогли найти ответ. Квиллер поблагодарил их и направился в кабинет директора.
В своей короткой куртке и шапке‑ушанке он взбежал через три ступеньки на галерею, окрыленный приятными мыслями. Полли Дункан была очаровательной и даже загадочной женщиной, Её голос казался Квиллеру невероятно приятным, успокаивающим и одновременно возбуждающим.
Она выглянула из‑за конторки и одарила его мягкой, но деловитой улыбкой.
– Какой приятный сюрприз, Квилл! Какое такое срочное дело привело вас сюда?
– Я пришёл главным образом для того, чтобы услышать ваш изумительный голос. – А затем он процитировал свои любимые строки из Шекспира: – Ах, у неё был нежный голосок, что так прекрасно в женщине 
– Это из «Короля Лира», акт пятый, сцена третья, – вспомнила она.
– Полли, у вас потрясающая память. Как странно всё! Не знаю, что подумать  .
– Это реплика Гермии во второй сцене третьего акта «Сна в летнюю ночь  »… Не смотрите так удивленно, Квилл. Я же говорила вам, мой отец был шекспироведом. Мы, дети, знали все пьесы так, как наши сверстники знали таблицу умножения… Вы были на похоронах?
– Да, я наблюдал из скверика, и мне в голову пришла мысль, что никто почему‑то не написал историю «Пустячка». Может, мне попробовать. Большая это работа?
– Дайте подумать. Начинать надо с Гудвинтеров, порывшись в нашей генеалогической коллекции.
– А газета? У вас хранятся экземпляры всех номеров?
– Нет. Только за последние двадцать лет. Более ранние номера уничтожены мышами, взрывами паровых труб и неаккуратными читателями. Но я уверена: в офисе «Пустячка» есть полная подборка.
– У кого бы я мог это узнать? Есть кто‑нибудь, кто помнит, что было шестьдесят – семьдесят пять лет тому назад?
– Вы должны справиться в клубе «Старая гвардия». Всем завсегдатаям далеко за восемьдесят. Президент – Эвфония Гейдж.
– Эта та женщина, которая водит «мерседес» и беспрерывно гудит в рожок?
– Ёмкое описание! Мистер Гудвинтер был её зятем. Поскольку у неё репутация человека прямого и бесцеремонного, она может выдать вам отборную информацию.
– Полли, вы просто клад! Между прочим, не могли бы вы со мной поужинать сегодня? Миссис Кобб готовит трапезу, но она слишком хороша для одинокого бакалавра. Надеюсь, вы согласитесь разделить её со мной.
– С удовольствием! Правда, я не смогу остаться надолго, но, думаю, время почитать вслух у нас будет. У вас удивительный голос, Квилл.
– Спасибо. – Он самодовольно закусил ус. – Тогда иду домой.
Повернувшись, он посмотрел с балкона в читальный зал:
– Что это за человек с грудой книг на столе?
– Это историк из Центра, занимается ранними горнодобывающими операциями. Ещё он просил меня порекомендовать ему хорошие рестораны, и я предложила ресторан «У Стефани» и «Старую мельницу». Вас что‑то смущает?
– Думаю, да, – сказал Квиллер.
Он сдвинул шапку набок и спустился в читальный зал. В своих тёмно‑жёлтых ботинках он подошёл к столу, за которым сидел незнакомец, и, пародируя жителя дружественной северной страны, сказал:
– Привета! Тот женщин сказала, сто ты ищес места, кде коросо покусать мозно. Настоястяя еда попробовай у «Отто». Я ела тама, вкусна. Как долго ты тута?
– До тех пор, пока не закончу работу, – ответил историк, не отрываясь от книги.
– Если твоя хотела мал‑мал пива, искать в отель «Пирушка». Каросые бургеры тозе есть.
– Спасибо, – сказал человек тоном, каким увольняют подчиненных.
– Я видеть, ты читать пра шахты. Мая дедуска была погибать в песцера в тысяча девятьсот тринадцатом гаду. Я есце тогда не радилася. Ты видела какая‑любая шахта?
– Нет, – сказал человек, захлопнув книгу и отодвинув стул.
– Совсем близка‑близка «Грозная пёса». Обеда есть, карошая места, дешёвый еда.
Схватив свой чёрный плащ, незнакомец быстро направился к выходу.
Удовлетворённый раздражением человека и своим спектаклем, Квиллер поправил шапку, застегнул куртку и пошёл своей дорогой, Он понял, что незнакомец совсем не тот, за кого себя выдает.

В 17.30 Герб Флагшток остановил машину у обочины и посигналил, чтобы забрать свою подругу. Волнуясь, как девушка перед первым свиданием, миссис Кобб заперла заднюю дверь.
В 17.45 Квиллер покормил котов. Колбаски из свиного ливера, оттаяв, превратились в нечто отвратительно серое, кашеобразное, но сиамские коты, склонясь над тарелками, увлеченно пожирали изобретение шеф‑повара. Хвосты неподвижно лежали на полу, обозначая полное удовлетворение.
В 18.00 пришла Полли Дункан, оставив свою маленькую, шести лет от роду, бежевую машину за библиотекой, что не могло укрыться от кумушек Пикакса. Они всегда знали, у кого какая машина, знали её стоимость, год выпуска и цвет.
Уже не молода и не так стройна, как прежняя его пассия в Центре, Полли была весьма интересной женщиной. Румяная и свежая, как булочка, с голосом, от которого у него кружилась голова. Хотя она и выказывала ему явные признаки симпатии, но вела себя довольно сдержанно и всегда настаивала на том, чтобы уйти домой пораньше.
Он встретил Полли у парадной двери, шедевра ручной работы.
– Где же снег, который они обещали? – спросил Квиллер.
– Каждый день в ноябре прогноз погоды напоминает политические прогнозы, – сказала Полли Дункан, – рано или поздно синоптики окажутся правы… Этот дом никогда не перестанет поражать меня!
Она с восхищением взглянула на стены холла, обитые кожей янтарного цвета, и на монументальную экстравагантную лестницу с великолепными узорчатыми перилами. Люстра‑баккара переливалась тысячами огней. Ковры можно было отнести к анатолийскому периоду.
– Когда смотришь на этот дом, думаешь о Париже. Меня изумляет то, что Клингеншоены не представляли, каким сокровищем они обладают.
– Наверное, это месть Клингеншоенов за то, что их не приняли в общество. – Квиллер провёл гостью во внутренние покои дома. – Мы поужинаем в библиотеке, но миссис Кобб хотела, чтобы я показал вам её сад на колесах в солярии.
В комнате, застеклённой снизу доверху, вздымался целый лес экзотических растений, а также стояло несколько плетёных кресел для летнего отдыха; вдобавок там находилась металлическая тележка, на которой уместились восемь глиняных горшков с ярлычками: мята, укроп, тимьян, базилик и что‑то ещё.
– Тележку можно перекатывать вслед за солнечным светом, – объяснил он, – если погода, конечно, позволяет.
Полли кивнула с одобрением:
– Да, растения любят солнце, но не слишком яркое. И где же миссис Кобб нашла это хитрое приспособление?
– Она придумала его сама, а осуществил замысел её друг в своей сварочной мастерской. Вы знаете – Флагшток, торговец подержанных автомобилей.
– Да, конечно. В его гараже мою машину подготовили к зиме. А как вам понравились новые передние колеса вашей машины, Квилл?
– Скажу это после первого снега.
В библиотеке горели лампы, потрескивали поленья в камине, стол радовал глаз великолепным фарфором, хрусталем и серебром. На стеллажах, заставленных книгами, белели мраморные бюсты Гомера, Данте и Шекспира.
– Интересно, читали ли Клингеншоены эти книги? – спросила Полли.
– Полагаю, они собраны главным образом для показухи, кроме, может быть, нескольких пикантных романов двадцатых годов. На чердаке я нашёл коробки с дешёвыми изданиями детективов и романов.
– И всё‑таки их кто‑то читал. – Она вручила ему книгу в потрепанной, выцветшей обложке. – Это должно заинтересовать вас – «Живописный Пикакс». Опубликован Бустерс‑клубом перед Первой мировой. На странице с закладкой – фотография здания «Пустячка», возле которого стоят служащие.
Квиллер разглядывал фотографию и группу странных людей: моржовые усы, высокие воротники, кожаные фартуки, фуражки, повязки на руках, напомаженные волосы и ровные прямые проборы.
– Они выглядят так, словно их должны вот‑вот расстрелять, – сказал он. – Спасибо. Это очень пригодится.
Он налил гостье вина: она предпочитала в качестве аперитива сухое шерри, обычно не больше одного стаканчика. Себе он налил белый виноградный сок.
– Votre sante! – произнёс он, глядя ей в глаза.
– Sante! – ответила Полли, бросив на него настороженный взгляд.
Она была одета в тёмно‑серый костюм, белую блузку и тёмно‑бежевые мокасины. Одним словом, библиотечная униформа, которую Полли постаралась оживить кашемировым шарфом. Наряд не совсем в её стиле, и стрижка достаточно старомодная, но голос!.. Мягкий, нежный, низкого бархатистого тембра, и она знала назубок Шекспира…
После минутной паузы, во время которой Квиллер пытался догадаться, о чем думает Полли, он сказал:
– Вы помните так называемого «историка» в вашем читальном зале? С кучей книг по горнодобывающему делу? Знаете, я сомневаюсь, чтобы оно его действительно интересовало.
– Почему вы так думаете?
– Его развязная поза, манера держать книгу… Он не делал записей и не проявлял подлинного интереса к информации. Он читал с единственной целью – убить время.
– Тогда кто же он? Зачем скрывает свою подлинную профессию?
– Думаю, он из ФБР, из отдела по борьбе с наркотиками, или что‑то в этом роде.
Полли бросила на него скептический взгляд:
– В Пикаксе?
– Я уверен, Полли, что в здешних чуланах можно найти скелеты, и большинство наших обывателей знает о них всё. У нас же тут сплетники мирового класса.
– Я бы не называла их сплетниками. – Она попыталась защитить жителей Пикакса. – Просто в маленьких городах все про всех всё знают  . Это образ жизни!
Квиллер поднял брови.
– Допустим, но таинственный незнакомец должен поторопиться и закончить свою миссию до наступления снегопада, – снисходительно сказал он, – не то будет заперт в вашем читальном зале до весны, хотя… Как вы думаете, какова судьба «Пустячка»?
– Вероятно, он умрет тихой смертью – «змея, пережившая свой яд».
– Вы хорошо знали родителей Джуниора?
– Нет, поверхностно. Гудвинтер Старший был работягой – приятный человек, но не общительный. А Гритти, напротив, – активный член сельского клуба – гольф, карты, послеобеденные танцы. Я хотела привлечь её к себе в опекунский совет, но это не в её вкусе.
– Гритти? Это имя миссис Гудвинтер?
– Правильнее – Гертруда, но здесь всем дают прозвища: Маффи, Баффи, Бунки, Додо. Я должна признать, что у миссис Гудвинтер море выдержки и терпения. Она любит свою мать. Эвфония Гейдж – мужественная женщина.
Прозвенел дальний зуммер, и Квиллер зажёг свечи, поставил пластинку на проигрыватель, и ужин начался.
– Вы, очевидно, знаете всех в Пикаксе.
– Да, для новенькой я неплохо информирована. Я живу здесь только… двадцать пять лет.
– Я полагаю, вы с востока. Из Новой Англии?
Она кивнула:
– Ещё в колледже я вышла замуж за уроженца Пикакса, и мы приехали сюда, чтобы взять на себя управление книжным магазином, принадлежавшим его семье. К сожалению, когда погиб муж, магазин закрылся, но мне не хотелось покидать город.
– Он погиб очень молодым?
– Да, очень. Он был пожарным‑добровольцем. Я помню тот сырой ветреный августовский день. Наш книжный магазин и пожарную часть разделял лишь квартал, и, когда завыла сирена, муж тотчас бросил работу. Транспорт замер, и люди бежали к пожарной части со всех сторон. Механик с бензоколонки, один из молодых священников, меняла, скобяных дел мастер – все они бежали так, словно от этого зависела их жизнь. Легковые машины и грузовики с включенными фарами останавливались где попало, и водители, выскочив из кабин, устремлялись к пожарке. Наконец‑то большие двери отворились и пожарная машина с помпой выкатилась наружу. Люди цеплялись за борта и забрасывали на ходу свои приспособления и оборудование.
– Вы так живо описываете это, Полли.
Слезы подступили к её глазам.
– Горел сарай, и моего мужа придавило упавшей балкой.
Наступила долгая тишина.
– Это грустная история, – сказал Квиллер.
– Пожарные были так самоотверженны. Сирена будила их среди ночи, и они мчались на помощь, едва набросив одежду… А их критиковали: прибыли слишком поздно, не накачали достаточное количество воды, оборудование не в порядке… – Она вздохнула. – Они так старались. Они и сейчас стараются. Вы же знаете, пожарные – все добровольцы.
– Джуниор Гудвинтер из их числа, – сказал Квиллер. – Его сирена всегда подает сигнал… А что вы делали после того августовского дня?
– Пошла работать в библиотеку и нашла в этом успокоение.
– В Пикаксе каждый может рассчитывать на чью‑то поддержку. Это радует. Но почему нас всех буквально преследуют предсказания синоптиков?
– Здесь суровый край, – сказала Полли. – Погода влияет на всё: на сельское хозяйство, заготовку леса, рыболовство, спорт. Здесь нет такси, которым мы могли бы воспользоваться в ненастный день, но всем нам приходится преодолевать большие расстояния.
Миссис Кобб оставила кофеварку включенной в розетку, а чашечки с шоколадным муссом – в холодильнике. Ужин удался на славу.
– А где кошки? – поинтересовалась Полли.
– Заперты в кухне. Коко сбрасывал книги с полки. Он вообразил себя библиотекарем. А Юм‑Юм ведёт себя как котенок: охотится за своим хвостом, ворует бумажные зажимы и прячет вещи под ковер. Я каждый раз вздрагиваю, когда наступаю на какое‑нибудь вздутие под ковром. Что это? Мои часы? Мышь? Мои очки? Или скомканный конверт из корзины для бумаг?
– Какие же книги предпочитает Коко?
– Он неравнодушен к Шекспиру, – ответил Квиллер. – Возможно, это связано с переплётами из свиной кожи. Как раз перед вашим приходом он сбросил «Сон в летнюю ночь  ».
– Удивительное совпадение! – сказала Полли. – Меня действительно назвали в честь одного из персонажей этой пьесы. – Она сделала паузу и подождала. пока Квиллер догадается.
– Ипполита?
– Правильно! Отец всем нам дал имена шекспировских персонажей; братьев зовут Марк Антоний и Брут, а бедную сестру – Офелия, Ей приходилось выслушивать непристойные замечания начиная с пятого класса… Почему бы вам не выпустить котов? Мне нравится наблюдать за Коко.
Коты получили свободу. Юм‑Юм – само изящество – вошла в библиотеку, села, чуть выставив одну лапку вперед, и стала высматривать свободные колени, но Коко, наслаждаясь независимостью, медлил входить. Это продолжалось недолго. Вскоре Квиллер и его гостья услышали легкий стук и поняли, что Коко тоже в комнате. На полу лежал томик «Короля Генриха VIII».
– Вы должны признать, он знает, что делает, – сказал Квиллер. – В пьесе есть захватывающая сцена, та, где королева противостоит двум кардиналам.
– Ужасная! – воскликнула Полли. – Катарина утверждает, что она – бедная, слабая женщина, но при этом расправляется с двумя учёными мужами. Вы ангелам по облику подобны, но что у вас в сердцах, один Бог знает  . Вы когда‑нибудь интересовались личностью Шекспира, Квилл?
– Я читал, что пьесы могли быть написаны Джонсоном или Оксфордом.
– А я думаю, Шекспир был женщиной. У него столько сильных женских характеров и замечательных женских монологов.
– Столько же, сколько и мужских.
– Да, но мне кажется, что женщина может воссоздать мужские характеры более достоверно, чем мужчина – женские.
– Хм… – усомнился Квиллер.
Коко в царственной позе сидел на письменном столе, томно ожидая чего‑то. И Квиллер продекламировал пролог пьесы, а Полли блестяще прочла сцену с королевой.
– Йау, – произнёс Коко.
– А сейчас я должна идти, пока мой хозяин не начал беспокоиться.
– Ваш хозяин?
– Мистер Мак‑Грегор прекрасный человек, вдовец, – объяснила она. – Я снимаю домик в его хозяйстве, и он считает, что женщина не должна выходить ночью одна. Вот он и поджидает меня, чтобы подвезти.
– А вы никогда не применяли к нему вашу шекспировскую теорию? – спросил Квиллер.
После того как Полли поблагодарила его за ужин и пожелала ему спокойной ночи, Квиллер усомнился в причине её раннего ухода. Во всяком случае, это не Коко выпроводил её из дома, как он не раз поступал со многими посетительницами. Добрый знак!
Квиллер убирал грязные тарелки и наводил в кухне порядок, когда миссис Кобб вернулась со свидания, сияющая и счастливая.
– О, вам не нужно делать этого, мистер К., – сказала она.
– Ничего. Спасибо за прекрасный стол. Как прошел ваш вечер?
– Мы отправились в «Старую мельницу». Кормят там сейчас гораздо лучше. Я ела превосходную фаршированную форель в винном соусе. Герб заказал бифштекс «Дайн», но ему не понравился соус.
«Это чучело, – усмехнулся Квиллер, предпочло бы кетчуп». Миссис Кобб он сказал:
– Миссис Дункан рассказывала мне о добровольных пожарных. Флагшток не пожарный?
– Да, ему не раз приходилось выносить детей из горящего дома, спасать скот…
«Правда ли это?» – засомневался Квиллер.
– В следующий раз, как встретитесь с ним. пригласите его к нам на стаканчик, – предложил он. – Я бы хотел знать, что представляет собой пожарная команда такого маленького городка.
– О, спасибо, мистер К.! Он будет очень рад. Он думает, что вы не любите его, потому что однажды его привлекли к суду.
– Я ничего не имею против него самого. Просто на меня напала его собака, которая, по закону, должна бы сидеть на цепи. Если он вам нравится, миссис Кобб, я уверен, что он хороший человек.
Когда Квиллер запирал дверь на ночь, зазвонил телефон. Это был Джуниор Гудвинтер, который возбужденно закричал:
– Она едет! Она прилетает сюда завтра!
– Кто едет?
– Фотокорреспондентка, та, что я встретил в пресс‑клубе. Она говорит, «Прибой» собирается печатать подборку новостей за неделю! Она хочет сделать фоторепортаж.
– Ты сказал ей… об отце?
– Она пообещала, что сделает репортаж‑хронику. Я должен встретить её в аэропорту завтра утром. Мы собираемся поохотиться кое за кем из «Старой гвардии». Они, бывало, помогали нам с «Пустячком». Понимаешь, что из этого можно извлечь? Я помещу Пикакс на карту! Мы возродим «Пустячок», если получим массовую подписку.
«Странные творятся дела», – подумал Квиллер.
– Позвони мне завтра вечером после «охоты». Дай знать, как она идет. Удачи!
Как только он положил телефонную трубку, послышался тихий звук, – очевидно, ещё одна книга упала на бухарский ковер. Коко сидел на полке с Шекспиром и очень гордился собой.
Квиллер поднял книгу и разровнял помятые страницы. Это опять был «Гамлет». В глаза ему бросилась строка из первой сцены: Уж пробило двенадцать, пора тебе в постель  .
Обращаясь к коту, он сказал:
– Ты можешь считать себя очень умным, но пора кончать с этим безобразием! Книги напечатаны на прекрасной индийской бумаге, они не выдержат такого обращения.
– Ик, ик, их, – сказал Коко, отчаянно зевая.

ТРИ

Вторник, двенадцатое ноября

«Снегопад в течение всего дня, затем понижение температуры и северо‑восточный ветер», – передали синоптики, и мистер О'Делл навощил лопаты для расчистки снега и проверил зажигание своего снегоочистителя.
После удачного дебюта свиных ливерных колбасок Квиллер собрался позавтракать в «Старой мельнице», чтобы разгадать тайну, беспокоившую его.
Кто этот шеф‑повар, автор ливерных колбасок, так понравившихся котам?
Как его зовут?
Откуда он?
Есть ли у него рекомендательные письма и какие именно?
Почему их никто не видел?
Когда‑то ресторан этот был мельницей с гигантским водяным колесом. Потом мельницу реконструировали с большим вкусом, сохранив каменные стены и массивные балки. Кленовый пол всегда начищали до желтизны; каждый стол напоминал колесо мельницы» которое непрерывно скрипело и поворачивалось. Однако кормили здесь, по общему мнению, отвратительно.
Совсем недавно ресторан купила корпорация «XYZ Энтерпрайзес». Фирма разрабатывала проект застройки Индейской деревни и была совладельцем реки Скатертью дорога. Ещё она владела рядом универсальных магазинов округа и новым мотелем в Мусвилле.
Однажды на собрании Торговой палаты к Квиллеру подошёл Дон Эксбридж, один из руководителей «XYZ Энтерпрайзес», этакий «крепкий орешек», с улыбкой, сделавшей его популярным.
– Квилл, у вас есть связи в ресторанах Центра, – сказал Эксбридж. – Где можно найти хорошего шеф‑повара для «Старой мельницы»? Желательно, чтобы ему нравился свежий воздух и он был бы не прочь пожить в благодати.
– Хорошо, я подкину эту идейку кое‑кому и сообщу вам результат, – пообещал Квиллер.
Почему бы не Хикси Раис, бывшая его соседка, член избранной группы гурманов, любительница поесть, чему доказательство – её фигура. Умная, молодая, несчастливая в любви, она работала в рекламном агентстве и обычно говорила с Коко по‑французски. Все умники всегда занимались рекламой, в то время как все трудяги – журналистикой, приносившей меньше денег, – пронеслось у него в голове. Последнее, что он слышал о Хикси: она увлеклась шеф‑поваром и учится на курсах ресторанного менеджмента.
Вот так и получилось, что Хикси Раис и её шеф‑повар обосновались в Пикаксе. Они тут же заменили унылое меню на более изысканные блюда и более интересные напитки. Шеф‑повар переучил весь кухонный персонал, закрыл на замок глубокие жаровни и стал нормировать даже отпуск соли.
Когда во вторник Квиллер приехал в «Старую мельницу» завтракать, он с трудом узнал бывшего члена клуба «Дружки‑толстяки».
– Хикси, вы ли это! – воскликнул он. – Вы что перестали намазывать масло на ветчину или класть сахар на ириски с пломбиром, орехами и фруктами?
– Вы не поверите, Квилл, но ресторанный бизнес излечил меня от обжорства, – сказала она. – Меня воротит от всего этого корма. Пятнадцать фунтов масла, двухфунтовый круг сыра, две сотни цыплят, тридцать дюжин яиц! Вы когда‑нибудь видели две сотни голых цыплят  , Квилл?
Похудев, Хикси утратила хрипотцу в своем высоком голосе, а её волосы стали здоровыми и блестящими.
– Вы выглядите грандиозно! – сказал Квиллер.
– И вы, Квилл, выглядите чудесно! И ваш голос стал каким‑то другим.
– Я бросил курить. Розмари убедила меня расстаться с трубкой.
– Вы всё ещё встречаетесь с Розмари?
– Нет, она живёт в Торонто.
– Вся наша старая компания гурманов распалась. Но я думала, что вы сохранили вашу дружбу.
– Розмари не ладила с Коко, – объяснил он.
Хикси посадила его недалеко от вращающегося колеса.
– Этот столик считается лучшим, – сказала она, – хотя движение колеса вызывает у некоторых наших клиентов морскую болезнь. А его скрежет  заставляет меня лезть на стену. Весьма правдоподобный шум падающей воды возымел физиологическое воздействие на посетителей. Поэтому ковер пришлось убрать в комнату отдыха.
Она подала меню:
– Бараний окорок с овощным рагу? Он особенно хорош сегодня.
– Как насчёт свежей сёмги?
– Закончилась. Вы немного опоздали.
– Жаль, – сказал Квиллер. – Хикси, я хотел бы поговорить с вами. Не присоединитесь ли вы ко мне?
Он заказал барашка, и Хикси села рядом со стаканом кампари и сигаретой.
– Коко и Юм‑Юм понравились колбаски? – спросила она.
– После того как они их съели, они гонялись друг за другом вверх‑вниз по лестнице битых два часа, но ведь они оба стерилизованы! Вы что, открыли средство, стимулирующее половое чувство у кошек?
– Это только первый из нескольких замороженных кошачьих продуктов, которыми мы хотим торговать. Люди из «XYZ» поддержали нас материально. Легендарные «Замороженные продукты для шустрых кошек»! Звучит!
– Ну и когда вы и ваш компаньон выберетесь поговорить с Коко по‑французски? Вы ещё не видели великолепную груду хлама, в которой я живу.
– Это довольно трудно, – извинилась она. – Мы работаем как проклятые! О такой нагрузке не говорил и на курсах. Но я не жалуюсь. По правде говоря я безмерно счастлива. Я привыкла быть неудачницей вы же знаете, но все изменилось с тех пор, как мне встретился этот замечательный человек. Он не пьяница, не наркоман и, наконец, он не муж другой женщины.
– Очень рад за вас, – сказал Квиллер. – Вы меня познакомите с ним?
– Его сейчас нет.
– Как его зовут? Как он выглядит?
– Тони Петере, высокий блондин и очень хорош собой.
– Где же он научился готовить?
– В Монреале, Париже, в других городах.
– Хотелось бы познакомиться с этим малым и пожать ему руку. Я же несу ответственность за то, что привез вас обоих в этот северный рай.
– В данный момент, – сказала Хикси, – его нет в городе С его матерью случился удар, и он улетел в Филадельфию.
– Лучше бы он вернулся до снегопада, иначе ему придётся возвращаться на лыжах. Аэропорт закрывается с началом «Большого». Где вы живете?..
– У нас чудесная квартира в Индейской деревне. Мистер Эксбридж похлопотал за нас, и нам отдали предпочтение перед другими кандидатами.
– А что вы делаете в свободное время?
– Тони пишет книгу кулинарных рецептов. Я курирую соревнования округа.
– Откопали что‑нибудь интересное?
– По соседству со «Старой мельницей» есть ресторан «У Стефани». Там отличная кухня, но у шеф‑повара не всё в порядке с головой. Я заказываю фаршированные артишоки, а получаю фаршированные авокадо. Когда официант начинает настаивать на том, что приготовлены артишоки, я хватаю тарелку и несусь на кухню объясняться с шеф‑поваром, и этот заносчивый болван нагло заявляет мне, будто я не смогу отличить фаршированный артишок даже от фаршированного крокодила! Ну уж я ему разобъяснила, что артишок – это член семейства чертополохов, а авокадо – фрукт грушевидной формы, название которого произошло от ацтекского «аллигаторова груша», хотя сильно сомневаюсь, чтобы он что‑нибудь знал об этом  !
– И как он отреагировал?
– Он так  посмотрел на меня, разделывая куриные грудки, что я отступила, не желая стать жертвой преднамеренного убийства.

После обеда Квиллер сидел за письменным столом в библиотеке и думал о Хикси и её таинственном компаньоне. Коко вскочил на стол, вытянулся в ожидании, и шерсть на голове у него встала дыбом.
– Ты помнишь Хикси? – спросил его Квиллер. – Она давала тебе уроки французского и обычно говорила: Bonjour, monsieur Koko. Она вечно связывалась с какими‑то подозрительными типами, и вот теперь этот невидимый шеф‑повар. Что‑то тут не так, хотя он прекрасный кулинар. Я принёс тебе кусочек бараньего окорока в мешочке. Хикси очень обрадовалась, что вам понравились её колбаски.
Коко повилял хвостом, сощурил глаза и промурлыкал: «Ик, ик». В этот момент миссис Кобб с любопытством заглянула в комнату:
– Я услышала ваш голос и подумала, что у вас гости, мистер К. Не хотите ли чаю? Я только что начинила меренгу ирисками и орехами‑пекан.
– Мы с Коко вели остроумный диалог, как рекомендовала Лори Бамба, – объяснил он. – В результате я чувствую себя идиотом, а он получает от этого удовольствие. Да, я принимаю ваши ирисово‑ореховые штучки, но вместо чая кофе, хорошо?
Миссис Кобб заторопилась на кухню, а Квиллер продолжал:
– Итак, Коко, сегодня была большая «охота» в редакции «Пустячка». Надеюсь на положительный результат. Интересно, если «старая гвардия» держится вместе так долго, позирует фотографу, то их должно связывать нечто очень основательное.
День прошёл без снеговых заносов, предсказанных синоптиками, но температура менялась довольно быстро. Квиллер слушал последний прогноз погоды, когда Джуниор наконец позвонил. От приподнятого настроения не осталось и следа. Он разговаривал в минорном тоне. Квиллер подумал: «Неужели рыжеволосая обманула его надежды, решила, что здесь нет ничего интересного. А может, она забыла свою камеру или её самолет потерпел аварию. Может, "гвардейцы" перешли в наступление».
– До тебя дошли уже слухи? – спросил Джуниор.
– О чём?
– О чём‑нибудь.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, детка. Ты трезв?
– Кажется, нет, – ответил Джуниор мрачно. ‑Не возражаешь, если я приеду? Я знаю, уже поздно…
– Конечно приезжай.
– Я у Джоди дома. Ничего, если мы приедем вместе?
– Пожалуйста. Что будете пить?
– Приготовь кофе, – попросил Джуниор после минутного колебания. – Мне нельзя пить, когда мне плохо: могу перерезать себе вены.
Квиллер наполнил термос растворимым кофе и приготовился ждать в библиотеке, но в аллею уже въехал красный «ягуар».
Тини Джоди со своими прямыми светлыми волосами и большими голубыми глазами походила на фарфоровую китайскую куклу. Джуниор выглядел стариком.
– Да что же произошло?! – воскликнул Квиллер. Он проводил молодую парочку в библиотеку.
Джуниор плюхнулся на кожаный диван.
– Плохие новости!
– «Охота» не удалась?
– И она тоже, хотя, может, и к лучшему. Я чувствую себя дураком, заставив её прилететь сюда.
– Ты говоришь загадками, Джуниор. Объясни наконец!
Джоди сказала своим детским голоском:
– Расскажи мистеру Квиллеру о своей матери, Джуни.
Молодой газетчик молча посмотрел на Квиллера, прежде чем выложить все новости.
– Она его продаёт.
– Продаёт что?
– Продаёт «Пустячок».
Квиллер нахмурил брови:
– Что там продавать? Там ничего нет, кроме… причудливой идеи.
– Случилось самое худшее, – сказал Джуниор. – Всё рухнуло. Она продает имя.
Квиллер не мог ни поверить, ни понять.
– Где же она надеется найти покупателя?
Джоди взвилась.
– Она уже нашла его! Это «XYZ Энтерпрайзес».
– Они хотят сделать его рекламным листком, – сказал Джуниор чуть не плача. – Бульварной, низкопробной газетёнкой с жуткими объявлениями и плохой печатью. Никаких новостей! Никакой информации! Я говорю тебе, Квиллер, это удар ниже пояса.
– Есть ли у неё право продавать газету? Какова последняя воля твоего отца?
– Он всё оставил ей. Всё совместно нажитое имущество.
– Джуни, – пролепетала Джоди, – расскажи мистеру Квиллеру твой сон.
– О, отец мне снится каждую ночь. Он стоит в своем кожаном фартуке и прямоугольной бумажной фуражке, весь в крови, и что‑то говорит мне, но я не слышу что.
Квиллер постарался упорядочить свои мысли:
– Действительно, события развиваются слишком быстро, Джуниор. Твоего отца похоронили только вчера. Было бы слишком поспешно для супруги погибшего предпринимать что‑либо. Ты говорил об этом матери?
– Что толку? Если она решит что‑то сделать, она это сделает.
– Как отреагировали твои брат и сестра?
– Брат вернулся в Калифорнию, ему ни до чего нет дела. Сестра считает, что это – преступление, но она никогда не копается в чужом белье. Ты не знаешь нашу мать!
– Это была её идея? Или это фирма «XYZ» сделала ей такое предложение?
Джуниор поколебался, прежде чем ответить:
– …Я не знаю.
– Почему она так торопится с продажей?
– Деньги. Ей нужны деньги. У отца остались долги.
– А страховка?
– Вот страховой полис, но всё не так просто. Бабушка Гейдж годами платила за наше обучение для того, чтобы помочь матери и нам… Дом продаётся тоже.
– Жилой дом на ферме?!
– Это ли не печально? – вставила Джоди. – Он принадлежал семье Гудвинтеров сто лет.
– Вдове не следовало бы принимать такого поспешного решения, – сказал Квиллер.
– Ты же знаешь, дом уже заложен, – сказал Джуниор. – Мама никогда не хотела жить в большом доме. Она хочет уехать до снегопада, чтобы не остаться здесь на зиму.
– Это понятно.
– Она собирается снять квартиру в Индейской деревне.
– Я думал, там нет свободных квартир.
– Она переезжает с другом  , – вставила Джоди, и Джуниор хмуро посмотрел на неё.
– Сможет ли она найти покупателя дома так быстро, не жертвуя ничем?
– У неё уже есть покупатель.
– Кто? Вы знаете?
– Герб Флагшток.
– Флагшток! Что будет делать одинокий мужчина в таком большом доме?
– Он всегда хотел иметь участок земли в деревне, чтобы гонять своих охотничьих собак, Он получает большой хороший двор и два сарая.
– А как насчёт обстановки? Ты говорил, у родителей много фамильных вещей, передаваемых из поколения в поколение по наследству.
– Их продадут с аукциона.
– Джуни обещали отдать письменный стол его прадедушки, но и его продадут, – вставила Джоди.
Расстроенный, Джуниор продолжал:
– Если они смогут устроить аукцион до снегопада, то пригласят антикваров из Огайо и Иллинойса и получат большие деньги.
– А как насчёт старинных печатных прессов в сарае?
Джуниор пожал плечами:
– Их продадут на вес, как металлолом.
Каждый задумался на свой лад: Джуниор – обречённо, Джоди – сочувственно, Квиллер – вопрошающе. Гудвинтер Старший погиб в пятницу ночью, похоронен в понедельник, а сегодня вторник.
– Когда ты узнал об этом, Джуниор?
– Мама вызвала меня в редакцию в полдень – как раз в середине «охоты». Я ничего не сказал фотожурналистке. Думаешь, я должен был сказать ей? Это могло бы погубить всё дело или сильно повредить ему. Она уехала час назад. Я подвёз её в аэропорт.
Внезапно зазвучала сирена в машине Джуниора.
– О нет! – воскликнул он. – Только этого не хватало. Дурацкий амбар горит! Проводи Джоди домой, хорошо, Квилл? – бросил он через плечо и выбежал из дома. Сирена пожарки продолжала пронзительно выть. Ей вторили полицейские сирены.
И тут Квиллер вспомнил, что забыл налить кофе.
– Как насчёт чашечки кофе, Джоди? Только он совсем остыл.
Грустная молоденькая девушка съежилась на диване, держа большую кружку в своих маленьких руках.
– Мне так жаль Джуни. Я предлагала ему поехать в Центр, устроиться в «Дневной прибой» и забыть обо всём.
– Не нужно поддаваться минутной слабости, – посоветовал Квиллер.
– Может быть, его мать не в своем уме и нуждается в медицинском освидетельствовании?
– Напрасный труд. Надо было раньше доказывать, что она психически больна. А сейчас и дом, и галета её собственность и она вольна делать с ними всё, что захочет.
Миссис Кобб в пеньюаре и домашних шлепанцах внезапно появилась в дверном проёме.
– Посмотрите в окно! – сказала она с тревогой. – Мейн‑стрит в огне! Что там горит?
Квиллер и Джоди вскочили и поспешили к окнам.
– Это мастерская Герба, – волновалась миссис Кобб, – у них там вечер встречи. В здании, должно быть, человек тридцать – сорок.
– Я съезжу посмотрю, – сказал Квиллер. – Пошли, Джоди, я отвезу вас домой. Не сюда – через чёрный ход, машина в гараже.
На Мейн‑стрит толпился народ, мелькали синие и красные огни. Пожарные машины стояли полукругом, направив свои фары в центр квартала. Помпы работали, и вода подавалась по шлангам на крышу трёхэтажного здания. По ту сторону здания полыхало ярко‑рыжее пламя, огненные языки лизали стены, шипел пар, клубы дыма застилали всё вокруг.
Квиллер остановил машину, и Джоди вышла.
– Это «Пустячок»! – закричал он, выходя вслед за Джоди. – Всё здание в огне!
– Бедный Джуни! Бедный Джуни! – запричитала Джоди.
– Они поливают из шлангов мастерскую Флагштока, чтобы туда не перекинулось пламя, – комментировал происходящее Квиллер, – и почтовое отделение тоже. Боюсь, типография сгорит дотла.
– Думаю, это то, что Джуни видел во сне, – сказала Джоди. – Где же он?
– Не могу никого узнать в этих шлемах и резиновых костюмах. У всех лица почернели. Какая грязная работа! В белом шлеме начальник пожарной бригады, это всё, что я могу сказать.
– Надеюсь, Джуни не станет делать ничего безрассудного, например не помчится в здание спасать кого‑нибудь.
– Их учили избегать глупого риска, – успокоил Квиллер.
– Но он такой импульсивный и сентиментальный. Вот почему он так тяжело всё переживает, я имею в виду продажу «Пустячка». – Внезапно она содрогнулась от ужаса. – О нет! Там Уильям Ален! Они всегда запирают его на ночь. Я сейчас сойду с ума…
– Тише, Джоди! Он должен был спастись. Коты ведь очень умные… Пошли. Мы не можем здесь больше оставаться. Вы дрожите. Пожарные останутся здесь ещё несколько часов, разбирая и подчищая всё. Я отвезу вас домой. С вами ничего не случится?
– Да, я буду ждать, пока Джуни не вернется домой. Вы знаете, он живёт у меня с того дня, как умер его отец.

Дома Квиллер застал миссис Кобб в кухне; всё ещё в розовой хламиде, она пила какао и выглядела обеспокоенной.
– По радио нет никаких новостей, – сказала она озабоченно.
– Горела не мастерская, – сказал Квиллер. – Горел «Пустячок». Здание уничтожено. Оно простояло более ста лет, а уничтожено за полчаса.
– Вы видели Герба? – Она налила Квиллеру чашку какао, хотя он не любил его.
– Нет, но я уверен, он там был.
– Он не должен заниматься таким рискованным делом. Ему уже за пятьдесят, как вы знаете, и большинство его коллег гораздо моложе.
– Мне кажется, вы очень заботитесь о нём, миссис Кобб. – Он бросил на неё испытующий взгляд.
Экономка опустила глаза и застенчиво улыбнулась:
– Да, я, признаться, увлеклась им. Нам вместе хорошо, и он уже начал делать намёки.
– О женитьбе? – В резком вопросе Квиллера проскользнуло беспокойство. Как экономка она была бесценна, слишком хороша, чтобы её потерять. Она избаловала Квиллера и котов своим кулинарным искусством.
– Я не перестану работать, – торопливо сказала миссис Кобб. – Я всегда работала, а это самая замечательная работа, которая у меня когда‑либо была. Мечта стала реальностью. Она предназначена для меня!
– И вы совершенно незаменимы здесь. Не бросайтесь в омут с головой, миссис Кобб,
– Конечно, – обещала она. – Он же ещё не пришёл и не сделал мне предложение, поэтому и говорить не о чем.
Она налила себе ещё какао и поднялась наверх, пожелав спокойной ночи.
Квиллер, как обычно, обошёл весь дом, прежде чем включить сигнализацию и запереть его. Потом он вернулся в свои владения над гаражом, неся плетёную корзинку, из которой слышались неясные звуки и которая раскачивалась взад и вперёд в его руках.
Гараж на четыре машины был построен из камня. В нем имелись четыре арочные двери и купол с флюгером на крыше, а также витиеватые каретные фонари в каждом углу. Наверху интерьер был выдержан в любимой цветовой гамме Квиллера – бежевой и коричневой. Островок спокойствия и простоты среди помпезности.
В гостиной стояли легкие стулья, хорошие лампы для чтения, музыкальный центр и маленький бар, где Квиллер смешивал напитки для гостей. Сам он не притрагивался к алкоголю с того самого дня, когда упал с платформы метро в Нью‑Йорке. Больше он никогда не ездил в метро и не пил.
Квиллер открыл корзинку в кошачьей комнате и позвал своих упрямых приятелей. «Почему, – задавал он себе вопрос, – они никогда не хотят забираться в корзину? А когда они уже там, никогда не хотят вылезать из неё?» Коко и Юм‑Юм наконец осторожно появились (представление, которое они повторяли каждую ночь в этом году), крадучись и фыркая, как будто подозревали, что в комнате есть клопы или ловушка.
– Коты!.. – театрально воскликнул Квиллер. – Кто может вас понять?
Он оставил любимцев заниматься своими делами – облизывать друг друга, бороться, гоняться, кусать за уши и нескромно фыркать, а сам пошёл слушать последние известия.
«Сегодня вечером сгорел офис и типография "Пикакского пустячка", Как сказал шеф пожарной команды Брюс Скотт, здание полностью уничтожено. Двадцать пять пожарных, три пожарные машины и две помпы из Пикакса и близлежащих окрестностей были вызваны по тревоге и всё ещё находятся на месте происшествия. Ни о каких жертвах не сообщается. В это же время городской совет Мусвилла проголосовал за то, чтобы израсходовать пятьсот долларов на рождественские украшения».
Квиллер с раздражением выключил радио. Через пятнадцать секунд будет повторена та же информация без дальнейших подробностей. Слушателям не сказали, как начался пожар, кто за это несёт ответственность, какие документы и оборудование сгорели, каков возраст здания и какова его конструкция, не перечислили проблемы, связанные с тушением пожара, и предпринятые меры предосторожности, не назвали общий объём ущерба и сумму страховки.
Без сомнения, округу нужна газета. Что касается судьбы «Пустячка», она плачевна, но нужно смотреть на вещи реально. «Пустячок» был реликвией эпохи кабриолетов.
Разорили газету сентиментальность и самовлюбленность Гудвинтера Старшего. Он был помешан на типографском наборе. Это было смыслом его жизни, если верить Гудвинтеру Младшему.
Смыслом жизни?  Квиллер задумчиво потрогал усы кончиками пальцев. Если газету и в самом деле ожидало банкротство, не мог ли несчастный случай, приключившийся с Гудвинтером Старшим, быть самоубийством? Старый дощатый мост – удачное место для фатального «несчастного случая». Все знали, что это небезопасное место. Гудвинтер был осторожный, здравомыслящий старик, не пьяница и не лихач, которых обычно беда подстерегает на мосту.
Квиллер ощутил пощипывание над верхней губой. Он чувствовал, что стоит на верном пути. Его усы подавали сигналы, что он прав.
Если Гудвинтер Старший собирался свести счёты с жизнью, подстроенный «несчастный случай» разрешал проблемы, связанные с самоубийством: страховой полис оставался в силе. Неужели он забыл, что бабушка Гейдж платила страховку много лет.
Несчастный случай  давал возможность вдове получить двойную или даже тройную компенсацию, хотя это было рискованное предприятие: страховые компании, боясь быть обманутыми, проводили тщательное расследование.
Возможно, старик опасался чего‑то худшего, нежели потеря газеты. Он предпринял безнадежную попытку сохранить «Пустячок», продав землю, ферму, заложив жилой дом, доставшийся ему от тещи. Может, безвыходное положение подтолкнуло его к противозаконным действиям? Боялся разоблачения? Как насчёт человека в черном плаще? Что он делал в Пикаксе? Старик умер всего за несколько часов до того, как незнакомец прилетел. Знал ли старик о его намерениях? И почему тот слонялся повсюду? Был ли вовлечен в игру ещё кто‑нибудь?
Офис «Пустячка» превратился в развалины. Было ли в подвале ещё что‑нибудь, кроме прессов и напечатанных листов? Например, вещественные доказательства, которые следовало уничтожить? Кто знал о них? И кто бросил спичку?
Квиллер кочергой пошевелил дрова, чтобы огонь совсем не погас. Ему на ум пришла странная догадка: «Что миссис Кобб добавила в какао?»
Из кошачьей комнаты донесся приглушенный, но узнаваемый звук. За ним последовал другой, третий… На ковер падали книги. Коко занялся своим любимым делом.

ЧЕТЫРЕ

Среда, тринадцатое ноября

«Мороз усиливается, облачно, снежный покров достиг трех‑четырех дюймов».
– Облачно! – повторил Квиллер, сидя за письменным столом. – Почему бы им не выглянуть в окно? Солнце светит так, словно на дворе четвертое июля.
Он вспомнил о вчерашнем «Дневном прибое», опубликовавшем большой очерк о «Пикакском пустячке». Он был не совсем достоверен, но провинциальные жители радовались любому вниманию со стороны центральной прессы.
Затем он стал читать о бедствиях, терроризме, преступности и системе подкупа в Центре, но его мысли возвращались к Мускаунти.
Идёт снег или нет, он взглянет на Старый дощатый мост, посетит дом Гудвинтеров, встретится с вдовой. Он возьмёт цветы, принесёт соболезнования и задаст несколько вежливых вопросов. Подход, которым он всегда умело пользовался, когда работал репортёром. Грустные глаза и вислые усы придавали ему особый шарм.
В телефонном справочнике округа он нашёл фамилию Гудвинтера Старшего в списке Блек‑Крик‑Лейн в Норд‑Миддл‑Хаммоке. На карте округа такого названия не оказалось. Там были Миддл‑Хаммок и Вест‑Миддл‑Хаммок, Он нашел Мусвилл, Смитс‑Фолли, Скуунк‑корнерз, Чипмунк и Брр, что вовсе не было опечаткой, поскольку этот город считался самым холодным местом в здешнем крае, но Норд‑Миддл‑Хаммок на карте не значился. Он отправился искать мистера О'Делла, который знал ответы на все вопросы.
Миссис Фулгров и мистер О'Делл были подёнными рабочими в особняке «К». Женщина фанатично скребла, чистила и полировала все предметы шесть дней в неделю. Мистер О'Делл, управляющий, занимался тяжёлой работой. Сорок лет он прослужил школьным привратником, «пас» тысячи учеников, отвечая на их вопросы, решая их проблемы, одалживая им деньги на завтраки. «Привратник» – слово, которое произносилось в Пикаксе с почтением, и если бы мистер О'Делл отважился перейти в офис мэра, то был бы избран на этот пост единогласно. Седой, с добрым лицом, он управлял клингеншоенским поместьем так же ловко, как некогда ликакской молодежью.
Квиллер нашёл управляющего в чулане – он смазывал дверные петли.
– Вы знаете, где находится дом Гудвинтера Старшего, мистер О'Делл? Я не могу найти Норд‑Миддл‑Хаммок на карте.
Мелодичным голосом управляющий сказал:
– Сам дьявол, думаю, не смог бы найти его на такой карте, потому что пятьдесят лет в этом месте живут привидения. Я расскажу вам, как добраться туда. Езжайте на восток, мимо шахты Бакшот, где ветер свищет даже в ясный день, и услышите стоны из‑под земли. Когда вы подъедете к Старому дощатому мосту, будьте осторожны, потому что доски расшатаны, как зубы самого дьявола. Держитесь одинокого дерева на вершине холма – Дерева повешенных, как его называют. Так вы доедете до церкви, где я и моя невеста были обвенчаны добрым отцом Руаном сорок пять лет назад, упокой, Господи, её душу, И когда вы выедете на дорогу из щебня, знайте, именно она ведет в Норд‑Миддл‑Хаммок.
– Что ж, уже теплее, – сказал Квиллер.
– Правда? Есть ещё один путь – две мили в сторону фермы капитана Фагтри с белой изгородью, по ту сторону овечьего луга. Не обращайте внимания на указатель «Фагтри», потому что это и есть нужная вам дорога, и в конце её вы увидите дом Гудвинтеров. Он серый с жёлтой дверью.
Когда Квиллер ехал в Норд‑Миддл‑Хаммок, которого не существовало на карте, он мысленно поражался, сколько информации осело в головах местных жителей. Если мистер О'Делл мог описать путь с такими подробностями, то Гудвинтер Старший, ездивший по извилистой дороге ежедневно, должен был знать каждую выбоину на дороге, каждую рытвину, каждый камень. Не похоже на то, что старик потерпел аварию.
Квиллер не услышал ни стонов, ни визга из недр шахты Бакшот, но Старый дощатый мост в самом деле громыхал угрожающе. Хотя перила были каменные, проезжая часть представляла собой широкую полосу из горбыля. Дерево повешенных оказалось древним сучковатым дубом, силуэт которого смотрелся весьма комично на фоне неба. Всё остальное совпадало: церковь, щебень, белая изгородь, овечий луг.
Дом в конце дороги – беспорядочное строение из серой гальки – укрывали золотистые и красные листья кленов. Хризантемы всё ещё цвели вокруг крыльца.
Квиллер поднял медный молоточек в форме греческой буквы «пи» и постучал им в жёлтую дверь. Он рисковал, нарушая деревенский этикет и нанося визит без приглашения. Но когда дверь открылась, его спокойно приветствовала миловидная молодая женщина в ковбойской рубашке.
– Я Джим Квиллер, – представился он. – Я не смог присутствовать на похоронах, но принёс цветы для миссис Гудвинтер.
– Я знаю вас! – воскликнула женщина. – Я видела ваш портрет в «Дневном прибое» до того, как переехала в Монтану. Входите же! – Она повернулась и закричала: – Мама, у нас гости!
Женщина, спустившаяся по лестнице, не производила впечатления безутешной вдовы с покрасневшими от слез и бессонницы глазами. В красном тёплом костюме, розовощекая, как после верховой езды, она радушно встретила гостя.
– Мистер Квиллер! – сказала она, раскрыв объятия. – Как мило с вашей стороны заглянуть к нам. Мы все читали вашу колонку в «Прибое» и так счастливы видеть вас здесь.
Он протянул ей цветы, добавив:
– С наилучшими пожеланиями и симпатией, миссис Гудвинтер.
– Пожалуйста, зовите меня Гритти, как все, – сказала она. – И спасибо за вашу доброту. Розы! Я так люблю розы! Пойдёмте в гостиную. Все остальные комнаты уже опечатаны. Паг, дорогая, поставь эти прелестные цветы в вазу, хорошо? Как мило.
Столетний дом состоял из многочисленных маленьких комнат с полами из широких досок и квадратными окнами с оригинальными волнистыми стеклами. Неудачно подобранная обстановка была, очевидно, фамильной, передаваемой по наследству, но в интерьере всё выглядело гармонично: бледно‑голубой кафель, бледно‑голубые ситцевые занавески и бледно‑голубой фарфор на серебряных подносах. Антикварные предметы кухонного обихода висели по обеим сторонам большого камина.
– Мы надеялись, что вы вступите в местный клуб, мистер Квиллер, – сказала Гритти.
– Я не вношу вступительный взнос, потому что работаю над книгой.
– Надеюсь, вы пишете не о Пикаксе, – сказала вдова со смешком. – В Востоке её запретят… Паг, дорогая, принеси нам выпить… Что вы пьёте, мистер Квиллер?
– Имбирное пиво, крем‑соду, что‑нибудь такое. И все зовут меня Квилл.
– А как насчёт коктейля с капелькой рома? – Она соблазняла его долгим взглядом. – Решайтесь, Квилл!
– Спасибо, но я не пью уже несколько лет.
– Да, вы делаете кое‑что правильное! Вы выглядите поразительно здоровым. – Она оглядела его с головы до ног. – Вы счастливы здесь?
– Я только начинаю привыкать. Здесь чистый воздух, размеренная жизнь, дружеские отношения, – сказал он. – Наверное, очень приятно для вас в это печальное время иметь так много друзей и родственников.
– Родственников все должны иметь, – ответила она заносчиво, – но друзья – да, я счастлива, что у меня есть хорошие друзья.
Её дочь принесла поднос с напитками, и Квиллер поднял свой бокал:
– С надеждой на лучшее будущее!
– Вы совершенно правы! – согласилась хозяйка, помахивая старомодным веером. – Вы останетесь на ланч, Квилл? Мы сделали ветчинно‑шпинатную закуску из того, что осталось после поминок. Паг, дорогая, посмотри, не пора ли достать её из печи. Не забудь нож.
Визит оказался не таким, как ожидал Квиллер. Ему пришлось перейти от соболезнований к светской болтовне.
– У вас красивый дом, – отметил он.
– Да, он выглядит хорошо, – подтвердила Гритти, – но вы знаете, чего это стоит. Я устала от хлопающих дверей и мусорных баков, которые носят туда‑сюда по лестнице с узкими ступенями. Бог мой! Они в старину, вероятно, имели маленькие ноги. И маленькие зады! Посмотрите на эти виндзорские стулья! Я продаю дом и переезжаю на квартиру в Индейскую деревню, это рядом с полем для гольфа, знаете?
– Мама чемпион но гольфу. Она выигрывает все турниры, – пояснила Паг.
– А что будете вашим антиквариатом, когда переедете? – поинтересовался Квиллер.
– Продам с аукциона. Вы любите аукционы? Это приятное времяпровождение в Мускаунти после скромных ужинов и прогулок по саду.
– О, мама! – запротестовала Паг. Она повернулась к Квиллеру: – Вон тот большой письменный стол принадлежал моему прадедушке, основателю «Пустячка»!
– Он выглядит как гроб, – заметила Гритти. – Я была обречена жить с антиквариатом всю жизнь. Никогда не любила его. Сумасшествие, не правда ли?
На кухне был накрыт сосновый стол, на котором в бледно‑голубых тарелках красовалась закуска.
– Надеюсь, это последний обед, который я ем с голубого фарфора, – сказала Гритти. – Он делает еду противной, но в семье мужа его всегда ставили на стол, как и сотни произведений искусства, которые отказывались разбиваться.
– Как жаль, – сказал Квиллер, – что пожар уничтожил редакцию «Пустячка». Я надеялся, что газета будет выходить под руководством Джуниора.
– Плевать на «Пустячок», – заявила Грипп. – Его нужно было закрыть ещё тридцать лет назад!
– Но газета уникальна. Джуниор мог бы продолжить традиции, даже если бы она печаталась современными методами.
– Нет, – не согласилась Гритти. – Мальчик женится на своей крошке, и они оба уедут из Пикакса в Центр, будут работать там. Возможно, – добавила она со смехом, – Джуниор – карлик в ряду семейных гигантов.
– О, мама, не говори таких вещей, – запротестовала Паг, а Квиллеру пояснила: – Мама играет в нашей семье роль юмориста.
– Эта роль помогает мне прятать свое разбитое сердце, – сказала вдова, пожав плечами.
– А что стало со всем зданием «Пустячка»? Была ли возможность спасти хоть что‑нибудь?
– Остались только стены, – ответила она без видимого сожаления. – Они в два фута толщиной. Можно сделать шесть‑восемь магазинов, но мы должны подождать и узнать, что выплатят по страховке.
На протяжении визита Квиллера преследовала мысль, что всё произошло слишком быстро, чтобы быть случайным. Что касается вдовы – или она хорохорится, или крайне бессердечна. Гритти с её неискренностью меньше напоминала ему смелую женщину, больше – песок, попавший в шпинат и скрипящий на зубах.
Возвратясь домой, он позвонил в стоматологический кабинет доктора Золлера и поговорил с молодым регистратором, у которого были ослепительно белые зубы.
– Это Джим Квиллер, Пэм. Вы примете меня сегодня?
– Одну секунду, найду вашу карточку… Вы были у нас в июле, мистер К. Мы вас ждали только в январе.
– Это экстренный случай. Я пил много чая.
– О… В таком случае вам повезло. У Джоди отменён приём. Вы можете зайти прямо сейчас?
– Через три минуты и двадцать секунд.
В Пикаксе самое большое расстояние преодолевается не более чем за пять минут.
Кабинет, прекрасно переоборудованный из бывшей конюшни, располагался позади старого пикакского отеля. Джоди радостно приветствовала Квиллера. В длинном белом халате она выглядела ещё более крошечной.
– Я пыталась разыскать вас! – сказала она. – Джуни просил передать вам, что в полдень он улетает в Центр на встречу с редактором, который обещал ему работу.
– Ну, вот и конец старому «Пустячку», – вздохнул Квиллер.
– Пристегните ремни. Вы отправляетесь на прогулку. – Она опустила зубоврачебное кресло до нижнего уровня. – Вам удобно?
– Как долго Джуниор оставался на пожаре?
– Он приехал в полшестого утра смертельно уставший. Они должны были остаться и наблюдать, как вы знаете… Откройте пошире рот.
– Спасли что‑нибудь? – быстро спросил он, прежде чем исполнить просьбу.
– Не думаю. Газеты, которые не сгорели, размокли. Как только прибили пламя, Джуни вошел внутрь с кислородной подушкой, чтобы найти сейф, принадлежавший его отцу. Но дым был слишком густым. Он даже не видел… Оп! Я вас уколола?
– Ой, – ойкнул Квиллер, болезненно морщась.
Своими тонкими пальчиками Джоди нежно прикоснулась к нему, но её руки дрожали после бессонной ночи.
– Джуни говорит, что причина пожара не установлена. Он никому не разрешал курить на службе. Здесь больно?
– Ой, ой.
– Бедный Джуни! Он был подавлен, совершенно подавлен! По правде говоря, он недостаточно силён, чтобы работать пожарным, вы же знаете, мистер Скотт позволил ему держать шланг с тремя помощниками вместо двух. Это сделало его… не таким беспомощным, знаете ли. Теперь можете прополоскать рот.
– Здание застраховано?
– Немножко шире, пожалуйста. Хорошо!.. Есть какая‑то страховка, но большая часть не оценена по причине старости и непригодности… Теперь полощите.
– Очень плохо, что старые номера газеты не сняли на микропленку и не спрятали в какое‑нибудь безопасное место.
– Джуни говорил, это стоило бы слишком много денег.
– Кто заметил огонь? – ещё один быстрый вопрос между полосканиями.
– Какие‑то дети, гулявшие по Мейн‑стрит. Они увидели дым, а когда приехали машины, всё здание было в огне. Это беспокоит вас?
– Ой, ой.
Она вздохнула:
– Итак, я предполагаю, Джуни получит работу в «Прибое», а его мать продаст всё имущество.
Она развязала фартук.
– Всё. Можете идти. Пользуетесь ли вы шелковой ниткой после каждого приёма пищи, как советовал вам доктор Золлер?
– Скажите доктору Золлеру, что я не только делаю это после каждого приема пищи, но и после каждого нового блюда. В ресторанах меня знают как «сумасшедшего с ниткой».
После стоматологического кабинете он поехал и шотландский магазин мужской одежды Мать Квиллера была урожденная Макинтош, и он любил шотландцев. Хозяин магазина Брюс Скотт платил ему тем же, разговаривая с ним с шотландским акцентом, что предназначалось только для лучших клиентов.
Раньше Квиллер не обращал особенного внимания на свою одежду. Его устраивали драповое пальто обычные брюки, рубашка и галстук. Однако североамериканский стиль жизни пробудил в нём интерес к шерстяным клетчатым рубашкам, исландским свитерам, дублёнкам, высоким меховым шапкам, тяжёлым ботинкам и ножнам из оленьей кожи. И чем сильнее Брюс Скотт раскатывал своё шотландское «р‑р‑р», тем охотнее он приходил за покупками.
– Что случилось с четырьмя дюймами снега, которые нам обещали на сегодня? – спросил Квиллер, войдя в магазин.
– Всё вздор, – ответил Скотт, тряся седой лохматой головой. – Не верьте ни одному слову, вылетающему из радиоприемника. Гусеница шелкопряда даст вам более достоверную информацию.
– Вы выглядите так, будто не спали прошлой ночью.
– Ох уж эта ночь! – сказал шеф добровольной пожарной дружины. – Я пришёл домой к шести утра. Хорошо ещё, Чипмунк и Кеннебек прислали свои команды на помощь. Мы бы ничего не сделали без них и без наших женщин, благослови их Господь. Они поддерживали нас кофе и бутербродами.
– Как Джуниор перенёс всё это?
– Парню было тяжело. Я частенько заходил в офис к его старику. Во время пожара офис напоминал стенную ловушку! Тонны бумаги! Деревянные, сухие, как трут, перегородки и старый деревянный пол! Скотт опять тряхнул головой.
– Вы не знаете, как это началось? – поинтересовался Квиллер.
– Не могу сказать. В типографии печатали снимки, и, возможно, чья‑то сигарета… Растворители, которыми чистят Старые прессы, огнеопасны, достаточно одной искры и – пламя до небес!
– Есть подозрение, что это поджог?
– Никаких намёков. Нет причины вызывать туда начальника полиции.
– Но вы спасли мастерскую и почтовое отделение, Брюс.
– Да, ребята молодцы, но было очень опасно.
По дороге домой Квиллер остановился у городской библиотеки, чтобы заглянуть в читальный зал. Человека, который заявил, что он историк, там не было, и служащие не видели его со вторника. Полли Дункан тоже не было, клерки сказали, что она уехала на день.
На обед в этот вечер миссис Кобб подала бефстроганов и лапшу с маком. После второй перемены блюд и куска тыквенного пирога Квиллер, взяв несколько газет и два новых журнала, пошёл в библиотеку. Он задёрнул шторы и поднёс спичку к конструкции мистера О'Делла из расколотых поленьев, щепок и скрученных бумажек. Затем он вытянулся в своём любимом глубоком кресле и положил ноги на диван.
Коты немедленно засвидетельствовали ему своё почтение. Они знали, что огонь займётся прежде, чем разольется аромат дерева, прежде, чем начнут потрескивать поленья, даже прежде, чем сгорит спичка, после умывания в отблесках пламени Коко принялся обнюхивать книги, а Юм‑Юм прыгнула Квиллеру на колени и раза три повернулась, прежде чем нашла удобное положение.
Кошечка была необычайно привязана к человеку. Она лежала у Квиллера на коленях и, мурлыча, смотрела на него обожающими глазами. Ничего ей так не нравилось, как трогать его усы своей бархатной лапкой. Правду сказать, он называл её своей маленькой возлюбленной, но её навязчивое желание быть рядом иногда мешало ему. Он рассказал об этом Лори Бамба, молодой женщине, знавшей о кошках всё.
– Они тянутся к противоположному полу, – объяснила Лори, – и знают, что к чему. Это трудно объяснить.

Юм‑Юм спала на его коленях, когда Квиллер услышал первый стук. Не имело смысла бранить Коко. Ему в одно ухо влетало, в другое вылетало. Когда раньше он получал нагоняй, то не только обижался, но и находил способ отплатить. К тому же Квиллер усвоил, что при любом раскладе последнее слово всегда оставалось за сиамским котом.
Он тяжело вздохнул, перенес комочек спящего меха на диван и пошёл посмотреть, какая книга упала на этот раз. Как он и ожидал – опять Шекспир, хотя миссис Фулгров натёрла переплеты смесью ланолина и костного масла, используемого при выделке кожи, оба ингредиента – экологически чистый продукт. Но чем бы ни объяснялся интерес Коко к томикам Шекспира, два из них сейчас лежали на полу, две любимые Квиллером пьесы: «Макбет» и «Юлий Цезарь».
Он, полистал страницы, пока не нашёл отрывок, который особенно ему нравился, – сцена заговора: люди, замышляющие убийство Цезаря, встречаются под покровом темноты, кутая лица в плащи. Омоем руки Цезаревой кровью по локоть и мечи, обрызгав ею, идёмте все… 
«Заговор, размышлял Квиллер, любимый приём Шекспира: создавать конфликт, нагнетать напряжение, нахватывая чувства аудитории». В «Макбете» – заговор с целью убить старого короля. Но кто бы подумал, что в старике столько крови? 
Покалывание над верхней губой встревожило Квиллера. Не заговор ли – двойная трагедия «Пустячка»? Ключа к разгадке у него не было, только предчувствие, неясное ощущение в корнях усов.
Когда‑то, работая криминальным репортёром, он создал сеть анонимных информаторов. Но в Мускаунти у него таковой не имелось. Хотя местные жители были отъявленными сплетниками, они избегали болтать с посторонними, а Квиллер оставался для них посторонним даже после восемнадцати месяцев, проведённых здесь.
Он бросил взгляд на календарь. Среда, тринадцатое ноября. К вечеру четырнадцатого он мог бы наверняка собрать семьдесят пять болтунов под своей крышей.
– Отличная идея, старая ищейка, – сказал он Коко, – завтра вечером мы кое‑что узнаем.

ПЯТЬ

Четверг, четырнадцатое ноября

Было не слишком холодно, не слишком ветрено, не слишком сыро. Вечером семьдесят пять членов Исторического общества и клуба «Старая гвардия» придут впервые обозревать клингеншоенский особняк, который официально станет клингеншоенским музеем. Как говорилось выше, Квиллер считал особняк слишком роскошной резиденцией для одного бакалавра и двух котов. Поэтому он предложил при содействии Исторического общества открыть его для публики на два‑три дня в неделю. Когда мэр сообщил об этом на собрании совета, жители города Пикакс возликовали, а гости, приглашённые на закрытый просмотр, испытали чувство гордости и глубокой признательности. День Квиллера начался, как обычно в его апартаментах над гаражом. Он прослушал прогноз погоды, выпил чашечку растворимого кофе, оделся и спустился в кошачью комнату.
– Специальный поезд для четвероногих пассажиров подан, – объявил он, открывая плетёную корзину.
Сиамские коты сидели нос к носу на подоконнике, наслаждаясь тонкими лучами ноябрьского солнца игнорируя приглашение.
– Завтрак сейчас подадут на обеденной тележке.
Никакой реакции, даже ни один ус не дрогнул.
Квиллер схватил котов и бросил их в корзину.
– Если вы ведете себя, как коты, с вами и обращаться надо, как с котами, – объяснил он спокойным тоном, – ведите себя вежливо, интеллигентно, и к вам будет соответствующее отношение.
Из корзинки доносились звуки возни и рычание, пока он нёс её через двор в главное здание.
По мнению миссис Кобб, коты должны жить среди персидских ковров, французских гобеленов и старых редких книг.
– Если в доме есть антиквариат, – объяснила она, – вы должны бояться четырех вещей: кражи, пожара, слишком сухого воздуха и мышей.
По её настоянию Квиллер установил датчики влажности, пожарную сигнализацию, сигнализацию от воров и прямую линию с полицейским участком и пожарной командой. Подразумевалось, что Коко и Юм‑Юм возьмут на себя всё остальное.
Когда Квиллер с плетёной корзинкой вошёл через чёрный ход, экономка крикнула ему из кухни:
– Вы любите омлет с грибами, мистер К.?
– Звучит красиво. Я покормлю котов сам. Что у нас в холодильнике?
– Сортированный куриный ливер. Коко, возможно, предпочёл бы его в разогретом виде с остатками бефстроганова. Юм‑Юм – не привереда.
После того как Квиллер закончил завтракать – омлет из трёх яиц с грибами и двумя поджаренными английскими хлебцами, капелькой желе из ягод дикого боярышника, приготовленного миссис Кобб, – он сказал:
– Великолепно! Лучший грибной омлет из всех грибных омлетов, которые я когда‑либо ел.
– О! – Экономка в смущении прижала руки к груди. – Я так волнуюсь насчёт вечера, не знаю, идти мне или не идти. Вы не волнуетесь, мистер К.?
– Я чувствую легкую дрожь предвкушения, – сказал он.
– О, мистер К., вы, должно быть, шутите! Я работала для этого целый год!
Это было действительно так. Чтобы передать особняк в общее пользование, пришлось отделать и оснастить чердак под комнату для встреч. Рядом с домом вымостить участок для парковки машин. Инженеры из Центра сконструировали лифт. В задней части дома устроили пожарный гидрант. Для большего удобства посетителей предусмотрели ещё кое‑какие переделки: пандус у заднего входа, новую туалетную комнату на первом этаже и лифт.
– В котором часу все соберутся? – спросил Квиллер у миссис Кобб. Она должна была рассадить членов комитета Исторического общества согласно пригласительным билетам.
– Съезжаться начнут к семи часам, на экскурсию по музею. Миссис Эксбридж наняла восемнадцать гидов.
– А кто пригласил миссис Эксбридж? Не скромничайте, миссис Кобб. Я знаю, и вы тоже, что столь рискованное предприятие вряд ли состоялось бы без вашего контроля.
– О, спасибо, мистер К., – сказала она нараспев от смущения, – но это слишком большая честь. Миссис Эксбридж знает почти всё об антиквариате. Она хочет открыть антикварный магазин, когда кончится дело о разводе.
– Жена Дона Эксбриджа? Я не знал, что у них проблемы. Очень жаль. – Квиллер, по собственному опыту, в бракоразводных процессах всегда стоял на стороне закона.
– Да, жаль, – согласилась миссис Кобб. – Я не знаю, что там случилось. Сьюзан Эксбридж не говорит об этом. Она очень хорошая женщина. Но я не знаю его  .
– Я видел его пару раз. Он приятный малый с улыбкой и рукопожатием для всех и каждого.
– Он болтун, знаете ли, потому у меня смутное представление об этой супружеской паре. Мы всегда воевали с болтунами и бюрократами в Центре. Они хотят сорвать работу двадцати антикварных магазинов.
– Итак, что будет дальше после экскурсии по дому?
– Мы пойдём в актовый зал, где вы произнесете речь.
– Не речь – всего лишь несколько слов. Пожалуйста, дальше!
– Потом брифинг и буфет с закусками и напитками.
– Надеюсь, вы не станете печь семьдесят пять дюжин кексов для этих бессовестных обжор, – сказал Квиллер. – Подозреваю, большинство из них придут на вечер из‑за ваших лимонно‑ореховых бисквитов. Ваш друг будет?
– Герб? Нет, он должен уехать завтра рано утром. Открывается охотничий сезон на оленей. Как насчёт котов? Останутся они на вечер?
– Почему бы и нет? Юм‑Юм проведёт вечер на холодильнике, а Коко насладится парадной обстановкой и показухой.
Зазвонил телефон, и Коко прыгнул на стол в кухне, как будто знал, что звонит Лори Бамба из Мусвилла.
Лори время от времени работала секретарём у Квиллера. Это была молодая женщина с длинными золотистыми косами и голубыми лентами, которые дразнили котов.
– Привет, Квилл, – сказала она. – Надеюсь, я не помешала. Сегодня великий день!
– Вы правы. Сегодня вечером у нас гости. Какие новости в Мусвилле?
– Ник только что позвонил мне с работы и сказал, что я должна позвонить вам. Кто‑то оккупировал вашу собственность на озере. По дороге на работу он видел машину, оставленную в лесу. Он удивился, неужели вы разрешили?
– Ничего не знаю об этом. Плохие новости – все? Там полно земли, которая никак не используется. – Квиллер унаследовал озеро и земли вокруг него вместе с особняком в Пикаксе: восемьдесят акров лесистой местности с пляжем и бревенчатой хижиной.
– Нельзя поощрять нарушение границ, – сказала Лори. – Они могут оставить кучу мусора, вырубить ваши деревья, устроить пожар…
– Хорошо, хорошо, вы меня убедили.
– Ник сказал, чтобы вы позвонили шерифу.
– Я это сделаю. Ценю вашу заботу. Как там вообще в Мусвилле? Как ребенок?
– Наконец‑то он сказал первое слово. Он сказал «олень» очень отчетливо, мы решили, что, когда он вырастет, станет президентом Торговой палаты. Что я слышу? Коко что‑то говорит?
– Он хочет сказать вам несколько слов.
Квиллер поднёс трубку к уху Коко, который вертелся и ёрзал от волнения. Потом последовала серия «йау», «ик» и мурлыканье.
Когда разговор закончился, Квиллер заметил:
– В английском языке шестьсот тысяч слов. У Коко есть только два, но он достигает такой музыкальности и смысла своими «йау» и «ик», что некоторые из наших ученых друзей обращаются к словарям.
– Эта Лори действительно нашла подход к котам, – проговорила миссис Кобб с оттенком зависти.
– Если бы Лори жила в Салеме триста лет назад, её сожгли бы на костре.
Экономка выглядела расстроенной.
– Думаю, я не нравлюсь Коко.
– Почему вы так считаете, миссис Кобб?
– Он никогда не говорит со мной, не мурлычет, не подходит, чтобы я его погладила.
– Сиамские коты, – начал Квиллер, прокашлявшись и осторожно подбирая слова, – более скрытные, чем другие, и Коко, в частности, не ручной кот, хотя я уверен, что вы ему нравитесь.
– Юм‑Юм трётся о мои ноги, когда я готовлю, а иногда прыгает мне на колени. Она очень милая кошечка.
– Коко менее эмоционален и более рассудителен, – объяснил Квиллер. – У него есть свои привычки, он – индивидуальность, и мы должны понять его и принять таким, каков он есть. Он не суетится вокруг вас, но уважает вас и ценит великолепную еду, которую вы готовите.
Он выпутался из этого щекотливого положения с чувством облегчения. Коко отверг не одну женщину из его окружения, и холодность между темпераментным котом и превосходной экономкой должна быть уничтожена.
Из библиотеки Квиллер позвонил шерифу, и через полчаса у задней двери появился человек в коричневой униформе.
– Ведомство шерифа, сэр, – сказал прибывший. – Получили рапорт по радио о вашей собственности к востоку от Мусвилла. Никакой машины в ваших лесах, сэр. хотя там обнаружены недавние следы шин и пустые коробки из‑под сигарет. Это были канадские сигареты. У нас тут уйма канадских туристов. Никаких следов браконьерства, никаких следов вандализма в вашей хижине. Охотничий сезон открывается завтра, сэр. Если не хотите охранять границы с винтовкой, вы должны заплатить взнос.
День тянулся медленно. Погода не менялась. Волнение нарастало. Миссис Кобб положила сахар в суп и соль в яблочный соус. Дважды наступила на хвост Коко. В семь часов все светильники в особняке были зажжены. Восемьдесят высоких узких окон горели огнями в ветреную ночь, показывая спектакль, которого прежде Пикакс не видел.
Когда прибыли гости, их встретили Квиллер и служащие Исторического общества. Гости переходили из комнаты в комнату, изумляясь роскоши и величественному убранству дома. Малиновая гостиная с парными каминами и парными люстрами восхищала изящной росписью стен. Столовая, рассчитанная на шестнадцать персон, – резным орехом, привезённым из Англии в девятнадцатом веке. Посетители так восторгались музеем, что Коко остался незамеченным, хотя он то гордо выступал перед ними, то принимал монументальные позы на вычурной балясине перил или антикварном пианино из розового дерева.
В восемь часов собравшихся пригласили в совещательную комнату на третьем этаже. Найджел Фитч, доверенный служащий банка, слегка постучал молоточком и попросил всех встать, тем самым отдав дань памяти Гудвинтеру Старшему. Затем выступил кое‑кто из гостей. Президент поблагодарил синоптиков за отложенный снегопад, а также Квиллера за то, что тот сделал особняк доступным.
Квиллер встал и в свою очередь поблагодарил членов общества за поддержку и опору. Он выразил благодарность фирме «XYZ Энтерпрайзес» за титанический труд по подготовке проекта, а фирме «СПА» за компьютеризацию каталогов музея. Особо Квиллер отметил труд миссис Кобб, главной хранительницы музея. Миссис Кобб поблагодарила четырех членов комитета, которые работали на закрытом просмотре, после чего президент продолжил свою речь, с ожиданием поглядывая на дверь.
Во время деловой встречи старых и новых бизнесменов Полли Дункан, представляя городскую библиотеку, предложила создать звучащую книгу по истории края и тем самым предотвратить распад клуба «Старая гвардия».
– Это дело должен возглавить тот, кто обладает способностями журналиста, – подчеркнула она, глядя на Квиллера.
Он сказал, что, может быть, попробует.
Найджел Фитч, обычно председательствовавший на оживленных встречах, продолжал неторопливо вести собрание.
– Мы ждем мэра, – объяснил он, – но он что‑то задерживается.
Всякий раз, когда Фитч поглядывал в сторону лифта, все головы с надеждой поворачивались в том же направлении.
В какой‑то момент из лифтовой шахты донеслись механические звуки, и в зале наступила тишина. Двери открылись, и вышел один из «гвардейцев», высокий, худой, аккуратно одетый. Он бодро поприветствовал президента и направился к свободному месту несколько скованной походкой.
– Это мистер Тиббит, – зашептала женщина по соседству с Квиллером, – бывший директор школы. Ему девяносто три года. Милый старик.
– Мистер президент, – сказала Сьюзан Эксбридж, – я хотела бы внести предложение. Общество хорового пения представит в Старой церкви «Мессию» Генделя двадцать четвертого ноября, в день, когда эта оратория впервые прозвучала в восемнадцатом веке. Певцы будут одеты в костюмы той эпохи. Мы думаем затем устроить артистам приём, и музей – самое подходящее место для него, если мистер Квиллер позволит.
– Я не возражаю, – сказал Квиллер, – при условии, что мне не придётся надевать атласные бриджи.
А мэр всё задерживался. Поглядывая на часы, Фитч предложил обсудить увеличение пошлин, принятие новых членов общества и учреждение информационного бюллетеня.
Наконец лифтовая шахта оповестила присутствующих гудением, за которым последовал звук, свидетельствующий, что кабина достигла второго этажа. Все головы повернулись в ожидании. Дверь лифта открылась, и вышел Коко с поднятым вверх хвостом, гордо торчащими ушами и мертвой мышью в сжатых челюстях.
Квиллер вскочил на ноги.
– Я хочу поблагодарить вице‑президента за усердие в уничтожении музейных вредителей, – заявил он.
– Собрание откладывается, – сказал Фитч.
Во время перерыва банкир наклонился к Квиллеру:
– Какой у вас замечательный кот. Как он это сделал?
Квиллер объяснил, что, вероятно, мистер О'Делл в холле поместил Коко в кабину, нажал кнопку и отправил его наверх ради смеха.
На самом деле Квиллер ничего подобного не думал Коко был сам в состоянии забраться в кабину лифта вытянуться во всю длину и нажать на кнопку лапой Он уже проделывал такое раньше. Кот обожал нажимать всякие кнопки, рычаги и всевозможные выпуклости. Но как всё это объяснить банкиру?
Наконец появился мэр, который после приветствий отвел Квиллера в сторону:
– Скажите, Квилл, когда этот город расстанется со средневековьем?
– Что вы имеете в виду?
– Вы слышали когда‑нибудь об округе, в котором нет газеты? Мы все знали, что Гудвинтер Старший – «крепкий орешек», но мы надеялись, что Джуниор возьмёт дело в свои руки и оно пойдёт. Он замечательный малый, учился в моей школе, когда я преподавал. Полагаю, вы уже слышали о том, что Гритти продаёт «Пустячок» кому‑то, кого вы знаете. Семейство делает ставку на деньги, мы же останемся без информации. Почему бы вам не основать газету, Квилл?
– Мне хотелось бы иметь и свою газету, и свой собственный четырехзвёздочный ресторан, и собственный бейсбольный клуб высшей лиги, но, говоря откровенно, я не финансист и не администратор.
– Хорошо. Как насчёт ваших связей в Центре? Я знаю, вы уговорили молодую пару оттуда поработать в «Старой мельнице».
– Я подумаю над этим.
– Думайте быстрее.
За чашкой слабого чая и безалкогольного пунша не было недостатка в разговорах:
– Невероятная коллекция антиквариата!
– Как вам нравится такая погода?
– Памятный вечер! Мы обязаны этим вам, мистер Квиллер!
– Снег никогда не выпадал так поздно.
– Что вы собираетесь делать в День Благодарения?
– Вы хотели бы двадцатифутовую рождественскую елку для музея, Квилл? У меня есть очень красивые.
– Прекрасное место для свадьбы. Мой сын скоро женится.
Не говорили только об аварии Гудвинтера и пожаре, несмотря на наводящие вопросы Квиллера. Он всё ещё оставался посторонним. Обладая профессиональной, способностью впитывать информацию, он ничего не услышал ни о нелегальной деятельности, ни| о конспирации. В то время как он испытывал разочарование, миссис Кобб, по его мнению, пребывала в необычно приподнятом настроении. Она оживленно разговаривала, много смеялась и принимала без смущения комплименты. «Что‑то необыкновенное случилось с ней, – подумал он. – Может, она выиграла в государственной лотерее, или впервые стала бабушкой, или мэр назначил её в очередную комиссию? Какова бы ми была причина, миссис Кобб безмерно счастлива».
Затем Квиллер стал наблюдать за парочкой «гвардейцев», сидящей в углу и что‑то оживленно обсуждавшей. Хрупкая женщина слушала, как старик с тростью рассказывал о пожаре в «Пустячке». Квиллер поинтересовался, нравится ли им вечер.
– Хорошее печенье, сказал мужчина, – но в пунш следовало добавить кое‑чего. Очень хорошо, что не идёт снег.
– Мы почти не выходим во время снегопада, – сообщила его соседка. – В жизни не видела такого потрясающего дома!
– Я сегодня ни слова не расслышал на собрании. Женщина хихикнула:
– Вы всегда садитесь сзади, Амос, а потом жалуетесь, что ничего не слышно.
Квиллер спросил, как их зовут.
– Я Амос Кук, мне восемьдесят восемь, – сказал мужчина. – Восемьдесят восемь, а у меня всё ещё «варит» котелок. Хе, хе, хе. – Он показал большой палец. – Она ещё цыпленок, восемьдесят пять. Хе, хе.
– Меня зовут Гетти Спенс, в следующем месяце мне исполнится восемьдесят шесть. – «Гвардейцы» гордились своим возрастом, как медалями. – Я была одной из Фагтри до того, как вышла замуж за мистера Спенса. Он держал магазин скобяных изделий. Мы вырастили пятерых своих детей, четверо из них – мальчики и троих приёмных. Все они поступили в колледж. Мой старший сын – офтальмолог в Центре.
Она говорила, подергивая веками, руками и плечами.
– Моя внучатая племянница замужем за одним из её сыновей, – вставил Амос.
– Я писала некрологи в «Пустячке», пока не разыгрался мой артрит, – сказала Гетти. – Я написала некролог, когда умер последний из Клингеншоенов.
– Я читал его, – сказал Квиллер, – это незабываемо.
– Отец не позволил мне уехать в колледж, но я закончил заочные курсы и… – Амос замолчал. – Наши портреты сделали перед пожаром.
– Вам понравилось? – спросил Квиллер. – Фотограф хороший? Как много снимков она сделала?
– Слишком много, – пожаловался старик, – я ужасно устал. Недавно перенёс операцию на желчном пузыре. А она всё щёлк‑щёлк‑щёлк. Не так, как в старину. В те дни вы должны были наблюдать за птичкой, пока ваше лицо не омертвеет, а голова фотографа скрывалась под чёрной шторкой.
– В те времена следовало сказать «плам», прежде чем сделают снимок, – сказала Гетти. – У нас никогда не было фотографов‑девушек.
– Она не позволяла мне закурить сигару. Говорила, что это испортит фотографию. Никогда не слышал ничего более глупого.
Квиллер спросил, сколько времени они находились в редакции газеты.
– Сын забрал нас в шесть, – сказал Амос.
– В пять, – поправила его Гетти.
– В шесть, Гетти. Джуниор доставил девушку в аэропорт в половине шестого.
– Не спорьте, мои часы показали пять, и я приняла лекарство.
– Вы забыли их завести и приняли свои пилюли слишком поздно. Вот почему у вас было головокружение.
Квиллер прервал их:
– А пожар случился часа четыре спустя. Есть у вас какие‑нибудь соображения о причине пожара?
Старики посмотрели друг на друга и затрясли головами.
– Как долго вы работали в «Пустячке», мистер Кук?
– Я был хорошим печатником уже в десять лет и оставался таковым до тех пор, пока не смог больше работать. – Он похлопал себя по грудной клетке. – Слабое сердце. Но я получил должность главного печатника ещё при Титусе. Работали тогда двое‑трое мужчин и мальчик‑помощник на прессе. У нас уходил целый день, чтобы отпечатать пару тысяч экземпляров. Бумага в те времена стоила пенни, и вы могли работать целый год, купив бумаги на доллар.
Квиллер вспомнил о книге, которую Полли дала ему.
– Не могли бы ваши добрые друзья спуститься вниз и взглянуть на старую фотографию служащих «Пустячка»? Вы, вероятно, узнаете их.
– Мои глаза уже не так хороши, – сказала Гетти. – Катаракта. И я не могу так быстро двигаться с тех пор, как сломала бедро.
Тем не менее Квиллер проводил их в библиотеку, где сделал свою версию «Живописного Пикакса». Он записал разговор на диктофон, а впоследствии Лори Бамба расшифровала запись. (И это она проделала со всеми интервью, взятыми Квиллером.)

Вопрос: Эта фотография служащих «Пустячка» сделана несколько раньше 1921 года. Вы узнаете кого‑нибудь?
Амос  : Меня нет на этом снимке, даже не знаю, когда он был сделан. Но в центре – Титус Гудвинтер, в шляпе‑котелке и с усами, похожими на руль велосипеда.
Гетти  : Он всегда носил шляпу‑котелок. А это кто по соседству с Титусом?
Амос  : Кто‑то с рукой на перевязи. Я не знаю его.
Гетти  : Это не бухгалтер?
Амос  : Нет, у бухгалтера были такие чёрные штуки на рукавах. Его звали Билл Уоткинс.
Гетти  : Билл – это шериф. А бухгалтер – его двоюродный брат Барнаби, Я ходила в школу с ним. Его лягнула лошадь, запряженная в повозку. Насмерть.
Амос  : Шериф пытался остановить лошадь, Гетти. А Барнаби убили выстрелом в голову из ружья.
Гетти  : Попрошу не путать. Барнаби не любил огнестрельное оружие. Я знала всю его семью
Амос (громко)  : Я не сказал, что у него было ружье! Какой‑то охотник застрелил его!
Гетти  : Я думала, шериф всегда имел при себе ружье!
Амос (ещё громче)  : Мы говорим о бухгалтере Барнаби, человеке в чёрных нарукавниках!
Гетти  : Не кричите!
Амос  : Хорошо, в любом случае человек в котелке – Титус Гудвинтер.
Вопрос: Был ли Титус основателем газеты? 
Амос  : Нет. Очень давно газету основал Эфраим. Не знаю даже когда. Были пышные похороны, когда он умер. Он повесился.
Гетти  : Эфраим повесился, или нам так сказали.
Амос  : На большом дубе, около Старого дощатого моста.
Вопрос: Это произошло, когда Титус взял на себя управление газетой? 
Амос  : Нет, старший мальчик принял управление но его сбросила лошадь.
Гетти  : Миллионы чёрных дроздов взметнулись с кукурузного поля, и его лошадь понесла.
Амос  : Чёрных дроздов в те времена было столько сколько сейчас москитов.
Гетти  : Титус принял газету после этого. Бог мой как он переменился! Однажды, когда река разлилась, его лошадь не смогла пересечь её, Титус спрыгнул и в гневе пристрелил её.
Амос  : Свою собственную лошадь! Пристрелил! Таков был Титус в шляпе‑котелке. Он всегда носил котелок.
Вопрос: А кто тот человек со свирепым выражением лица, стоящий в конце ряда? 
Амос  : Это феллах, который правил повозкой, да Гетти?
Гетти  : Это Зак, точно. Он мне никогда не нравился. Пьяница.
Амос  : Убил Титуса в драке и попал в тюрьму. Однако кучер отменный. У него была хорошенькая дочь. Её звали Элли. Работала в газете какое‑то время.
Гетти  : Элли делала подшивки газет и готовила чай.
Амос  : Утопилась в реке однажды тёмной ночью.
Гетти  : У бедной девочки не было матери, её отец пил, а брат слыл задирой.
Амос  : Титус привязался к ней.
Гетти  : Он всегда был любимцем женщин. Эта шляпа‑котелок, и огромные усы…
Конец интервью.

Найджел Фитч прервал диалог, сказав, что готов отвезти «Старую гвардию» домой. Гости расходились неохотно. Квиллер пригласил Полли остаться посмотреть на закат.
– Один маленький стаканчик шерри, а потом я должна уйти, – сказала женщина, когда они вошли в библиотеку, – Вы не подражаете против того, что я вовлекаю вас в создание звучащей книги?
– Вовсе нет. Это, должно быть, интересно. Вы знали, что отец Гудвинтера Старшего был убит, а дед повесился?
– У семьи бурная история, но вы должны помнить, что это край первопроходцев, как старый Дикий Запад, но более поздний. Сейчас мы более цивилизованны.
– Наличие компьютеров и видеомагнитофонов ещё ни о чём не говорит.
– Это не Шекспир, Квилл.
– Я вчера посетил миссис Гудвинтер, – сказал он. – Она не похожа на безутешную вдову, опустошённую горем и успокаиваемую семейным врачом.
– Она мужественная женщина. Когда её назвали Гритти, в этом был резон.
– Она приняла несколько довольно неожиданных решений – продать дом, пустить с молотка обстановку и позволить забрать на металлолом антикварные прессы. Прошло меньше недели после смерти мужа, а афиши об аукционе расклеены уже по всему городу. Не слишком ли скоро?
– Люди, которые никогда не страдали, всегда советуют вдовам, как им нужно себя вести, – заметила Полли. – Гритти сильная женщина, как и её мать. Вы должны включить Эвфонию Гейдж в ваш список устных исторических интервью.
– Что вы знаете о «XYZ Энтерпрайзес»?
– Только то, что они удачливы во всём.
– Знаете ли вы их принципы?
– Поверхностно. Дон Эксбридж – замечательный человек. Он – учредитель фирмы и генератор идей. Каспар Янг – административный директор, доктор Золлер – финансовая поддержка.
– Такие фигуры. Все они – X, Y и Z – принадлежат к местному клубу?
Он изучил правящую верхушку Пикакса. Всё зависит от того, к какому клубу вы относитесь, какую церковь посещаете и как долго ваша семья живет в Мускаунти. Гудвинтеры насчитывали пять поколений, Фитчи – четыре.
– Я должна идти, – сказала Полли, – пока мой хозяин не позвонил шерифу и они не прислали полицейский наряд. Мистер Мак‑Грегор замечательный старик, я не хочу расстраивать его.
После того как она ушла, Квиллер подумал, почему фирма «XYZ Энтерпрайзес» влияет на решения миссис Гудвинтер. Наверное, потому, что все они являются членами одного клуба, играют в гольф, в карты. Вот путь, на котором они сошлись.
Ещё он подумал, существует ли в действительности пожилой домовладелец по имени Мак‑Грегор, контролирующий поступки Полли, или это благовидный предлог для раннего отъезда? И почему она так сопротивляется тому, чтобы остаться подольше? Она чего‑то боится? Может быть, сплетен? Пикакс навязывал викторианский кодекс чести работающим женщинам, и они прикладывали все старания, дабы соблюсти его, несмотря на то что за окнами конец двадцатого столетия. Домовладелец Полли, подозревал Квиллер, вероятно, нечто большее, чем просто домовладелец.

ШЕСТЬ

Пятница, пятнадцатое ноября

День открытия сезона охоты на оленей. За завтраком миссис Кобб всё ещё ликовала. Квиллер поздравил её с успешным завершением вечера.
– Все до одного нахваливали музей и закуски, хотя необязательно в таком порядке, – сообщил он. – Нам предложили двадцатифутовую рождественскую ёлку для холла, а Фитчи хотели бы воспользоваться музеем для свадьбы сына.
– Да, здесь прекрасная обстановка для свадьбы, – заметила миссис Кобб, – Коко нёс бы кольца на хвосте, – добавила она шутливо.
– Вы всё время шутите сегодня, – сказал Квиллер. – Должно быть, хорошо себя чувствуете.
Она посмотрела на него застенчиво:
– А что бы вы сказали о двух свадьбах? ‑Что?!
Её глаза сверкали за толстыми линзами.
– Герб покупает столетний дом. Он позвонил мне как раз перед вечером и сказал, что мы могли бы пожениться.
– Хм, – хмыкнул Квиллер, не найдясь сразу с ответом. – Это дом Гудвинтеров. Я его видел. Просто клад!
– Гербу повезло, потому что вдова спешит продать его до снегопада.
– Он слишком вычурный, но вы знаете, как это исправить.
– Было бы здорово отреставрировать его и обставить простой мебелью.
– Что, Флагшток не любит антиквариат? – с сомнением спросил Квиллер.
– Не очень. Но он сказал, я могу делать всё, что хочу. Его главный интерес – охота и рыбалка. У него есть сундуки, полные ружей, охотничьих ножей и рыбацких принадлежностей. Он хочет дать мне винтовку – двадцать второго калибра, или как там ещё – на белок и кроликов. – Её лицо выражало неодобрение.
– Трудно представить, как вы бродите по лесам и стреляете в беззащитных животных, миссис Кобб.
Она содрогнулась.
– Герб рассказывает мне, как он разделывает оленя, и у меня переворачивается всё внутри. Между прочим, он хочет знать, любите ли вы оленину. Он говорит, что мясо вкуснее, если олень истекает кровью медленно. Сердце должно выкачивать кровь из тканей, – произнесла она без энтузиазма.
– Хм, – сказал Квиллер. Его опущенные усы дрожали больше обычного Он не ожидал такого поворота событий. Экономка, работающая восемь часов, а затем уходящая домой готовить обед мужу, будет сильно отличаться от экономки, которая последние восемнадцать месяцев жила в этом доме и до предела избаловала его и котов. Однако он знал: Айрис Кобб, дважды овдовевшая, тосковала по семье. Жаль только, что она не смогла найти никого лучше Флагштока.
Правда, он хорошо зарабатывал на подержанных машинах, авторемонте, сварке и чистке металлов. Был добровольным пожарным; что делало ему честь. Сконструировал передвижной садик для миссис Кобб в своей мастерской, собрал ягоды для её желе из дикого боярышника, наконец, он прекрасно знал лес. Однако весь город считал Флагштока противным. Кажется, он не имел друзей, кроме миссис Кобб, и этот нелепый Ромео хотел подарить ей винтовку двадцать второго калибра! Бедная женщина! Она мечтала о дорогой шёлковой блузе ко дню рождения, а Флагшток подарил ей дорогой швейцарский армейский нож. Этот человек пробудил в Квиллере любопытство.
Как ему удалось так быстро оформить покупку дома Гудвинтера? Вряд ли он входил в правление Городского совета, но он мог иметь связи с «XYZ Энтерпрайзес». Его сварочная мастерская, возможно, выполнила заказ, сделав балконные перила для мотелей Мусвилла и Индейской деревни.
Зазвонил телефон, Квиллер взял трубку в библиотеке. Голосок, как у маленькой девочки, произнёс:
– Мистер Квиллер, это Джоди. Джуни вернулся из Центра прошлой ночью. Его не приняли на работу.
– Он видел главного редактора?
– Да, человека, который обещал ему работу. Он сказал, что они наняли трёх новых женщин‑репортеров и в настоящее время больше нет вакансий, но они будут иметь его в виду.
– Конечно! – пробормотал Квиллер. – Типично для этого парня.
– Джуни попытал счастья в «Утренней зыби», но они сокращают штаты. Он ужасно расстроен. Приехал поздно ночью и совсем не спал.
– С его академическим дипломом проблем с трудоустройством не будет, Джоди. Газеты посылают разведчиков в университетские городки каждую весну, чтобы набрать лучших студентов. Он попробовал только в одном городе, а должен разослать свои анкеты по всей стране.
– Как раз это я и говорила ему, но он ничего не хочет слушать. Ушёл рано утром, сказав, что отправляется на охоту Он собирался заехать домой и взять винтовку брата, если мать ещё не продала её. Вот почему я беспокоюсь. Джуни не особенно разбирается в таких делах, он не фанатик охоты.
– Даже просто побродить по лесу уже хорошая терапия, Джоди. Это позволит ему разобраться в себе. И погода не такая уж плохая. Не волнуйтесь.
– Хорошо, не буду…
– Когда Джуни вернётся, мы встретимся и поговорим обо всем.
Во второй половине дня Квиллер встречался с бабушкой Джуниора, Гейдж, и ему нужно было как‑то убить время, чем‑то заняться. Заявление миссис Кобб огорчило его, а разочарование Джуниора ввергло в смутное беспокойство, поэтому он в конце концов поступил по собственному разумению – уехал за город.
Прибыв в свои владения на озере, он пошёл по фунтовой дорожке, ведущей к хижине. Не доходя до неё, он увидел следы парковки машины. В самой бревенчатой хижине при закрытых окнах, выключенном электричестве и отключенной системе водоснабжения оказалось холоднее, чем снаружи. На пляже возвышались только снежные заносы. Озеро выглядело мрачным, готовым вот‑вот замерзнуть. Всё это создавало картину унылой заброшенности. Услышав выстрелы в лесу, он поспешил к машине.
На встречу с Эвфонией Гейдж Квиллер поехал окольным путем, высматривая домик, где жила Полли под бдительным оком пожилого домовладельца. Но вдоль этой просёлочной дорога не было никакого жилья, лишь голые поля, перемежающиеся островками леса. Не было никакого движения, за исключением одной машины с тушей оленя на крыше. Водитель одарил Квиллера счастливой улыбкой и показал знак «V».
Неожиданно он почувствовал толчок, и под колесами зашуршал гравий. Чуть дальше два почтовых ящика на кедровых столбах указывали на длинную дорожку, ведущую к нескольким строениям: прочному каменному дому, легкому каркасному домику, сараям и обветшалому амбару, безвольно клонившемуся к земле. Имена на почтовых ящиках гласили: Мак‑Грегор и Дункан.
Он посмотрел по сторонам – никакой фермерской техники, ни одной лающей собаки, только один гусь, огибающий угол основного дома и кричащий о приближающейся опасности. С предельной осторожностью, не спуская глаз с гуся, Квиллер вышел из машины и направился к дверям дома. Стучать не было нужды. О нём уже доложили.
– Что вы хотите? – проскрипел раздражённый голос. Старик, хилый и сгорбленный, появился в дверях, одетый в толстый свитер и какие‑то вязаные носки поверх брюк.
– Мистер Мак‑Грегор? Я Джим Квиллер. Хочу задать вам один вопрос, сэр.
– Что вы продаете? Я ничего не покупаю.
– Я не торговец. Я ищу охотника в красном «ягуаре».
– Чего?
– Ярко‑красная машина.
– Не знаю, – прохрипел старик. – Я дальтоник.
– В любом случае спасибо, мистер Мак‑Грегор. До свидания.
Всё ещё наблюдая за гусем, Квиллер повернул назад. Он понял, что Полли действительно жила в домике, примыкающем к главному строению, которое принадлежало пожилому землевладельцу по имени Мак‑Грегор. Удовлетворённый, он поехал обратно в город. Домик, который он обнаружил, был невероятно мал.
В половине третьего Квиллер позвонил в дверь большого каменного дома Гудвинтеров, чтобы взять интервью у восьмидесятидвухлетнего президента клуба «Старая гвардия». Женщина, открывшая ему дверь, была как раз в этом возрасте, но он засомневался, может ли она сделать стойку на голове или подпрыгнуть.
– Миссис Гейдж в своей студии, – сказала женщина. – Вы можете пройти прямо туда через гостиную.
Мрачная пещера, обитая темным бархатом, с тяжёлой резной мебелью, тоже обитой тёмным, вела в светлую, яркую студию, абсолютно без мебели, если не считать двух больших зеркал и мата для упражнений. Маленькая женщина в леопардовом облегающем трико сидела в позе «лотос» на полу. Она легко встала и пошла ему навстречу.
– Мистер Квиллер! Я так много слышала о вас от Джуниора! И конечно, я читала ваши публикации в «Прибое». – У неё был спокойный, но звонкий голос. Она набросила длинный, до колен свитер и повела его назад в душную гостиную, – изящная, но не худая, светловолосая, но смуглокожая.
– Как я понимаю, вы президент клуба «Старая гвардия», – сказал он.
– Да, мне восемьдесят два. Самый молодой член клуба автоматически назначается президентом.
– Подозреваю, вы многих вводите в заблуждение своим возрастом.
Довольное выражение её лица означало, что комплимент удался.
– Я намереваюсь жить до ста трех лет. Думаю, что сто четыре – это уж слишком, не правда ли? Мой секрет – упражнения, а дыхание – это наиболее важный фактор. Знаете ли вы, как нужно дышать, мистер Квиллер?
– Я старался на протяжении пятидесяти лет.
– Встаньте и позвольте мне положить руки на вашу грудную клетку… Теперь – вдох… выдох… вдохнуть… выдохнуть. У вас очень хорошо получается, мистер Квиллер, но вы должны над этим ещё чуть‑чуть поработать. А теперь что я могу для вас сделать?
– Я хотел бы включить магнитофон и задать вам несколько вопросов о прошлом Мускаунти.
– Я буду счастлива помочь вам.

Вопрос: Когда ваши предки приехали в этот округ, миссис Гейдж? 
– Мой дед приехал сюда в середине девятнадцатого века, прямо из медицинской школы. Он был доктором от Бога. Тогда не существовало ни больниц, ни клиник. Всё происходило примитивно. Он ездил к пациентам верхом, иногда впереди стаи завывающих волков. Однажды после лесного пожара, чтобы помочь пострадавшим, он пятнадцать миль махал топором, прорываясь сквозь заросли. Обожжённые, изувеченные, ослеплённые, люди ждали помощи. А у него не было лекарств, кроме тех, которые он нёс с собой в саквояже.
Вопрос: Какие именно лекарства у него были? 
– Дедушка смешивал их сам и делал свои порошки, используя травы и растения, такие как корень ревеня, арника и рвотный орех. Некоторые из его пациентов предпочитали старинные средства, например чай из кошачьей мяты или хороший глоток виски. Они никогда не расплачивались деньгами. Давали двух цыплят за оказание помощи при переломах или корзину яблок за удачные роды.
Вопрос: Какие болезни ему приходилось лечить? 
– Всякие. Лихорадку, оспу, легочную болезнь, делал операции, лечил зубы. Он рвал зубы с помощью «шенкелей». Было множество экстренных случаев по причине весеннего половодья, из‑за ядовитых змей несчастные случаи на лесопилках, салунные драки. Ампутации случались очень часто. У меня есть его коллекция пил, ножей и скальпелей.
Вопрос: Почему так много ампутаций? 
– Не было антибиотиков. Инфицированный орган либо удаляли, либо пациент умирал от заражения крови. Дедушка рассказывал об операции при свечах в бревенчатой избушке, когда один из членов нашей семьи отгонял мух от свежей раны. Это происходило более ста лет назад, вы понимаете. Когда мой отец начинал практиковать, условия изменились У него был офис с приёмной, он ездил по вызовам в кабриолете или санях, и у него был постоянный кучер, который жил в конюшне и заботился о лошадях. Кучера звали Зак, позже он пошёл работать в «Пустячок» и заслужил дурную славу, убив Титуса Гудвинтера.
Вопрос: Вы знаете, при каких обстоятельствах? 
– Вернусь немного назад. Отец Зака работал в шахте, его разнесло на куски во время подземного взрыва. Зак озлобился, стал необузданным. Он регулярно бил жену и двоих детей. Мой отец обычно забирал их и докладывал о драчуне констеблю, но никто ничего с ним поделать не мог. Младшая дочь Зака тоже работала в «Пустячке», и Титус; который был скандальным распутником, соблазнил бедную девушку. Она утопилась, и Зак пришёл к Титусу с охотничьим ножом. Неприглядная история.
Вопрос: Был ли «Пустячок» хорошей газетой в те годы? 
– Ладно… я скажу вам, если вы выключите эту штуку.
Конец интервью. 

Когда Квиллер щёлкнул магнитофоном, миссис Гейдж сказала:
– Я могу побеседовать с вами конфиденциально, потому что вы друг моего любимого внука. Джуниор говорит о вас с восторгом. Правда вот в чём: я всегда плохо относилась к любой ветви семьи Гудвинтеров, равно как и к газете, которую они выпускали. Эфраим, основатель «Пустячка», не был журналистом. Владелец шахт и крупный магнат, он продавал строевой лес и ради денег мог сделать всё, что угодно. Это из‑за его скупости и небрежности в шахте произошёл ужасный взрыв, когда погибло тридцать девять человек. При известных обстоятельствах он покончил жизнь самоубийством. Его сыновья были не лучше. Внук был очень странным человеком, он интересовался только шрифтами  . – Она повела насмешливо глазами.
– Почему же ваша дочь вышла за него замуж? – прямо спросил Квиллер, так как Эвфония и сама отличалась резкостью и прямотой.
– Гритти очень  хотела выйти замуж за Гудвинтера и всегда  добивалась того, чего хотела. Это был странный брак между доброй, любящей веселье девушкой и бездушным мрачным мужчиной. Мне трудно объяснить, как они произвели на свет Джуниора. Он слишком тщедушен, чтобы быть потомком Гритти, – она ведь словно амазонка! И слишком умен, чтобы быть сыном Меббе!
– В таком случае, – сказал Квиллер, – он похож на свою бабушку.
– Вы очаровательный собеседник, мистер Квиллер. Я хотела бы, чтобы Джуниор всегда оставался вашим другом.
– А вы очаровательная женщина, миссис Гейдж. Они замолчали на мгновение, и он поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы она оказалась лет на тридцать моложе. Душа – вот что в ней было! Возможно как результат её системы дыхания.
– Вы думаете, Джуниор подаёт надежды? – спросила она.
– Большие надежды, миссис Гейдж. Вы можете им гордиться. Вы знали, что «Пустячок» обанкротился?
– Конечно знала. Я старалась помочь. Но что этот человек сделал с моими деньгами, если не…
– Если не… что, миссис Гейдж?
– Буду совершенно откровенна. Давайте вывесим флаги, как говорит Джуниор. Знаете, я изучила маршрут, по которому Гудвинтер совершал свои поездки в Центр на один день. Оказывается, он ездил в Миннеаполис. Если бы у моего зятя когда‑нибудь была душа, я бы предположила, что тут замешана другая женщина. При данных обстоятельствах могу только догадываться, что он играл в азартные игры, играл и проигрывал.
– Приходило ли вам на ум, что это самоубийство?
Она посмотрела на него испуганно:
– У Гудвинтера Старшего не хватило бы духу, мистер Квиллер, распорядиться так своей жизнью.
Перед уходом он сказал:
– Вы выдающийся объект для интервьюирования, миссис Гейдж. Надеюсь, мы сможем встретиться ещё раз, возможно пообедаем как‑нибудь вечером.
– Я была бы в восторге от вашего предложения, если бы оно прозвучало весной. Завтра я уезжаю во Флориду, – сказала она. – Я получила огромное удовольствие, мистер Квиллер. Не забывайте дышать!
Квиллер пребывал в хорошем настроении этим вечером. Он развалился в своём любимом кожаном кресле в библиотеке, держа кошку на коленях и ожидая стука падающей на ковер книги. Он перестал протестовать. Сбрасывание книг стало игрой, в которую они с Коко играли вместе. Коко сбрасывал, Квиллер громко читал названия под аккомпанемент мурлыканья.
Сегодня выбор Коко пал на «Жизнь Генриха V». «У него хороший вкус», – подумал Квиллер. Он листал страницы в поисках отрывка, который ему очень нравился. Король для поднятия духа разговаривает со своими войсками:
– Что ж, снова двинемся, друзья, в пролом! 
Коко, сидя на столе, принял позу внимательного слушателя: обвился хвостом, голубые глаза отражали свет ламп.
Это была сильная речь, полная огня.
– Когда ж нагрянет ураган войны, должны ми подражать повадке тигра! 
– Йау! – попробовал Коко.
С такой замечательной аудиторией Квиллер не стеснялся драматизировать сценарий. С ужасным блеском в глазах он изогнул бровь дугой, напряг мускулы, сжал зубы, раздул ноздри и тяжело задышал. Коко хрипло замяукал.
Заревев во всю мощь, Квиллер произнёс последнюю строку:
– Господь за Гарри и Святой Георг! 
– Йау‑у! – завыл Коко.
Юм‑Юм в ужасе умчалась из комнаты, но прибежала миссис Кобб.
– Ох, я думала, вас убивают, мистер К.!
– Просто мы с Коко читаем Шекспира, – объяснил он, – ему, кажется, нравится звук человеческого голоса.
– Это ваш  голос ему нравится. Вчера вечером все говорили, что вам нужно поступить в драматический кружок.
Когда страсти улеглись, у Квиллера мелькнуло в голове имя – Гарри Нойтон. Он хорошо знал его по Центру. Лихой делец, который всегда выискивал рискованные финансовые предприятия.
Каким бы абсурдным ни казалось предложение, Гарри никогда не оставался внакладе. Он жил в Чикаго один, на вершине офисной башни, которую сам и построил.
Квиллер набрал номер Нойтона, и чей‑то голос произнёс, что его можно застать в лондонском отеле.
– Какое совпадение! – сказал Квиллер Коко. – Гарри в Англии! – Он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. В Лондоне, должно быть, полночь. Тем лучше, Нойтон часто поднимал его с постели в неурочное время и без всяких извинений.
Он набрал номер лондонского отеля, надеясь, что это «Сент‑Джордж», но это был «Клариджез». В трубке раздался голос Нойтона, он звучал энергично, как всегда в полнолуние Его энергия была феноменальной.
– Квилл! Как ты; парень? Я слышал, ты живёшь по‑королевски с тех пор, как бросил «Прибой». Что стряслось? Я знаю, ты никогда не потратишь и четверти часа на телефонный звонок, если не что‑то очень срочное.
– Как тебе нравится мысль стать газетным магнатом, Гарри?
– Что такое, «Прибой» продаётся?
Квиллер описал ситуацию в Пикаксе, добавив:
– Было бы преступлением – опозорить столетнюю газету, сделав её рекламным листком. Округ нуждается в газете, и «Пустячок» – это часть жизни каждого. Если кто‑нибудь сделает вдове более выгодное предложение, «Пустячок» можно спасти.
– Ладно, я поговорю с ней. Я умею разговаривать с вдовами.
Квиллер знал это. Нойтон был хорошо сохранившимся мужчиной, обладающим талантом притягивать женщин так же, как и деньги, хотя и не имел особого лоска. Даже в сшитом у портного костюме он умудрялся выглядеть точно пугало. У него имелось несколько жён, но он всегда находился в поисках новой.
– Я улетаю домой завтра, – сказал он. – Как мне добраться до Пикакса? Никогда не слышал о таком месте.
– В Миннеаполисе нужно пересесть на маленький самолет до Мускаунти. Я не знаю расписания. Возможно, его никогда и не было.
– Придумаю что‑нибудь. Доберусь. Никто не может долго удержать меня на одном месте.
– Будет лучше, если ты доберёшься до снегопада.
– Я позвоню тебе из Миннеаполиса.
– Хорошо. Встречу тебя в аэропорту, Гарри.
С приятным чувством чего‑то завершённого Квиллер начал свой ночной обход и обнаружил ещё одну книгу на полу. На этот раз «Всё хорошо, что хорошо кончается  ».
– Ещё ничего не закончилось, старичок, – сказал он Коко, когда укладывал упирающихся котов в плетёную корзинку.
И оказался прав. В два часа его разбудил звонок Джоди.
– Мистер Квиллер, я ужасно беспокоюсь. Джуни не вернулся домой.
– Может быть, он заехал к матери. Вы звонили туда?
– Там никто не отвечает. Паг уехала к себе в Монтану, а миссис Гудвинтер, возможно, находится… в Индейской деревне. Я позвонила бабушке Гейдж, но она думала, что Джуни всё ещё в Центре. Я даже звонила Роджеру, его другу из Мусвилла.
– Тогда мы лучше оповестим полицию. Я позвоню шерифу, а вы сидите и ждите.
– Я схожу с ума, мистер Квиллер, я чувствую, что нужно искать его.
– Успокойтесь, Джоди. Позвоните подруге и попросите её побыть с вами. Как насчёт Франчески?
– Не люблю звонить так поздно.
– Я позвоню ей от вашего имени. Дочь шефа полиции понимает, что такое критическая ситуация. А теперь положите трубку, чтобы я мог позвонить шерифу. Выпейте немного горячего молока, Джоди.

СЕМЬ

Суббота, шестнадцатое ноября

«Сегодня возможен снежный буран с понижением температуры. Сейчас минус двадцать пять. Ниже на десять градусов, чем прошлой ночью. А теперь новости: ранним утром помощниками шерифа и солдатами армии штата найден заблудившийся охотник. Джуниор Гудвинтер с признаками обморожения и переломом ноги доставлен в пикакскую больницу. Врачи определяют состояние больного как удовлетворительное».
Позднее от шефа полиции, Броуди, Квиллер узнал, что помощник начальника дорожного патруля обнаружил красный «ягуар» у кромки леса в день открытия охотничьего сезона. Джуниора искали, используя служебных собак, конный полицейский отряд и добровольный отряд фермеров, хорошо знавших окрестности.
– Мне кажется, – сказал Квиллер миссис Кобб за завтраком, – что никто не должен охотиться в одиночку. Слишком большой риск.
– Герб всегда ходит один, – парировала она. Квиллер подумал, что этот парень просто не может найти себе компанию. Мысли, которые его посещали при упоминании Флагштока, нельзя было назвать благородными. Вслух же он сказал:
– Если Флагшток пригласит вас поужинать, почему бы не привести его сюда и не выпить рюмочку за ваш союз?
– Это было бы прекрасно! – воскликнула миссис Кобб. – Мы бы устроили ужин прямо здесь, на кухне. Ему так удобнее.
– Может, он захочет осмотреть музей?
– Сказать по правде, мистер К., он думает, что произведения искусства – это пылесборники, но я с удовольствием покажу ему подвал.
– Вы никогда не рассказывали о его прошлом, – заметил Квиллер, – хотя я уже слышал кое‑что от Джуниора.
– Герб вырос здесь. После службы в армии работал на восточном побережье, женился и имел детишек. Сейчас они уже взрослые, но он даже не знает, где они.
«На него это похоже», – подумал Квиллер.
– Он вернулся в Мускаунти, потому что его жена страдала аллергией. Однако ей не понравилась деревенская жизнь, и она ушла от него.
Сбежала с развозчиком пива, как слышал Квиллер.
– Он очень одинок, мне жаль его.
– Он показывал вам новый дом?
– Нет ещё, но я уже знаю, что нужно делать, – отодрать обои, покрасить стены белой краской и расписать их по трафарету.
– Хотели бы вы иметь большой сосновый гардероб? Если да, это вам свадебный подарок.
Она смутилась.
– Вы имеете в виду пенсильванский немецкий шкаф  ! О, мне он очень нравится! Но вы уверены, что хотите расстаться с ним?
– Моя жизнь померкнет без него, – сказал Квиллер. – Приступы беспокойства и глубокой депрессии овладеют мною, и я вынужден буду пройти курс лечения, но тем не менее я очень хочу, чтобы у вас был этот шкаф  .
– О, мистер К., вы опять смеётесь надо мной.
– Вы уже назначили день?
– В следующую субботу, если вы не возражаете. Герб хотел всё оформить в здании суда, но я сказала, что хочу, чтобы мы поженились здесь. Сьюзан Эксбридж будет моей свидетельницей. Вы согласитесь быть шафером?
Квиллер сделал большой глоток.
– С огромным удовольствием, миссис Кобб. Вы уже составили список приглашённых? Устроим приём с шампанским.
– Это очень мило с вашей стороны, но не думаю, что Герб станет чересчур хлопотать по этому поводу, мистер К.
– Дайте мне знать, если передумаете. Я хочу, чтобы у вас была незабываемая свадьба. Вы были самым ценным человеком здесь.
– Могу я попросить вас об одном одолжении, если вы не возражаете, – сказала она. – Не поговорите ли вы с Коко о моем передвижном садике? Он его двигает.
– Вы когда‑нибудь пробовали поговорить о чём‑нибудь  с котом? – спросил Квиллер. – Он щурит глаза, доводит ушами и продолжает делать то же, что и делал.
– Я не обратила бы внимания на это, но… как только я передвигаю садик на солнце, он задвигает его в тёмный угол. Я сама видела, как он это делает. Он становится на задние лапы, кладёт передние на нижнюю полочку и толкает.
Уголки рта Квиллера дрогнули в улыбке, когда он представил себе картинку, как Коко везёт садик по каменному полу солярия, будто детскую коляску. Солнце в ноябре – редкий гость, и кот просто хотел сам понежиться в его лучах.
– Почему бы вам не попросить Флагштока сконструировать что‑нибудь наподобие тормоза для колес? – предложил он.
В дверь позвонили.
– Ну, вот! Забыла вам сказать… – прошептала миссис Кобб. – Я такая рассеянная. Хикси Раис заходила сюда по дороге на работу. Это, наверное, она, – сказала миссис Кобб, вскочив с места.
– Сидите, я сам открою.
Хикси остановила свою машину на главной аллее и теперь смотрела восхищённым взглядом на парадную дверь со всеми её медными штучками, начищенными до блеска мистером О'Деллом.
– Всё так величественно, Квилл! Вы должны завести дворецкого, – сказала она, и её каблучки застучали по белому мраморному полу вестибюля, – Я принесла вам деликатесы из серии замороженных кошачьих продуктов: омары в соусе «нантю» с гарниром из анчоусов.
Коко немедленно появился в холле и застыл около Хикси без какого‑либо выражения, лишь изогнул хвост, точно рыболовный крючок.
– Я думаю, он помнит меня, – сказала Хикси. Comment cа va, monsieur Koko?
– Ики, ики, – ответил тот. Пока Квиллер водил Хикси по музею, Коко следовал за ними, как чрезмерно усердный секретарь.
– Божественные ковры! – воскликнула она, когда они вошли в гостиную.
Два больших старинных ковра на полу были кремового цвета с каймой и медальонами в розовых тонах.
– Посмотрите на Коко, – сказал Квиллер, – он всегда избегает наступать на рисунок розового цвета,
– В старину, по‑моему, красные краски делали из кошенили? Может быть, он унюхал это?
– Через сто лет? Не пытайтесь объяснить, Хикси, Как насчёт чашечки кофе?
Когда они удобно уселись в библиотеке, Хикси с восторгом посмотрела на четыре тысячи книг в кожаных переплётах.
– Вы не находите, что это травмирует, Квилл? Унаследовать такую кучу денег! Вы чувствуете себя уязвимым, одиноким или виноватым?
– Как вам сказать.
– Вы находите людей завистливыми, корыстными или враждебными?
– Вы начитались книг, Хикси. Действительно, обладать кучей денег утомительно, поэтому я обратился в филантропическую веру и легко от них избавился.
Она стала прикуривать сигарету, но он остановил её:
– Постановление местных городских властей. Нельзя курить в музеях… Как поживает мама вашего друга?
– Кто?
– Вы говорили, у матери Тони случился удар и он на несколько дней летал в Филадельфию.
– О, ей стало лучше, он уже вернулся, работает над своей кулинарной книгой, – сказала Хикси, вздохнув. – Я сама собираюсь написать книгу о туалетах в деревенских ресторанах. Не верится, что они существуют!
– Не жалуйтесь. У вас такие перспективы! Или есть какие‑нибудь жалобы?
– Позвольте мне рассказать вам про кафе «Север» в Брр. У них только одна уборная, и вы должны обмануть очень делового повара и женщину‑посудомойку, чтобы попасть туда. Когда я обнаружила её между мусорным контейнером и прокисшей шваброй, в ней царила кромешная тьма, и я никак не могла найти выключатель. Пришёл повар и притащил засаленный шнур, который подвесили к потолку, и, ву‑а‑ля!.. уборную залил тусклый свет. Следующей проблемой оказалась дверь. Её невозможно было закрыть. Она была широко распахнута и явно приколочена. Когда я попыталась оторвать её, туалетная щётка и бутылка с отбеливателем упали мне на голову. Вы понимаете, они оставляют дверь открытой, чтобы поддерживать полку, на которой стоят чистящие средства. Но мне таки удалось её закрыть. Унитаз я искала на ощупь. Я слышала булькающий звук под ногами в какой‑то канаве на полу. Сиденье унитаза было прикреплено одним болтом и ёрзало, как дамское седло. В канаве на полу продолжало булькать, а ржавый унитаз стал что‑то извергать, поэтому я поспешила выбраться оттуда и сделала остановку в кустах по дороге домой.
– Хикси, вы всегда преувеличиваете, – сказал Квиллер» – Как нам понравилась еда?
– Сказочная! В самом деле! А теперь я хочу кое‑что обсудить с вами. Оценит ли Коко наши замороженные кошачьи продукты? Мы разработали этикетку «Выбор Коко», выпустим ещё тенниску с портретом Коко и другие награды. Может, испробовать свободно болтающиеся ярлычки «Моя кошка любит Коко». Как вы считаете?
– Не думаю, что мой кот доброжелательно отнесётся к этому. Он ничего не признает, кроме своих идей.
– Он мог бы сняться в телевизионной рекламе, – упорствовала Хикси. – На следующей неделе я привезу видеокамеру и мы сделаем кинопробу.
– Это я уже видел, – сказал Квиллер. – Как обстоят дела в «Старой мельнице»?
– Мой шеф заходил вчера вечером пообедать и сказал, что он переписал наш контракт, увеличив нам жалованье.
– Поздравляю!
– Он был в замечательном настроении. Его сопровождала какая‑то дама, но не его жена, они выпили две бутылки нашего лучшего шампанского.
– Я слышал о его разводе.
– Он не тратит зря времени. Эти двое говорили о круизе и надеялись, что смогут уехать ещё до снегопада.
– Как выглядела женщина?
– Атлетически сложенная дама с громким голосом, чего я не выношу! У мистера X апартаменты в нашем комплексе, думаю, дама переехала туда. Почему все вокруг только и беспокоятся что о снегопаде?

В субботу снег не выпал, хотя и был предсказан синоптиками. Квиллер слушал шестичасовые новости в библиотеке, когда миссис Кобб заглянула туда.
– Он пришёл, – сказала она нервно.
Квиллер отправился за ней в столовую поприветствовать человека, который увёл у него экономку. Он хотел пожать Флагштоку руку сердечно и доброжелательно, но обнаружил, что его рука крепко сжалась в кулак.
– Говорят, мы можем ожидать снегопад сегодня вечером, – сказал Квиллер, используя обычную для Мускаунти фразу, чтобы начать разговор.
– Ещё несколько дней не будет снега, – сообщил Флагшток. – Я пробыл в лесу весь день и могу сказать, что белохвостые весьма жизнерадостны.
– Я слышал, вы большой знаток леса, я хотел бы узнать об этом побольше, но сначала… Не хотите ли чего‑нибудь выпить? Миссис Кобб, что вы предпочитаете?
– Вы думаете, я могу выпить глоток виски? – застенчиво спросила она.
– Порцию виски и пиво для меня, – заказал её жених. Он был одет в свой повседневный наряд: вельветовую спортивную куртку и фланелевую шотландскую рубашку. Коко кружил вокруг него и в конце концов рискнул понюхать его ботинки.
– Пошёл прочь! – заорал Флагшток, топая ногами. Коко даже не моргнул. – Что случилось с этим котом? Он глухой? – спросил он. – Я могу заставить многих котов подпрыгнуть на два фута от пола.
– Коко разрешено нюхать ботинки, – сказал Квиллер. – Он знает, что у вас собаки в доме.
Они поставили стулья вокруг старинного кухонного стола, привезённого из испанского монастыря.
– Пожалуй, вы могли бы пользоваться и новым столом, – сказал гость, осматривая старинные, хорошо сохранившиеся метки. Он залпом выпил виски и засунул три пальца в нагрудный карман своей спортивной куртки.
Миссис Кобб постучала по его руке с нежным упрёком:
– Не курите, дорогой. Это запрещено в музеях.
Он оставил сигареты в кармане и осторожно посмотрел на Коко.
– Почему он сидит здесь, уставившись на меня? – спросил он с раздражительностью курильщика, которому запретили курить.
– Коко вас вычисляет, – пояснил Квиллер. – Число будет запрограммировано в мини‑компьютере его мозга.
– Вокруг нашего сарая ошивалась стайка котов, – сказал гость. – Мы привязывали жестяную консервную банку к кошачьему хвосту и палили по этой мишени из двадцать второго калибра. – Он засмеялся, но его никто не поддержал.
– Если вы привяжете банку к хвосту Коко, – сказал Квиллер, – он будет сидеть и смотреть на вашу переносицу до тех пор, пока у вас не закружится голова. Вскоре появится ноющая боль под левой лопаткой, потом внезапная острая боль в животе. Ваши ноги онемеют, и вам станет трудно дышать. Потом у вас начнётся невыносимый зуд. Вы знаете, что чувствуешь, когда чешется всё тело?
Миссис Кобб похлопала по руке своего друга:
– Мистер Квиллер шутит, дорогой. Он всегда так шутит. – Она увидела, что гость опять потянулся за сигаретами. – Не нужно этого делать!
Флагшток бросил пачку на стол.
– Я слышал, вы здорово умеете обращаться с оленьей винтовкой, – любезно сказал Квиллер.
– Да, я очень хороший стрелок. Охотился на лосей, гризли, оленей. Хотя больше всего люблю охотиться на белохвостых. Мои трофеи – восемь оленей‑самцов, но у тех, что с ветвистыми рогами, самое лучшее мясо. Такого я привёз вчера. Мне всегда удаётся подстрелить оленя в первый день.
Квиллер подумал: «Держу пари, он незаконно охотится весь год».
– Я сделал аккуратный выстрел, и, уверен, олень истек кровью. Затем я выпотрошил его, взвалил на спину и притащил к моему пикапу. К полудню я был уже дома. Он весил около ста девяносто восьми фунтов.
Квиллер мысленно отнял пятьдесят фунтов.
– Герб – удачливый охотник, – сказала миссис Кобб с чувством гордости.
– Да, держу пари, вы ничего не знаете о настоящей охоте.
Квиллер охотно признал своё невежество.
– Настоящие охотники не сидят за кустом и не ждут, когда зверь появится на тропе. Нужно двигаться, высматривая добычу, очень медленно, очень осторожно, очень тихо. Когда вы обнаружите оленя, вы подкрадываетесь к нему и ждете удобный момент для выстрела. Вы должны двигаться, как олень, и не производить шума больше, чем он. Никаких тут замков‑молний, никаких сигарет. Вы должны иметь зоркий глаз и сделать меткий выстрел. Столько удовольствия в этой бесшумной охоте.
– Ваш рассказ производит впечатление, – сказал Квиллер, наливая ещё одну порцию гостю. – Как я понял, вы ещё и добровольный пожарный.
– Меня освободили, – сказал Флагшток с недовольным видом. – Много женщин вступило в команду. Я не могу представить себе их бегущими за пожарной машиной. На пожаре они даже не вспомнят о ней, будут только суетиться вокруг горящего дома.
Его невеста сказала:
– Я рада, что он оставил это занятие. Это так опасно!
– Да, дымовое отравление, во‑первых. Во‑вторых, неизвестно, найдёте ли вы выход для огня и дыма, или крыша обвалится. Однажды я видел, как один пожарный не удержал шланг и стал поливать всех вокруг. Вы не знаете силу воды, бьющей из пожарного шланга!
– Как вы думаете, почему случился пожар в «Пустячке»?
– Начался он в подвале. Это уж точно. Мои люди кое‑что ремонтировали в старых прессах. Там был лоток под прессом, куда сливали растворитель, которым смывали чернила. Валялась куча тряпок, груды бумаги. Плохая организация! Лестница загорелась как свеча, и огонь сразу же подступил к крыше.
– Хорошо, дорогой, – сказала миссис Кобб. – Мы должны идти, но сначала я хочу показать вам пивную в подвале.
Первые строители особняка привезли английскую пивную из Лондона в комплекте с баром, деревянными столами и стульями. Это было то, что Флагшток мог оценить.
– Эй, вы могли бы получить лицензию на спиртное и открыть здесь таверну, – сказал он.
Когда они поднялись в лифте на первый этаж, Квиллер спросил, куда они идут обедать.
– В ресторанчик «Отто». Один раз платишь за всё, что можешь съесть, – Он запустил пальцы в нагрудный карман. – Где мои сигареты?
– Вы оставили их на столе в кухне, дорогой, – сказала миссис Кобб.
– Я никогда не слежу за этими проклятыми вещами, – отозвался он с кухни.
– Вы проверили все свои карманы?
– Неважно, Я возьму другую пачку в бардачке.
Квиллер протянул ему руку:
– Я рад, что мы наконец смогли встретиться. Позвольте поздравить вас с тем, что вы нашли замечательную…
Его слова прервал оглушительный шум, который шёл из глубины дома. Квиллер и экономка бросились в солярий, за ними медленно последовал гость. Там было темно, но бледная, похожая на привидение тень выскользнула из помещения, куда они вошли.
Когда включили свет, обнаружилось нечто ужасное. Посередине комнаты стоял передвижной садик, а на полу, усыпанном землей и листьями, валялись растения, вырванные с корнем, и разбитые вдребезги глиняные горшки.
– О Боже, о Боже! – запричитала миссис Кобб в испуге.
– Это наше постоянно проживающее привидение, – объяснил Квиллер Флагштоку. – Говорила ли вам миссис Кобб, что у нас есть привидения?
– Каждый старинный дом должен иметь привидение, – сказала экономка с достоинством. Но голос её дрожал, и она беспокойно оглядывалась вокруг, не промелькнёт ли кот.
– Мы всё поставим на место, – пообещал Квиллер. – Не беспокойтесь, идите обедать, а я наведу порядок. Приятного вечера!
Как только парочка удалилась, он принялся искать котов. Они лежали в библиотеке с видом невинным и удовлетворённым. Он наступил на маленькое возвышение и обнаружил сигарету под бухарским ковром. Это был вклад Юм‑Юм в случившееся. Коко лежал, опустив мордочку на лапы, а лапы на книгу. Увидев хозяина, он поднял голову и уставился на него своими ярко горящими глазами.
– Я не собираюсь читать вам мораль. Вы не заслужили этого, – сказал Квиллер тихо, но твердо. – Вы совершили безнравственный поступок. Вы знаете, как сильно миссис Кобб любит свой садик, и наша еда вкуснее благодаря растениям, которые она выращивает. Поэтому не ждите никаких добрых слов от меня! Лежите здесь и обдумывайте свои грехи, чтобы в будущем стать лучше… Я ухожу обедать.
Он отобрал у Коко книгу. Это был «Гамлет». Перед тем как поставить её на полку, перелистал и понюхал. Квиллер обладал прекрасным обонянием, но всё, что он мог определить, это запах старой книги. Он обнюхал «Макбет» и другие тома, которые Коко предпочитал сбрасывать. Все они пахли, как старые книги. Потом он сравнил этот запах с запахом книг, которые Коко так долго игнорировал: «Отелло», «Как вам это понравится», «Антоний и Клеопатра», – и должен был признать, что они пахли совершенно одинаково – как старые книги  .

ВОСЕМЬ

Воскресенье, семнадцатое ноября

«Лёгкий снег, переходящий в ледяной дождь», – гласил прогноз. На самом же деле светило солнце, и Квиллер собирался совершить длительную прогулку.
За завтраком он долго извинялся перед экономкой:
– Мне в самом деле очень жаль вашего садика, миссис Кобб. В горшке, который разбил кот, росла мята. Она сродни кошачьей мяте, я думаю. Но почему он уничтожил другие растения? Это для меня загадка. Мы их все восстановим.
– Это не так‑то просто, – сказала она, – некоторые были выращены из семян в парнике у Герба, мы не сможем купить рассаду в это время года.
– Бесполезно бранить его. Если вы не поймали кота в момент преступления и не ткнули его носом, он не свяжет наказание с проступком. Так сказала мне Лори Бамба, а она знает о кошках всё. Нет сомнения в том, что это Юм‑Юм спрятала сигареты. Я нашёл одну под ковром, а другие за диванной подушкой.
– А я нашла пустую пачку под ковром в холле, – добавила миссис Кобб.
– Боюсь, ваш вечер плохо начался, а как вам понравился обед?
Она поджала губы:
– Ну, у нас вышел маленький спор, когда он открыл для себя, что сигаретный дым вреден старинным вещам. Герб сказал, что в нашем доме антиквариата не будет. Он практически всегда курит.
– Вы сможете повесить репродукции.
– Я ненавижу копии, мистер К. Я слишком долго жила среди настоящих вещей.
– Ну должен же быть какой‑то компромисс.
– Мне приходит на ум только один разумный компромисс, – заявила она надменно. – Он может бросить курить, – это вредно, но никто не слышал, чтобы доктора говорили о вреде антиквариата  !
Квиллер одобрительно хмыкнул, затем извинился и сказал, что хочет выйти и купить воскресный номер «Прибоя».
У него было легко на сердце. Во‑первых, он почувствовал между миссис Кобб и Флагштоком трещину, которая могла расстроить свадьбу. Во‑вторых, его пригласила на ужин Полли Дункан.
– В четверг у меня выходной, – сказала она по телефону. – Почему бы вам не приехать ко мне домой? Я сделаю жаркое и йоркширский пудинг. Приезжайте до наступления темноты: дом легче найти, когда светло.
Квиллер шёл быстро. Окрестности Пикакса раскинулись на четыре мили. По пути он встретил шефа пожарной команды, который направлялся в аптеку за воскресным номером «Прибоя».
– Где же тот снег, которым знаменит Мускаунти? – приветствовал его Квиллер.
– Не знаю, но такая погода ещё постоит, пока не полетит эта белая гадость.
– Объясните мне кое‑что, Брюс. В Пикаксе странное расположение улиц, не имеющее никакой логики.
– Город был заложен двумя шахтерами в день зарплаты. Здесь они поставили шест из строевого леса, – сказал Брюс Скотт, – или что‑то вроде того, как следует из легенды.
– Но как пожарные машины находят правильный адрес? Город ограничен на юге Южной улицей – никакого противоречия здесь нет, – но вот с севера – Восточной, с запада – Северной, а с востока – Западной. Футбольное поле расположено на углу Юго‑северной и Западно‑восточной улиц. Это может свести с ума любого нормального человека.
– Не ищите здесь никакой логики, ответил Скотт, тряхнув своей лохматой седой головой.
– Прилетал ли начальник пожарной полиции для расследования последнего происшествия?
– Нет необходимости звонить ему, если это не поджог и если никто не погиб в огне. Было случайное возгорание от промасленных тряпок и растворителей в подвале.
– Вы можете сказать, как начался пожар?
– Вы что, планируете маленький поджог?
– Не в самом ближайшем будущем, Скотт.
– Хорошо, если так, то не оставляйте в помещении ржавый двухгаллонный бидон, пахнущий бензином и окрашенный красной краской. Уносите побыстрее ноги, если вдруг кто‑то бросит спичку. Взрыв может отбросить вас за дверь.
– Вы можете сказать, из‑за чего начался пожар? Может, из‑за взрыва?
– Если дверь сорвана с петель и стены обуглены… Квиллер завершил прогулку, заглянув на чашечку кофе в ресторанчик на Северной улице, затем купил воскресную газету в ночном универсаме на Юго‑западной.
В полдень, когда он читал «Прибой» и подсчитывал типографские ошибки, позвонили в дверь. Подойдя к главному входу, он увидел лицо пожилого человека, наполовину закрытое капюшоном.
– Добрый день, – сказал человек звонким, бодрым голосом. – Есть у вас мышиные норы, которые бы вы хотели заделать?
– Простите, что?
– Мышиные норы. Я заделываю мышиные норы.
Квиллер недоумевал. Рабочие всегда входили через служебный вход и никогда не приходили в воскресенье, и обычно были гораздо моложе.
– Я совершаю свой моцион, – сказал старик. – Замечательный день для прогулок. Я Гомер Тиббит из клуба «Старая гвардия».
– Конечно! Я узнал вас! Заходите.
– Я видел вашего кота, разгуливающего с мышью в зубах на вечеринке, и подумал: может, вы хотите заделать мышиные норки. Я бы сделал это бесплатно.
– Позвольте вашу куртку, давайте сядем и поговорим.
Они прошли в библиотеку. Мистер Тиббит шёл энергично, неуклюже размахивая руками и топая. В камине горел огонь, и непрошеный гость стал к нему спиной, согреваясь.
– Я привык к старым домам, таким как этот, – сказал он. – Я был хранителем музея в Локмастере. Вы слышали о нем?
– Не могу сказать, что слышал. Я здесь недавно.
– Это был особняк судостроителя, целиком из дерева, и я заделал пятьдесят семь мышиных нор. В каменном доме, таком как этот, мыши должны быть умнее, впрочем, в Пикаксе все мыши умные.
– Что привело вас в эти суровые края, мистер Тиббит?
– Здесь я родился, и большая усадьба пустовала. Существовала ещё одна причина: бывший учитель английского в Локмастере преследовал меня. Я ушёл в отставку в должности директора пикакской высшей школы. Сейчас мне девяносто три года. А преподавать я начал семьдесят лет назад.
– Зря вы не привезли вашего учителя в Пикакс, – сказал Квиллер, – Никогда не слышал так много искаженных глаголов и местоимений.
Директор сделал жест отчаяния;
– Мы стараемся, но так уж здесь говорят, извините за грамматику.
Несмотря на скрипучие суставы, старик был необыкновенно энергичен, и Квиллер сказал:
– Кажется, отставка вам не повредила, мистер Тиббит.
– К делу! Вот лицензия! А теперь, если вы хотите, чтобы я осмотрел места расположения мышиных нор…
Квиллер колебался:
– Знаете, у нас есть дворник…
– Я знаю Пата О'Делла с первого класса. Он хороший мальчик, но не прошел курса лекций о мышиных норах.
– Сначала мы позавтракаем, мистер Тиббит. Я хотел бы записать кое‑что из ваших воспоминаний для устной исторической программы, если вы, конечно, не возражаете,
– Включайте свою машину. Задавайте вопросы. Дайте мне чашечку кофе с капелькой бренди и будьте уверены: у нас с вами всё получится.

Вопрос: Что вы можете рассказать о первых школах в Мускаунти? 
– Давным‑давно, когда моя мама была школьной учительницей, их строили из брёвен. Всегда одна комната с партами вдоль стен, с тяжелыми скамьями без спинок и с толстопузой печкой посередине. Мама преподавала в школе, где снег задувал в щели, а на полу виднелись заячьи следы.
Вопрос: Что требовалось от учителя? 
– Моя мать шла пешком до школы три мили и приходила туда достаточно рано, чтобы подмести пол и развести огонь в печи. Она занималась с учениками восьми классов в одной комнате без всяких конспектов! Её жалованье составляло доллар в день плюс питание и комната в семье фермера. Мужчины получали два доллара.
Вопрос: Сколько всего у неё было учеников? 
– Зарегистрировано тридцать или сорок, но только половина из них постоянно присутствовала на уроках.
Вопрос: Какие предметы она преподавала? 
– Ей предложили преподавать тригонометрию, историю, географию, грамматику, правописание и орфографию. Она также устраивала игры и проводила специальные программы, читала лекции о вреде табака, спиртного и тесных корсетов.
Вопрос: А как насчёт спорта? Устраивались в то время соревнования? 
– Ученики играли в перерывах между занятиями, и школы соперничали друг с другом.
Вопрос: Изменились условия, когда вы начали преподавать? 
– По‑прежнему была одна комната, но появились учебники. По‑прежнему не было водопровода… Можно попросить ещё чашечку кофе? В горле пересохло.
Вопрос: Вы что‑нибудь знаете о Гудвинтерах, которые занимались газетой? 
– Я вышел в отставку ещё до того, как родился Джуниор, но у меня учился его отец. Гудвинтер Старший был тихим мальчиком с одной извилиной в голове. Я вырос с Титусом и Самсоном и хорошо знал старика. Когда мне минуло одиннадцать, я после школы занимался печатным делом. Эфраим Гудвинтер заработал кучу денег на добыче руды, но был жаден. Слышали когда‑нибудь о взрыве, который унес жизни тридцати двух человек? Инженеры предупреждали Эфраима, но он не хотел тратить деньги и принимать меры безопасности. После взрыва он пытался загладить свою вину, пожертвовав деньги на городскую библиотеку.
Вопрос: Правда ли, что он повесился? 
– Это один из маленьких секретов округа. Говорили, что это было самоубийство, и врач подтвердил, но все знали, что это суд Линча, и догадывались, кто принимал в нём участие. Весь город пришёл на его похороны. Люди хотели быть уверены, что он не воскреснет. Так говорили все.
Вопрос: А что случилось с Титусом и Самсоном? 
– Произошла такая история: лошадь Самсона испугалась стаи черных дроздов и понесла. Так он погиб. Потом Титус был убит возницей «Пустячка».
Вопрос: Кто был возницей? 
– Зак Уайтлстафф. В этом округе полно курьёзных имен: Катлбринк, Динглбери, Физботом – почти из елизаветинской эпохи. У меня в одном из классов учились Фальстаф и Скруп. Прямо из Шекспира, да?
Вопрос: Вы могли бы сказать, что у Гудвинтеров были враги? 
– Да, родственники погибших ненавидели Эфраима, в этом можете быть уверены. Зак был одним из них. Он слыл головорезом. Плохо учился в школе. Женился на девушке из семьи Скрупов. У меня в классе затем было двое их детей. Девочка попала в беду и утопилась. Оставила предсмертную записку, адресованную коту, – возможно, единственное живое существо, которое любило её.
Конец интервью. 

Магнитофонная запись была прервана телефонным звонком из Миннеаполиса. Гарри Нойтон находился в пути. Его самолёт прилетал в Пикакс в пять тридцать.
– Как там у вас погода? – спросил Нойтон.
– Снега нет, но очень холодно. Надеюсь, ты захватил тёплую одежду.
– Нет, мне не нужно никакой теплой одежды, я найму такси, когда захочу выйти куда‑нибудь.
– В Мускаунти нет такси, – сказал Квиллер. – Мы купим тебе какие‑нибудь мокасины и шапку с ушами. Встретимся в пять тридцать.
Оставалось достаточно времени, чтобы доехать на машине.
Дорога в аэропорт проходила через оленьи владения. В сумерках животные искали еду, передвигаясь с места на место. А охотники сидели в лесу вот уже три дня, выслеживая и нервируя их. Квиллер вёл машину очень осторожно.
Ожидая самолет, он перекинулся парой слов с Чарли:
– Вы думаете, у нас будет снег этой зимой?
– Будет чуть позже, во время «Большого».
– Я слышал, вы потеряли хорошего клиента? – Кого?
– Гудвинтера Старшего.
– Да, жаль. Он был работягой. Убил себя работой Большинство людей обычно сбегают во Флориду, Вегас или ещё куда‑нибудь, а он единственный раз слетал в Миннеаполис по делу и вернулся в тот же день. Вот почему я говорю, что он убил себя работой. Заснул за рулем, скорее всего.
Когда Нойтон в легком плаще, развевающемся вокруг его долговязой фигуры, гордо вышел из самолёта, у него на плече висела дорожная сумка, в которую поместились бы только бритва и запасная рубашка. Это было в его стиле. Он всегда хвастался, что может путешествовать с одной зубной щеткой и кредитной карточкой,
– Квилл, старый петух! Ты выглядишь как фермер в этих ботинках и шапке!
– А ты выглядишь как инопланетянин, – сказал Квиллер. – Ты испугаешь местных жителей своим шикарным костюмом. Первое, что мы сделаем завтра, – поедем в шотландский магазин мужской одежды и купим что‑нибудь потеплее и попроще… Пристегнись, Гарри, – добавил он, включая зажигание своей машины.
– Хей, я никогда не пристегиваю ремни, только в самолётах.
Квиллер выключил зажигание и скрестил руки.
– В Мускаунти десять тысяч оленей, Гарри. Сейчас охотничий сезон. В это время самцы гоняют самок взад‑вперёд по холмам. Если мы наткнемся на оленя, ты вылетишь через ветровое стекло, так что пристегнись.
– Боже! Даже в бейрутском аэропорту правила лучше!
– Прошлой зимой самец погнался за самкой по Мейн‑стрит в Пикаксе, и они оба влетели через витрину в мебельный магазин. Приземлились прямо на надувной матрац.
Нойтон пристегнул ремень и стал озабоченно смотреть на дорогу, в то время как Квиллер изучал окрестности.
– Если мы столкнемся с оленем, Гарри, ты как предпочитаешь: ударить его в бок, рискуя, что его рога пробьют нам ветровое стекло, или, может, лучше избежать столкновения, перевернуться и упасть в кювет?
– Чёрт! Ну и выбор! – воскликнул Гарри, вцепившись в приборную доску.
Когда они достигли окрестностей Пикакса, Квиллер объявил:
– Программа такова: завтра я познакомлю тебя с мэром и деловыми людьми. Мэр сведёт тебя с вдовой, она веселенькая, доложу я тебе. Вечером мы пойдем в «Старую мельницу». После этого тебя будет ждать пижама во дворце, который я унаследовал. Ты сможешь выбрать между староанглийским стилем с тёмными шторами, стилем Бидермайер с цветами, нарисованными повсюду, и имперским стилем с достаточным количеством сфинксов и грифонов, чтобы просыпаться от ночных кошмаров.
– Сказать по правде, Квилл, мне было бы гораздо удобнее в отеле. Это дало бы мне большую свободу. Я поел в Миннеаполисе, а теперь хотел бы лечь спать. Есть возражения?
– Никаких. В самом центре Пикакса расположен «Нью‑Пикакс Отель».
– Строишь новые отели, да, Квилл? – сказал Нойтон с явным одобрением.
– «Нью‑Пикакс Отель» был построен в тысяча девятьсот тридцать пятом году, после того как его предшественник сгорел. Там есть посыльный, цветной телевизор в вестибюле, внутренний водопровод и замки на дверях.
Он подвёз Нойтона к отелю.
– Позвони мне завтра, когда отдохнешь, и я отвезу тебя завтракать. Хочу поговорить с тобой перед тем, как ехать к мэру.
В конце дня Квиллер и двое его подопечных устроились в библиотеке. Юм‑Юм сидела на его коленях, держа спину в положении, удобном для поглаживания, а Коко – на столе, прямо и настороженно, ожидая разговора.
Квиллер начал примирительным тоном:
– Я не знаю, что и сказать тебе, Коко. Ты не вредный, если у тебя нет повода. Почему же ты так поступил с садиком?
Кот сощурил глаза и издал легкий звук, не открывая рта.
– Ты уже ничем не загладишь свою вину. Ущерб огромный. И не пытайся выжить из дома нашу прекрасную экономку, не то назло отрежу тебе усы. Ты не будешь есть и вполовину так хорошо, как сейчас, когда она выйдет замуж и станет жить в другом месте.
Коко прыгнул со стола на книжную полку и стал трогать лапой обложки пьес.
– Никакого чтения сегодня. У меня был трудный день. Мы прослушаем пленку мистера Тиббита. – Маленький портативный магнитофон заговорил высоким и звонким голосом старика, но более гнусавым и пронзительным, Коко затряс головой и прикрыл уши лапами.
На плёнке прозвенел телефонный звонок, и запись оборвалась. Квиллер задумчиво погладил усы.
– Эфраима линчевали, – сказал он вслух, – Титус был зарезан, другой брат, Самсон, возможно, натолкнулся на засаду. А Гудвинтер Старший что? Была ли его смерть случайностью? Самоубийство это? Или он был убит?
– Йау! – сказал Коко, и Квиллер ощутил какое‑то покалывание над верхней губой.

ДЕВЯТЬ

Понедельник, восемнадцатое ноября

«Неожиданное резкое похолодание принесло понижение температуры по сравнению с прошлой ночью: в Пикаксе на пять градусов, в Брр – на шесть, там снежные заносы, к полудню ожидается небольшое потепление».
Нетерпеливым жестом Квиллер выключил радио в машине. Вопреки прогнозам в Мускаунти наблюдалась только легкая снежная позёмка. Он ехал к «Нью‑Пикакс Отелю» в лимузине, который достался ему в наследство со всем клингеншоенским имуществом, чтобы произвести наилучшее впечатление на гостя из Центра.
– Ого! Квилл, ты в самом деле такой богач? Как тебе это удалось? Ты женился на дочери нефтепромышленника? Никто не рассказывал мне, почему ты покинул «Прибой». Я думал, ты уволился, чтобы написать книгу, – сказал Нойтон, увидев длинный чёрный автомобиль.
– Это долгая история, – сказал Квиллер. – Сначала я покажу тебе свои апартаменты и угощу одним из незабываемых завтраков моей экономки.
– У тебя есть экономка? Я помню, как ты жил в меблированных комнатах и ездил на автобусе.
– На самом деле я живу над гаражом, а мой дом превратился в музей.
Нойтон вошёл в особняк «К» в состоянии шока и сказал:
– Я знаю королей в Европе, которые живут менее шикарно, чем ты. Меня интересует только одно: зачем я здесь и почему ты сам не финансируешь эту газету?
Это был вопрос, от которого Квиллер устал.
– Я писатель, Гарри, а не предприниматель, – объяснил он свою позицию. И, рассказав историю «Пустячка», объяснил, почему округ так нуждается в газете.
– Ну и кто же кандидат на пост главного редактора? – задал вопрос Нойтон.
– Из «Прибоя» только что ушёл Арчи Райкер. Он хороший редактор и превосходно знает своё дело. Джуниор Гудвинтер – последний в длинном списке Гудвинтеров, владельцев этой газеты. Он профессиональный журналист, один из лучших выпускников университета, очень энергичен и полон энтузиазма.
– Звучит, как звон монет. Кто же вдова?
– Гритти Гудвинтер…
– Она мне уже нравится!
– Она хочет продать газету своему тайному другу, который будет использовать только имя столетнего издания. Конечно, ты можешь забыть название «Пустячок» и открыть «Бэквудскую газету» или «Звонок Мускаунти», но «Пустячок» на прошлой неделе имел тираж на миллион долларов и способен на большее.
– Я уловил ситуацию, – сказал Нойтон. – Мы вырвем газету из лап этих подонков!
– У миссис Гудвинтер, кроме того, есть полный сарай антикварных печатных прессов. Ты можешь основать музей газеты.
– Это мне нравится! – воскликнул Нойтон, – Но что тебя заставило вспомнить обо мне?
Квиллер колебался. Они завтракали, и Коко сидел под столом, надеясь, что кто‑нибудь уронит кусочек ветчины.
– Ну, скажем так, твоё имя часто приходило мне в голову.
Как мог он объяснить человеку, такому как Нойтон, что кот удостоил вниманием конкретную книгу? Это выглядело слишком неправдоподобно.
После завтрака они нанесли визит в шотландский магазин. Владелец завернул костюм Нойтона и продал ему енотовую куртку, австралийскую шапку и ботинки из тиснёной кожи. Теперь большого неуклюжего человека со скуластым лицом было видно издалека.
Его видели, когда он покидал отель, входил в Торговую палату, ездил с мэром, завтракал с влиятельными людьми в загородном клубе, выходил из нотариальной конторы, входил в банк, обедал с вдовой Гудвинтера, съев при этом двадцатиунциевый бифштекс с двумя печёными картофелинами.
Ходили слухи, что это техасец, который покупает права на нефть, и будто это сделает фермеров Мускаунти богатыми. А может, это спекулянт, содействующий грязным сделкам, разрушающим индустрию туризма. Или высокопоставленный чиновник с того ядерного завода, который загрязнил реку до такой степени, что погибла вся рыба. Или режиссер из Голливуда, который хочет снять большую картину в здешних местах. О слухах докладывала миссис Кобб, которая слышала их от миссис Фулгров, а ей, в свою очередь, передавал их мистер О'Делл.
Тем временем Квиллер заехал в больницу посмотреть на молодого редактора газеты, известного своей безграничной энергией и энтузиазмом. Нога Джуниора была в гипсе, сам он сидел в кресле, и его небритое лицо выражало недовольство. Джоди порхала вокруг, стараясь быть внимательной и предупредительной, но Джуниор продолжал сидеть с недовольным видом.
– Вот идиот! – приветствовал Квиллер больного. – Если тебе так нужно было сломать ногу, почему не выбрать более удобное место?
– Он сильно простудился в лесу, – сказала Джоди, – но, к счастью, не заболел пневмонией. Хочет остаться в больнице до тех пор, пока не вырастет борода.
– Мне некуда идти, – безнадёжным голосом проговорил Джуниор. – Дом продан, мебель пойдёт с молотка в среду, у Джоди я жить не могу: всё, что у неё есть, – это служебная квартира.
– У меня найдётся место для тебя, – сказал Квиллер.
– Я ещё не знаю, что мне делать.
– Ладно, соскреби лишнюю растительность с лица. У меня хорошие новости. Мой знакомый из Центра хочет купить газету. Он готов предложить твоей матери в три раза больше, чем предложили «XYZ», и обеспечить газете новое печатное оборудование.
Джуниор взглянул на него с беспокойством:
– Он что, сумасшедший?
– Сумасшедший и очень занятой. Он владеет офисами, отелями, футбольными клубами, сетью ресторанов и парой пивоваренных заводов в США и за рубежом, ему нравится идея владеть ещё и газетой. Позднее он приберёт к рукам и журналы.
– Не верю. Либо это сон, либо у тебя галлюцинации.
Джоди заплакала.
– О, Джуни! Разве это не фантастика?!
– Нойтон сейчас здесь, – продолжал Квиллер. – Отцы города поддержат его. План таков: Арчи Райкер – издатель, ты – главный редактор реальной газеты. Я знаю кое‑кого из молодых журналистов в Центре, которые уедут оттуда, ибо им покажется, что здесь прекрасное место для создания семьи. Они будут зарабатывать меньше, чем в Центре, но и жизнь здесь гораздо дешевле. Кто знает, может, Нойтон захочет вложить деньги в приличный аэропорт и купит самолёт? Мы будем направлять его энтузиазм, иначе он построит пятнадцатиэтажный отель посреди кукурузного поля.
Джуниор потерял дар речи.
– О, Джуни, – продолжала щебетать его маленькая подруга, – скажи что‑нибудь.
– Ты уверен, что это получится?
– Нойтон никогда не сдаётся.
– Но у мамы тайная связь с Эксбриджем.
– Связь! У неё роман с Эксбриджем, и ты это знаешь! Но если она так голодна, как кажется, то забудет «XYZ» и погонится за более крупной рыбой. Нойтон станет не только трясти своим кошельком у неё над ухом, он будет её очаровывать. Женщинам он нравится.
– Он женат? – спросила Джоди.
– В настоящий момент – нет, но он слишком стар для вас, Джоди.
Она улыбнулась.
– Он также заинтересовался идеей купить старые прессы и основать музей газеты. Твой отец был бы доволен, Джуниор.
– О да!
– Джоди, – сказал Квиллер, – принесите нам, пожалуйста, по чашечке кофе и немного овсяного печенья, сделанного из картона и опилок. – Он дал ей банкноту и подождал, пока она исчезнет.
Прежде чем она вернётся, Джуниор, ответь мне на несколько вопросов, хорошо? Не думаешь ли ты, что авария, в которую попал твой отец, – самоубийство?
Джуниор вытаращил глаза.
– Нет, вряд ли он мог сделать что‑нибудь подобное.
– Он разорил семью. Твоя мать ему изменяла. Могли существовать ещё какие‑то причины.
– Что ты имеешь в виду?
– Помнишь того странного человека в чёрном плаще, который прилетел сюда вместе с нами? Ты ещё говорил, что это странствующий моряк. Думаю, он вёл своего рода расследование. Если твой отец оказался замешан во что‑то, он мог знать, что тот человек направляется сюда…
– Папа никогда не сделал бы ничего противозаконного, – запротестовал Джуниор. – У него был не такой склад ума.
– Следующий вопрос: это убийство?
– Что?! – Джуниор чуть не выскочил из гипса. – Почему ты… почему бы тебе…
– Хорошо, изменим тему Что было в металлическом сейфе, который ты пытался найти после пожара?
– Не знаю. Отец не говорил, но там лежало что‑то очень важное.
– Какого размера был сейф?
Джуниор чихнул и сказал сквозь носовой платок:
– Почти такой же, как эта коробка от бумажных носовых платков.
– Я слышу, Джоди идёт. Скажи мне вот что: зачем твой отец совершал однодневные поездки в Миннеаполис?
– Он никогда не рассказывал мне. – Лицо Джуниора покраснело. – Но я знаю, он не был в хороших отношениях с мамой.
Джоди принесла кофе.
– Там не осталось овсяного печенья, поэтому я принесла другое.
– Оно выглядит, как сгоревшие шины, – сказал Джуниор, откусив пару раз. – Как прошел приём, Квилл?
– Был полный дом гостей! Я взял интервью у «гвардейцев», записав их устные истории. Я записал на пленку и рассказ твоей бабушки, и Гомера Тиббита… Есть какие‑нибудь предложения?
– Миссис Вулсмит, – сказала Джоди тихим голоском. – Она подойдёт.
Джуниор поскреб намечающуюся бороду.
– Ты должен найти кого‑нибудь, кто помнит, как всё начиналось: первые шахты, первые фермы.
– Миссис Вулсмит жила на ферме, – ещё тише сказала Джоди.
– Мне нужен субъект с надёжной памятью, – сказал Квиллер.
– Ты всё ещё хочешь что‑то вытащить из них? «Гвардейцы» любят говорить о своём давлении, зубных протезах и правнуках, – заявил Джуниор.
– У миссис Вулсмит свои собственные зубы, – сказала Джоди.
– Хорошо, давай ещё чуть‑чуть подумаем, – предложил Квиллер Джуниору, – не будем спешить.
– Подожди‑ка! Есть! Есть одна женщина. И в здравом уме. Ей за девяносто лет, и она провела всю жизнь на ферме. Её зовут Вулсмит, Сара Вулсмит.
Джоди схватила пальто, сумку и выскочила из комнаты.
– Эй, куда ты? – крикнул Джуниор.
После посещения больницы Квиллер заглянул на ланч к «Стефани», раздумывая о сейфе Гудвинтера Старшего и его частых поездках в Миннеаполис. Джуниор покраснел, это означало, что он знал или подозревал о чем‑то. Молодые люди, которые непостоянны в своих собственных связях, едва ли могут стесняться сексуальных приключений старших. Он размышлял над такой странной реакцией и вдруг услышал знакомый голос за столом позади него.
Мужчина заказывал сандвич и ростбиф с горчицей и хреном.
– Поменьше сала, пожалуйста. Принесите салат с рокфором и никаких огурцов, никакого зелёного перца.
Этот голос с металлическим оттенком Квиллер уже слышал раньше. Он поднялся и пошёл к мужскому туалету, наблюдая по пути за своими соседями. Да, это был так называемый «историк». Он сменил свою чопорную одежду на более непринужденный наряд, менее заметный в Мускаунти, но это был он, Квиллер не сомневался. Незнакомец, предыдущий визит которого совпал с самоубийством или убийством Гудвинтера Старшего.
Час после ланча Квиллер провёл, обдумывая варианты. Он составил сценарий, включив туда металлический сейф, супружескую измену, азартные игры, наркотики, шпионаж… Бледный образ наборщика туда никак не вписывался.

ДЕСЯТЬ

Вторник, девятнадцатое ноября

«Сегодня потеплело, к двадцатому станет ещё теплее. Есть вероятность снегопада к полудню. В среду возможно приближение бурана. Сейчас температура воздуха минус девятнадцать».
– Это ужасно! – воскликнула миссис Кобб. – Завтра аукцион. Говорят, все отели уже заполнены приехавшими из города агентами. Они соберутся на предварительный показ сегодня в полдень.
– Не волнуйтесь. Если синоптики предсказали буран, будет ясный день, – успокоил Квиллер с видом знатока. – Как они будут проводить аукцион в таком здании? Там очень маленькие комнаты.
– Настоящий аукцион, возможно, состоится в амбаре. По радио объявили, что нужно одеваться теплее. Я думаю, всё будет в порядке. Собираюсь сегодня в полдень на просмотр, чтобы взять каталог. Когда придёт мисс Раис? Коты проголодались.
По предложению Хикси котам дали на завтрак по чайной ложечке еды, что называется «кот наплакал». Идея заключалась в том, чтобы Коко ужасно проголодался к началу съемок, а Юм‑Юм страдала с ним за компанию. Но порция оказалась слишком маленькой. Бедные животные не переставали мяукать, глядя, как Квиллер ест яйца по‑бенедиктински, путались под ногами и зловеще кричали, когда им наступали на хвосты.
Коко, очевидно, знал, что Хикси несла ответственность за нарушение их прав. Когда она пришла, он приветствовал её, сверкая глазами‑пуговицами, подняв хвост трубой.
– Bonjour, monsieur Коко  ! – сказала она.
Кот повернулся и пошёл на негнущихся ногах в прачечную, где стал разгребать песок в своём ящике.
– Вот мой сценарий, – сказала Хикси Квиллеру. – Мы начинаем с главной двери, которая сразу производит впечатление элегантности и хорошего вкуса. Затем входим в фойе, и камера дает панораму интерьера, от французской мебели до монументальной лестницы и хрустальной люстры.
– Это звучит, как начало мыльной оперы.
– Затем объектив перемещается на верхнюю ступеньку лестницы, где сидит Коко со скучающим видом.
– Кто будет руководить всем этим? – осведомился Квиллер.
Хикси проигнорировала вопрос.
– Затем дворецкий объявляет торжественным голосом, что колбаски из свиного ливера поданы. Коко немедленно бежит вниз самым коротким путем, и камера следует за ним в столовую.
– В столовую? – засомневался Квиллер. – Коты приучены есть на кухне, они не любят есть в непривычном месте.
Хикси продолжала со своей обычной уверенностью:
– Быстрый стук по обеденному столу трехфутовым серебряным подсвечником и – единственная фарфоровая тарелка. Мы можем использовать одну из клингеншоенских сервизных тарелок с голубой каёмочкой, золотым крестом и монограммой «К»… Потом подходим вплотную к Коко, жадно пожирающему колбаски. Мы должны сделать несколько дублей, поэтому нужно быть готовыми, чтобы схватить его, Квилл.
– Это будет нелегко.
– Хорошо, несите его на лестницу.
Коко слушал, демонстрируя своё недовольство. Когда Квиллер наклонился, чтобы взять его, он выскользнул из рук как намыленный, понёсся в холл и взобрался на пенсильванский шкаф. С этого семифутового насеста он уставился на своих преследователей, сидя в опасной близости к большой редкой вазе из майолики.
– Я не отважусь вскарабкаться наверх и снять его, – сказал Квиллер. – Он взял заложницу. Вероятно, знает, что она стоит десять тысяч долларов.
– Я не подозревала, что он такой импульсивный, – сказала Хикси.
– Давайте выпьем по чашечке кофе на кухне и посмотрим, что случится, если мы не будем обращать на него внимания. Коты ненавидят, когда их игнорируют.
Через несколько минут Коко присоединился к ним, важно войдя в кухню с безразличным видом. Он сел на задние лапы, как кенгуру, и стал невинно лизать нежный мех у себя на животе. Когда это важное дело было закончено, он позволил водрузить себя на верхнюю ступеньку лестницы.
Хикси руководила снизу:
– Усадите его компактно, мордой к камере, Квилл.
Квиллер осторожно опустил кота на покрытую ковром ступеньку, но кот – окаменел. Коко выгнул спину, поджал хвост и растопырил лапы в разные стороны.
– Попробуйте ещё раз, – попросила Хикси. – Спрячьте его лапы.
– Вы попробуйте сами, – сказал Квиллер, а я возьму в руки кинокамеру. Ваш сценарий хорош, Хикси, но актер не хочет повиноваться.
– Ладно, снимите его, и мы сделаем пробу с кошачьей едой. Посмотрим, как он будет себя вести.
Квиллер потащил Коко в столовую. Теперь кот извивался, рычал, протестовал так, что летели клочки шерсти.
– Готово, миссис Кобб! – крикнула Хикси. Экономка, стоявшая наготове, пустилась рысцой из кухни, неся тарелку с серым свиным паштетом.
– Это будет в цвете? – спросила она.
Квиллер осторожно поставил Коко перед тарелкой. Кот посмотрел на серый маленький комочек, его усы обвисли от отвращения. Он брезгливо поднял лапу и потряс ею, потом подергал другой лапой и медленно ушёл, подняв хвост.
– Хикси, – сказал Квиллер, – если вы когда‑нибудь захотите снять медленно удаляющегося кота, Коко будет вашим лучшим объектом.
– Просто все было ново и непривычно для него, – вздохнула Хикси. – Мы попробуем в другой раз.
– Боюсь, Коко всегда будет самим собой. Его не заботят ни богатство, ни слава. Слово сотрудничество он не признает. Когда бы я ни пытался сделать моментальный снимок, он всегда убегает, неприлично подбрасывая лапы и тряся интимными частями… Давайте допьём наш кофе.
Миссис Кобб уже сварила свежий, который ждал их в библиотеке на изящном столике.
– А как дела с ресторанным бизнесом? – спросил Квиллер.
– Не очень. Мы недавно наняли мальчика‑помощника, его зовут Дерек Катлбринк. Я люблю смешные имена. В нашей школе училась Бетти Скипе, которая вышла замуж за человека с фамилией Фиш. Они открыли рыбный ресторан. Вы когда‑нибудь просматривали телефонную книгу Мускаунти? Это ужасно! Фагтри, Мейфуз, Инкпот, Флагшток…
– Я знаю Флагштока, – сказал Квиллер, – он занимается продажей подержанных машин и авторемонтом.
– Тогда я расскажу вам кое‑что забавное. Когда я только приступила к работе, я старалась всегда быть приветливой, запоминать лица клиентов, звать их по именам. У меня был повод потренировать память. А тут на днях мистер Флагшток вошел с какой‑то безвкусно одетой женщиной, на которую старался произвести впечатление, и она называла его мистер Чопстик. Ему это не понравилось.
– У него нет чувства юмора, – сказал Квиллер, понизив голос, – а эта безвкусно одетая женщина – миссис Кобб, моя экономка, чьи миндально‑абрикосовые дольки вы сейчас с таким аппетитом едите.
– Извините меня, но вы‑то должны были заметить, что у неё нет вкуса, – зашептала Хикси.
– Скажем, не такой, как у одной женщины, которую я знал в Центре.
– Вашу руку, – сказала она. – Почему вы не хотите приехать к нам на ланч сегодня?
– Будет что‑то особенное?
– «Чили», который дает возможность потушить внутренний огонь.
Незадолго до полудня у Квиллера был ещё один посетитель, Ник Бамба, муж его секретарши из Мусвилла. Он привёз Квиллеру пачку писем на подпись и был встречен двумя презрительно фыркающими котами, которые, казалось, знали, что он проводит жизнь в обществе трёх кошек и особы, чья длинная шерсть перевязана дразнящими лентами Двое мужчин вошли в библиотеку, сопровождаемые двумя вертикально торчащими, застывшими от важности коричневыми хвостами.
– Выпьете немного? – спросил Квиллер. Ему нравился молодой инженер, который работал в государственной тюрьме и проявлял большой интерес к преступности.
– Ну как там у вас, всё так же легко можно попасть в тюрьму?
– Тишина заставляет меня волноваться, – пожаловался Ник. – Приготовьте бурбон. Как вам нравится такая погодка?
– В Брр температура упала на шесть градусов по сравнению с прошлой ночью.
– Скорость ветра достигла тридцати пяти.
– Как ваш ребенок? – Квиллер никак не мог запомнить имя и пол потомства Бамбы.
– О, с ним всё в порядке. Он хороший мальчик и здоровенький, слава Богу!
– Приятно слышать. Вы возили Снафлз к ветеринару?
– Он говорит, что это какой‑то вид дерматита, такое случается с котами после кастрации. Сейчас Снафлз принимает гормоны.
– Я оценил ваше сообщение о нарушителе границы, Ник, и уведомил шерифа, как вы и предложили.
– Я видел, вы поставили указатели возле ваших владений.
– Мистер О'Делл приехал туда и быстренько определился по всем пунктам: не нарушать границ, не охотиться, не разбивать лагерь.
– Он славный малый, – сказал Ник. – Когда я учился в университете, он помог мне выпутаться из сомнительной компании.
– Что‑нибудь новенькое в Мусвилле?
– Никогда не бывает ничего новенького в Мусвилле. Но… может, вы знаете того человека, которого я засёк на вашей территории? У его машины какой‑то странный номер. Она необычного цвета, сделана на заказ. После того случая я видел её несколько раз на стоянке у «Старой мельницы», около двери в кухню. Ради любопытства сделал записи. Машина зарегистрирована на имя Хикси Райе.
После того как Ник ушёл, Квиллер поразмышлял о том, что Хикси вряд ли относится к обычным домоседкам. Он никогда не видел её на каблуках ниже трех дюймов.
Квиллер рано приехал на ланч и заказал свою порцию «чили».
– Ну что, Коко переборол свой страх? – спросила Хикси.
– Кажется. Как только вы вышли за дверь, он съел свой паштет. Кстати, вы случайно не знаете, кто владелец того прекрасного трейлера на стоянке?
Хикси выглядела растерянной.
– Коричневого? О, он принадлежит одной нашей поварихе. Её муж работает в Мусвилле и делает ежедневно по шестьдесят миль, потому он водит маленькую машину, а повариха ездит на работу на этой «обжоре».
Что Хикси скрывает? Квиллер вспомнил, что она всегда была бойкой на язык, любила приврать, правда не слишком удачно, но умудрялась выпутаться из любой рискованной ситуации. Что теперь она выдумала? Невидимого шеф‑повара? Его поваренную книгу»? Его больную мать в Филадельфии?

ОДИННАДЦАТЬ

Среда, двадцатое ноября

Когда в шесть утра зазвонил телефон, Квиллер знал, это мог быть только Гарри Нойтон. Кто ещё имел такую силу воли или такую наглость, чтобы позвонить в столь ранний час? Квиллер снял трубку и услышал, как невыносимо жизнерадостный голос сказал:
– Вставай и наводи лоск! Или собираешься спать целый день? А как насчёт того, чтобы пригласить меня на завтрак для настоящих мужчин?
– Ты что, надеешься, я подниму свою экономку ни свет ни заря? – проворчал Квиллер.
– В любом случае я еду к тебе. Нужно поговорить. Возьму такси и буду через пять минут.
– Здесь нет такси, Гарри. Нужно идти пешком. Это всего три квартала.
– Я не ходил пешком с тех пор, как уволился из пехоты!
– Попробуй! Тебе это полезно. В главный корпус не ходи, иди сразу ко мне в гараж.
Квиллер накинул халат и открыл дверь в мини‑кухню. Мини‑колонка давала кипяченую воду для его незатейливого угощения, в основном для растворимого кофе. В микроволновой мини‑печи жарились булочки к завтраку.
Не прошло и пяти минут, как Нойтон появился на лестнице.
– Так вот где ты живешь! Я люблю такие современные вещи больше, чем утиль‑сырье солидного дома. Ого! Вот так диван! Настоящий сексодром! Ты девочек сюда приводишь?
Квиллеру это не понравилось. Он раздраженно заметил:
– Я здесь работаю, Гарри, пишу книгу.
– Не болтай чепухи! Книгу!.. О чём же она?
– Узнаешь, когда выйдет.
– Мне понравились твои парни в газете, сказал Нойтон с улыбкой. – Все так независимы! Вот почему я хочу стать владельцем газеты. Этот островок леса ждет, что вот‑вот что‑то произойдёт. Здесь залежи денег! Народ владеет самолетами. У каждого по три‑четыре машины, огромные лодки, собольи шубы! На женщинах в загородном клубе – груды драгоценных камней!
– Ты говоришь о богатых наследниках, – сказал Квиллер. – Но здесь есть и беднота, и безработные, и очень много детей, которые не могут посещать колледж. Газета способна расшевелить общественное сознание. Фонд Клингеншоенов не может и не должен сражаться в одиночку!
– Будь я проклят! Ты всё вычислил. Вот это‑то мне и понравилось в твоих малых из газеты.
Квиллер поставил на инкрустированный столик чашечки с кофе и тарелку с булочками от миссис Кобб.
– Бери стул, Гарри. Как тебе в отеле? Удобно?
– У меня номер для новобрачных с круглой кроватью и розовыми простынями.
– Как прошло вчерашнее совещание?
– Без сучка, без задоринки! Всё схвачено! Эта гудвинтерская бабёнка и не подозревает, что её ждет! Я выписал шестизначные чеки и приобрёл «Пустячок, и старое печатное оборудование.
– Как тебе это удалось?
– Мэр пригласил меня, вдову и сообразительных парней на ланч в клуб – в уединённый конференц‑зал. Всё проходило при закрытых дверях. Когда совещание закончилось, вдова называла меня Гарри, а я её – Гритти. Мои адвокаты звонили её адвокатам, её банкир – моим банкирам, и мы заключили сделку. Власти сделку одобрили. Это создаст новые рабочие места. У нас теперь есть помещение, свободное от налогов на десять лет. Газета может печататься до тех пор, пока не заработает фабрика.
– А что будет со старым зданием?
– Власти признали его непригодным и собираются перепродать подешевле. Комиссионеры округа тоже будут участвовать. Они думают учредить музей газеты около Мусвилл а из расчёта пятьдесят на пятьдесят. Ты знаешь, это привлечет туристов… Будь я проклят, хорошие булочки!
– А что делала «XYZ Энтерпрайзес» всё это время, пока ты мешал им, обхаживая вдову?
– У них никогда ничего не фиксируется на бумаге. Это были обыкновенные шашни с Гритти. Так что у неё нет никаких обязательств перед этими разбойниками. Если бедная вдова может получить три четверти миллиона вместо какой‑то пустячной пятизначной цифры, кто же потащит её за это в суд?
Квиллер подумал, Эксбридж не станет распускать слухи. А она должна будет быстро выехать в Индейскую деревню. Слухи уже сейчас ползут по городу.
Нойтон завёлся и болтал без умолку:
– Кое‑кто из комиссионеров повозил меня на машине, знакомя с окрестностями. Эй, ты, аферист, они ни словом не обмолвились о резвящихся в полях самцах. Мне понравился Мусвилл. Все здания деревянные! Я хотел бы построить здесь отель. Мы смогли бы сделать его из крепких брёвен. Ну, это тебя греет?
– Гарри, у тебя нет вкуса. Оставь это архитекторам.
– Но это мои деньги! Я расскажу архитекторам, что нужно делать.
– Хорошо, но, когда газета будет запущена, не пытайся говорить редакторам, как её редактировать.
Лицо Нойтона приняло заговорщицкое выражение.
– Гритти ездила с нами в Мусвилл, мы сидели на заднем сиденье, и у нас возникло… Как ты это называешь?
– Взаимопонимание.
– Потом она повезла меня на обед в то место, где вертится и скрипит мельничное колесо. Я просил дать мне масленку и отвертку, хотел выйти и починить эту чертовину, чтобы не скрипела. Но всё равно мы здорово провели время, Квилл, я имею в виду – на все сто! Закончили мы в моём номере бутылочкой вина. Гритти не захотела возвращаться домой, так что я достиг урегулирования отношений прямо в отеле. Не такими уж ненужными оказались эти розовые простыни! Эта женщина в моём вкусе, Квилл, – такая пылкая, озорная, с прекрасной фигурой. Помнишь Натали? Я уже никогда не жил полной жизнью после того, как я потерял Натали. И знаешь, Гритти мне очень подходит! Я беру её с собой на Гавайи. У меня там небольшое дельце, ничего серьезного.
– Ты бы поскорее выбирался отсюда до снегопада, – посоветовал Квиллер, – и до того, как Эксбридж явится к тебе с пистолетом. Он как раз сейчас развёлся с женой из‑за Гритти.
– Не боюсь я Эксбриджа, – сказал Нойтон. – И не таких видел… Да, между прочим, я разговаривал с твоим другом‑редактором, нашёл его в Техасе, и он загорелся идеей с газетой. Потом мы с Гритти ездили в больницу навестить Джуниора, его ждёт большое будущее!
– Послушай, – сказал Квиллер. – Спроси у Гритти, знает ли она о маленьком сейфе, который исчез во время пожара в «Пустячке». Никто не знает, что в нём было, но Джуниор думает, что‑то важное. Может быть, он завален щебнем.
– Нет проблем! Мы наймём бригаду рабочих и прощупаем. Я говорил тебе, что сделал предложение владельцу отеля? Мы пригласим дизайнера из Центра и переименуем отель в «Нойтон Хаус».
– Не делай этого. Возьми местного архитектора и оставь старое название. Ты же не хочешь, чтобы эти люди подумали, будто ты посягаешь на их права? Весь фокус в том, чтобы приноровиться к ним,
– Есть, генерал. Есть, господин генерал! Ты уверен, что не хочешь пойти ко мне на службу?
– Нет, спасибо.
– А теперь я должен идти. Спасибо за кофе. Выпил бы ещё. но уж очень крепкий! Мне ещё надо кое‑что утрясти до отъезда. Я заказал самолет до Миннеаполиса.
– Подбросить тебя до аэропорта?
Нойтон покачал головой и самодовольно сказал:
– Меня Гритти довезёт, но сделай одолжение: она оставит ключи от своей машины у Чарли, забери их до снегопада. Ей они до весны не понадобятся.
Нойтон громыхал по лестнице своими новыми ботинками, когда позвонил Джуниор:
– Хочешь узнать новости?
– Хорошие или плохие?
– Разные. Дело о «Пустячке» завершено. Деньги находятся в банке. Арчи Райкер на пути сюда. Я выписываюсь сегодня из больницы. Сбрил бороду, бабушка Гейдж едет во Флориду, я пока поживу у неё.
– А плохие новости?
– Джоди сошла с ума. Не знаю, что с ней случилось. Она говорит, что я не слушаю её и игнорирую в чужом присутствии.
– Ты должен понять её, если думаешь жениться, ‑сказал Квиллер. – Говорю, исходя из собственного горького опыта. Она очень переживала за тебя. Она страдала, когда умер твой отец, когда ты тушил пожар в «Пустячке», когда тебя не взяли в «Прибой», когда ты потерялся в лесу.
Наступила пауза.
– Может быть, ты и прав, Квилл.

В восемь часов Квиллер прослушал утренний прогноз погоды; «Внимание! Штормовое предупреждение. На Мускаунти надвигается циклон… Повторяем: штормовое предупреждение!»
Миссис Кобб прожужжала по внутреннему телефону:
– Вы интересуетесь завтраком, мистер К.?
– Что‑то не хочется, спасибо, но мне надо поговорить с вами, прежде чем вы уедете на аукцион.
Квиллер положил котов в плетёную корзинку и направился к главному зданию.
– Вы слышали прогноз погоды? – спросила миссис Кобб. – Звучит так, словно это – «Большой». Надеюсь, он не начнётся до окончания аукциона. Сьюзан Эксбридж заедет за мной в десять. Герб наказал мне ничего не покупать, но вы же знаете, что значит для меня аукцион!
– Как прошёл предварительный просмотр?
– Есть несколько замечательных вещей, и я впервые видела дом. Сгораю от желания приложить к нему руки. Мы разрешили нашу проблему. Герб собирается разместить в одном крыле дома курительную комнату, склад для оружия, комнату для чучел, голов оленей и всего такого. А вы идёте на аукцион?
– На минутку зайду. Когда лучше прийти?
– Не слишком рано. Утром выставляют всякие сундуки, а хорошие вещи приберегают к концу. К полудню там будет буфет. Не забудьте одеться потеплее и не надевайте вашего лучшего костюма, мистер К.
Пока миссис Кобб суетилась, Квиллер слонялся по дому, снедаемый неизвестностью. Кто прибудет на аукцион? Что будут покупать? По какой цене? О чём станут говорить люди? Что подадут к ланчу? Надев короткую куртку, шапку лесника и грубые ботинки, он направился в Блэк‑Крик‑Лейн, что в Норд‑Миддл‑Хаммоке.
На пригородной дороге было непривычно оживлённо. Машины, фургоны, пикапы двигались на север, некоторые сворачивали, чтобы заправиться. В полумиле от дома Квиллер заметил знаки для парковки по обеим сторонам дороги. Он втиснулся туда, откуда выехал пикап, и остаток пути проделал пешком. Побывавшие на аукционе тащились к своим машинам, неся напольные лампы и кресла‑качалки. Одна женщина несла подставку для чего‑то, сделанную из прутьев.
– Неважно, дорогой, – говорила она своему недовольному супругу, – я просто хотела купить что‑нибудь принадлежавшее Гудвинтерам, даже если б это была лишь старая зубная щетка.
На видном месте стоял передвижной фургон с надписью «Аукционы Фокси Фреда». Покупатели бродили по шуршащим листьям, рассматривая ряды домашней утвари: одеяла, велосипеды, маленькие приборы, стеклянную посуду, оборудование прачечной, садовые инструменты. Солидные вещи ещё не перенесли из дома в большой амбар, где аукцион был в полном разгаре.
Фокси Фред в ковбойской шляпе и пиджаке на красной подкладке стоял на возвышении и говорил, обращаясь к посетителям, плотно стоявшим плечо к плечу:
– Расписной старинный фонарь с фитилем. Кто даст пять? Пять?.. Кто – четыре… Здесь объявлен доллар. Кто два? Кто – два? Да, два, вижу. Кто – три? Могу я увидеть три? Три! Это не деньги! Четыре! Четыре – раз, четыре – два, четыре – три!
Для того чтобы повысить цену, покупатели поднимали пронумерованные пестрые карточки и показывали их женщине в красном жакете, которая вносила покупки в книгу счетов и собирала деньги. Квиллер не собирался набавлять цену, но все равно поднял карточку. Это был номер 124.
– Смотрите вверх! Смотрите вверх! – выкрикивал Фокси Фред. Для лучшего обозрения носильщики в красных непродуваемых куртках держали кресло высоко над головами зрителей.
Цены, однако, росли очень медленно. Покупатели скучали и задыхались от жары из‑за переносных электрообогревателей. Но Фокси Фред нашёл способ привлечь их внимание. После двукратного поднятия цены он разрешил, чтобы приставную лестницу продали за оскорбительно малые деньги. Аудитория запротестовала.
– Если вам это не нравится, проснитесь и поднимайте цены!..
Квиллер выбрался из амбара и обнаружил миссис Кобб и Сьюзан Эксбридж в буфете.
– Как кормят? – спросил он.
– Не так, как в «Старой мельнице», – ответила миссис Эксбридж, – но неплохо. Попробуйте бутерброд с колбасой домашнего приготовления.
– Новый шеф‑повар в «Мельнице» делает совершенно по‑другому, – заметил Квиллер. – Кто‑нибудь встречал его?
– Я видела его на стоянке в Индейской деревне, – сказала миссис Эксбридж. – Он высокий блондин и очень хорош собой, но кажется испуганным.
– Вы никогда не угадаете, что я купила! – сказала миссис Кобб. – Самодельную вишнёвого дерева колыбель! Я скоро жду первого внука.
– А что, внештатные дилеры поднимают цены? – спросил Квиллер.
– Они не решаются, ждут хороших лотов, но дилеров здесь много. Я всегда могу узнать их. Они рассматривают вещь со всех сторон, а потом кладут назад. Видите того коротышку? Видите женщину в пушистой коричневой шапке? Это дилеры. Мужчина в дубленке – из службы безопасности. Он не поднимает цен и даже не слушает, он просто наблюдает за людьми.
Квиллер не повернулся: он почувствовал, что это тот незнакомец, который называл себя историком. Он бесцельно бродил в толпе.
Вдруг, как по сигналу, началось общее движение к амбару. В здании шум усилился, все заволновались, так как носильщики стали выносить «тяжелую артиллерию».
– Внимание! – вскричал аукционист высоким голосом, который перекрыл шум и гам. – Викторианское кресло в стиле рококо, отделанное чёрным конским волосом. В хорошем состоянии. Стартовая цена – две тысячи долларов. Кто больше?
Взметнулась пёстрая карточка.
– ЕСТЬ! – вскричал носильщик, работавший ещё и как наблюдатель.
– Есть две тысячи. Прошу ещё двадцать пять сверху! Ещё двадцать пять!
– ЕСТЬ!
– Отлично! Жду тридцать.
– ЕСТЬ!
– Тридцать! Кто сорок?
– ЕСТЬ!
Возбуждение росло. Когда кресло наконец ушло за сумму, которую Квиллер считал астрономической, аудитория издала стон и облегченно вздохнула. Кто‑то дёрнул Квиллера за рукав, и женский голос спросил:
– Как это вы пришли и не участвуете, Квилл?
– Хикси! Я не знал, что вы любительница аукционов!
– Я‑то нет, но все мои клиенты говорили только об этом, поэтому я улизнула, когда схлынула толпа после ланча.
– Тише там, сзади! – прокричал Фокси Фред.
Квиллер взял Хикси за руку и повёл её через двор к дому.
– Здесь есть хорошая вещь, – сказал он, взяв каталог. Среди крупных предметов, находящихся в доме, привлекали внимание две кровати генерала Гаранта шириной двадцать футов, большой сосновый сундук, отделанный тёмным орехом, и в таком же стиле столик и тяжёлое шведское бюро.
– Я бы поднял стартовую цену только на единственную вещь – бюро, – признался Квиллер.
Хикси антиквариат не заинтересовал.
– Вы слышали последние сплетни? – спросила она.
– Какие? На этой неделе город полнится слухами. Нет, это не ложная тревога. Подруга моего шефа сбежала с другим мужчиной. Они пришли поужинать вчера вечером – парочка голубков среднего возраста – и вели себя как дети. Я посадила их за лучший столик с видом на мельничное колесо, и оно свело этого малого с ума. Он попросил масленку.
– А Эксбридж знает об измене?
– Очевидно, выглядит он ужасно! Во время ланча готов был всех убить. Коктейль тёплый, суп холодный, телятина жёсткая. Даже грозился сжечь Антуана.
– Кого?
– Ну, нашему повару нравится, когда его называют Тони, но его настоящее имя Антуан.
Квиллер нащупал в кармане яркую карточку.
– Я должен вернуться, чтобы взглянуть, что там происходит, – сказал он. – Увидимся позже.
Собравшихся в амбаре уже слегка лихорадило. Нервное возбуждение передалось и Квиллеру
– Становится жарко, ребята! – кричал Фокси Фред.
Дубовый ящик для льда, подсвечник восемнадцатого века и стол королевы Анны ушли с молотка молниеносно.
– Следующим лотом идет шестифутовое шведское бюро вишнёвого дерева, – сообщил аукционист. – В отличном состоянии. Датировано тысяча восемьсот восемьдесят первым годом. Выдающаяся работа старых мастеров. Принадлежало Эфраиму Гудвинтеру, владельцу шахт, лесоповалов, основателю «Пикакского пустячка» и пикакской городской библиотеки. Стартовая цена пять тысяч!.. Пять тысяч?.. Четыре тысячи?
– Одна тысяча, – сказала женщина‑дилер в пушистой коричневой шапке.
– Да, вижу – одна тысяча. Это не деньги! Прекрасное бюро – семь выдвижных ящиков, множество отделений для бумаг, есть секретное отделение. Кто поднимет цену до двух тысяч?
Квиллер поднял карточку,
– ЕСТЬ! – крикнул помощник.
– Две тысячи – раз. Сделаем из них три. Крепкая вишня. Это бюро – молчаливый свидетель многих исторических событий. Итак, три тысячи!
– ЕСТЬ!
– Прекрасно! Три тысячи! Кто поднимет до трёх с половиной? Ну? Кто? Ваддала ваддала бидда ваддала бидда бидда ваддала…
Эта песня аукциониста на тарабарском языке словно загипнотизировала Квиллера. Он поднял карточку.
– Но тридцать пять сотен за это пятитысячное бюро – разве деньги?! А? Кто больше? Ну, ну, ну!
– ЕСТЬ!
Свитер из тонкой шерсти плотно сжал горло Квиллера. Он сбросил куртку.
– Четыре тысячи! Четыре тысячи! Да это просто даром. Крепкая вишня, медные ручки!
– ЕСТЬ!
– Четыре тысячи пятьсот. Услышу ли я великолепное число «пять»? Ну же, ребята! Пошевеливайся!
– Четыре шестьсот! – выкрикнул Квиллер.
– Четыре шестьсот! Кто‑нибудь четыре и семь? Четыре и семь… Ваддала ваддала бидда ваддала бидда бидда ваддала…
– ЕСТЬ!
Женщина в пушистой коричневой шапке хотела получить бюро и всё повышала цену.
– Четыре семьсот – раз! Что я слышу – четыре восемьсот? Ваддала ваддала бидда…
Квилл ер поднял карточку.
– ЕСТЬ!
– Четыре тысячи восемьсот. Поживей, ребята,.. – Четыре девятьсот! – выкрикнула женщина‑дилер.
– Пять! – заорал Квиллер.
– Резво! Пять, я не ошибся?
Головы собравшихся повернулись к женщине в пушистой шапке. Она отрицательно покачала головой.
– Пять сто, есть? Нет? Продано за пять тысяч. Продано, продано, продано… Про‑да‑но номеру сто двадцать четыре.
Аудитория зааплодировала. Миссис Кобб размахивала каталогом с большим воодушевлением. Квиллер вытер лоб.
Сделав распоряжения по доставке бюро, он поехал домой со смешанным чувством потрясения и беспокойства. Пять тысяч за бюро всё ещё казались головокружительной суммой для бывшего журналиста «Дневного прибоя». Из ресторана в Миддл‑Хаммоке он пробовал позвонить Джуниору, но из дома бабушки Гейдж не последовало никакого ответа.
По прибытии домой он понял, в чём дело. На автоответчике была запись: «Привет! Мы летим в Центр на свадьбу. Родители Джоди живут около Кливленда. Надеемся вернуться до снегопада. Эй! Нашёлся отцовский сейф!»
Миссис Кобб ушла обедать к Сьюзан Эксбридж, Квиллер, заглянув в холодильник, нашёл немного чечевичной похлебки и холодного цыплёнка. Он разогрел суп для себя и отрезал по кусочку цыпленка для котов.
– Никакого чтения, – сказал он Коко. – Хватит впечатлений на сегодня. Дальше – тишина  . Фраза на «Гамлета  », если ты не знаешь.
Большие напольные часы в холле пробили семь раз, и Квиллер включил прогноз погоды. Синоптики предсказывали циклон, а погода по‑прежнему стояла ясной. С сомнением он слушал дальше.
«Штормовая опасность ближе к вечеру, но будьте осторожны уже сейчас. Скорость ветра двадцать пять миль в час, порывы – до сорока. Температура воздуха – минус девятнадцать в Пикаксе, минус семь – в Брр. А теперь – обзор газет. Два человека погибли в автомобильной катастрофе по дороге в аэропорт. Имена пока удерживаются в секрете до распоряжения родственников. Причиной аварии послужило столкновение с большим оленем, который тоже погиб…»
– Джуниор!  – закричал Квиллер. – Пег! Заколдованный «Пустячок»! Пятая насильственная смерть! Бедная маленькая Джоди…

ДВЕНАДЦАТЬ

Четверг, двадцать первое ноября

«Снова опасность урагана нависла над округом» tfl сказал диктор, – с северо‑запада продолжают дуть сильные ветры, температура – двенадцать градусов мороза… О новостях.* Уточнены подробности вчерашней аварии на дороге в аэропорт. Без четверти пять погибли Гертруда Гудвинтер сорока восьми лет, из Норд‑Миддл‑Хаммока, и Гарольд Нойтон сорока двух лет, из Чикаго. Согласно сообщению ведомства шерифа, машина сбила большого оленя‑самца, затем съехала в кювет и перевернулась».
Рано утром Квиллер заехал в полицейский участок повидать Эндрю Броуди. Помощники шерифа были учтивы и всячески пытались помочь, но только с шефом пикакской полиции можно было обо всем откровенно поговорить.
Броуди сидел за письменным столом, заваленным бумагами, и, как всегда, курил.
– Вы знаете что‑нибудь о вчерашней аварии? – спросил Квиллер.
– Это дело ведут шериф и полиция штата, – ответил Броуди, – но мы помогли отыскать родственников, что оказалось нелегко: муж погибшей только что похоронен, мать – во Флориде, Джуниор – где‑то в дороге, а двое других детей – на западе. Парень, который с ней был, никому не известен, чтобы что‑то узнать о нём, пришлось всех поднять на ноги.
– Сначала я подумал, что погибли Джуниор и Джоди. Я знаю, Джоди дружит с вашей дочерью, поэтому попытался позвонить вам домой ночью, но тщетно.
– Мы с женой были в гостях, – сказал Броуди, – а Франческа – на репетиции в церкви. Знаете, они репетировали в этих старомодных костюмах. Да, будет великолепное зрелище.
– Я с нетерпением жду его, – подхватил Квиллер. Затем пришлось обсудить погоду, охотничий сезон и аукцион Гудвинтеров, прежде чем снова вернулись к разговору об аварии.
– Вы знаете, кто вёл машину?
– Этого уже никто не узнает. Их выбросило из машины.
– Видимо, не пристегнули ремни безопасности.
– Да, именно так.
– Шериф считает, они мчались на большой скорости?
– Согласно тормозному пути, скорость была приличной. И врач говорит, что они ехали быстро. Олень попался большой, более двух сотен фунтов. Не думаю, i что вы знаете что‑либо о парне. Его имя Нойтон.
– Всё, что я знаю, – ответил Квиллер, – у него были хорошие отношения с несколькими экс‑жёнами и их детьми.
Покинув кабинет Броуди, Квиллер задумался над тем, как Эксбридж отреагирует на смерть Гритти и как бывшая миссис Эксбридж отреагирует на смерть любовницы своего бывшего мужа.
Любопытство толкало его снова заехать на ланч в «Старую мельницу». Хикси наверняка что‑нибудь уже знала.
Сегодня она выглядела раздраженной и рассеянной одновременно. Хикси рассаживала гостей, но избегала разговоров. Квиллер долго ел свой гороховый суп и сандвичи с солониной, всё ждал, когда уйдёт последний посетитель.
Затем он предложил выпить, и Хикси, очень раздраженная, присела за его столик.
– Произошла ужасная авария по дороге в аэропорт, – сообщил Квиллер. – Как вы думаете, там была любовница вашего шефа?
– Меня не волнуют сегодня его проблемы, – огрызнулась Хикси, – у меня есть и свои собственные.
– В чём дело?
– Тони неожиданно ушёл сегодня утром прямо перед ланчем! Никаких объяснений. Он просто вылез в окно.
– В окно?
– Он взял мою машину  вместо своего глупого драндулета!
– Я думал, драндулет принадлежит одной из ваших поварих.
Хикси отмахнулась:
– Он был зарегистрирован на моё имя. Я подарила ему машину на день рождения… Так почему не взять свою? Почему ему понадобилась моя?
– Может, у него было какое‑то срочное дело?
– Тогда почему он вылез в окно? Почему взял с собой ножи? Как посмотрю я на всё это, Квилл, – ещё одна рана в большом сердце Хикси. Если бы Тони думал вернуться, он не взял бы с собой ножи. Вы знаете, как повара носятся со своими ножами? Они буквально спят с ними.
– Может, случилось что‑нибудь необычное, что заставило его так быстро уехать?
Хикси посмотрела на свой стакан с кампари, прежде чем ответить:
– Около одиннадцати, когда мы готовились к ланчу, какой‑то мужчина постучал в дверь. Было ещё закрыто, и одна из официанток пошла спросить, чего он хочет. Он спрашивал Антуана Делапьера. Она ответила, что у нас нет никого с таким именем, но незнакомец прямо‑таки ворвался в ресторан. Я складывала салфетки в сервировочной, но могу сказать: этот тип не торговец картофельных чипсов. У него холодный и решительный взгляд.
– На нём были дубленка и шапка из кроличьего меха, да?
– Что‑то вроде этого. Так или иначе, я спросила, что ему нужно, и он сказал, что Антуан Делапьер – его друг. Тони слышал это и, схватив свои ножи, заперся в служебной уборной. Больше мы Тони не видели. Он оставил окно открытым и уехал на моей машине! Зачем я дала этому подонку дубликат ключей?!
«Потому что он – высокий блондин и очень хорош собой, – подумал Квиллер. Он посочувствовал ей. – Хикси – прирожденная неудачница, опять проиграла». Но на этот раз она не плакала, она была в ярости.
– Итак, Тони Петере – вымышленное имя? ‑спросил он.
– Многие люди меняют свои имена для пользы дела, – ответила Хикси спокойно, но её щека нервно подергивалась.
– Вы не знаете, что там всё‑таки случилось?
– У меня нет даже самого туманного  предположения. Когда тот человёк вошел в кухню, я разозлилась и приказала ему выйти вон.
Квиллер воздержался от продолжения разговора. Рано или поздно Хикси скажет правду. Он наблюдал за развитием событий с некоторым удовлетворением. Его догадка подтвердилась: незнакомец, появившийся в Пикаксе, действительно оказался инспектором.
Однако пора было возвращаться домой, переодеваться к обеду в домике Полли Дункан. Ростбиф и йоркширский пудинг!
Миссис Кобб возилась на кухне, пекла ореховые сдобные пышки.
– Вы полагаете, что сможете выехать за город, мистер К.? – спросила она. – По радио передали штормовое предупреждение.
– Они и вчера предупреждали, но ничего не произошло. Думаю, у них отказал компьютер – весь месяц читают прошлогодний прогноз погоды. Поэтому не о чем беспокоиться.
Квиллер взял несколько ореховых пышек и пошёл взглянуть на котов. У него вошло в привычку прощаться с ними, если он уходил из дому даже на несколько часов. Так рекомендовала Лори Бамба.
Котов в библиотеке не наблюдалось, зато томик «Бури  » валялся на полу под бюстом Шекспира. Квиллер задумался, но только на мгновение. Коко уже однажды сбрасывал книгу с этим устрашающим названием, но никакой бури не было. Гудвинтер Старший потерпел аварию на Старом дощатом мосту, но это случилось в хорошую погоду.
Квиллер направился на север. Было холодно, дул сильный ветер, но он надел свою замшевую куртку с воротником из бобрового меха, военную шапку из того же меха, клетчатую шерстяную рубашку, охотничьи сапоги и, конечно, тёплое шерстяное нижнее белье – неотъемлемую часть обмундирования в здешних местах.
Небо закрыли тяжёлые облака, ветер свистел, однако на сердце было светло и спокойно. После обеда, вернувшись домой, он с головой уйдёт в свою книгу, которую забросил, и Полли будет приятно узнать, что он снова взялся за неё.
Её приглашение на обед – хорошее предзнаменование. Это означало, думал Квиллер, что она ослабила оборону, благодаря которой держала его на расстоянии вытянутой руки. Он полагал, что обнаружил причину её сдержанности. На последнем собрании в библиотеке представитель Фонда Клингеншоенов ассигновал средства на покупку книг, видеоаппаратуры и новой печи, но не выделил ни одного доллара персоналу. Квиллер пришёл в ужас, узнав, как мало платят директору библиотеки. Маленький домик Полли, старая машина, скудный гардероб – всё это наводило на мысль о стеснённых обстоятельствах.
Квиллер знал: Полли женщина гордая. Смущала ли её разница в их финансовом положении? Городские сплетницы были бы рады повесить на неё ярлык охотницы за большим состоянием.
С этими мыслями Квиллер вёл машину и вдруг обнаружил трудноразличимые крошечные белые точки на ветровом стекле. Немного погодя уже большие хлопья снега в виде кристаллических фигурок напомнили ему детские годы, когда он ловил снежинки на язык. Вскоре легкий снежный покров окутал всё вокруг, и Квиллер сбавил скорость, так как дорога стала скользкой.
Когда он свернул с главной дороги на дорогу Мак‑Грегора, на полях лежало белое покрывало – прекрасное зрелище. Теперь Квиллер ехал на восток, и снег летел прямо в стекло с такой силой, что «дворники» уже не помогали. «Начинается снежная буря, – говорил он себе. – Вряд ли она продлится долго». Он вёл машину медленно и осторожно. Сумерки, казалось, наступили раньше обычного.
Дом Полли, как он помнил из своего предыдущего тайного визита, стоял в трёх милях от главной дороги. За всё время пути он не увидел ни одного следа шин. Никто не проехал здесь с тех пор, как пошёл снег. Перекрестки невозможно было различить со стороны поля.
Вдруг что‑то замаячило впереди, и Квиллер вовремя остановился, чтобы не врезаться в молодые деревца. Машину тряхнуло. Теперь нужно повернуть налево, проехать немного, а затем повернуть направо, на грунтовую дорогу Мак‑Грегора. Пришлось сделать несколько попыток, прежде чем он отыскал верный путь. Теперь должны пойти сплошные ухабы – и всего лишь миля до почтовых ящиков Мак‑Грегора и Дункан. Квиллер напряжённо вглядывался в снежную пелену.
Проблема состояла в том, чтобы не потерять дорогу: по обе её стороны прорыты дренажные канавы. «Дворники» хотя и работали яростно, но не справлялись с усиливающимся снегопадом. Машина шла сквозь сплошное белое месиво. Даже капота не было видно. Одно утешало: олени, скорее всего, спрятались от бурана. Он слышал об этом от Флагштока или от Полли. Но как вести машину но прямой, когда ничего не видно!
Опять какие‑то деревья или кусты встали перед ним. Он съёхал с дороги! Разворачиваясь, машина забуксовала и стала съезжать под откос. Квиллер предпринимал безуспешные попытки остановить её, но машина продолжала съезжать. Она скользила с откоса, пока не встала под весьма опасным углом. Дренажный ров! Ещё немного, и машина перевернётся.
Он выключил зажигание и сел, окруженный со всех сторон белой стеной.
Квиллер знал, что ему никогда не выбраться из рва в таких условиях и под таким углом, даже с тягачом. Он обдумывал варианты. Чем дольше он будет ждать, тем больше снега налипнет на ветровое и боковые стекла. Снег светонепроницаемый, толщиной в несколько дюймов, серовато‑белый в сумерках. Открыв дверцу, Квиллер ощупал почву ногой. Слякоть! Это была канава. Если он выкарабкается из кювета, то окажется на твёрдой земле и сможет пройти остаток пути пешком. Он знал, теперь оставалось не больше полмили.
Он надел шапку, поднял воротник куртки, натянул рукавицы и приготовился встретиться лицом к лицу со стихией. Нужно взобраться на насыпь и повернуть направо – впереди будет ферма. Но придётся идти вслепую. В усиливающемся буране невозможно удержать нужное направление. Он вылез из машины – ветер безжалостно швырял ему снег в лицо.
Через какое‑то время Квиллер ощутил что‑то твёрдое под ногами. Это была дорога, полностью засыпанная снегом. Он, ослепленный снегом, пошёл медленно, шаг за шагом. У него был план! Если он сдвинется с дороги вправо и окажется вновь в кювете, то, выбравшись, он возьмет влево. Если сойдет с дороги влево, то должен будет забрать вправо.
Квиллер шёл зигзагами, не надеясь на то, что мимо пройдёт машина. Увидит ли он свет фар? Услышит ли шум мотора сквозь завывание ветра? Он громко ругался, натыкаясь на деревья, которых не видел.
Хотя воротник его куртки и шапка были довольно тёплыми, а брюки заправлены в сапоги, безжалостная сырость забиралась во все щёлочки. Он вытряхивал снег из рукавиц и стирал его с лица. Но через несколько секунд лицо снова покрывалось ледяной коркой.
Квиллер шёл, как ему казалось, около часа. Мог ли он идти по кругу? Если он паче чаяния сделал круг, то сейчас он должен стоять лицом к главной дороге,
Снег всё падал и падал. Квиллер совсем перестал ориентироваться, он шёл вытянув руки, как слепой, с трудом открывая глаза. Веки намокли показалось, вот‑вот примёрзнут к глазам. Щёки и лоб онемели от жуткого ветра и сырости. Он закричал:
– Эй! Помогите!
Он кричал в пустоту, глотая снег.
«Что я делаю? – спрашивал он себя в отчаянии. У него было непреодолимое желание упасть на колени, свернуться калачиком и обо всём забыть. – Иди, – говорил он себе. – Иди!»
Он помнил почтовые ящики. Он должен наткнуться на них. Где они? Он продвигался медленно, ничего не видя, не чувствуя, не зная. Снег проникал всё глубже в ботинки и под одежду. Он остановился и попытался вздохнуть, но его душил снег и гнал ветер.
Внезапно что‑то возникло прямо перед ним, и он нащупал два почтовых ящика, рядом друг с другом. Он шарил по ним руками, как моряк хватается за плавающие обломки, затем наклонился над ними, стараясь перевести дух.
В нескольких футах впереди должна проходить дорога. Но сколько до неё ещё идти? Это был путь проб и ошибок. Только ударившись коленом о бетонную дренажную трубу, он понял, что дошёл. Квиллер запомнил изгородь, которая ограждала въездную дорожку. Вот она. Он побрел вдоль изгороди. Наконец она кончилась. Кирпичный фермерский дом где‑то тут – слева, домик Полли – впереди.
И он упрямо двинулся вперёд, надеясь на чудо. Было уже совсем темно, и Квиллер осознал, что снег вовсе не такой уж белый во мраке ночи. Вдруг он ощутил тепло человеческого жилья и пошёл быстрее, пока не упал в большой сугроб и не почувствовал, что наткнулся на ступеньки. Он вскарабкался по ним, цепляясь руками и ногами, и забарабанил кулаками в дверь. Дверь открылась, и он ввалился в кухню.
– О, боже мой! Квилл, что случилось? Вам больно? Он стоял на четвереньках, весь облепленный снежными комьями, которые падали с его одежды. Полли тянула его за руку. Квиллер вполз в комнату. Услышав, как дверь позади него закрылась, он всё ещё не верил в удачу. Внутри было светло и тихо.
Вы в порядке? Можете встать? Я не думала, что вы решитесь на такое. Что случилось с вашей машиной?
Он медленно сел на пол, Полли бросилась к нему:
– Дайте мне раздеть вас…
Квиллер сидел молча, не двигаясь, пока она снимала с него шапку и рукавицы. Полотенцем она вытерла снег с его усов и бровей, сгребла комья снега с куртки и ботинок.
– Давайте освободимся от сырой одежды, – сказала Полли, расстегивая ему куртку, – и я дам вам горячего питья. Дайте мне снять с вас ботинки.
Она подвела его к стулу, и он послушно сел.
– Носки промокли. Вы чувствуете свои ноги? Они, наверное, совсем онемели? Даже рубашка мокрая вокруг воротника. Я её просушу. Снимайте всё, я принесу несколько одеял.
Он всё ещё не мог сказать ни слова. Полли завернула его в одеяла, подвела к дивану, уложила и сунула в рот термометр.
– Я приготовлю горячий чай и позвоню доктору.
Он наслаждался теплом, сухой одеждой и отсутствием опасности. Смутно он слышал свист чайника, треск телефона, шум льющейся в ведро воды.
Полли, вернувшись с кружкой горячего чая на подносе, сказала:
– Телефон отключился. Должно быть, линия повреждена. Нужна ли вам теплая ножная ванна? Как вы себя чувствуете? Выпейте чая. – Она взяла у него изо рта термометр и взглянула на него.
Квиллер стал понемногу ощущать своё тело. Он приподнялся, взял у Полли кружку чая, ответив ей благодарным взглядом, выпил её и издал протяжный, глубокий вздох. И наконец сказал свои первые слова:
– За это облегчение я очень благодарен, уж больно холод был жестокий. 
– Слава Богу! – засмеялась Полли. – Вы живы! Как вы меня напугали! Ну, теперь всё в порядке. Раз вы процитировали Шекспира, значит, вы пришли в себя!
Она обняла Квиллера и прижалась головой к его груди. В этот момент погас свет. Вместе с домиком Полли в темноту погрузился весь Мускаунти.

ТРИНАДЦАТЬ

Пятница, двадцать второе ноября

Квиллер открыл глаза в маленькой спальне, залитой ослепительным светом.
– Просыпайся, Квилл! Просыпайся! Иди сюда, посмотри, какое чудо! – Кто‑то в голубых одеждах стоял у окна, глядя с восторгом на улицу. – Мы пережили настоящий снежный ураган!
Просыпался он медленно. Смутно, как после хорошей вечеринки, вспомнил прошедшую ночь, Полли, её маленький домик.
– Вставай же скорее, Квилл. Иди сюда. Какая красота!
– Красота – это ты, – сказал он. – Красота – это жизнь!
В спальне было холодно, хотя приятный шум и потрескивание говорили о том, что обогреватель включен. Буквально вытащив себя из постели, Квиллер завернулся в одеяло и присоединился к Полли..
Картина была восхитительная: голубое небо и яркое холодное ноябрьское солнце. Ветер стих. Тишина повисла над равниной, покрытой глазурью искрящегося снега. Поля оделись в серебро. Каждая веточка, каждый сучок сверкали кристаллами льда. Электропровода и проволочная изгородь превратились в нитки бриллиантов.
– Не могу поверить, что мы пережили вчера ураган. Не верится, что я блуждал здесь в метель по дорогам.
– Ты хорошо спал?..
– Очень  хорошо. И не потому, что долго искал твой дом или съел слишком большой ростбиф… Чем это так приятно пахнет?
– Кофе, – сказала она, – а в печке лепёшки.
Лепёшки были усыпаны корицей и поданы на стол с молочным сыром и вареньем из крыжовника.
– Изгородь, вдоль которой ты шёл вчера, – сказала Полли, – это ряд плодово‑ягодных кустов, которые выращивает мистер Мак‑Грегор. Он разрешает соседям рвать ягоды, а они снабжают нас компотами и вареньем… Что‑то беспокоит тебя, Квилл?
– Миссис Кобб будет волноваться. Телефон работает?
– Ещё нет. А электричество дали только полчаса назад.
– Снегоочистители здесь ходят?
– Иногда, но мы у них не на первом месте. Сначала обслуживают город и основные дороги.
– Ты слышала что‑нибудь по радио?
– Всё закрыто – школы, магазины, офисы. Библиотеку не откроют до понедельника. Все собрания отменены. Утром на крышу больницы вертолёт доставил больного. Много брошенных в сугробах машин. В одной из них обнаружили тело мужчины. Он задохнулся. Нас тоже засыпало. Нужна лопата, чтобы мы могли выйти из дому.
– Я рад, что меня занесло снегом именно здесь, а не где‑то ещё. Здесь так спокойно. Как ты нашла это место?
– Когда муж погиб, мистер Мак‑Грегор был так добр ко мне, что предложил пустующий домик наёмного работника бесплатно.
– А что случилось с наёмным работником?
– О, это вымирающий тип. Теперь фермеры нанимают рабочих, которые живут в городских домах.
– Ты разве не беспокоишься о своём домовладельце, такая погода?..
– Он во Флориде. Сын отвёз его в аэропорт во вторник. А я должна кормить его любимого гуся всю зиму. Ты слышал когда‑нибудь о гусе‑наседке?
Вдруг в кухне стало тихо. Обогреватель сделал своё дело и выключился. Холодильник замолчал. Насос наполнил резервуар и стих. Затем тишина внутри и снаружи была разорвана страшным грохотом где‑то вдалеке.
– Снегоочиститель! – закричала Полли. – Что‑то уж очень необычно!
В западном окне они смогли разглядеть горы снега, взлетающие до верхушек деревьев. Потом показалась машина, за ней – маленький очиститель и машина шерифа. Конвой остановился у дома Мак‑Грегора. Машина шерифа затормозила у двери домика Полли.
– Мистер Квиллер здесь? – спросил помощник шерифа.
Квиллер предстал собственной персоной:
– Моя машина застряла в сугробе где‑то на дороге.
– Мы видели её, – сказал помощник, – Я могу отвезти вас в город, если вы хотите, – добавил он, глядя на женщину в голубом платье.
Квиллер повернулся к Полли.
– Мне лучше поехать, – разочарованно сказал он. – С тобой будет всё в порядке?
Она кивнула:
– Я позвоню тебе, как только починят линию.
Помощник вежливо отвернулся, пока они прощались.
По дороге в город Квиллер сказал офицеру:
– Мне кажется, это был «Большой».
–Да.
– Какой ущерб он нанёс?
– Громадный, как всегда.
– Как вы меня нашли?
– Искали долго. Нам позвонили шеф пикакской полиции и мэр. – Он взял микрофон и сообщил диспетчеру: – Машина девяносто четыре. Мы нашли его!
Пикакс, город из серого камня, теперь утопал в снегу и сказочно сверкал. Пикакская площадь выглядела как свадебный торт. В особняке «К» окна, двери и перила были покрыты толстым слоем снега, и мистер О'Делл сидел за рулем снегоуборочной машины, расчищая главную аллею.
Миссис Кобб приветствовала Квиллера вздохом облегчения.
– Я ужасно беспокоилась, да ещё коты так странно себя вели, – сказала она. – Они чувствовали: что‑то не так. Коко выл всю ночь.
– Где они сейчас?
– Спят на холодильнике, измученные! Я сама не сомкнула глаз. Снег пошёл сразу же, как вы уехали, и я боялась, что вы собьётесь с пути или вас занесёт. Телефоны молчат, но только их починят, я позвоню всем, кого знаю, даже мэру.
– Миссис Кобб, вы дрожите. Сядьте и давайте выпьем по чашке чая, я расскажу вам обо всём.
Когда он закончил, экономка воскликнула:
– Коты были правы! Они знали, что вы попали в беду.
– Всё хорошо, что хорошо кончается. Я позвоню в гараж Флагштоку, чтобы вытащили мою машину из сугроба. Ну, а как насчёт свадьбы? Всё идёт по плану?
– Ну‑у‑у… – неопределенно протянула она, опустив глаза.
– Что‑то не так?
– Да, Герб сказал мне, что не хочет, чтобы я работала после того, как мы поженимся, по крайней мере здесь, в музее. Он думает, что я должна сидеть дома и,..
– Что?
Она облизнула губы.
– Вести бухгалтерию.
– ЧТО?! – заорал Квиллер. – Бесполезно растратить годы, ваш опыт и знания? Этот человек сошёл с ума!
– Я сказала ему, что о свадьбе не может быть и речи, если я не смогу работать в музее.
– Похвально. На это нужно мужество. Я рад, что вы отстояли себя. – Он знал, как горячо она мечтала о собственном доме и муже. Не просто о мужчине, а о муже.
– Как бы то ни было, он отступил, и я думаю, всё будет хорошо. Мой свадебный костюм из розовой замши сногсшибателен! Мне прислал его сын из Сент‑Луиса; не требуется никаких переделок. Сын собирался приехать, если откроют аэропорт. Кроме того, они ждут ребёнка со дня на день. Надеюсь, это будет мальчик.
Квиллер предпочитал избегать разговоров о свадебном ритуале, но миссис Кобб именно об этом хотелось поболтать.
– Сьюзан Эксбридж собирается быть в сером. Я заказала нам букетики для корсажей – розовые розы и розовые бутоны для вас и Герба.
– Я знаю, вы не хотите большого приёма, – сказал Квиллер, – но должны же мы откупорить бутылку шампанского и выпить за здоровье жениха и невесты!
– Так и Сьюзан сказала. Она хочет принести немного икры и бифштексов.
При этих словах две спавшие коричневые головки на холодильнике быстро поднялись.
Квиллер подавил усмешку, когда представил себе Флагштока с розовыми бутонами, разглагольствовавшего о сыром мясе.
– Как насчёт музыки? – предложил он. – Мы поставим новую кассету. Я думаю, вам понравится.
– О, это будет чудесно. Вы выберете что‑нибудь сами, мистер К.?
– Конечно, а где вы хотите провести церемонию?
– В гостиной, перед камином. Дайте‑ка я покажу вам, как я себе это представляю.
Они вышли из кухни, сопровождаемые котами, которые любили участвовать в семейных совещаниях.
– Судью и нас будет разделять маленький столик, – сказала миссис Кобб. – На столик мы поставим вазу с роскошными розами, которые будут гармонировать с розами на ковре. Огонь в камине сделает обстановку уютнее.
В этот момент позади них внезапно раздалось глухое рычание. Коко с прижатыми ушами и злобно горящими глазами гонялся за своим хвостом, выгибая спину и показывая клыки.
– Господи! Что случилось? – закричала миссис Кобб.
– Он стоит на розах! – воскликнул Квиллер. – Раньше он всегда избегал ступать на них!
– Как он испугал меня.
– У него припадок, или он видит призрак, – спокойно сказал Квиллер, однако усы у него встопорщились, и он энергично их пригладил.
Когда они вернулись в кухню, миссис Кобб сказала:
– Я так вам благодарна, что вы привезли меня в Пикакс, мистер К. Это был замечательный эксперимент: я встретила Герба, собираюсь выйти замуж, у меня хорошие друзья. Я очень вам благодарна.
– Не забывайте, миссис Кобб, вы хорошо потрудились и заслуживаете всего самого лучшего. Вы уверены, что не хотите взять неделю отпуска?
– Нет, мы только поедем пообедать в пикакский отель и проведём нашу первую ночь в номере для новобрачных, – сказала она – А медовый месяц у нас будет весной. Герб хочет взять меня на рыбалку в Северную Канаду.
Квиллер представил себе миссис Кобб, забрасывающую удочку, а Флагштока, лежащего на розовых атласных простынях.
– Но вы могли бы взять неделю прямо сейчас, отдохнуть и развлечься, – настаивал Квиллер.
– Но, – сказала экономка, почти извиняясь, – в понедельник собрание комитета. Будем обсуждать убранство рождественской ёлки. А вечером в воскресенье концерт и костюмированный бал. Я не согласилась бы променять всё это ни на что на свете.
– А как насчёт Герба?
– Он не станет возражать. Он очень любит смотреть телевизор по воскресным дням.
У Квиллера были сомнения насчёт этого брака с самого начала, со временем они только укрепились. Поэтому он чувствовал себя лицемером, содействуя человеку, который ему активно не нравился, но делал он это только ради миссис Кобб. Она всегда так щедро отдавала ему свое время, усилия, доброе расположение, так стремилась к согласию и так стеснялась похвалы, была таким знатоком в своей области и одновременно такой доверчивой в сердечных делах, она умела быть благодарной и могла приспособиться к чужим капризам, особенно к капризам человека с мускулами и татуировкой.
– Вы всё ещё дрожите, миссис Кобб, – сказал он. ‑Это всё волнение и плохой сон. Поднимайтесь наверх и выбросьте все из головы. Я покормлю котов и пойду куда‑нибудь пообедать. И ничего не готовьте завтра, это день вашей свадьбы.
Миссис Кобб поблагодарила его и удалилась в свою спальню.
Квиллер пошёл в библиотеку выбрать музыку для свадьбы: Бах – для церемонии, Шуберт – под шампанское и икру. Коко пошёл за ним и тщательно исследовал все кассеты, некоторые обнюхал, а остальные неуверенно потрогал лапой.
– Животное из семейства кошачьих – плохой библиотекарь, – сказал Квиллер. – Оставь, пожалуйста! Нам не нужен кошачий диск‑жокей.
Зазвонил телефон, и голос в трубке сказал:
– Наша телефонная компания восстановила обслуживание жителей по дороге Мак‑Грегора.
От мелодичного голоса приятные мурашки побежали по спине Квиллера.
– Я думал о тебе, Полли. Я думал обо всём, – сказал он тихо.
– Это выглядело красиво, Квилл, но у меня внутри всё холодеет, когда я вспоминаю, каким ты пришёл.
– Я сам испугался. Когда мы увидимся?
– Я хотела бы приехать на концерт в воскресенье вечером.
– А почему бы не захватить с собой пижаму? Если ты после концерта уедешь домой, ты вынуждена будешь тут же вернуться обратно, чтобы успеть на службу в понедельник. А так тебе остаётся лишь выбрать спальню: английскую, императорскую или какую‑нибудь ещё.
– Английскую, – сказала Полли. – Я всегда хотела спать в кровати с пологом на четырёх столбиках.
– Йау! – сказал Коко.
Осторожно кладя трубку, Квиллер произнёс:
– А это не ваше дело, юноша!

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Суббота, двадцать третье ноября

«Облачность и ещё три дюйма снега», – предсказывал синоптик. Тем не менее светило солнце и Пикакс сверкал под легким белоснежным покрывалом, окутавшим его ещё в четверг. В Пикаксе снег долго оставался белым.
Когда Квиллер пришёл в главный корпус, чтобы приготовить котам завтрак, миссис Фулгров и мистер О'Делл были уже за работой, «Прекрасный день для свадьбы», – отметил он.
– Конечно, теперь, когда свадьба уже на носу, дьявол взял шефство над погодой, – сказал управляющий. – Во время моей женитьбы небеса громыхали, собаки выли, а птицы падали замертво на дорогу, но все сорок пять лет нашей совместной жизни не было ни единого грубого слова между нами, пока Бог не взял её душу; она умерла вдруг, без стонов и слёз.
Миссис Кобб нервничала. Не приготовив никакой еды, даже булочек с корицей, она бесцельно слонялась по дому, дожидаясь парикмахера. Коты тоже были неспокойны, чувствуя своего рода переворот. Они бродили туда‑сюда, и Коко разговаривал сам с собой своими «йау» и «ик» и наконец сбросил книгу с полки. Квиллер был рад возможности сбежать из дома – в два часа пополудни он встречался с Сарой Вулсмит.
В свои девяносто пять лет эта женщина всё ещё была представителем попечительского совета старейшин при пикакской больнице, два современных здания которой, казалось, не гармонировали с городом псевдозамков и крепостей.
Её сиделка приняла Квиллера за огромным письменным столом.
– Миссис Вулсмит ждёт вас в читальном зале, – сказала она. – Она в вашем распоряжении, но, пожалуйста, ограничьте свой визит пятнадцатью минутами: она быстро устаёт. Миссис Вулсмит с нетерпением ждёт интервью. Не многие люди хотят послушать старые сказки про древние времена.
В читальне он увидел маленькую женщину с трясущимися руками; она сидела в кресле‑каталке, завернувшись в шаль. Её сопровождала сестра милосердия, которая и выкатила сюда кресло из спальни.
– Сара, дорогая, это мистер Квиллер, – сказала она медленно и членораздельно. – Он пришёл, чтобы развлечь вас – В сторону она прошептала: – Ей девяносто пять, и у неё почти все зубы свои, но её сильно подводят глаза. Это добрая душа, и мы все любим её. Я сяду у двери и скажу вам, когда выйдет время.
– Где мои зубы? – потребовала миссис Вулсмит тревожным тоном.
– Ваш мосту вас во рту, дорогая, и вы прекрасно выглядите в новой шали. – Она нежно погладила руку старой леди.
Не растрачивая попусту время на прелюдии, Квиллер сказал:
– Не могли бы вы рассказать, как жилось на ферме во времена вашей молодости, миссис Вулсмит? Я включу этот магнитофон. – Он поднёс магнитофон к ней, но она бессмысленно смотрела по сторонам.

Вопрос: Вы родились в Мускаунти? 
– Я не знаю, почему вы хотите говорить со мной. Я ничего не сделала. Я только жила на ферме и поднимала детей. Моё имя однажды напечатали в газете, когда меня обокрали.
Вопрос: Какую именно работу вы выполняли? 
– В газете писали о воре, и я вырвала страницу. Она в моём кошельке. Где мой кошелёк? Достаньте её и прочтите. Вы можете прочесть её вслух. Я люблю это слушать.

В четверг в одиннадцать часов вечера Сара Вулсмит шестидесяти пяти лет из Сквинк‑Корнерса сидела одна и вязала свитер в своей гостиной, когда мужчина с платком на лице ворвался к ней и сказал: «Давай сюда все деньги» Они мне страшно нужны». Она дала ему 18 долларов 73 цента из своего кошелька, и он убежал, оставив её в растерянности, но не причинив вреда. 

– Я любила тогда вязать. У нас было семеро детей, у Джона и у меня, пятеро из них – мальчики. Двоих убило на войне. Джон погиб в тридцатисемиградусный мороз во время «Большого» урагана. Пошёл пригнать коров и замёрз. Пятнадцать коров замёрзли и все куры. В те времена зимы были жуткими. У меня есть электрическое одеяло. У вас есть такое? Когда я была маленькой девочкой, мы спали под горой стёганых одеял, я и мои сестры. По утрам мы рассматривали изморозь на потолке. Это было красиво, всё так к искрилось В кувшине, из которого мы умывались, был лёд. Иногда мы простывали. Мама натирала нам грудки скунсовым маслом и гусиным салом. Мы этого не любили. (Смеётся.) Мой брат стрелял диких кроликов, а я могла погнаться за ними и поймать. Папа гордился мной. У него не было коня. Он запрягал маму в плуг, и они пахали землю. В школу я не ходила. Я помогала маме на кухне. Однажды она заболела, и я должна была кормить шестнадцать мужчин, наших соседей. В те времена соседи помогали друг другу.
Вопрос: Было ли у вас время для… 
– Мы, женщины, стирали одежду в корыте и сами делали мыло. Ещё я делала уксус и масло. Мы набивали подушки куриными перьями. О, сколько у нас их было! (Смеётся.) Однажды мы повезли тележку в город, забрали почту и купили за пенни шандровый леденец на палочке. Я вышла замуж за Джона, и у нас была большая ферма – коровы; лошади, свиньи, куры. Мы нанимали соседских мальчишек «снимать шелуху и скорлупу» за пенни в час. Набежали белохвостки и съели всю кукурузу. Однажды налетела саранча и всё съела. Соседские мальчишки работали по двенадцать часов в день.
Вопрос: А что вы помните о… 
– Мы никогда не запирали дверь. Сосед мог войти и взять взаймы чашку сахара. Это соседский мальчик взял мои деньги. Я знала, кто это был, но не сказала констеблю. Я узнала его голос. Он работал иногда у нас на ферме.
Вопрос: Почему вы не сказали констеблю? 
– Его звали Базиль. Мне его стало жаль. Его отец сидел в тюрьме. Убил человека.
Вопрос: Это была семья Уайтлстафф? 
– Я выглянула в окно, когда он взял у меня деньги. Светила луна. Я видела, как он бежал через наше картофельное поле. Я знала, где он спрячется. Товарный поезд остановился у водокачки, чтобы набрать воды. Можно было услышать его свисток ещё за две мили. Мальчишки обычно прыгали на товарные поезда и уезжали. Один мальчик сорвался на рельсы и погиб. Я никогда не ездила на поезде.
Конец интервью. 

Сиделка прервала монолог миссис Вулсмит:
– Время вышло, дорогая. Теперь попрощайтесь, и мы пойдём наверх вздремнуть.
Старая леди протянула тоненькую дрожащую руку, и Квиллер тепло пожал её обеими руками, изумляясь, как эти хрупкие руки когда‑то стирали одежду, доили коров, копали картошку.
Сиделка проводила его до холла.
– Сара помнит всё, что было семьдесят пять лет назад, – сказала она, – но не помнит недавних событий. Кстати, я Ирма Хасселрич.
– Вы не родственница поверенного Фонда Клингеншоенов?
– Это мой отец. Он был обвинителем в деле об убийстве Титуса Гудвинтера Заком Уайтлстаффом. Сын Зака, тот, что ограбил Сару и убежал, через несколько лет появился и вернул восемнадцать долларов и семьдесят три цента, но Сара этого не помнит. Каждое Рождество он посылает ей шоколадные конфеты. Он стал удачливым человеком. Изменил своё имя, конечно. Если бы у меня было имя Базиль Уайтлстафф, я бы его тоже изменила, – засмеялась она. – Он продаёт подержанные машины и держит гараж. Он вспыльчив, но дело своё делает хорошо.
Квиллер пошёл домой переодеться к свадьбе, от которой не ждал ничего хорошего. Он уже был шафером на свадьбе Арчи Райкера. Тогда, двадцать пять лет назад, он был молод, горяч и не всегда трезв. В день свадьбы он вертел в руках кольцо, уронил его, чем рассмешил две сотни гостей?
А сейчас он должен быть шафером на свадьбе у Базиля Уайтлстаффа. Когда Хикси назвала его мистер Чопстик, она была недалека от истины.
В пять часов ноябрьские сумерки окрасили пикакские снежные сугробы в темно‑голубой цвет. В особняке «К» шторы были задёрнуты, хрустальные люстры включены, и мистер О'Делл зажёг праздничный огонь в гостиной.
Высокие напольные часы в холле пробили пять раз. Мистер О'Делл вставил кассету в магнитофон, и торжественные звуки органной прелюдии Баха эхом понеслись по дому. В гостиной перед камином стоял судья. Новобрачный и его шафер ждали в холле. Это был момент тревожного ожидания, пока на лестничной площадке второго этажа не появилась невеста со своей свидетельницей и не начала величественно спускаться.
Миссис Кобб, которая обычно ходила в халате или мешковатом джемпере, была просто ослепительна в своём розовом замшевом костюме. Сьюзан Эксбридж тоже выглядела прекрасно.
Тем временем новобрачные стали перед судьей, у которого от каминного жара раскраснелось лицо. Между ним и камином находились негодующие сиамцы, чьё место он сейчас занимал.
Квиллеру было нелегко. Флагшток нервно ёрзал, а судья причесывал волосы, прежде чем произнести короткую торжественную речь:
– Мы собрались здесь, чтобы поздравить жениха и невесту…
Несмотря на всю роскошь обстановки, атмосфера была напряженной.
– Может ли кто из присутствующих указать причину, по которой они не могут стать мужем и женой, если да, то пусть говорит сейчас или навсегда скроет свой секрет.
– Йау! – заявил Коко.
Флагшток нахмурил брови, обе женщины усмехнулись, но у Квиллера возникло смешанное чувство удовлетворения и опасения.
Герберт взял Айрис в законные жены, и Айрис взяла Герберта в законные мужья. Настало время обменяться кольцами.
Взоры обратились к Квиллеру. Он поискал кольцо в кармане. Нет! Не тот карман. Ух! Он нашёл кольцо. А затем снова опозорился. Обручальное кольцо выскользнуло из его рук и покатилось по ковру.
Юм‑Юм метнулась за ним. Постоянно проживающий воришка клингеншоенского особняка, привлеченный блеском золота, взмахнул своим маленьким сокровищем под китайским столиком, и Квиллер бешено погнался за ним. Когда трофей уже был в пределах досягаемости, кошка покатила его в холл, подбивая сначала одной лапой, а затем другой. Она катила кольцо до самого бухарского ковра, где шафер наконец перехватил его.
С рекордной скоростью вспотевший судья завершил церемонию:
– Я объявляю вас мужем и женой.
Флагшток смущённо поцеловал свою жену, и начались объятия, рукопожатия, поздравления и наилучшие пожелания.
Жизнерадостные звуки фортепианной музыки Шуберта подошли как нельзя более кстати, и миссис Фулгров и мистер О'Делл появились с подносом шампанского и легкими закусками. Квиллер с бокалом белого виноградного сока в руках предложил тост за счастливое будущее молодоженов.
Момент поздравлений был короток. Судья залпом осушил свой бокал и поспешно удалился. Новоиспеченная миссис Флагшток упросила своего мужа пройти в столовую посмотреть резную работу на массивном немецком буфете.
– Надеюсь, она будет счастлива, – сказал Квиллер Сьюзан Эксбридж, – К сожалению, я подмочил свою репутацию шафера.
– Но Коко вёл себя как благородный кот, – сказала она, – его своевременное появление разрядило обстановку.
Флагштоки вернулись после краткого осмотра и выразили желание удалиться, жених зазвенел ключами от машины и потянул жену к двери.
– Подождите минутку, – сказал Квиллер. – Дайте мне ключи, и я подам вашу машину к главному входу. Мы не бросаем рис, но вы должны уехать по правилам.
– Но у нас две машины, – заявил Флагшток. Машина жены – в гараже.
– Заберёте её завтра. Никто никогда не слышал. чтобы жених и невеста уезжали в отдельных экипажах.
Квиллер и Сьюзан наблюдали, как они отбывали в номер для новобрачных в новом пикакском отеле.
– Ну вот, плохо ли, хорошо ли, – сказал он, – дело сделано.
Сьюзан приняла его приглашение пообедать в ресторане «У Стефани», где тени от свечей, горящих на столах, падают на пол, мягкий свет и тихая музыка создают романтическую обстановку. Это был вечер перед концертом, и они говорили о праздничном приёме в музее.
– Близнецы Фитчи будут снимать на видеокамеру, – сказала Сьюзан.
Квиллер кивнул с одобрением:
– Мои друзья в Центре отказываются верить, что в нашем отдаленном округе есть культурная жизнь.
– Я считаю нас Люксембургом северо‑восточной части Соединенных Штатов, – сказала Сьюзан и театрально взмахнула руками. – Позвольте рассказать вам о сюрпризе, который мы готовим к концерту. Знаете ли вы, почему необходимо стоять во время исполнения «Аллилуйи»?
– Я слышал, на короля Англии этот шедевр произвёл такое впечатление, что он встал, а когда король стоит, все стоят. Так гласит легенда?
– Совершенно верно! Это было в тысяча семьсот двадцать четвертом году. Король Георг Второй посетит завтра вечером наше представление с полной свитой и в регалиях восемнадцатого века. Наш драматический кружок ставит… Вы должны вступить в «Пикакский драматический», Квилл. У вас хороший голос и благородная внешность. Мы смогли бы поставить пьесу «Звонок, книга и свеча», и Коко играл бы Пайвокета.
– Я сомневаюсь, что он захотел бы играть кота, – сказал Квиллер. – Он невыносимый сноб. Боюсь, как бы он тут же не сыграл заглавную роль в «Ричарде Третьем».
Обед с Сьюзан был приятным продолжением свадьбы, которую Квиллер считал скомканной. Он подарил ей букет роз, а она ему – нежный поцелуй. На время он забыл о своих переживаниях по поводу потери домоправительницы и о своем негативном отношении к её мужу. Забыл до тех пор, пока не начал свой традиционный вечерний обход дома.
Маленький томик лежал на ковре в библиотеке. Это был «Отелло», и Квиллеру на ум пришло лучшее, что он знал: Вы скажете, что этот человек любил без меры и благоразумъя.
Когда Квиллер нёс сиамцев через двор в плетёной корзинке, он вспомнил другую строчку, и его усы встали дыбом. Дай эту ночь прожить! Отсрочь на сутки.

ПЯТНАДЦАТЬ

Воскресенье, двадцать четвертое ноября

Ещё два дюйма снега выпало за ночь. Когда Квиллер принёс плетеную корзинку в главный корпус, бронзовые колокола на башне Старой Каменной церкви и магнитофонная запись колокольного звона в Малой Каменной церкви оповестили об утренней службе. Мистер О'Делл, уже посетивший раннюю мессу, приводил в порядок снегоуборочную машину.
– Уверен, сегодня соберётся много народу на вечеринку. Кажется, завтра не придётся чистить главную аллею и парк, ночью снега не будет.
Квиллер вошёл в дом, поднял рычажок термостата и начал готовить кошачий завтрак, как вдруг хлопнула входная дверь. «Это О'Делл, – подумал он, – решил выпить горячительного в такое холодное утро». Но никто не появился, и, когда Квиллер услышал всхлипывания в холле, он поспешил посмотреть, в чём дело.
– Миссис Кобб! – воскликнул он. – Что вы здесь делаете? Что с вами случилось?
Изможденная, бледная, со спутанными волосами, она устало прислонилась к двери.
При появлении Квиллера она громко разрыдалась, закрыв лицо руками.
Он привёл её в кухню и усадил на стул.
– Как вы сюда попали? Вы что, шли по снегу? Где ваш платок?
– Я не знаю, – причитала она. – Я ничего не знаю. Только… я убежала. Я не могла оставаться.
– Что‑то было не так? Что? – Он снял её мокрые ботинки и обмотал ноги полотенцем.
Она трясла головой, и её всхлипывания переходили в стоны.
– Я сделала… ужасную ошибку…
– Миссис Кобб, почему вы не говорите мне, что случилось?
– Он монстр! Я вышла замуж за монстра. О, что мне делать?!
– Вы ранены?
Она покачала головой, извергая потоки слез.
Квиллер дал ей в руки коробку с бумажными носовыми платками.
– Он оскорбил вас физически?
– Ох! Я не могу об этом говорить! – Она уронила голову на стол, плечи её затряслись от рыданий.
– Он что, напился?
Она подняла затрепетавшие ресницы.
– Я сделаю вам чашку чая.
– Не могу, это нельзя так оставить – причитала она. – меня бросили на всю ночь.
– Выпейте‑ка лучше немного воды. Вы, вероятно, уже обезводили свой организм.
– Я не в силах это стерпеть.
– Тогда я звоню доктору. – Он набрал номер телефона доктора Галифакса, и медсестра, которая ухаживала за женой доктора, инвалидом, ответила, что он в церкви.
Квиллер поспешно вышел и помахал управляющему.
– Критическая ситуация, мистер О'Делл! Летите напрямик к Старой церкви и найдите доктора. Найдите скорее.
– Я возьму снегоход, – сказал мистер О'Делл.
Он выехал на двухместном снегоходе, и Квиллер вернулся в кухню в то самое время, когда Коко тёрся о ноги миссис Кобб. Когда она наклонилась, чтобы погладить его, он прыгнул ей на колени. Она гладила его, а он принимал это с удовольствием, только уши его подрагивали, когда на них капали слезы.
Как только снегоход вернулся, Квиллер пошёл к двери.
– Самое время, – сказал старый доктор. – Вы вытащили меня как раз, когда они стали собирать пожертвования. Что случилось?
Квиллер коротко объяснил доктору и повёл его в кухню. Через минуту доктор вернулся.
– Лучше отвезти её в больницу. Где у вас телефон? Я распоряжусь приготовить отдельную комнату.
– Я не знаю, что именно там произошло, – понизив голос сказал Квиллер, – но Флагшток начнёт искать её. Полагаю, мы должны оградить бедняжку от его посягательств.
Он помог доктору проводить больную до двери.
– Мне нужны некоторые вещи, – сказала она робко.
– Мы соберём сумку и принесём её в больницу. Не волнуйтесь ни о чём, миссис Кобб. – Квиллер никогда бы не смог назвать её миссис Флагшток.
Управляющий подал машину, и Квиллер сказал ему:
– Пока меня не будет, не могли бы вы съездить в Малую церковь и забрать миссис Фулгров после службы? Попросите её собрать вещи миссис Кобб.
До больницы они ехали в полной тишине, изредка прерываемой всхлипываниями.
– Я доставляю вам столько хлопот.
– Вовсе нет. Вы мудро поступили, что вернулись домой.
Когда Квиллер приехал из больницы, миссис Фулгров суетилась с важным видом.
– Я уложила всё, что сочла нужным, – сказала она, – это было нелегко, потому что я никогда сама не лежала в больнице, слава Богу, но собрала, кажется, всё. Даже маленький приемник. Искала Библию, но не могла найти и положила свою.
– Просила ли вас миссис Кобб поработать сегодня вечером на приёме, миссис Фулгров?
– Да, просила, хотя ведь по воскресеньям я не работаю – это грех. Но я все сделаю и не возьму за это денег, просто помогу бедной душе, которая сейчас в больнице, а я, благодаря Господу, здорова.
Квиллер попросил управляющего доставить вещи миссис Кобб в больницу.
– Вы думаете, мы осилим приём без неё?
– Конечно, у неё бы это лучше получилось. Но я думаю, женщины нам помогут с пуншем и закуской Может быть, перенести малышей до того, как начнётся вечер, а?
– Не думаю. Котам нравятся вечеринки. Пусть остаются в доме.
– Миссис Кобб обычно включала везде свет и зажигала камины. Как жаль, что её не будет с нами сегодня. А что с ней приключилось?
– Что‑то вроде гриппа, – сказал Квиллер. Около полудня зазвонил телефон, и тихий голос произнёс:
– Где она? Где моя жена?
– Это мистер Флагшток? – спросил Квиллер. – Вы разве не знаете? Она в больнице. У неё был приступ.
Флагшток повесил трубку.
Позвонив в обед в больницу, Квиллер узнал, что больная отдыхает, молчит, замкнулась в себе, все посещения запрещены до распоряжения доктора Галифакса.
Сьюзан Эксбридж и её комитет прибыли к обеду для приготовления пунша и украшения столов. В это же время приехала Полли Дункан. Женщины поприветствовали друг друга вежливо, но холодно, казалось, что комитет удивлён появлением здесь Полли.
– Я вижу, ты знаешь Сьюзан Эксбридж, – сказал Квиллер.
– Все знают Сьюзан Эксбридж. Она состоит в каждой организации и в каждом комитете  .
– Она считает, мне нужно вступить в театральный кружок.
– Пустая трата времени, ты поймешь это сам, ‑тактично предостерегла его Полли. – Если ты всерьёз говорил о своей книге, то это стало бы помехой.
Она говорила с несвойственной ей резкостью, и Квиллер мысленно отказался от предложения миссис Эксбридж.
В ресторане посетители выстроились в очередь, и Хикси старалась побыстрее рассадить их. У неё даже не было времени для шуток. Квиллер и его спутница должны были ждать столик и меню. Судя по разговорам вокруг, все стремились на концерт и испытывали нервное возбуждение.
Квиллер сказал Полли:
– Моя мать пела в хоре каждое Рождество. Мой любимый номер «Аллилуйя», особенно если выдерживаются все паузы. Мне нравится двухсекундная остановка перед последней частью – две секунды мертвой тишины, и вдруг – взрыв!
Хикси вручила им меню с извинениями за задержку. К обложке была прикреплена маленькая карточка, предлагающая посетить концерт. К меню Квиллера была приколота записка с каракулями Хикси: «Хочу поговорить с вами лично. Позвоню завтра».
Уже в восемнадцать тридцать ресторан опустел, и все его посетители вновь встретились в Старой церкви, заняв скамьи и складные стулья бокового придела. Три первые скамьи были отгорожены, и публика терялась в догадках. Все предвкушали зрелище.
– Ты не против сесть в последний ряд? – спросил Квиллер у Полли. – Я хотел бы выйти сразу после заключительной части: мне надо проверить, всё ли готово в музее к приёму гостей.
В семь часов мистер О'Делл проскользнул на соседний складной стульчик, и мужчины обменялись кивками.
Потом появились актеры. Сначала оркестранты в серых ливреях, дотом хор в напудренных париках и костюмах пастельных тонов: женщины – в блузках на шнуровке и широких юбках, мужчины ‑в бриджах, жилетах и широких галстуках. Наконец вышли солисты в бархатных костюмах жемчужного цвета. Это ещё больше взбудоражило публику.
Дирижер повернулся лицом к замершим слушателям:
– Леди и джентльмены, прошу встать. Его величество король Георг.
Двери широко отворились, и, пока оркестр играл торжественный марш, королевская свита величественно двинулась вниз к центру, разодетая в красный бархат, горностай, белый атлас и пурпурный узорчатый шёлк. Публика открыла рот от изумления, потом зашептала приглушенно, затем зааплодировала с восторгом.
Квиллер зашептал Полли:
– Я бы хотел, чтобы моя мать увидела всё это. Она была бы счастлива.
Церковь славилась своей замечательной акустикой; хор был великолепен, солисты и оркестранты – восхитительны, орган звучал потрясающе. Этого представления Квиллер ввек не забудет, и не только по причине его великолепия.
Ближе к концу оратории мистер О'Делл исчез, кивнув Квиллеру. Оркестр заиграл увертюру к «Аллилуйе». Король и его свита поднялись, публика встала, и Квиллер растворился в волшебных звуках музыки и своих воспоминаниях.
«Аллилуйя» исполнялась со всё возрастающей мощью до того самого драматического момента – двух секунд полной тишины!
И вдруг Квиллер услышал фальшивую ноту – вой сирены. Брюс Скотт, сидящий несколькими рядами впереди, вскочил со скамьи и бросился по боковому приделу. Ещё два человека быстро покинули зал. Квиллер нахмурил брови. Неудачное время для пожарной сирены.
Хор завершил «Аллилуйю», и началась ария. Затем дверь позади Квиллера открылась, и швейцар, взяв его за локоть, что‑то горячо зашептал ему на ухо.
Квиллер выскочил из церкви. На другой стороне площади пылал музей, но не огнями всех зажженных люстр, а языками пламени.
– Боже мой! Коты!
Он устремился через улицу, не обращая внимания на машины, пересёк напрямик сквер, утопая в глубоких сугробах. Всё здание было в огне. Выли сирены.
– Коты! – кричал Квиллер.
Чёрные фигуры встали, как призраки, на его пути: «Вернитесь назад!»
Квиллер пронёсся мимо них.
– Коты! – ревел он.
Оранжевые языки достигли окон второго этажа. Стекла вылетали с треском.
– Удержите его!
Он бежал к чёрному ходу, который был ближе к кухне.
– Остановите его!
Сильные руки удержали его. Он взглянул вверх и увидел пламя на третьем этаже. Взметнувшиеся приставные лестницы разбили окна, и черный дым с ревом вырвался наружу.
Квиллер застонал от ужаса.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Понедельник, двадцать пятое ноября

Квиллер включил приемник в спальне своей квартиры над гаражом. «Экстренные новости этого часа: клингеншоенский музей на Пикакской площади был до основания уничтожен огнём в ночь на воскресенье. Это результат поджога, как сообщил нам Брюс Скотт, шеф пожарной команды. Обгоревшее тело предполагаемого поджигателя ещё не опознано. Тридцать пожарных, четыре пожарные машины и три помпы быстро отреагировали на сигнал, им помогали пикакские добровольцы. Ни один пожарный не пострадал… Сегодня мы ожидаем повышения температуры и ясного солнечного дня…»
– Солнечного! – пробормотал Квиллер, выключая радио. Он устремил печальный взгляд на серую картину за окном: холодное небо в тяжёлых тучах… Чёрная земля со слякотью и сажей. Обгоревший скелет трехэтажного каменного здания, которое раньше было достопримечательностью города. Окон, дверей и крыши не стало, почерневшие стены обнажили горы обугленного щебня. Острый запах дыма повис над руинами, проникая даже сюда, в квартиру.
Полли подошла к нему и молча взяла за руку.
– Спасибо, что помогла мне пережить эту чудовищную ночь, – сказал он. – Тебе не холодно? – Она была в его пижаме. – Ещё час назад отопление не работало. Свет дали в пять часов, но телефон пока молчит. Последняя пожарная машина уехала только на рассвете.
Подавленно глядя на него, Полли сказала:
– Я не могу этого понять.
– А это выше всякого понимания. Хочешь кофе? Здесь нет ничего к завтраку, кроме замороженных рогаликов. Когда тебе нужно быть в библиотеке?
– Йау‑у‑у‑у! – послышался громкий и протяжный вой из соседней комнаты.
– Коко услышал про завтрак, – сказал Квиллер и пошёл открывать дверь в кошачью гостиную.
Коты вышли, выжидающе помахивая хвостами и вселяя оптимизм.
– Прошу прощения, – сказал Квиллер, – единственный аромат сегодня утром – запах дыма. И никакой еды в доме до тех пор, пока я не схожу в магазин. Но я ужасно рад, что вы живы.
– Сюда идет мистер О'Делл, – сказала Полли. – Мне лучше пойти и одеться.
Она схватила свою одежду и исчезла в ванной.
Квиллер поприветствовал управляющего в минорном тоне:
– Печальный день, мистер О' Делл, но мы благодарны, что вы спасли котов.
– Этот малый сделал всё сам: он стал царапать дверь уборной, которую я неделю назад приладил. Я открыл её, а он притащил плетёную корзинку для пикника. Он ругался и бранил малышку до тех пор, пока та не запрыгнула к нему. Вы думали, что я оставил их в доме, но я принёс их сюда ещё до того, как пошёл слушать музыку. Ну, не удивительно, а?!
– Коко знал: что‑то должно было случиться, – произнёс Квиллер. – Он чувствует опасность. Вы слышали какие‑нибудь новости о поджигателе? По радио сказали, его личность ещё не выяснена.
– Да, я тоже слышал, – сказал О'Делл. – Мой старый друг Броуди, которого я видел сегодня утром, хотел дозвониться до вас.
– Линия была повреждена всю ночь. А что Броуди хотел сказать?
Управляющий скорбно опустил голову.
– Мне, конечно, жаль бедную женщину – она в больнице, а её новоиспеченный муж уже покойник, да ещё и преступник.
Квиллер молчал. Да, этот человек был способен на такое – сжечь музей, чтобы не дать своей жене работать там. Явно сумасшедший! Неужели он думал таким жутким способом заставить её подчиниться?
– Я был там, когда его засовывали в парусиновый мешок, – сказал управляющий. – Он был весь чёрный, как подгоревший хот‑дог, из трещин выглядывало розовое мясо.
– Избавьте нас от деталей, мистер О'Делл. Теперь мы как‑то должны всё рассказать миссис Кобб. Все мы знаем, как много для неё значил музей.
– Что я могу сделать для нашей бедняжки?
– Возьмите деньги, купите цветы и доставьте их в больницу. Только не розовые розы. Подождите минутку, я напишу ей записку.
Управляющий ушёл, и Полли вышла из ванной, одетая в белоснежное платье для концерта.
– Это не совсем то, что я обычно надеваю для трудового дня, – сказала она. – Как я объясню, что потеряла свой багаж в огне?
– Прошу прощения за твой багаж, Полли.
– А мне жаль четырех тысяч книг.
– Да, именно библиотеки и будет не хватать больше всего, – согласился Квиллер. – Я спас только одну вещь. Когда фургон привез бюро, я попросил носильщиков вынести из дома свадебный подарок мисок Кобб, – так пенсильванский шкаф оказался в гараже вместе со старым бюро Эфраима Гудвинтера.
Зазвонил телефон – долгожданный звук после стольких часов тишины. Квиллер взял трубку:
– Да?.. Это без вашего приказа, доктор Гал. Какая сейчас ситуация? Плохо, но будет ещё хуже. Они опознали личность поджигателя… Если я приеду и поговорю с ней, это поможет? Хорошо, вам виднее.
Он положил трубку и задумался.
– В чём дело, Квилл?
– Миссис Кобб шла на поправку до тех пор, пока не включила радио и не услышала новости о пожаре. У неё опять началась истерика.
Полли уехала на работу, а телефон звонил и звонил. Друзья, знакомые и незнакомые звонили, чтобы выразить свои соболезнования и сочувствие. Любопытные сплетники хотели знать, кто устроил пожар. На Мейн‑стрит сплошной поток автомобилей двигался вокруг Пикакской площади.
Телефонный звонок Джуниора Гудвинтера из Центра стал сюрпризом.
– Квилл! Я не могу поверить! Джоди позвонила Франческа. Она сказала, что пока не установили личность поджигателя.
– Это был Флагшток! Один из наших пожарных.
– Нет! Они уволили его прошлой весной за нарушение правил.
Квиллер сказал:
– Я очень переживаю по поводу аварии и гибели твоей матери, Джуниор. Это ужасно.
– Да. Но что я могу сказать?
– Начёт наследства не было никакого объявления.
– А никакого наследства и нет. Я говорил с братом и сестрой, мы решили отложить панихиду.
– А как это повлияет на возрождение «Пустячка»?
– Никто пока не знает, но у меня есть хорошие новости. Ты помнишь сейф моего отца? В нём лежал ключ от подвала в Миннеаполисе. Оказывается, отец поместил сотню лет жизни «Пустячка» на микроплёнку и не хотел, чтобы кто‑нибудь знал, на что он потратил деньги.
– И у меня для тебя тоже есть хорошие новости, – сказал Квиллер. – Бюро твоего прадеда стоит у меня в гараже. Оно твоё, когда вы с Джоди поженитесь.
– Ого! – вскричал Джуниор.
Телефон продолжал звонить. Позвонила Хикси Раис, чтобы справиться о котах и узнать, нужна ли им еда. В скором времени её высокие каблучки застучали по лестнице, и она внесла большой пакет с первоклассными цыплятами.
– Я была совершенно подавлена, когда услышала о пожаре, – сказала она, ища глазами пепельницу. ‑Не возражаете, если я закурю, Квилл?
– Конечно нет, – ответил он, – только не стряхивайте пепел на котов. От этого их шерсть станет голубой.
Она положила сигареты в карман.
– Мне надо бы бросить курить. Говорят, курение способствует появлению морщин.
– Чашечку кофе? – предложил Квиллер.
– Если это ваш знаменитый растворимый яд, нет, спасибо.
– Есть какие‑нибудь новости о вашем шеф‑поваре и его ножах?
– Потерпите, – сказала Хикси. – Слышали вы о неопознанном теле, найденном в машине, что застряла в сугробе? Так это был Тони, бежавший в Канаду на моей машине  !
– Вы и в самом деле знаете, как подбирать таких мужчин, Хикси.
– Когда я сказала, что он выпрыгнул из окна уборной, я не рассказала вам всего. Тони – канадский француз, живший здесь нелегально. Он изменил своё имя и перекрасил волосы. Я могла бы с этим смириться, но… он пытался обмануть страховую компанию.
– Это плохо.
– Он продал свою машину какому‑то магазину и объявил её украденной. Этот человек был инспектором страховой компании. В первый раз, когда инспектор приехал поразнюхать что к чему, Тони взял свой драндулет и провёл несколько дней в лесу.
– На моей территории  ! Вы тогда сказали мне, что он улетел проведать больную мать в Филадельфию. А что теперь? Повлияет ли потеря партнера на вашу работу?
– Это как раз то, о чем я с вами пришла поговорить, Квилл. Мой босс планировал поехать в круиз на Карибские острова с вдовой Гудвинтера, пока она не сбежала с другим мужчиной и не погибла.
– Он хочет, чтобы вы заняли её место, – угадал Квиллер.
– Ну, у него ведь уже заказаны места и билеты…
– Хикси, вы ходячий анекдот. Если вы ждете совета, то я лучше воздержусь.
– Ну вот и хорошо. Я только хотела похвастаться. Вы так мне сочувствуете всегда.
Когда Хикси вновь простучала по лестнице своими каблучками‑шпильками, Квиллер стал готовиться к визиту в больницу, думая о брачной ночи миссис Кобб: грозил ли Флагшток поджечь музей? Почему она не предупредила?
Он застал её сидящей в кресле в розовой пижаме, бессмысленно смотрящей в окно. На её столике у кровати стояли розовые гвоздики и львиный зев, но радиоприемника не было. У вазы с цветами лежала записка: «Мы скучаем без вас – Коко и Юм‑Юм».
– Миссис Кобб, – тихо позвал он.
Она поискала на подоконнике очки.
– О, мистер К.! Я так переживаю за вас. Я так боялась за котиков, что чуть не умерла! Но теперь я знаю, они спасены. Цветы такие красивые. Я могла бы заплакать, но у меня не осталось ни одной слезинки. Когда я услышала про музей, то хотела покончить с собой? Я была уверена, что это сделал Герб. Это сделал он?
Квиллер медленно кивнул:
– Тело опознали. Доказательства налицо. Мне очень жаль, что я принёс вам эти печальные новости.
– Не имеет значения. Худшее уже позади. Я чувствую себя такой виноватой. Это всё моя вина. Зачем я связалась с этим человеком? Он сделал это, чтобы досадить мне!
Квиллер придвинул стул ближе и сел.
– Я знаю, это причиняет вам боль, миссис Кобб, но никто не винит вас, – сказал он мягко.
– Я уеду отсюда. Буду жить в Сент‑Луисе. Я уже звонила сыну.
– Не уезжайте. Все вас любят, все вас считают незаменимым человеком: и в Историческом обществе, и вообще в городе. Вы могли бы открыть антикварный магазин, основать фабрику‑кухню. Вы принадлежите теперь нам.
– Да я не хочу никуда уезжать, здесь был мой дом.
– Мне кажется, теперь дом Гудвинтеров будет вашим…
– О, я никогда не смогла бы жить там… после того, что случилось.
– Это родовой дом Джуниора. Он хотел бы, чтобы в нём жил кто‑нибудь вроде вас – с вашей любовью к старым домам.
– Вы не понимаете…
Квиллер теребил усы, и его печальные глаза были полны сочувствия.
– Если уж вы говорите об этом, значит, вам уже лучше. Вчера утром вы тащились, утопая в снегу, вконец обессиленная. Он сделал что‑то ужасно оскорбительное для вас?
– Ужасно то, что он сказал мне.
Квиллер знал, когда нужно помолчать.
– Он пил. И, опьянев, становился разговорчивым и хвастливым. Я не обращала внимания раньше.
Квиллер понимающе кивнул.
– Обычно он рассказывал о своих героических подвигах в армии. Я не верила ему. Но ему нравилось говорить об этом, и это никому не причиняло вреда. Однажды он рассказал мне, что его отец убил отца Гудвинтера Старшего в драке, а его дядя помогал линчевать Эфраима Гудвинтера. Он гордился этим! Как я была глупа! Я слушала, и это льстило ему. – Она вздохнула и посмотрела в окно. – А потом… в субботу вечером в отеле… Он начал хвастаться, как стреляет оленей, когда закрывается охотничий сезон, запрашивает завышенную цену с покупателей, жульничает с налогами. Он думал, что он сильный. Сказал, что сделал «грязную работу» для «XYZ Энтерпрайзес». Я не знала, верить ему или нет.
Она взглянула на Квиллера, ища поддержки или осуждения.
Он сделал неопределённый жест и посмотрел на неё с сочувствием.
– И это была моя первая  брачная ночь! – вскричала она с болью в голосе.
– Я всё понимаю.
– Потом он рассказал мне, как в его мастерской ремонтировали машины Гудвинтеров и что он очень хорошо знал Гритти. У него в кабинете всегда имелась бутылочка, и они вместе пили. Он и Гритти Гудвинтер! Казалось, он думает, это почётно! Полагаю, теперь можно об этом сказать вам: её уже нет. Их обоих уже нет.
Затем наступила долгая пауза. Квиллер терпеливо ждал.
Набрав в легкие побольше воздуха, миссис Кобб продолжала:
– Гритти хотела избавиться от своего мужа и выйти замуж за Эксбриджа, но Гудвинтер Старший был разорён, и она бы не получила ничего в случае развода. А если бы он умер от несчастного случая, то она получила бы деньги и по страховке, и от продажи газеты, антиквариата и всего прочего.
В начале рассказа миссис Кобб казалась спокойной, но теперь, стиснув зубы, она сжимала и разжимала кулаки. Квиллер сказал:
– Расслабьтесь и сделайте несколько глубоких вздохов, миссис Кобб… У вас хорошая комната. Я лежал здесь же, когда упал с велосипеда, они только перекрасили стены.
– Да, приятный розовый цвет, – сказала она, – как в красивом магазине.
– Еда сносная?
– У меня совсем нет аппетита, но подносы выглядят славно.
– Еда отвратительная, поверьте мне на слово. Они могли бы воспользоваться несколькими вашими рецептами.
Она попыталась улыбнуться.
Через минуту Квиллер спросил:
– Говорил ли вам Герб, что же на самом деле случилось с Гудвинтером Старшим?
Миссис Кобб выглянула в окно, потом села.
– Гудвинтер пригнал машину в гараж Герба для подготовки к зиме. – Её голос дрожал. – Герб сделал кое‑что, я уже забыла, что именно, ну, так, чтобы машина вышла из‑под контроля и взорвалась…
– …Когда она обо что‑нибудь ударится, например о Старый дощатый мост?
Она кивнула.
– Так вот почему он так дёшево купил дом Гудвинтеров!
Она сглотнула и кивнула снова.
– И поджог здания «Пустячка» был тоже частью плана?
– О, мистер К.! Это так ужасно! Я говорила ему, что он убийца, а он ответил, что я жена убийцы и лучше бы мне держать рот на замке, если я знаю, что для меня хорошо, а что плохо! Он смотрел зверем! Он хотел меня ударить! Я побежала в ванную, заперла дверь и притворилась больной. Потом он пошёл спать и храпел всю ночь. А я решила бежать, оделась и просидела так до утра. Когда он проснулся, я выбежала из комнаты, бросив свой свадебный костюм, кошелёк, всё!
– Вот как, значит, он получил ключи от музея. Она застонала, и лицо её, обычно такое весёлое, стало жалким.
Квиллер вернулся в свою квартиру, открыл банку с голубым тунцом и разложил кусочки на плоской белой фарфоровой тарелке.
– Всё, – заявил он, – больше никаких деликатесов, никакой антикварно‑фарфоровой посуды.
Коты жадно глотали тунца, стоя, как обыкновенные коты, головами вниз, хвостами вверх. И всё же поведение Коко во всей этой истории было необычным. За два часа до пожара в музее он хотел выбраться из здания; он знал, что произойдёт. Что ещё он знал?
Понимал ли он, что замужество миссис Кобб закончится так печально? Иначе как объяснить его эксцентричный спектакль на ковре с розами? И когда кот выкорчевал передвижной садик, ощущал ли он некую смысловую связь с Гербом Флагштоком? Нет, все объяснения кажутся слишком абсурдными, даже ему, с его богатым воображением. Более вероятно, что Коко просто любил жевать листья, как обычный кот. Но вопросов, на которые невозможно дать ответов, слишком много.
Ещё более непонятным было тяготение Коко к Шекспиру. Он мог унюхать обложки из свиной кожи, масло для предохранения кожи или какой‑то редкий клей девятнадцатого века, используемый в переплетах книг? Если так, то почему он сосредоточился на «Гамлете  »?
Коко поднял голову над тарелкой с тунцом и одарил Квиллера таким многозначительным взглядом, что у того зашевелились усы. «Какова фабула пьесы? Неожиданно умирает отец Гамлета, его мать выходит замуж слишком скоро, призрак отца открывает Гамлету, что его убили; мать звали Гертрудой».
Дрожь пробежала по спине Квиллера.
«НЕТ! – сказал он себе. – Сходство с трагедией Гудвинтеров было бы слишком фантастическим; можно сойти с ума, размышляя об этом. Пристрастие Коко к "Гамлету" было только совпадением», – так в конце концов сказал он сам себе.
Сиамцы закончили обедать и умывались. В комнате пахло рыбой так же сильно, как и дымом. Открыв окно на несколько дюймов для вентиляции, Квиллер был поражён трагическим видом из окна – призраком некогда благородного здания. Коко пытался сообщить ему, намекал… Если бы он умел читать мысли кота, это бессмысленное разрушение можно было предотвратить.
«Что случится дальше? – спросил он себя. – Не оставлять же здание в руинах. Может, взорвать его?»
Остов здания был высотой в три этажа, из твердого камня, в основании – толщина в два фута. Здание занимало главное место на Мейн‑стрит, образуя вместе со зданием суда, городской библиотекой и двумя церквами Пикакскую площадь.
Коко прыгнул на подоконник и произнёс «ик‑ик‑ик», блестя своими яркими глазами, словно предвкушая что‑то.
– Прошу прощения, мы не смогли как следует поговорить, – извинился Квиллер. – Слишком много отвлекающих событий. Ты, возможно, и не понимаешь, что такое пожар и его последствия. Ты скучаешь по Шекспиру? Тридцать семь бесценных маленьких томов исчезли в огне. И что мы теперь будем делать с останками музея?
Пока он говорил, пошёл снег, он падал медленно и тихо, скрывая под белой пеленой замёрзшие аллеи и чёрный от сажи лёд, опуская белый спасительный занавес на безобразную сцену разорения.
И тут Квиллер хлопнул себя по лбу, его словно внезапно озарило:
– Есть! Театр!
– Йяу! – подтвердил Коко.
– Пикаксу нужен театр. Театр – вот что нужно  , – сказал Гамлет. У нас будет свой театр, Коко, и ты сможешь сыграть Ричарда Третьего… Где же ты?
Кот исчез.
– Куда делся этот чёртов кот? – недовольно гремел Квиллер.
А Коко вернулся на кухню и старался слизать керамическую глазурь с китайской тарелки.