Лилиан Джексон Браун
Кот, который сдвинул гору

Кот, который... – 13

OCR&Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который там не был : романы / Лилиан Джексон Браун ; пер. с англ. В.Будневич»: Амфора; СПб.; 2006
ISBN 5‑367‑00161‑0

Аннотация 

Квиллер решает отдохнуть и арендует дом в Картофельных горах. Однако насладиться покоем ему не удастся: как порядочный человек. Квиллер должен найти убийцу хозяина этого дома.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который сдвинул гору

Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который…

ОДИН

Мужчина средних лет, с пышными ухоженными усами и грустными глазами, озабоченно сжимая руль, вёл машину вверх по узкой, извилистой горной дороге. С одной её стороны стеной возвышалась скала, а с другой был резкий обрыв. Отсутствие каких‑либо ограждений плюс камни, сорвавшиеся со скалы и тем самым ещё более сузившие дорогу, превращали поездку в суровое испытание для человека, который впервые попал в эти места.
Водитель старался держаться середины дороги, стискивая зубы на каждом повороте и представляя, что произойдёт, если вдруг навстречу вздумает поехать другая машина: лобовое столкновение? удар о скалу? падение в ущелье? Не слишком богатый выбор. Ко всему прочему он вёз на заднем сиденье двух пассажиров, оравших так, как это могут делать только сиамские кошки.
Вечерело, бензина оставалось меньше четверти бака. А Джим Квиллер вот уже два часа всё поднимался по горной дороге, извивающейся тройной S‑образной дугой, и каждый крутой поворот сулил ему опасные выступы и каменные обвалы. Не было ни дорожных знаков, ни домов, хозяева которых подсказали бы верное направление, ни автомобилистов, ни площадок для стоянки, где он мог бы притормозить, чтобы собраться с мыслями и определить своё местонахождение. Ситуация всё более походила на ночной кошмар. В таком же состоянии пребывали и те двое на заднем сиденье, которые на каждом повороте бились о стенки своей корзины и издавали душераздирающие вопли.
– Да замолчите же наконец! – прикрикнул он на них, что вызвало ещё более шумный протест: «Мы заблудились! Где мы? Зачем вообще притащились на эту чёртову гору?»
Что же, вопрос хороший, и вскоре он получит на него ответ. Пока же безумное безостановочное путешествие в никуда продолжалось.

Внезапное желание полюбоваться горными пейзажами посетило Квиллера две недели назад. Он жил в равнинном округе, где на тысячу миль не встретишь ничего выше обыкновенного холма. Мысль о поездке в горы возникла из пустой болтовни во время празднования важного события в его жизни. Выполнив условие завещания (прожить в Мускаунти пять лет), он стал официальным наследником состояния Клингеншоенов и превратился в миллиардера, владеющего собственностью на территории от Нью‑Джерси до Невады.
За пять лет, которые Квиллер провёл в Пикаксе – главном городе округа, он завоевал расположение местных жителей своим бескорыстием и неизменным дружелюбием. Незнакомые люди, встретив его на улице, потом рассказывали домочадцам, что мистер К. поздоровался с ними. Мужчины с удовольствием проводили с ним время за чашкой кофе. Женщины приходили в восторг от его пышных усов, вздрагивали от печального взгляда из‑под полуопущенных век и задумывались о том, какие события прошлого придали этим глазам выражение светлой грусти.
Более двухсот друзей и поклонников собралось по случаю получения им наследства в танцевальном зале старой гостиницы, почему‑то носившей название «Нью‑Пикакс отель». Позвякивая кубиками льда в стакане с имбирным элем. Квиллер переходил от одной группы гостей к другой, принимая поздравления и не забывая наведываться к стойке бара, заполненной угощениями, соответствующими представлениям ресторатора гостиницы о вечеринке. Наследник Клингеншоенов выделялся в любой компании: шести с половиной футов роста, хорошо сложенный, с красивой, посеребрённой сединой головой и с пышными, с проседью усами, которые, казалось, жили своей, отдельной от хозяина жизнью.
Главными среди гостей были Полли Дункан, директор городской библиотеки, Арчи Райкер, издатель «Всякой всячины», и Осмонд Хасселрич от конторы «Хасселрич, Беннет и Бартер», адвокат империи Клингеншоенов. Присутствовали также мэр Пикакса, члены городского совета, шеф полиции, управляющий школами и другие лица, игравшие важную роль в жизни Квиллера в последние пять лет: Ларри и Кэрол Ланспик, доктор Галифакс Гудвинтер, Милдред Хенстейбл, Эддингтон Смит, Фран Броуди, – список гостей оказался длиннее, чем можно было ожидать. Всех интересовал вопрос, что он собирается делать дальше, где намеревается жить. Но никому и в голову не приходило, что этот новоиспечённый миллиардер, родившийся и выросший в большом городе, более того – работавший в большом городе и получивший там известность как журналист, захочет остаться здесь, в этой провинциальной глуши. Разве можно было предположить такое?
Кип Мак‑Дайармид, издатель газеты из соседнего округа, не выдержал первым:
– Квилл, теперь, когда у тебя куча денег и по меньшей мере лет двадцать пять жизни впереди, чем ты намерен заняться?
Пока Квиллер медлил с ответом, его давний друг Арчи Райкер высказал предположение:
– Он купит несколько газет, ТВ‑канал и начнёт революцию в средствах массовой информации.
– Или купит замок в Шотландии и займётся наблюдением за птицами, – сыронизировал Ларри Ланспик.
– Вот уж не думаю, – не согласилась Полли Дункан, уже подарившая Квиллеру бинокль и книгу о птицах, но, увы, как оказалось, напрасно. – Скорее он приобретёт остров в Карибском море и наконец напишет свою книгу. – Она старалась говорить беспечно, пытаясь скрыть свои чувства: вот уже несколько лет Полли занимала важное место в жизни Квиллера и страшно бы расстроилась, покинь Джим эти северные края.
Квиллер только улыбался, выслушивая их предположения.
– Если говорить серьёзно, – сказал он, в третий раз наполняя тарелку ветчиной, колбасками и сыром, – последние пять лет были лучшими в моей жизни. До приезда сюда я всегда жил в больших городах с населением не меньше двух миллионов. Но теперь склоняюсь к тому, чтобы остаться в городке, в котором числится не более трёх тысяч человек и который находится в четырёх сотнях миль от чего бы то ни было. Хотя…
– Ты ещё не воплотил в жизнь все свои мечты… – мужественно заметила Полли.
– Не знаю, как насчёт мечт, но одно знаю точно: жить просто и легко – это не для меня. Я не играю в гольф. Я лучше отправлюсь в тюрьму, чем на рыбалку. Дорогие машины и сшитые на заказ костюмы меня не интересуют. Единственное, что мне нужно, – это стоящая цель.
– А как насчёт женитьбы? – игриво поинтересовалась Мойра Мак‑Дайармид.
– Нет! – испуганно выпалил Квиллер.
– Ещё не поздно подумать о наследниках.
Он начал терпеливо объяснять, как делал уже не раз:
– Несколько лет назад выяснилось, что я из рук вон плохой муж, и с тех пор ничего не изменилось. Что же касается наследников, то обо всём позаботится Фонд Клингеншоенов – как видите, я постарался распорядиться деньгами до конца дней своих, да и после смерти тоже. Но… – Квиллер задумчиво погладил усы. – Мне хотелось бы на время уехать и подумать о жизни – где‑нибудь на вершине горы или на пустынном острове, где нет туристов, если, конечно, такие места ещё остались.
– А как же кошки? – спросила Кэрол Ланспик. – Впрочем, мы с Ларри с удовольствием обеспечим им ту роскошную жизнь, к которой они привыкли.
– Спасибо, но я возьму их с собой. Присутствие кошек способствует размышлениям.
– Тебе нравятся горы? – спросил Кип Мак‑Дайармид.
– Честно говоря, я мало что про них знаю. Когда‑то ездил в Швейцарию, с заданием от газеты, – Альпы потрясли меня. Ещё проводил свой медовый месяц на Северо‑Шотландском нагорье… Пожалуй, мне больше нравится сама мысль о высоте. В горах есть что‑то таинственное, независимо от того, стоишь ты на вершине или смотришь на них у подножия.
– Прошлым летом мы замечательно отдохнули в Картофельных горах, правда, Кип? – сказала Мойра. – Мы взяли фургончик и отправились туда всей семьей. Великолепные места! Чудесный воздух! А какая тишина! Даже с четырьмя детьми и двумя собаками было спокойно!
– Никогда не слышал о Картофельных горах, – заметил Квиллер.
– Их только начали осваивать. Ты должен съездить туда, пока не нагрянули туристы, – посоветовал Кип. – Если хочешь, бери наш фургончик.
– Не могу представить Квилла в фургоне, если только там нет круглосуточного сервиса, – хмыкнул Арчи Райкер. – В детстве мы вступили в отряд скаутов, и Квилл был единственным, кто ненавидел жизнь в походных условиях.
Наследник Клингеншоенов мысленно содрогнулся, представив жизнь в фургоне с парочкой привередливых домашних кошек.
– Спасибо за предложение, – сказал он, – но я лучше сниму домик – что‑нибудь простое, но желательно с водопроводом. Без особых изысков, но с элементарными удобствами.
– Там сдают дома, – сказала Мойра. – А в маленьком городке, в долине, есть ресторанчики и магазины. Дети спускались туда, чтобы сходить в кино.
– А библиотека и ветеринар там имеются?
– Наверняка, – ответил Кип. – Я видел здание суда, так что скорее всего городок этот – центр округа. Очень чистое, милое местечка. Представляете – река течёт прямо вдоль главной улицы.
– А как он называется?
– Спадзборо! – хором ответили Мак‑Дайармиды, широко улыбаясь в предвкушении реакции Квиллера.
– Мы не шутим, – добавила Мойра. – Это название указано на карте. Городок находится между двумя горными хребтами. Мы жили дикарями в Национальном парке в Западных Картофельных горах. К востоку от них находятся Большая Бульба и Малая.
– А в долине протекает Соусная река, – пошутил Квиллер.
– Не угадал, река называется Иелихо, – парировал Кип. – Она очень хороша для скоростного спуска на плотах. Не Колорадо, конечно, но дети были в восторге. Имеются пещеры, если ты интересуешься спелеологией, хотя местные жители отбивают всякую охоту заглядывать в них. Да и Мойра слишком труслива.
– Откуда это название – Картофельные горы? Мак‑Дайармиды вопросительно посмотрели друг на друга.
– Ну, – начала Мойра, – они такие круглые и бугристые. Какие‑то дружелюбные. Знаешь, не такие подавляющие, как Скалистые горы.
– Большая Бульба сейчас осваивается, а на Малой живут по старинке. Говорят, в двадцатые годы она приютила немало самогонщиков – сборщики налогов не могли найти их в густых лесах, – продолжил Кип.
А Мойра добавила:
– На Малой Бульбе обитают разные ремесленники. Мы купили у них восхитительную керамику и корзины.
– Да, – опять вступил в разговор Кип, – там есть одна девица, она ткёт такие коврики, какие ты любишь, Квилл. – Мойра толкнула его локтем, но Кип повторил: – Да, да, молодая женщина, делает замечательные коврики. Хм… И как вам, холостякам, удаётся жить без жён, ведь совершенно некому вас всё время одёргивать?
– Это наш крест, – смиренно изрёк Квиллер.
– Если тебя действительно заинтересовали горы, я позвоню издателю местной газеты. Когда‑то, в бытность учёбы в журналистской школе, мы жили в одной комнате, а прошлым летом он купил газету в Спадзборо. От него‑то мы и узнали об этих местах. Его зовут Колин Кармайкл. Если ты решишься поехать туда, обязательно познакомься с ним. Мировой парень. Я попрошу, чтобы он нашёл для тебя агента по недвижимости.
– Только не говори обо мне так, будто я ещё один Рокфеллер, – взвинтят цену. Скажи, что мне хочется что‑нибудь простое, без излишеств.
– Конечно‑конечно.
– А как там с погодой?
– Отлично! За всё время нашего там пребывания с неба не упало ни капельки.
Оставшуюся часть вечера Квиллер выглядел рассеянным и постоянно теребил усы – нервная привычка, выдававшая желание действовать. Обычно он быстро принимал решения, вот и теперь мысленно уже мчался в Картофельные горы, чтобы уединиться там и найти ответы на мучившие его вопросы. Он не смог бы объяснить, почему именно эти горы привлекли его внимание, вероятно, сыграло свою роль название – уж больно аппетитное, – а он любил наслаждаться тем, что сам называл «пиршеством для желудка».
Когда после приёма он вернулся домой, у дверей его встретили два сиамца – уши торчком, хвосты виляют в ожидании угощения. Он выдал каждому по доброму куску ветчины, тайно унесённой из бара отеля, и, после того как они жадно и шумно разделались с гостинцем и тщательно умылись, объявил:
– Вам это не понравится, но мы на лето отправляемся в горы.
Он всегда беседовал с ними так, словно они были человеческими существами с довольно высоким IQ. И часто удивлялся, как он жил долгие годы один, без этой парочки смышлёных созданий, умевшей внимательно выслушать его и ответить одобрительным подвыванием и мяуканьем.
Коко и Юм‑Юм – пара сиамских кошек с гипнотизирующими голубыми глазами. Бежево‑песочные шкурки сиамцев удачно гармонировали с коричневыми сапожками на лапках и тёмно‑коричневыми масками на мордочках. Кошечка, очень нежная, любила сидеть на коленях у Квиллера, зачарованно глядя на его усы, и пользовалась всеми кошачьими уловками, желая добиться своего; кот – весьма неординарная личность – обладал способностями к расследованию и даже предвидению, при определённых обстоятельствах конечно. Официально он именовался Као Ко Кун и в полной мере соответствовал этому имени. Подвиги кота отнюдь не являлись плодом воображения Квиллера: практичный, даже циничный в некоторых вопросах журналист, он в течение ряда лет записывал их, собираясь рано или поздно издать о Коко книгу.
Квиллер предвидел отрицательную реакцию своих домочадцев на сообщение о поездке. Если они умели читать его мысли, то он знал об их нелюбви к перемене мест. И действительно, Юм‑Юм свернулась в клубочек, подобрав под себя лапки, и с укоризной воззрилась на Квиллера. Но Коко… Коко, на удивление, воодушевился известием о предстоящем путешествии и с важным видом принялся расхаживать взад и вперёд на своих длинных и стройных лапах.
– Я принял правильное решение? – спросил его Квиллер.
– Йау! – с энтузиазмом ответил Коко.
В течение нескольких последующих дней Квиллер улаживал домашние дела, разрабатывал маршрут, выбирал мотели, составлял список вещей, которые собирался взять с собой. При хорошей погоде и спокойной жизни ему потребуются только легкие вещи. Ему даже в голову не пришло взять что‑либо на случай дождя.
Вскоре из Спадзборо начала поступать корреспонденция. Первый проспект приглашал его приобрести часть ещё только строящегося дома. Какой‑то агент по продаже недвижимости перечислял жилые участки и площадки для строительства. Фирма‑подрядчик предлагала построить дом, о котором Квиллер «мог только мечтать». Несколько агентов прислали перечни сдаваемых в аренду домиков и коттеджей с пометкой «Держать домашних животных не разрешается». С большим интересом сиамцы наблюдали за тем, как каждое письмо вскрывалось и выбрасывалось в корзину. Но чем неутешительнее выглядели варианты, тем больше Квиллер утверждался в своём решении ехать в Картофельные горы.
Ситуация улучшилась после телефонного звонка из Спадзборо. Голос по телефону звучал дружелюбно и энергично:
– Мистер Квиллер. я – Долли Лесмор. Колин Кармайкл сказал нам, что вы хотите найти уединённое местечко в горах на всё лето.
Голос был низким и хрипловатым, явно его обладательница злоупотребляла никотином. Квиллер мысленно представил её: невысокого роста, решительная, с высокой причёской, любит яркие цвета, курит по три пачки сигарет в день, а карманы полны мятных таблеток.
– Да, – ответил он, – я подумываю об отдыхе в горах.
– Прекрасно. Я звоню, чтобы узнать, на что именно вы рассчитываете. У нас много вариантов, с различной оплатой. Но прежде всего скажите: вы хотите снять дом с внешней или с внутренней стороны горы?
Вопрос лишь на секунду озадачил его.
– На горе  . Внутреннюю часть я оставляю троллям.
Долли Лесмор рассмеялась.
– Я сейчас всё объясню. – сказала она. – Внутренний склон обращён к долине, на Спадзборо, плюс вы можете наблюдать эффектные закаты солнца. Внешний склон выходит на восточное предгорье, но и тут вы не в проигрыше: все восходы – ваши.
– А на вершине у вас что‑нибудь есть?
– Прекрасно! Вы хотите всё сразу! А теперь назовите мне дату вашего рождения, это поможет подобрать подходящее место.
– Двадцать четвертое мая. Кровь нулевой группы. Ношу обувь двенадцатого размера.
– Ага, вы Близнец, близко к Тельцам. И вы хотите что‑нибудь особое, но практичное.
– Совершенно верно. Что‑нибудь сельское и уединённое, но с электричеством и водопроводом.
– Думаю, у нас есть то, что вы хотите, – сказала она бодрым тоном.
– Я люблю твердую постель, желательно, длиннее обычной.
– Хорошо, я это отмечу для себя.
– И минимум две спальни.
– На сколько человек?
– Со мной будут два сиамца, мужского и женского пола.
– О‑о‑о! Это создаёт некоторые проблемы.
– Они хорошо воспитаны и ни в коем случае ничего не испортят. За это могу поручиться, – сказал Квиллер. Затем, вспомнив, что Коко однажды разбил вазу стоимостью в десять тысяч долларов, а Юм‑Юм обычно тащит всё, что не прибито, быстро добавил: – Я бы хотел внести залог.
– Ну… – это может сработать. Дайте подумать… Есть один вариант, но я должна его проверить. Дом, который я имею в виду, довольно просторный.
– Я рассчитывал на что‑нибудь компактное, – прервал её Квиллер, – но в сложившихся обстоятельствах согласен на всё.
В настоящий момент он жил в переделанном яблочном амбаре, высотой в четыре этажа, с балконами на трёх уровнях.
– А что вы имеете в виду под словом «просторное»? – решил уточнить он.
– Ну, большое помещение. Первоначально это была небольшая сельская гостиница. Потом её переделали под жилой дом для семьи Хокинфилдов. Последний член семьи Хокинфилдов на самом деле хочет продать дом, а не сдавать его. Дом можно снова оборудовать под гостиницу типа «ночлег и завтрак». Так вот, если вас интересует такая перспектива, мисс Хокинфилд, вероятно, согласится сдать его на всё лето. Что вы на это скажете?
– Вы задаёте странные вопросы. Я не интересуюсь гостиницами и вряд ли когда‑нибудь заинтересуюсь.
– Простите, я об этом как‑то не подумала. К тому же пока у меня нет на это разрешения. Мисс Хокинфилд живёт в другом штате. Я созвонюсь с ней, а потом свяжусь с вами.
– С нетерпением буду ждать вашего звонка, – приободрил её Квиллер.
– Кстати, мы не обсудили денежный вопрос. На какую сумму вы готовы согласиться?
– Скажите, сколько она хочет, и мы будем отталкиваться от этого. Со мной легко иметь дело.
За неделю сделка была заключена.
Владелица, запросившая за собственность миллион двести тысяч долларов, милостиво согласилась сдать на лето дом с полной обстановкой джентльмену с рекомендациями и двумя кошками за тысячу долларов в неделю. Электричество и водопровод прилагаются, но за телефон он будет платить сам.
– Было нелегко убедить её, но в конце концов мне это удалось! – с гордостью сообщила мисс Лесмор.
Всё ещё не привыкнув к своему безграничному богатству, Квиллер посчитал сумму чрезмерной, однако, решительно настроенный отправиться в Картофельные горы, согласился с условиями и заплатил половину всей суммы. Позднее он будет удивляться, почему не попросил прислать фотографию дома и места, почему позволил себе увлечься энтузиазмом агента: «Это прямо на вершине горы! Там из каждого окна потрясающий вид и великолепные закаты! Широкие веранды, восемь ванных, просторная кухня и ваше собственное озеро! Хокинфилды разводили рыбу в озере. Вы любите рыбачить? А в лесу восхитительные пешеходные тропинки…»
Коко сидел у телефона и внимательно слушал. Положив трубку, Квиллер обратился к нему.
– Вы с Юм‑Юм сможете выбирать из шести спален и восьми ванных комнат, все с потрясающими видами из окон. Устраивает?
– Йау! – ответил Коко и стал вылизывать лапки.
Юм‑Юм отсутствовала. Она дулась уже несколько дней: делала вид, что не хочет есть, сидела повернувшись спиной к Квиллеру и ускользала всякий раз, когда он пытался её погладить.
– Женщины – это загадка! – говорил Квиллер Коко.
Когда договор был подписан и задаток внесён, он отправился в головной офис фирмы «Хасселрич, Беннет и Бартер». В отделанном ореховым деревом и задрапированном бархатом кабинете он встретился со старшим из партнёров. Как всегда, встреча с Осмондом Хасселричем, человеком чрезвычайно щепетильным и мнительным, начиналась с обязательной чашечки кофе, которая подавалась с соблюдением всех формальностей, присущих разве что чайной церемонии. На свет божий извлекались чашки и кофейник веджвудского фарфора из фамильного сервиза, адвокат сам разливал кофе, и его старческие руки при этом дрожали, а чашки дребезжали на блюдцах. Изящные ручки чашек напоминали ловушки для пальцев, и Квиллер всегда радовался окончанию ритуала.
– Я долго думал, мистер Хасселрич, – сказал Квиллер после того, как серебряный поднос унесли и адвокат сел напротив него, – и пришел к выводу, что мне следует уехать на лето. – Несмотря на то что эти двое были знакомы вот уже пять лет, они до сих пор обращались друг к другу подчеркнуто официально. – Моё намерение уехать подальше от Мускаунти объясняется желанием обдумать свои планы на будущее. Приятное общество здесь притягивает меня как магнит, и мне нужно на время избавиться от его очарования, чтобы подумать обо всём отстраненно.
Адвокат понимающе кивнул.
– Я уезжаю в Картофельные горы. – Квиллер сделал паузу, выжидая, пока веки адвоката перестанут трепетать. Он знал: дрожащие веки – реакция старого джентльмена на любую сомнительную информацию. – Никто, кроме вас, не будет знать моего точного адреса, Я обрываю все связи на три месяца. Мистер О'Делл, как обычно, присмотрит за моим жильём. Лори Бамба займется почтой и срочные дела будет передавать вам. Ну а все мои финансовые дела – в ваших руках, поэтому я не предвижу никаких проблем.
– А как вы намерены оплачивать текущие расходы там, мистер Квиллер?
– Не считая еды, расходов будет немного. Открою временный счёт в местном банке, и вы сможете переводить деньги туда по мере надобности. Это Первый Картофельный банк города Спадзборо. – Квиллер опять подождал, пока успокоятся веки адвоката и перестанет дрожать его подбородок. – Как только узнаю почтовый адрес и номер телефона, незамедлительно сообщу вам. Я планирую уехать во вторник и прибыть в Картофельные горы в пятницу.
Несмотря на частые волнения, связанные с чудачествами Квиллера, Хасселричу нравилась его чёткая манера обсуждать дела, но то, что его клиент просто‑напросто сбегал из города, он вряд ли понимал.
В понедельник днём состоялось прощальное рукопожатие с Арчи Райкером, которому Квиллер пообещал писать тысячу слов в газету «Всякая всячина» каждый раз, когда появится достойная для этого тема. Вечер понедельника завершился прощальным ужином с Полли Дункан в «Старой мельнице» и сентиментальным прощанием у Полли дома.
А затем, рано утром во вторник, он погрузил багаж в свой подержанный – трёхлетний – четырехцилиндровый седан, окрашенный в два оттенка зелёного цвета. Даже разбогатев, Квиллер неохотно тратился на пересылку вещей. В багаж входили пишущая машинка, автоматическая кофеварка, коробка с книгами и личные вещи сиамцев, пристально следивших за процессом их погрузки, по, как только плошка для воды и миска для сухого корма исчезли за задней дверцей автомобиля, сами сиамцы куда‑то испарились.

ДВА

Когда машина отъехала от яблочного амбара, коты сидели в корзине на заднем сиденье, расположившись на подушках, как и подобало их царственным особам, а Квиллер – за рулем, погрузившись в размышления о предстоящем отдыхе, который, возможно, изменит всю его жизнь. Он решил вести во время поездки дневник – при помощи диктофона. Сидя за рулём, он будет записывать свои мысли и впечатления, а также мяукающие комментарии; дополнять же записи он сможет во время остановок в мотеле. И вот что получилось.
Вторник  , Уехал из Пикакса в десять тридцать, на полчаса позже, чем планировал. Вещи были уже в машине, и я собирался тронуться в путь, когда пропали сиамцы. Ничто так не выводит из себя, как задержка, вызванная поисками кошек в последнюю минуту. Сначала я нашёл Коко на книжной полке: он спрятался за биографиями, оставив хвост между книгами, – чисто страус. Коко вдруг вздумалось поиграть, и хвост играл роль подсказки. А Юм‑Юм не шутила. Она свернулась калачиком под крышей на балке, к которой я мог бы подобраться только с помощью лестницы длиной в сорок футов. Проклятие! Не вызывать же добровольную пожарную команду! Пришлось открыть банку креветок, Нарочито гремя посудой, я стал приговаривать: «Божественно вкусно! Коко, ты не хочешь вкусненького?» В нашем доме это вульгарное слово произносить запрещается, за исключением тех случаев, когда действительно предстоит угощение, поэтому оно всегда срабатывает. Через одну‑две минуты еле уловимый шорох мягких шагов Юм‑Юм сказал мне, что принцесса покинула башню из слоновой кости.
Насладившись импровизированным пиршеством, кошки запрыгнули в свою корзину, готовые к дороге. Я сказал «импровизированным»? Осмелюсь предположить, что весь эпизод был заранее спланирован этими двумя неисправимыми проказниками.
Чтобы мои пассажиры, засунутые в тесную роскошь подушек, не уставали, я делаю частые остановки, во время которых выпускаю их на волю и даю им возможность свободно попрыгать в машине, попить воды и воспользоваться «удобствами», находящимися на полу сзади. По крайней мере, я на это рассчитывал, но они обычно игнорируют «удобства» до приезда в мотель. Сегодня мы заночуем в мотеле «Сельская жизнь», который не только разрешает останавливаться с домашними животными, но и предоставляет кошку любому гостю, нуждающемуся в кошачьей компании. Конечно, за дополнительную плату.
Вторник, вечер.  Итак, мы в номере семнадцатом гостиницы «Сельская жизнь». Я заплатил за двухместный номер, и кошки немедленно уснули именно на той кровати, которую я предназначал для себя. Спустился в так называемый семейный ресторан, где официантки, одетые в платья наших бабушек, подали мне вполне приличное мясо. В наши дни всё больше семей обедают вне дома, и меня со всех сторон окружали мамаши с выводками из четырёх или шести детей, которые шумели, проливали напитки, носились взад‑вперед в проходах между столами, бросались едой – в общем, чувствовали себя как дома. Ложка пюре с подливкой пролетела мимо меня, едва не задев левое ухо, и я тут же решил впредь бойкотировать семейные рестораны, записавшись в постоянные клиенты заполненных дымом ресторанчиков, где официантки носят мини‑юбки и ажурные колготки, где неряшливо одетые личности толпятся у стойки бара, а картофель подают только жареный.
Среда  , Заправил машину и отъехал от гостиницы, позавтракав гречневыми блинами, яйцами и сосисками (у нас в Мускаунти сосиски лучше). Вчера вечером, после того как я погасил свет, сиамцы принялись бродить по номеру. Потом я услышал, как их коготки заскользили по ванной, и понял, что они устроили там борьбу и хорошо проводят время. Позднее обнаружилось, что проказ было больше, чем улавливал мой слух… В любом случае, я уснул и проспал до семи утра – начали хлопать дверьми. Открыв один глаз, я посмотрел на вторую постель – пусто. Обе кошки и одна мышь лежали на моей постели! Сегодня возьму отдельные номера.
Мы приближаемся к городу, едем по автостраде, и пушистые существа на заднем сиденье, кажется, убаюканы скоростью и гулом мотора. Или на них действуют выхлопные газы и запах машинного масла?
Остановился пообедать в закусочной, припарковав машину у задней стены, рядом с мусорными баками, подумав, что новые ароматы развлекут сиамцев в моё отсутствие. Выпустив их из корзины, я проверил, приоткрыты ли окна, закрыты ли дверцы, после чего вошёл в закусочную, чтобы проглотить гамбургер с жареным картофелем. Через пятнадцать минут, покидая ресторанчик, я услышал гудок – непрерывный, раздражающий звук автомобильной сирены, которую заело, – замыкание или что‑нибудь в этом роде. Представьте мое замешательство, когда я обнаружил, что гудит моя машина! Проказник Коко, стоя на задних лапах, передними уверенно нажимал на гудок. Увидев меня, он прыгнул на заднее сиденье. Пришлось предупредить «Это умная проделка, молодой человек, но нас могут арестовать за нарушение тишины».
Однако, пристегнув ремень и повернув ключ зажигания, я заметил на полу посторонний предмет. Он лежал под самым окном. Я не мог понять, что это такое, пока не дотянулся до него. Оказалось – кусок изогнутой проволоки от вешалки для одежды. Автомобильные воры или, что ещё хуже, кошачьи воры пытались залезть в машину! Что ж, принёс извинения Коко… Интересно, было его поведение простым совпадением или он действовал осмысленно? С этим котом никогда ничего не знаешь наверняка!
Среда, вечер  . Мы зарегистрировались в мотеле в четыре тридцать. В этот раз я оплатил два номера, два одноместных номера. Мы втроём проводим вечер вместе в номере 37, кошки, свернувшись калачиком на кровати, смотрят телевизор без звука, а я раскрыл роман Томаса Манна, который не перечитывал со времен колледжа. Когда наступит время ложиться спать, выключу свет и ускользну в номер 38.
Четверг  . Автострада позади. Пейзаж стал разнообразнее, но вид лесистых холмов портят рекламные щиты магазинов, торгующих со скидкой. Зашёл в одном городке в такой магазин, под названием «Бухта бедняка», и купил тапочки, поскольку свои оставил в Пикаксе. В магазине было две тысячи пар тапочек, но только одна из них двенадцатого размера. Цвет обувки оставляет желать лучшего, но зато она очень дешёвая. Остановился позавтракать в местной забегаловке и съел прекрасный овощной суп с кукурузным хлебом. Вдруг вбежал парень и прокричал что‑то, и кафе сразу опустело, не осталось никого – ни посетителей, ни кассира, ни повара. Я последовал за ними, думая, что началось землетрясение или лесной пожар. Но нет! Горожане сгрудились вокруг моей машины, заглядывая внутрь, чтобы увидеть сиамцев, которые то грациозно прыгали, то принимали величественные позы и в присутствии публики бесстыдно выставляли напоказ все свои «прелести».
Перед тем как покинуть сие гостеприимное местечко, я зашёл ещё в один магазинчик, где торговали по сниженным ценам, – просто поглазеть. Нашёл там водительские перчатки по очень сходной цене и купил одну пару на зиму. Хотя не известно, буду я в Мускаунти этой зимой или нет. Время покажет. Может, меня занесёт на Аляску. Или на Канарские острова.
Четверг, вечер  . Сегодня вечером оплатил два номера в мотеле «Горное очарование», который был бы намного лучше, если бы в нем поменяли водопровод и матрацы и уменьшили количество оборок и безделушек. Надев новые шлёпанцы, обнаружил, что та тапка, которую я примерял в магазине, действительно двенадцатого размера, но вторая – одиннадцатого. Это заставило меня проверить водительские перчатки. Обе оказались на правую руку! Вот что мне нравится в Мускаунти, так это честность… Завтра мы приедем в Картофельную страну.
Пятница  . Последний этап нашего путешествия. Коко и Юм‑Юм только что впервые в жизни проехали через горный тоннель. Они подняли жуткий шум и не успокаивались до тех пор, пока мы не выбрались на солнечный свет… Они всё сильнее и сильнее возбуждаются. Чувствуют, что мы почти у цели.
Дорожные знаки заставляют меня поверить, что Спадзборо действительно существует. Далекие фиолетовые хребты превращаются в туманно‑голубые округлые горы, и шоссе устремляется в ущелье между ними. Время от времени дорога приближается вплотную к реке Иелихо. Только что повстречался грузовик, везущий бревна, – сразу же повеяло запахом соснового леса. Прошёл дождь, на небе появилась радуга… Проезжаем мимо ухоженной площадки для гольфа, новой больницы, трёх ресторанов, где можно быстро поесть, большого торгового центра. Судя по количеству агентств по продаже автомобилей, Спадзборо процветает… Вот мы и в городе. Прекращаю запись, надо быть повнимательнее.

* * *

Приехав в небольшой, но вполне процветающий Спадзборо, Квиллер обнаружил, что городок шириной в несколько кварталов и длиной в несколько миль протянулся между двумя горными хребтами, а три или четыре извилистые, но приблизительно параллельные улицы и железнодорожные пути находятся на нескольких уровнях – как книжные полки – и повторяют русло реки. По одной из «полок» двигался локомотив и несколько цистерн, угрожая перевернуться на стоящие внизу дома. Квиллер подумал, что весь город может смыть потоками воды, если на него обрушится сильный ливень.
В жилой части Центральной улицы скопления викторианских коттеджей единовременной застройки мирно сосуществовали с бунгало среднего возраста, с их обязательными висящими над крыльцом корзинками для цветов, трехколёсными велосипедами на лужайках и баскетбольными кольцами на гаражах. Затем начиналась деловая часть: магазины, бары, заправочные станции, небольшие офисы, парикмахерские, два банка и один светофор. Естественно, что Квиллер отметил для себя, где находятся редакция газеты, ветлечебница и городская библиотека. В центре города был сквер, окруженный зданиями муниципалитета, пожарного депо, полицейского управления, окружного суда и почты. Здание суда украшал купол, слишком большой для строения таких скромных размеров. Маршировали пикетчики. Полицейский выписывал штраф за неправильную парковку. Знакомая картина жизни маленького городка, за исключением гор, нависших над долиной со всех сторон.
«Где‑то там наверху, – повторял про себя Квиллер, – меня ждёт уединенное местечко, где я смогу сосредоточиться и поразмышлять». Вместе с тем близость полиции и пожарной охраны, возможность отвезти кошек к ветеринару, поставить в гараж машину, воспользоваться услугами парикмахера его очень обрадовали. Хотя именно от всего этого он и сбежал.
У конторы «Лесмор и Лесмор» на Центральной улице он остановился, закрыл все дверцы, а окна немного приоткрыл, надеясь, что по возвращении не найдёт в машине никакого крючка.
В здании размещались две компании: агентство по продаже недвижимости и юридическая контора. В агентстве женщина хриплым голосом разговаривала одновременно по двум телефонам. Моложавая, невысокого роста и довольно пухленькая, с пышными волосами, в ярко‑зелёном платье… табличка на её столе – «Благодарю за то, что вы не курите» – разрушила образ Долли Лесмор, сложившийся у Квиллера ранее.
– Долли Лесмор? – спросил он, когда она одновременно положила обе трубки. – Я – Джим Квиллер.
Она вскочила и быстрыми мелкими шагами, энергично протягивая руку для пожатия, подошла к нему:
– Добро пожаловать в Спадзборо! Как доехали? Садитесь! А где кошки?
– Доехал прекрасно. Кошки в машине. Когда вы бросили курить?
Она удивлённо взглянула на клиента.
– Как вы догадались? В прошлом году, в марте, после бесед с очаровательным молодым врачом.
– Спадзборо производит впечатление весьма оживленного городка, – с одобрением заметил Квиллер, – и очень современного.
– Вы полюбите его! И полюбите ваше убежище в горах! Уверена, вам не терпится увидеть его. Сделаю ещё один звонок и отвезу вас туда.
– Не нужно. Вы заняты. Просто расскажите мне, где это.
– Вы уверены, что доберётесь сами?
– Абсолютно. Только покажите мне направление к Большой Бульбе.
– Вот она – прямо вверх, – сказала она, подойдя к окну и указывая на противоположную сторону улицы. – А Малая Бульба дальше по течению реки. У меня есть карта. Вы можете её взять. – Она развернула лист бумага. – Это – Центральная улица, а это – Дорога к Соколиному Гнезду. Именно туда вы направляетесь, хотя отсюда попасть туда невозможно, по крайней мере напрямую. Когда окажетесь на Дороге к Соколиному Гнезду, просто держитесь её, и всё. Дорога асфальтированная. И когда вам больше некуда будет ехать – вы на месте! Дом все именуют «Тип‑Топ» – так называлась старая гостиница.
Карта представляла собой лабиринт чёрных линий, усыпанных, словно перцем, мелкими цифрами.
– А разве эти горные дороги не имеют названий? – спросил Квиллер.
– Им не нужны названия. Мы всегда знаем, где находимся, куда направляемся и по какой дороге лучше проехать. Вначале это может показаться странным, но вы очень быстро привыкнете. Единственное исключение – Дорога к Соколиному Гнезду, так её назвал Дж. Дж. Хокинфилд, когда занимался благоустройством поместья.
– Что я должен знать о доме?
– Всё подключено. Постельное белье и полотенца в бельевой наверху. Кухня оборудована всем необходимым, включая свечи на случай перебоя с электричеством. В каждой комнате есть огнетушители, но все ткани и ковры – огнестойкие. – Долли Лесмор передала три ключа на кольце: – Это ключи от главного входа, чёрного входа и гаража. Нам пришлось сделать небольшой ремонт к вашему приезду, и мистер Бичем ещё зайдет к вам, чтобы закончить работу. Он отличный работник, живёт в горах. Если вы хотите, чтобы у вас убирали, в горах многие женщины согласятся немного подзаработать. Одна из них вчера приводила дом в порядок. Надеюсь, все сделано как надо. – Разговаривая, она крутилась и раскачивалась на стуле от избытка энергии.
– Какой у меня будет почтовый адрес? – спросил Квиллер.
– На гору почта не доставляется. Если хотите, вы можете поставить почтовый ящик внизу, при въезде на Дорогу к Соколиному Гнезду, но поскольку вы собираетесь пробыть здесь недолго, то почему бы вам не арендовать ящик на почте?
– Где я смогу покупать продукты?
– Вы готовите?
– Нет, но мне понадобится еда для кошек. Сам я предпочитаю есть в ресторанах. Не могли бы вы порекомендовать мне какие‑нибудь?
В этот момент в офис влетел красивый мужчина в строгом костюме, он бросил на стол портфель и снова направился к выходу, крикнув от дверей:
– Поиграю немного в гольф!
– Минутку, милый, я хочу познакомить тебя с джентльменом, который снял «Тип‑Топ», Мистер Квиллер, это мой муж Роберт… Послушай, дорогой, мистер Квиллер спрашивал о ресторанах…
– Дай ему синюю книжку, – ответил Роберт. – В ней есть всё что надо. Не жди меня к ужину, Долл, я поем в клубе. Приятно было познакомиться, мистер…
– Квиллер, – сказал Квиллер вдогонку мистеру Лесмору.
– Роберт помешан на гольфе, – объяснила его жена, – и ливневые дожди, которые прошли у нас недавно, просто вывели его из равновесия. – Она протянула Квиллеру синюю брошюру. – Здесь перечислены рестораны, магазины и всяческий сервис в Спадзборо. Если вам нравится итальянская кухня, попробуйте зайти в «Спагетти». И есть ещё местечко, которое называется «Всё из картошки», там подают мясо по умеренным ценам.
– А бакалея?
– Небольшой, но хороший магазин есть на Пяти Углах, это по пути к Дороге к Соколиному Гнезду. Отсюда по Центральной улице вы доедете до первого поворота направо, затем у клуба «Парни из долины» свернёте налево и, миновав старое депо, в котором теперь антикварный магазин, поедете вверх до пиццерии Ламптона, где вы опять свернёте налево…
– Погодите, – попросил Квиллер. – Это звучит так, словно вы направляете меня на запад для того, чтобы поехать на восток. Повторите всё ещё раз, а я запишу.
Она рассмеялась:
– Если в горах думать о западе и востоке, можно сойти с ума. Просто сосредоточьтесь на «влево», «вправо», «вверх», «вниз». – Она повторила весь путь. – Потом спросите в супермаркете на Пяти Углах, как добраться до Дороги к Соколиному Гнезду. Это каждый знает.
– Благодарю вас за помощь, – сказал он. – Если я потеряюсь, то пошлю сигнальную ракету.
Она проводила его до дверей.
– Желаю вам хорошо отдохнуть. Обязательно прогуляйтесь по лесу, дойдите до вашего личного озера. Оно очаровательно! Уверена, вам понравится «Тип‑Топ» и вы захотите его купить ещё до окончания сезона.
– Если я это сделаю, то в первую очередь сменю название, – ответил Квиллер.
В машине он сказал своим пассажирам:
– Простите, что держу вас взаперти, но мы скоро доберёмся до места. Ещё немного – и у вас будет прекрасный обед и новый дом. И вы сможете заняться исследованиями.
В ответ в корзине заерзали и закрутились. Когда он отъехал, гора Большая Бульба находилась слева от него, вскоре – впереди, затем – слева. При этом он не заметил, чтобы куда‑нибудь поворачивал. Всё совершенно не походило на Пикакс, где улицы были проложены с севера на юг, а все повороты – только на девяносто градусов. Но всё же он нашёл магазин на Пяти Углах и нагрузил тележку едой для сиамцев плюс мороженое, жареные пирожки и банку свинины с фасолью для себя.
Кассир с нескрываемым любопытством рассматривал десять банок сёмги, шесть банок крабового мяса, пять замороженных шеек омара, восемь банок цыплёнка с косточками и две упаковки мороженых креветок.
– Нашли всё, что хотели? – услужливо спросил он, поглядывая на огромные усы.
– Да, спасибо, у вас отличный магазин, – ответил Квиллер. – Вы принимаете дорожные чеки?
– Конечно!
Бейдж молодого человека говорил о том, что он является управляющим, временно заменяющим кассира, да и выглядел он как типичный менеджер: аккуратный, энергичный, улыбающийся, розовощекий, буквально пышущий здоровьем. Квиллер подумал, что парень, наверное, занимается бегом и тяжёлой атлетикой, тренирует детскую баскетбольную команду и на завтрак ест мюсли. Бывает же так, что человек выглядит слишком здоровым!
– У нас очень хороший овощной отдел, – сказал управляющий. – Только что получили свежие ананасы.
– Сегодня мне больше ничего не нужно, но я ещё загляну к вам. Я приехал сюда на три месяца.
– Где вы остановились? – Парень спрашивал дружелюбно, а не просто из вежливости, желая поскорее продать ананасы.
– Место называется «Тип‑Топ». Скажите, это всё не разморозится, пока я добираюсь?
– Вы будете там через десять минут, если поедете по кратчайшей дороге вдоль ручья. Вы купили «Тип‑Топ»?
– Нет. Только снимаю.
Когда продавец подсчитал общее количество всех сёмг, крабов, омаров, цыплят и креветок, он вежливо спросил:
– Вы с группой?
– Нет, у нас небольшая семейка из трёх персон, но мы все очень любим морепродукты и курицу.
Молодой человек понимающе кивнул:
– В наши дни все беспокоятся из‑за холестерина. Не хотите овсяного печенья?
– В следующий раз. Расскажите мне об этом кратчайшем пути.
Парень закрыл кассу и направился к выходу. Показывая на гору, он сказал:
– Вот эта извилистая улица через полмили упрётся в пруд. Это и будет ручей, разлившийся после ливней. Там поверните налево и поезжайте до развилки. О'кей? Затем поверните вправо. Дорога пойдет вниз, поэтому может показаться неверной, но вы даже не старайтесь этого понять. Просто помните: от развилки – направо. О'кей? Когда проедете дренажную трубу – там довольно много воды, – слева увидите несколько мокрых камней и сразу поворачивайте опять направо, к маленькому мостику. О'кей? Проедете четверть мили и увидите ещё одну развилку…
Квиллер строчил как безумный.
– Это самый простой и кратчайший путь, – уверял его молодой человек. – У вас не будет никаких проблем. Да, кстати, меня зовут Билл Трикл. Я – управляющий.
– Джим Квиллер. Спасибо за подсказку.
– Надеюсь, погода будет хорошая.
– Сырости больше, чем я ожидал, – заметил Квиллер.
– Это очень необычно, но в конце недели обещают хорошую погоду. – Трикл, помогая погрузить продукты в багажник, воскликнул от удивления, увидев сиамцев, и попрощался с улыбкой: – Возвращайтесь скорее!
Двумя часами позже Квиллер проклинал дружелюбного Билла Трикла и его «кратчайший путь» вдоль ручья. Или этот молодой человек неправильно указал ему дорогу, или кто‑то передвинул все ответвления, развилки, дренажные трубы, мосты и мокрые камни. Не было ничего даже отдаленно напоминающего заасфальтированную Дорогу к Соколиному Гнезду. Не было вообще каких‑либо дорожных знаков, а в течение последнего часа не встретилось ни одного живого существа – ни на ногах, ни на колесах. И он больше не видел Спадзборо внизу в долине.
– Не говорите мне, что я нахожусь на внешнем склоне горы! – раздражённо воскликнул он. – Как я мог попасть на другую сторону, не переехав через вершину или по тоннелю? Кто‑нибудь это знает?
– Йау! – ответил Коко с возмутительной уверенностью всезнайки.
Грязная дорога, по которой сейчас ехал Квиллер, была просто узким выступом скалы без ограждения даже на опасных поворотах. Разбитая колёсами во время недавних дождей и высушенная после этого горными ветрами, дорога изобиловала коварными выбоинами, ухабами и ямами. В багажнике таяло мороженое, размораживались креветки, но Квиллер уже не думал об этом. Он просто хотел куда‑нибудь приехать – куда угодно – до наступления темноты и до того момента, когда у него кончится бензин. Вдруг видимость упала до нуля, так как он въехал в низко плывущее облако. И всё время на заднем сиденье мяукали и выли сиамцы.
– Замолчите, чёрт возьми! – прикрикнул он на них. И в эту минуту седан, который трясло и бросало из стороны в сторону, вынырнул из облака и уткнулся прямо в чей‑то двор. Квиллер нажал на тормоза.
Это был необработанный участок земли. Старый армейский велосипед и заржавевший красный пикап с одним голубым крылом стояли перед покосившимся жилищем, которое выглядело больше, чем лачуга, но значительно меньше, чем дом. Две неопределенного вида собаки с угрожающим видом вылезли из‑под крыльца, словно парочка наёмных бандитов. Если бы они залаяли, кто‑нибудь вышел бы и ответил на вопросы Квиллера, но они молча наблюдали за происходящим с расстояния десять футов. Никаких других признаков жизни не было. Даже на заднем сиденье наступила оглушительная, физически ощутимая тишина. Выждав достаточное время, Квиллер осторожно открыл дверцу машины и медленно вышел. Псы продолжали наблюдать за ним.
– Хорошие собаки! Хорошие собаки! – говорил он дружелюбно, медленно пробираясь к дому.
Сквозь открытые окна и полуоткрытую дверь слышались приглушённые звуки – ритмичные удары. С некоторым подозрением он поднялся по трём покосившимся ступенькам расшатанного крыльца и постучал в дверь. Удары прекратились, и резкий голос что‑то прокричал.
– Эй, кто‑нибудь! – ответил Квиллер тем же тоном, которым разговаривал с собаками.
В следующее мгновение дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с молодой женщиной со впалыми щеками, глубоко посаженными глазами и длинными волосами до плеч. Она враждебно смотрела на него.
– Извините, – его тон мог обезоружить кого угодно. – Я заблудился и ищу Дорогу к Соколиному Гнезду.
Она разглядывала его в нерешительности, будто раздумывая, не сходить ли за ружьем.
– Вы не на той горе, – наконец резко сказала она.

ТРИ

Женщина со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами внимательно разглядывала Квиллера. Догадавшись по изумленному лицу незнакомца, что тот не понял её, она сурово повторила:
– Вы не на той горе! – Затем, повернувшись, что‑то крикнула в глубь комнаты, после чего оттолкнула его и проворчала: – Идите за мной.
На ней были старые растоптанные туфли и длинная юбка; когда она, игнорируя ступеньки, спрыгнула с крыльца, волосы её разметались во все стороны, а юбка надулась пузырем. Прежде чем Квиллер сообразил вернуться к своей машине, женщина уже завела мотор пикапа.
Тяжёлые испытания последних двух часов притупили его чувства и разум, но он постарался собраться с мыслями и с благодарностью последовал за красной машиной по узкой дороге к развилке, где они свернули на дорогу, ведущую наверх. Машина впереди представляла собой усовершенствованную модель пикапа – высокая посадка и усиленные рессоры придавали ему устойчивость на горных дорогах, седан же Квиллера подпрыгивал на ухабах, вызывая непрекращающиеся жалобы с заднего сиденья.
– Тише! – прикрикнул он на своих пассажиров.
– Йау! – проворчал в ответ Коко, оставив за собой последнее слово.
Дорога извивалась змеей, ныряла в лощины, снова поднималась вверх. Обнадеживало одно: Спадзборо опять стал виден в долине, а это означало, что они вернулись на внутренний склон горы. Когда они наконец выехали на шоссе, женщина остановила свой пикапчик и, выглянув из машины, что‑то вновь прокричала.
Выскочив из машины, Квиллер подбежал к ней:
– Как я могу отблагодарить вас, мадам? Не могу ли я…
– Просто освободите дорогу, – буркнула она, заводя мотор и резко разворачиваясь.
– По которой дороге наверх? – крикнул он вслед уезжающей машине.
Что же, по крайней мере у него под колёсами снова был асфальт, и если «вверх» оказалось «вниз», то ему остаётся только развернуться и отправиться в обратном направлении, убедившись, что в баке достаточно бензина. Именно этот путь он не нашёл два часа назад.
Крутых поворотов и здесь было предостаточно, но белая полоса и защитные ограждения отмечали край дороги, а двойная жёлтая линия отделяла полосы встречного движения. Кроме того, здесь существовали знаки ограничения скорости, знаки предупреждения о густом тумане, упавших камнях и оледеневших мостах. Ручей, стремительно несущий свои воды вдоль дороги, то пропадал из виду, то появлялся снова. На одном из поворотов Квиллер встретил машину шерифа, который спускался вниз, и ответил на его приветствие.
А за следующим поворотом показалась чья‑то усадьба: красивый дом на тщательно ухоженном участке земли, разные уровни которого были оригинально спланированы на склоне горы. Большая застеклённая веранда смотрела на долину. Обшивка из красно‑коричневых досок выглядела как необработанное дерево, однако при более внимательном взгляде становилось понятно, что тут потрудился дизайнер. Замедлив ход, чтобы рассмотреть детали, Квиллер смог прочитать надпись на камне: «Семь уровней… Лесмор».
Выше на горе находился ещё один внушительный дом, его обшивка из кедровых досок представляла собой узор «в ёлочку». Параболическая антенна была обращена в сторону широкой просеки, вырубленной в лесу. Надпись на табличке гласила: «Правый склон… Дэл и Ардис Уилбанк».
Дорога к Соколиному Гнезду взбиралась всё выше и выше, прижимаясь к утёсам, с которых деревья, потеряв опору, причудливо нависали над асфальтом.
На каждом повороте Коко громко мяукал, а Юм‑Юм отчаянно урчала, когда их кидало то влево, то вправо, то влево, то вправо…
Дом появился внезапно, будто повиснув на вершине скалы. Шум на заднем сиденье сразу прекратился, а Квиллер смотрел сквозь стекло, не веря своим глазам. Он ожидал увидеть более радостную и приветливую картину. «Тип‑Топ» оказался тёмным, угрюмым и негостеприимным строением, выкрашенным в серо‑зелёный цвет, верхний этаж дома был обшит такого же цвета дранкой. Окна нижнего этажа закрывала серо‑зелёная веранда, а окна второго этажа и мансарды заслоняла низко нависающая крыша.
– Великолепно, – проворчал Квиллер, ставя машину на стоянку под чёрным навесом, где места хватило бы для десятка машин. – Не выходите, – велел он своим пассажирам, томящимся в корзине. – Я сейчас вернусь.
Он всегда проверял, нет ли опасности, прежде чем выпустить сиамцев в новом для них месте. Медленно, отмечая каждую мрачную деталь, он направился к серой каменной арке, на которой мозаикой из тёмного галечника были выложены слова: «Гостиница "Тип‑Топ" – 1903». Отсюда широкая каменная лестница – он насчитал восемнадцать ступеней – вела в саму гостиницу, а семь деревянных ступеней, окрашенных в защитный цвет, вели на веранду.
Открыв застеклённую створчатую дверь главного входа, Квиллер вошёл в тёмный холл – широкий, он тянулся во всю длину здания, заканчиваясь опять‑таки застекленными створчатыми дверьми. Стеклянные створки мало помогали освещению холла, и Квиллер включил свет – три люстры и шесть настенных бра. Он включил свет и в соседних комнатах – в похожей на пещеру гостиной, в столовой на двенадцать персон и в кухне, большой, как и положено быть в гостинице, – радуясь, что плата за электричество включена в аренду.
Затем он открыл окна, чтобы впустить свежий воздух, и обнаружил, что на них нет сеток, которые не позволили бы сиамцам, любившим посидеть на подоконнике, принюхиваясь к ветерку, отправиться на прогулку в горы, – существенный недостаток этого дома. Проветривая помещения, приспустил рамы на окнах и во всех остальных комнатах. После чего принёс кошек в кухню, быстро накормил их сёмгой из банки и показал, где находятся миска с водой и «удобства» (он поставил всё в буфетной).
Для себя Квиллер принёс кофеварку, без которой никогда не уезжал из дома. Он бросил пить, милая женщина‑врач из Пикакса убедила его не курить, но отказаться от кофе он не мог – он любил пить его крепким и часто. Вот и теперь с чашкой в руках, извинившись перед сиамцами за то, что оставляет их одних в кухне, он пошёл бродить по дому, критически осматривая своё временное пристанище.
Работая в газетах и кочуя из отеля в отель, он мало интересовался обстановкой комнат, в которых ему приходилось останавливаться, но изменившиеся обстоятельства дали ему возможность понять, что значит приятное жилище. Интерьер этого дома, хотя и явно обновленный, удручал серым однообразием: серый плюшевый ковер, шторы из серой камчатной ткани, серого цвета панели на стенах. Часть массивной мебели образца 1903 года хотя и подходила огромным комнатам с потолками высотой около четырёх метров, но сама по себе была нелепа. Более привлекательными выглядели диваны, стулья и столы, приобретённые последующими владельцами, и всё‑таки комнаты казались унылыми, словно из них специально убрали все декоративные мелочи. Пьедесталы для скульптур стояли без скульптур, подставки для цветов – без цветов, книжные шкафы – без книг, витрины – без антикварных безделушек, шкафы для фарфора – без фарфора и столики для светильников – без самих светильников. От картин на стенах остались только крюки и выцветшие прямоугольники.
«И за это, – подумал Квиллер, – я плачу тысячу долларов в неделю!» Уцелела только одна картина – горный пейзаж, висевший в холле над охотничьим шкафчиком, на котором стоял телефон и лежал телефонный справочник. Он нашёл номера домашнего телефона и офиса Лесморов и, позвонив в оба места, оставил одинаковые сообщения: «"Тип‑Топ" ограбили!» Быстрый осмотр шести спален и комнаты отдыха подтвердил его догадку. Все три камина были разобраны.
Пока шёл осмотр, из кухни доносились нетерпеливые крики.
– Простите, простите! – извинился он перед разбушевавшимися сиамцами. – Ну а теперь ваш черёд заняться исследованиями. Надеюсь, вам всё это понравится больше, чем мне.
Коты осторожно вошли в гостиную, крадучись забрались под стол в поисках крошек, хотя дом пустовал уже год. Потом Юм‑Юм обнюхала невидимое пятно на ковре перед массивным буфетом, а Коко грациозно и бесшумно запрыгнул на него. Квиллер представил, как некогда буфет ломился под тяжестью блюд с жареными фазанами, подносов с горячими омарами и чаш с пуншем объемом в восемь галлонов. Это происходило почти столетие назад, но, судя по всему, не являлось секретом для Коко.
Юм‑Юм обнаружила в холле лестницу с перилами и принялась носиться по ней взад и вперёд, напоминая пианиста, упражняющегося в гаммах. Коко привлёк горный пейзаж, и он прыгнул на шкафчик, чтобы потереться мордочкой о край рамы.
– Пожалуйста, не двигай горы, – умолял Квиллер, поправляя картину. Он никогда не мог понять, был ли Коко тонким ценителем искусства или у него просто чесались зубы.
Широкая лестница хорошо вписывалась в просторный холл, в котором у камина стояло несколько удобных стульев. По обе стороны от входа он увидел старомодные вешалки с помутневшими зеркалами, пару изношенных зонтов и несколько массивных тростей для прогулок по лесу. Однако самым заметным предметом в холле всё‑таки был тяжелый и уродливый охотничий шкафчик. Рядом с ним стояла пара стульев времён королевы Анны, из одного гарнитура с теми десятью, которые находились в гостиной. Притягивал внимание и горный пейзаж.
«Таинственный, почти мистический, как сами горы», – подумал Квиллер.
Устав от упражнений, Юм‑Юм проникла в гостиную и улеглась в кресле в позе, которую Квиллер называл позой Клеопатры. Коко последовал за нею, но направился прямо к высокому секретеру с пустыми книжными полками. Вытянув шею, он что‑то забормотал, будто спрашивая, где же книги, – он слыл ярым библиофилом.
– Ну, пойдём дальше! – Квиллер хлопнул в ладоши, подзывая котов к себе. – Давайте пойдем наверх и посмотрим, где вы, ребятки, будете спать.
Ни один не обратил на него ни малейшего внимания. Недолго думая, он подхватил сиамцев под мышку и вышел из комнаты. Но едва он приблизился к лестнице, как Коко выскользнул из рук и потрусил в дальнюю часть холла. Вначале он изучил стул в стиле королевы Анны, обнюхивая его ножки, а затем раму стеклянной двери, видимо, недавно покрашенную.
– Хватит. Пойдём, – настаивал Квиллер. – У тебя будет три месяца, чтобы насладиться запахом краски.
На втором этаже, в дальнем конце, находились две спальни, куда по утрам заглядывало солнце, а вид из окон был такой, что дух захватывало: девственные сине‑зелёные холмы, ещё не обезображенные цивилизацией – ни рекламных щитов, ни линий электропередачи, ни радиотелебашен. В одной из комнат стояла огромная кровать, письменный стол внушительных размеров и пара удобных кресел. Спальня напротив – это для сиамцев.
Постелив себе постель и повесив полотенца в ванной комнате, Квиллер осмотрел верхний холл, некогда служивший гостиной. Наверное, постояльцы здесь лили утренний кофе. Серые стены холла покрывали старинные документы и фотографии (воры, грабившие дом, явно не интересовались семейной хроникой). Со старых выцветших фотографий (1903 года) смотрели, застыв в официальных позах, мужчины в костюмах‑тройках и котелках и женщины в длинных, до щиколоток, платьях и огромных шляпах; на некоторых фотографиях мужчины сидели на крыльце в креслах‑качалках, в то время как женщины играли в крокет на лужайке. В узких чёрных рамках висели фотографии знаменитостей с автографами, адресованными «Дж. Дж».
Внимание Квиллера привлекла вырезка из «Вестника Спадзборо», опубликованная всего несколько лет назад, – колонка под названием «Картофельные очистки», подписанная некоей Вандой Дадли Уикс. Заметка в напыщенной, устаревшей манере излагала довольно любопытную историю.

Прекрасное прошлое, отличавшее нашу цветущую и прекрасную гору, кажется, возрождается, уважаемый читатель, неслыханным после 1903 года образом. В тот памятный год гостиница «Тип‑Tоп» распахнула свои шикарные стеклянные двери целой плеяде высоких гостей. Это были времена пышности и великолепия, и высшее общество прибывало поездом из Нью‑Йорка, Вашингтона и Чикаго, а некоторые приезжали в своих личных шикарных железнодорожных вагонах. (Простите. Никаких имен.) Их везли на вершину горы – на фешенебельный курорт, в роскошных каретах с диккенсовскими кучерами в цилиндрах и красных бархатных куртках. 
Там, на вершине, гости проводили чудесную неделю, ведя изнеженную жизнь в благоприятной для здоровья обстановке (дорогие мои, загляните в словарь Вебстера). Особое значение придавалось хорошим обедам (никто не слышал о калориях!), гости также прогуливались по горным тропам или играли в волан (развлечение!), после чего отдыхали на бескрайней веранде или направлялись в комнату для игр, где поигрывали на деньги. В течение всей недели их баловал внимательный персонал, включавший англичанина‑мажордома, французского шеф‑повара и стаю ирландских горничных. (О эти ирландские горничные!..) Во время обедов из десяти блюд скрипач исполнял «Баркароллу» и «Серенаду» Шуберта (что ещё?), а характерной чертой музыкальных вечеров были песни в исполнении ох‑такого‑лирического сопрано. 
Итак, вы спрашиваете, что произошло?.. Начался биржевой бум, и богачи перестали посещать «Тип‑Топ». Великая депрессия и Вторая мировая война нанесли смертельный удар бедной старой гостинице. После этого на протяжении многих, многих ужасных лет ею владел Филадельфийский банк. Финал печален: гостиница была заколочена и забыта. 
Затем, в 50‑е годы, её купил – вместе с большей частью горы Большая Бульба – Отис Хокинфилд, уважаемый владелец «Вестника Спадзборо», для летнего отдыха. 
После смерти последнего его сын (которого мы все любим и знаем как Дж. Дж.) переоборудовал гостиницу в постоянное жилище для своей очаровательной жены и четырех прекрасных детей, к которым Судьба была слишком немилостива. Но давайте плавно перейдем к сегодняшним приятным новостям. 
Дж. Дж. Хокинфилд объявил о своём намерении поделиться горой со всем миром! (Благослови Господь Дж. Дж.!) 
«Два поколения Хокинфилдов, – заявил он сегодня во время интервью, – имели привилегию наслаждаться величественной красотой гор. Однако я больше не могу единолично владеть этим захватывающим дух видом, летним ветерком, чистейшей горной водой, лесными тропинками и величественным водопадом. Пришло время поделиться с моими соотечественниками». (Аплодисменты! Аплодисменты!) 
Да! Дж. Дж. и синдикат инвесторов решили отдать внутренний склон Большой Бульбы под строительство семейных коттеджей. Подъездная дорога уже заасфальтирована, и архитекторы работают над проектами домов, в которых можно будет жить круглый год, на участках земли не менее трёх акров, спланированных с учётом особенностей горного рельефа. 
Гордость Дж. Дж. позволительна. Я верю, что Фрэнк Ллойд Райт одобрил бы то, что мы собираемся сделать, (Правильно! Правильно!) 
Планы на будущее включают и создание центра первоклассных средств передвижения и оздоровительного центра с бассейнами, горячими ваннами и теннисными кортами, (Вот это класс, мои друзья!) Дж. Дж. также предусмотрел отель в совместном владении на самой вершине горы, с посадочной площадкой для вертолета. 
В конечном итоге на внешних склонах Большой Бульбы появятся лыжные базы и несколько лыжных спусков. «Я думаю об экономическом развитии и здоровье всей долины, – сказал Дж. Дж., – а также о возможности для всех заниматься спортом, отдыхать и наслаждаться природой». 

– Да уж, конечно, – сказал Квиллер вслух, цинично фыркнув в усы. – Фрэнк Ллойд Райт, вероятно, перевернулся в могиле!
Он ещё раз взглянул на фотографии знаменитостей. Многие из них были сняты вместе с крючконосым, высоколобым мужчиной, похожим на хищную птицу – то ли на коршуна, то ли на ястреба. Он догадался, что это и есть Дж. Дж. Хокинфилд, «которого мы все знаем и любим» и который, вероятно, умер от переизбытка сочувствия к согражданам.
В этот момент зазвонил телефон,
– Как дела в «Тип‑Топе»? – весело поинтересовалась Долли Лесмор.
– Вы получили моё сообщение? Дом разграблен, – ответил Квиллер.
– Извините, я забыла предупредить вас: мисс Хокинфилд была очень близка со своей матерью и хотела сохранить некоторые семейные реликвии на память – те, которые та любила.
– Например, телевизор. Его тоже нет.
– Я не знала этого. Ну… у нас есть лишний телевизор, который мы можем дать вам на лето.
– Не беспокойтесь. Я не смотрю телевизор. Его любят кошки, но они проживут без этих бесконечных сериалов.
– Но вы ведь правильно всё поняли, не так ли? Мисс Хокинфилд и мысли не допускала о том, чтобы любимые вещи её матери попали в руки незнакомых людей, которые купят дом.
– Хорошо, принимаю этот аргумент. Я только хочу, чтобы вы знали: статуэток, картин и прочей декоративной мелочи уже не было в доме, когда я поселился. Даже камины разобраны.
– А всё остальное в порядке?
– Один вопрос, – решил уточнить Квиллер. – Когда мы говорили о доме по телефону, вы сказали, что он просторный или что он мрачный? Или вам придётся оплачивать огромные счета за электричество, или кошки и я превратимся в кротов.
– Просто сегодня пасмурно, – объяснила агентша, – кроме того, сумерки в горах наступают раньше. Но обычно на вершине горы очень светло, и вы будете рады, что окна заслонены от яркого света верандой. Вы нашли постельное белье и полотенца?
– Я просмотрел всё белье, – раздражённо ответил Квиллер, – и не нашёл ни одной простой простыни. Они все с кружевами!
По голосу миссис Лесмор было ясно, что она шокирована.
– Вам не нравится?! Кружева ручной работы! Это постельное белье – гордость и радость миссис Хокинфилд!
– Тогда почему же её дочь не взяла его с собой? – резко возразил он. – Извините. Забудьте, что я это говорил. Вам придётся простить меня. Я сегодня очень устал. Добирался сюда четыре дня, к тому же с такими темпераментными пассажирами.
– Вы хорошо отдохнёте сегодня и завтра будете чувствовать себя намного лучше, – обнадежила она. – В горах очень хорошо спится.
Когда Квиллер повесил трубку, его охватило непреодолимое желание позвонить кому‑нибудь в Мускаунти. Хотел он этого или нет, но одиночество на вершине горы и пустота дома заставили его тосковать по своему жилью. Номер телефона Полли Дункан первым пришёл ему в голову. Директор библиотеки была основным звеном в цепи, связывающей его с северным округом, хотя связь эта заметно ослабла с тех пор, как Полли приобрела сиамского котенка по имени Бутси. Её навязчивая забота и сентиментальная привязанность к котёнку привели к тому, что Квиллер стал считать его своим соперником. Кроме того, он полагал, что имя Бутси слишком легкомысленное для породистого сиамца с аппетитом, как у Великого Дэна, и сказал об этом Полли.
Но посмотрев на часы, он решил дождаться времени, когда начнут действовать льготные тарифы. Несмотря на приобретённое богатство и экстравагантность в кормлении сиамцев, Квиллер был скуп в отношении междугородных переговоров, а кроме того, по договору телефон нужно было оплачивать отдельно. Он позвал сиамцев в свою спальню, чтобы почитать.
– Книга! – громко объявил он, и они прибежали. Они всегда увлечённо слушали, как если бы понимали значение слов, хотя более вероятно, что их завораживала мелодика читающего голоса. Не найдя в доме ни единого пуфика (видимо, хозяйка вместе со статуэтками прихватила и пуфики), он притащил второе кресло из гостиной и водрузил на него ноги. Затем, с Юм‑Юм на коленях и Коко на ручке кресла, стал читать о парне, который отправился в горы на несколько недель, а остался там на семь лет.
Он читал до одиннадцати часов, а потом позвонил Полли Дункан в Пикакс. В её домике он провёл множество приятных часов – пока там не появился Бутси.
– Я так рада слышать твой голос, Квилл… – Модуляции её голоса заставили его трепетать. – Я всё думала, когда же ты соберёшься позвонить, милый. Как ты доехал?
– Более‑менее нормально. У нас возникли небольшие трудности, когда мы искали вершину, но теперь мы уже здесь, в здравом уме и твердой памяти, так сказать.
– Как выглядит твой дом?
– Этот архитектурный стиль называется «заплесневелая рустика». Более объективно я смогу оценить его, когда хорошенько высплюсь. Как там в Пикаксе?
– Умерла наконец жена доктора Гудвинтера. Сегодня её хоронили.
– Она ведь долго болела?
– Пятнадцать лет, десять из которых была прикована к постели. Почти весь округ собрался на похороны, отдавая дань доктору Галу. Его очень любят, он – последний из старомодных сельских врачей. Интересно, уйдет он теперь на пенсию или нет?
Квиллер мысленно представил Мелинду, дочь доктора Гала, выбравшую ту же профессию, молодую женщину с зелёными глазами и длинными ресницами, которая помогла ему бросить курить трубку. Приехала ли она в Пикакс на похороны матери? Он не решался спросить. Она была предыдущей привязанностью Квиллера, а Полли отличалась ревнивым характером. Он подошёл к вопросу окольным путем, заметив:
– Я никогда не знал, сколько детей у Галифакса.
– Только Мелинда. Она приехала из Бостона на похороны. Говорят, она останется в Пикаксе и будет практиковать вместо отца.
Квиллер понял, что эту тему лучше не развивать, и заговорил о другом:
– Как поживает Бутси?
– Приятная новость для тебя: хочу поменять ему имя. Что ты думаешь о Буцефале?
– Звучит как название болезни.
– Буцефал, – сказала Полли с негодованием, – любимый конь Александра Македонского. Это благородное животное.
– Нет необходимости напоминать мне об этом; И всё равно имя звучит как название болезни, хотя я согласен, что Бутси ест, как лошадь. Начинай сначала, Полли.
– О, Квилл, тебе так трудно угодить! – запротестовала она. – Как кошкам горы? Влияет ли на них высота?
– Они кажутся счастливыми. Мы читаем «Волшебную гору».
– У вас там, наверное, очень красиво? Не забудь прислать мне фотографии.
– Да, вид просто великолепный. Место называется «Тип‑Топ», но, будь я владельцем, я назвал бы его «Соколиное Гнездо».
– Ты что, собираешься его покупать? – озабоченно спросила она.
– Я быстро принимаю решения, но не настолько! Я приехал всего пару часов назад. Вначале мне нужно поспать, а завтра съездить в Спадзборо и кое‑что сделать. Ещё я должен научиться ездить в этих горах. Здесь едут на юг, чтобы попасть на север, и вниз, чтобы попасть наверх.
Они болтали до тех пор, пока Квиллер не начал беспокоиться, во сколько ему это обойдётся. Закончили они разговор обычным «A bien tot!».
– Я говорил с Полли. – сказал он Коко, сидевшему у телефона. – Вам привет от Бутси.
– Йау, – ответил Коко, почесав лапой за ухом.
Квиллер вышел на веранду, окружавшую дом; меря её шагами, он спрашивал себя, зачем он здесь, один, когда ему было так хорошо в Мускаунти среди друзей. С веранды открывался вид на лесистый склон и долину, где Спадзборо был отмечен крошечными огоньками. Прямо под ним спускался пунктир ярких огней. Это светились окна домов вдоль Дороги к Соколиному Гнезду. Свет заливал бассейн, и он казался бейсбольной площадкой, приготовленной для ночной игры.
Но в остальном – сплошная темнота, за исключением странных огоньков на юге. Они появились на соседней горе и, казалось, кружились в хороводе. Квиллер сходил за биноклем и настроил его на этот хоровод. Точно: огоньки вращались – феномен, который требует изучения.
Поднялся прохладный ветер и загнал его в дом – предстояло провести первую ночь на Большой Бульбе.

ЧЕТЫРЕ

Квиллер принял некоторые меры предосторожности, прежде чем отдаться во власть Морфея. Был июнь, и солнце вставало рано; это означало, что сиамцы проснутся на рассвете и сразу же потребуют завтрак. К счастью, на окнах спален висели светонепроницаемые жалюзи. Квиллер опустил их как в спальне кошек, так и у себя – по четыре в каждой комнате. Он также предусмотрительно оставил дверь кошачьей спальни приоткрытой, чтобы сиамцы могли спуститься вниз, на первый этаж, в буфетную и к латке, служившей им ночным горшком. Впрочем, до буфетной довольно далеко, пожалуй, нужен второй горшок, подумал он. И добавил в перечень покупок, которые собирался сделать завтра: «латка». Он пришёл к выводу, что нет ничего лучше латки в качестве емкости, которая должна быть неопрокидываемой, легко отмываться и долго служить.
Он надеялся выспаться на свежем горном воздухе и, засыпая, вспоминал всё, что слышал о пользе жизни высоко над уровнем моря: люди, живущие в горах, добрее… живут дольше, так как вода и воздух тут чистые… те, кто много выпивает, в горах переносят похмелье легче…
Спал он довольно сносно, учитывая незнакомую кровать и кружева на простыне и наволочках: меняя положение, он каждый раз чувствовал что‑то необычное под подбородком. Но в половине шестого он проснулся, проснулся как от толчка.
Неужели выстрел?! Это заставило его сесть в кровати, прежде чем он открыл глаза. При звуке второго выстрела сон как рукой сняло. Осознание того, что это происходит внутри дома, выбросило его из кровати именно в тот момент, когда раздался третий выстрел! Он бросился к дверям, тревожась за кошек и не думая о собственной безопасности. Распахнув дверь, он услышал четвёртый выстрел!
И тут он понял, что это не стрельба. Оба сиамца, задрав хвосты, с триумфом вышли из своей спальни. Утренний свет заливал их комнату, окрашивая всё в розовые тона. Все жалюзи были подняты!
– Черти! – пробормотал Квиллер, забираясь обратно в постель. Кто‑то из них, несомненно Коко, обнаружил, как поднять скатывающиеся с таким шумом жалюзи. Просто сунуть лапку в колечко… отстегнуть его… и БАМ! Вверх! Ему пришлось признать, что маневр был очень умным.
Часа через два его разбудил звук мотора старого грузовичка. Выглянув из окна второго этажа, он увидел красный пикап с голубым крылом. И мужчину, выходящего из него, – с всклокоченной бородой, в старого образца рабочей одежде железнодорожника, в позеленевшей от времени шляпе с широкими полями. Прихватив банки с краской, мужчина прихрамывающей походкой медленно направился в сторону каменных ступеней. Квиллер, поспешно натянув какую‑то одежду, встретил рабочего на веранде.
– Доброе утро, – поздоровался он с незнакомцем. ‑Прекрасный денёк, не так ли? Немного прохладно, но это бодрит. – Он достаточно прожил в Мускаунти, чтобы знать, как погода помогает начать разговор.
– Вечером будет дождь, – ответил рабочий. – Всё размоет.
– Откуда вы знаете? – Воздух был прозрачный, на небе ни облачка, горы четко очерчены. – Почему вы думаете, что пойдёт дождь?
– Выползли дождевые черви. На дереве видел чёрную змею. – У мужчины было обветренное, морщинистое лицо, проницательные глаза. – Слишком много проклятого дождя в этих местах.
– Вы – мистер Бичем? – поинтересовался Квиллер.
– Дьюи Бичем, пришёл доделать работу, – ответил тот, направляясь в дальний конец веранды.
Квиллер последовал за ним.
– А что нужно доделать?
Мистер Бичем кивнул на перила веранды:
– Эти перила и ту стеклянную дверь. – Он кивнул в сторону створчатой двери, которую Коко обнюхивал вечером.
– И что с дверью? – спросил Квиллер.
– Сломана.
Бичем покрыл морилкой часть перил, а потом покрасил раму вокруг дверных стекол; он не пользовался тряпкой и при этом не разлил ни капли и ничего не испачкал.
– Вы прекрасно работаете, мистер Бичем.
– Платят неплохо. Видите тот стул? – Мистер Бичем показал на стул в стиле королевы Анны, стоящий в холле. – У него сломали ножки, так приделал. Нипочем теперь не догадаться, что был безногий.
Стал понятен интерес Коко к этому креслу и стеклянной двери: ножки кресла недавно покрыли лаком, а в дверь вставили новое стекло, положив слой свежей краски на рамы. Умный кот! Он никогда ничего не пропускал. Он даже знал, что на верхней полке секретера из гостиной должны стоять книги.
– Вы живете где‑то недалеко? – спросил Квиллер. Бичем кивнул головой на юг:
– Там, на Малой Бульбе. Там настоящая гора.
– Большая Бульба мне очень нравится.
– Совсем не то, что было много лет назад.
– А что случилось?
– Люди оттуда, – Бичем кивком показал вниз на долину, – пришли сюда и всё разрушили: срубили деревья, настроили красивых домов, испортили водопады. Никогда не знаешь, что разрушат ещё. Но Малую Бульбу не получат. Надо будет – защитим с ружьем!
– Правильно! – Квиллер всегда с жаром соглашался с любым, кого пытался разговорить, а мистер Бичем просто находка для его колонки в газете «Всякая всячина». – Мистер Бичем, нельзя ли построить бельведер среди деревьев?
– Что построить?
– Небольшой летний домик – только пол и крышу и сетки со всех сторон. Не думаю, что это что‑нибудь разрушит.
– Здесь не нужны сетки. Нет насекомых.
Как объяснить этому человеку с гор, что домик предназначался для кошек, чтобы те могли погулять в безопасности?
– Всё равно, – сказал он, – я буду чувствовать себя лучше с сетками. Вы могли бы построить это для меня?
– Какого размера домик?
– Может быть, десять или двенадцать квадратных футов.
– Двенадцать лучше. Не будет отходов.
– Заплатить аванс за материалы?
– Не нужно.
– Буду вам весьма благодарен, если вы используете уже обработанный материал, который не нужно красить.
– Именно это и собираюсь сделать.
– Прекрасно! Мы одинаково мыслим. Когда вы собираетесь начать, мистер Бичем?
– А когда нужно?
– Как можно скорее.
Рабочий приподнял шляпу и почесал затылок. Лоб его был словно разделен на две половины: нижняя – обветренная и загорелая – и верхняя – бледная.
– Может быть, в понедельник.
– Это было бы хорошо.
– Может быть, в среду. Посмотрим. Может, будет дождь.
Бичем направился к своему пикапу с вёдрами и кистями. Проводив его до машины, Квиллер ещё раз посмотрел на красный пикап с голубым крылом и сказал:
– Думаю, вчера вечером, когда я искал дорогу, я останавливался у вашего дома, мистер Бичем. Молодая женщина помогла мне. Мне хотелось бы её отблагодарить.
– Не нужна никакая благодарность, – проворчал мужчина, с трудом заводя мотор.
Квиллер вернулся в дом, накормил кошек, сварил себе кофе и оделся, чтобы поехать в Спадзборо за покупками. Прощаясь с сиамцами, выразил надежду, что в его отсутствие всё будет в порядке. Они ответили ему таким кошачьим взглядом, который мог бы подорвать чувство собственного достоинства у любого человека. Он знал этот взгляд. Он означал: главное, не забудь вернуться к обеду домой.
Перед тем как спуститься вниз по двадцати пяти ступеням на стоянку, он задержался на веранде, завороженный открывшимся видом. Внизу, прямо под ним, зеленели кроны деревьев, между которыми виднелись то крыша необычной формы, то бирюзового цвета бассейн. В долине сверкал на солнце купол здания суда, а извилистая линия кустарника указывала, где течёт река Иелихо. За рекой величественно поднимались Западные Картофельные горы. Он сделал несколько снимков для Полли и стал спускаться, размышляя о том, заведётся ли его машина, есть ли ещё бензин в баке и удастся ли спокойно добраться до заправочной станции в долине.
Хотя причин для беспокойства, в общем‑то, не было: его малолитражка могла ехать, даже если бензина оставалось с напёрсток. Маневрируя на горных поворотах, он оценил и асфальтовое покрытие, и ограждения, и белые полосы, и жёлтые. Он проехал мимо коттеджей Уилбанков и Лесморов, мимо других современных домов, окна которых оказывались там, где должны были быть стены, а стены – там, где ожидал увидеть окна. Ко всем домам вели аккуратные подъездные дороги с чёрным покрытием. Оставил позади просторную площадку, очищенную от деревьев под строительство очередного дома, – там вгрызался в каменистый склон мощный ковшовый экскаватор. А у самого подножия горы, при въезде на Дорогу к Соколиному Гнезду, обратил внимание на два каменных столба и надпись: «Поместье "Тип‑Топ"… Частная дорога».
Квиллер наполнил бак бензином и спросил, как надежнее доехать до Пяти Углов, не сокращая путь, и поразился тому, как легко он нашёл пятиконечный перекресток. В кафе «Пять углов», сев в отдельную кабинку, он заказал ветчину и яйца и от корки до корки просмотрел «Вестник Спадзборо». Вся первая страница была посвящена сильным дождям в пятницу. Вода в реке поднялась очень высоко, и поле для игры в софтбол на западном берегу ещё не достаточно просохло. В остальном газета Колина Кармайкла мало отличалась от газеты «Всякая всячина». Но что Квиллера удивило, так это то, что колонка «Картофельные очистки» до сих пор существовала и подписывала её всё та же Ванда Дадли Уикс. На сей раз она разглагольствовала о Дне отца.
По радио, работавшему в ресторане, передавали кантри и рекламировали шезлонги, продающиеся в местном магазине, а в соседней кабинке трое мужчин спорили о чем‑то за кофе.
Гнусавый голос сказал:
– Эти проклятые пикетчики снова выползли из лесов.
– Они стоят каждую пятницу после обеда и в субботу, – ответил обладатель высокого голоса. – Они стараются нарушить покой в городе именно в конце недели, когда сюда съезжаются туристы.
– И куда только смотрят власти! – воскликнул гнусавый.
– Ты когда‑нибудь слышал о свободе слова, Джерри? – Третий голос показался Квиллеру знакомым. – У них есть на это право по Конституции. Я и сам ходил бы с плакатом, будь у меня какая‑нибудь законная претензия.
Второй мужчина ответил:
– Беда в том, что в городе тихо и спокойно. Зачем они хотят всех взбудоражить?
– Они – радикалы, вот почему! – заявил Джерри. – Вся эта компания на Малой Бульбе – по уши радикалы!
– О, успокойся, Джерри.
– Серьёзно говорю! Они стараются помешать прогрессу только потому, что сами живут как бродяги. Они не хотят, чтобы мы жили хорошо и делали деньги.
– Послушай, Джерри, наверняка же можно отыскать способ неплохо жить самому и не портить жизнь другим. Посмотри, как поступили с дорогой на Большую Бульбу! Её назвали «Дорога к Соколиному Гнезду» и повесили табличку, будто она частная. Но это второстепенное шоссе округа, и по закону никому нельзя запретить ездить по нему. Когда я был мальчишкой, отец возил нас по этой дороге на вершину, к старой гостинице, и мы устраивали пикники у водопада Батата. Ещё до того, как его перегородили и сделали озером Батата. В те дни она была обыкновенной грязной дорогой. Потом Дж. Дж, натянул проволоку и заасфальтировал её на деньги налогоплательщиков. Так какая же она частная после этого? Нет, я тоже скоро начну участвовать в пикетах!
– Билл прав, Джерри. Дж. Дж. заварил тут кашу, а теперь его закадычные дружки продают права на строительную древесину и вырубают леса, чтобы возвести мотель, или отель, или ещё что‑нибудь. Инвесторы, так их называют. Они даже не местные!
– Кем бы они ни были, это хорошо для экономики, – настаивал Джерри. – Это создаёт новые рабочие места и привлекает новых людей. Ты красишь больше домов, Билл продает больше хот‑догов, а я продаю больше своего «железа».
– Кстати, о хот‑догах, – сказал Билл, – мне нужно возвращаться в магазин. Ну, лодыри, до следующей недели!
Когда мужчина на выходе расплачивался за кофе, Квиллер узнал в нем управляющего из магазина на Пяти Углах и с удовольствием сказал бы ему пару слов о кратчайшем пути по ручью, но Билл Трикл ускользнул слишком быстро.
Вскоре и сам Квиллер покинул кафе. Припарковав машину недалеко от сквера, он пошёл пешком по Центральной улице, отмечая новые, вымощенные специальным кирпичом, пешеходные дорожки, декоративные деревья и освещение, имитирующее газовые фонари. Он собирался зайти в агентство Лесморов, чтобы спросить, не будет ли каких возражений против строительства бельведера и что за хоровод огней он видел на горе, но контора оказалась закрытой. Деловой район выглядел таким же пустынным, как и в любом другом городе по субботам, когда все отправляются за покупками. И никто, кроме Квиллера, не читал плакаты пикетчиков у здания суда: «Спасём нашу гору!», «Нет произволу!», «Прекратите незаконную вырубку леса!», «Свободу лесу!».
В редакции «Вестника Спадзборо» царила субботняя тишина; единственная служащая, встретившаяся Квиллеру, показала, где найти мистера Кармайкла.
Издатель разговаривал у себя в кабинете с каким‑то офицером, но тотчас вскочил со словами:
– Вы, должно быть, Джим Квиллер! Я узнал вас по усам. Знакомьтесь: шериф, Дэл Уилбанк… Дэл, это тот самый человек, который снял «Тип‑Топ» на лето. Джим Квиллер – известный криминальный репортер. Он написал даже книгу о преступности в городах.
– Я не помешал? – спросил Квиллер.
– Нет, я уже ухожу, – ответил шериф и, повернувшись к издателю, произнёс: – Не касайся этого, Колин. Даже не думай – пока. Договорились?
– Обещаю, Дэл. Спасибо, что зашёл.
Шериф кивнул Квиллеру:
– Желаю хорошо провести время, мистер…
– Квиллер.
Издатель, мужчина лет сорока, с редеющими волосами и слегка полноватый, вышел из‑за стола и принялся трясти руку Квиллера.
– Когда Кип сообщил мне, что вы приезжаете, я просто обалдел. Вы были моим кумиром, когда я учился на отделении журналистики, Квилл. Ничего, если я буду называть вас Квиллом? В самом деле, у нас в программе стояла ваша книга, я даже помню название – «Город собратьев по преступлению». Долли сказала мне, что вы сняли «Тип‑Топ». Вам понравилось там? Присаживайтесь.
– Вот зашёл узнать, не могу ли я пригласить вас на обед, – улыбнулся Квиллер.
– Ни в коем случае! Это я приглашаю вас. Мы поедем в гольф‑клуб и немедленно, пока туда не набилось народу. Моя машина за домом.
По пути в клуб Кармайкл показал новую городскую библиотеку, место для колледжа, современную бумажную фабрику, церковь необычной конструкции.
– Это город молодых богатых людей, Квилл. Большинство политиков, формирующих общественное мнение, – это молодые, энергичные, честолюбивые люди.
– Я заметил много дорогих машин на Центральной улице, – сказал Квиллер, – и много небольших самолетов в аэропорту.
– Абсолютно верно! В городе – экономический бум. Мебельную фабрику автоматизируют. Вниз по течению реки строится завод по производству электроники, который будет пущен уже в этом году. Как, у вас не возникло желания переехать в Спадзборо? Кил сказал, вы хотите выйти в отставку. Здесь есть чем заняться – рыбная ловля, спуск на плотах, гольф, прыжки с парашютом, теннис… Моим детям нравится.
– Честно говоря, Колин, я собираюсь провести это лето в одиночестве, не вылезая из дому. Мне нужно хорошенько подумать, и вершина горы – идеальное место для этого. А вы? Что привело вас и вашу семью в Спадзборо?
– Ну, мы с женой искали уединённое место со здоровым климатом, чтобы растить здоровых детей, и неожиданно подвернулась такая возможность. Я всегда хотел издавать собственную газету. Мы все, наверное, хотим? Поэтому, когда владелец «Вестника» умер и газета пошла на аукцион, я купил её, хотя с долгами не расплачусь ещё лет двадцать.
– Вы говорите о Дж. Дж. Хокинфилде?
– Именно! Это в его доме вы живёте сейчас. Мои дети хотели, чтобы я купил и дом, но за него запросили слишком много, да и не нужно нам столько места. Лучше уж домик в долине. К тому же неизвестно, поднимается ли школьный автобус в горы в плохую погоду. А мы? Сможем ли мы спуститься?
Когда они подъехали к гольф‑клубу, у входа толпился народ. Как оказалось, субботний ланч – обычное развлечение в Спадзборо. На мужчинах были спортивные куртки голубого цвета. Женщины же старались перещеголять друг друга по части нарядов, одна из них даже нацепила шляпку. Завсегдатаи гольф‑клуба резко отличались от посетителей в свитерах и плисовых брюках, заполнявших рестораны в Мускаунти. Чуть позже заявились и члены гольф‑клуба, но большинство из них, минуя гостиную, сразу же направлялись в шумный бар.
Кармайкл заказал коктейль «Кровавая Мэри», Квиллер – то же самое, но без водки.
– Как вам «Тип‑Топ»? – спросил издатель.
– Сказать просторно – значит ничего не сказать. Конечно, лучше бы что‑нибудь поменьше, но у меня две кошки, а мало кто разрешает держать животных в таких помещениях. Долли Лесмор пришлось постараться, чтобы устроить меня в «Тип‑Топ».
– Да, она довольно настырна. Как говорят на заседаниях Торговой палаты, он – менее, а она – более… Ваше здоровье! Добро пожаловать в Картофельные горы! – Кармайкл поднял стакан.
– А что вы знаете о вашем предшественнике? – спросил Квиллер.
– Я никогда не встречался с Дж. Дж., но люди до сих пор вспоминают его. Хотят назвать живописную дорогу его именем. Он обладал достаточной властью в этом городке, а газету подчинил себе так, что она превратилась в театр одного актера: каждую неделю он выпускал такую передовицу, что город сходил с ума. Мои статьи по сравнению с его невероятно скучны.
– Откуда он родом?
– Дж. Дж. вырос здесь. «Вестник» принадлежал двум поколениям его семьи, однако Дж. Дж. хотел изучать право. Он учился в юридической школе, когда умер его отец. Бросив всё, он вернулся сюда и взял отцовское дело в свои руки. Был прирожденным борцом, судя по тому, что я о нём слышал. Способствовал экономическому росту Спадзборо, не говоря уже об увеличении тиража газеты.
– Из разговора, который я случайно услышал утром в кафе, экономический рост не всех устраивает, – заметил Квиллер.
– Это верно. Консерваторы и старожилы хотят, чтобы всё оставалось без изменений, при нулевом приросте населения. Кто помоложе и торговцы – те за прогресс.
– А вы на чьей стороне?
– Знаете, Квилл, я выслушиваю обе точки зрения и стараюсь быть объективным. Мы стоим на пороге нового столетия, и нас подхватила волна технического прогресса. И всё же… Природу нужно понимать и уважать. Вот и приходится заниматься такими вопросами, как вырубка лесов, строительство дамб на водопадах, плотность населения, загрязнение окружающей среды… А как решаются эти вопросы там, где живете вы?
– Мы в Мускаунти всегда отстаём лет на тридцать, – ответил Квиллер, – и с проблемами, о которых вы говорите, пока не сталкивались. Нас ещё даже не обнаружила сеть фастфуд, но ситуация может вот‑вот измениться Деловая часть общества уже проталкивает туризм. Поэтому за происходящим в Спадзборо я наблюдаю с огромным интересом. А что это за пикеты перед зданием суда?
– Это наши зелёные, – объяснил Кармайкл. – Они появляются в конце каждой недели, и все – с Малой Бульбы, кое‑кто из них, правда, преследует свои, корыстные цели. Два типа людей живут на той горе, живут довольно убого, если можно так выразиться. Одни ‑это те, чьи предки купили дешёвую землю у правительства более ста лет назад и которые до сих пор ведут такой образ жизни, какой вели первые поселенцы, – их мы называем бульбики. А ещё есть художники и всяческие ремесленники, уехавшие из городов, чтобы жить, как они говорят, «простой жизнью». Мы называем их бульбофилами. Именно они воинственны в вопросах охраны окружающей среды. Странно, но некоторые из консерваторов, живущих в долине, боятся и тех и других, даже при том, что они в одном политическом лагере. Ситуация не очень ясная.
Два игрока в гольф, направляющиеся через гостиную к бару, вызвали шквал интереса у обедающих женщин. Один – аккуратно подстрижен, второй – с лохматой шапкой выгоревших на солнце волос. В первом Квиллер узнал мужа Долли Лесмор.
– Это Боб Лесмор и Хью Ламптон, самые важные персоны в клубе, – объяснил издатель. – Первоклассные игроки в гольф даже выглядят по‑особому, не так ли? Осанка, походка, выражение лица… Думаю, это от концентрации. Вы играете в гольф?
– Нет, – ответил Квиллер. – Я всегда считал недостойным бить по чему‑либо, что меньше бейсбольного мяча. Я играл в бейсбол, пока не повредил колено. Я не вышел ростом для баскетбола, оказался слишком труслив для американского футбола, слишком беден для поло и слишком нормален для европейского футбола.
Кармайкл порекомендовал взять яйца‑пашот и камбалу, сказав, что новый повар завёл более легкое меню для членов клуба, сидящих на сандвичах с солониной и бифштексах. Квиллер последовал совету, отметив, что его компаньон всё‑таки заказал себе сандвич с солониной и сырный суп. На огромном блюде, с гарниром из трёх прекрасных стручков зелёной фасоли, золотистой, слегка отваренной моркови и двух половинок обжаренных и посыпанных петрушкой помидоров, ему принесли небольшой кусочек рыбы, слегка приправленный соусом. К этому подали главное блюдо дня – пюре из репы, приправленное тёртой апельсиновой цедрой. Квиллер осторожно попробовал вилкой пюре и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд женщины за соседним столом. Женщина имела забальзамированный вид, приобретенный в результате многочисленных пластических операций; на ней была широкополая шляпа, с одной стороны резко загнутая вверх.
– Кто та дама в шляпе, что следит за мной? – спросил Квиллер шепотом.
– Это Ванда Дадли Уикс, – ответил редактор, почти не раскрывая рта. – Ведёт раздел «Картофельные очистки». Она засекла ваши усы, и боюсь, вы обречены на интервью.
– Сначала пусть поймает меня. Я читал её раздел. Что вы думаете о её стиле?
– Экзальтированный, мягко выражаясь. Я попытался закрыть раздел, когда купил газету, но запротестовали читатели. Им нравится! Подписчики газеты непредсказуемы!
Доедая третью булочку, Квиллер радовался, что плотно позавтракал в кафе «Пять углов». Тем не менее держался он приветливо.
– Колин, вы долго привыкали к жизни в горах? В моем распоряжении только три месяца. – И он поведал о своих вчерашних приключениях: как свернул не на ту гору и как ему на помощь пришла одна из бульбиков. Её отношение было явно враждебным, но тем не менее она помогла мне выбраться на Дорогу к Соколиному Гнезду. Не понимаю я этого.
– Они не так просты, – сказал Кармайкл. – На самом деле в этих горах есть странные личности.
– Мак‑Дайармиды рассказывали мне, что у художников есть место, где они продают свои работы. Где это находится? Далеко?
– В Картофельной Лощине. На внешнем склоне Малой Бульбы. Там был заброшенный город, который они восстановили.
– Его трудно найти?
– Держаться надо грунтовой дороги, там много указателей, потому что место привлекает туристов. Поезжайте к Пяти Углам, а оттуда – по указателям.
– И ещё. Вчера вечером я видел нечто странное. Около полуночи я вышел на веранду подышать свежим воздухом перед сном и в южном направлении заметил круг огней, вращающийся.
– Да и мы такое порой наблюдаем.
– Это что, какое‑нибудь атмосферное явление? Один мой друг в Мускаунти непременно сказал бы, что это космический корабль из далеких миров.
Редактор фыркнул от смеха:
– Квилл, и вы верите?! Тогда слушайте, поговаривают, будто на Малой Бульбе ведьмы устраивают шабаш. Похоже, они отмечают определенные фазы луны или что‑то в этом духе.
– Вы писали об этом?
– Шутите? Даже если бы мы нашли их в этой богом забытой глуши, никто не смог бы подойти к ним настолько близко, чтобы сфотографировать или последить за ними. Но если вам удастся сделать это, мы купим у вас материал. – Кармайкл заговорщицки подмигнул.
– Нет, благодарю, – ответил Квиллер, – хотя думаю, что именно одна из ведьм вчера пришла мне на помощь.
Они заказали кофе, а Квиллер ещё и кусок шоколадно‑сливочного торта, который немного примирил его с гольф‑клубом. На пути к выходу он, по настоянию редактора, записался в члены клуба, что давало ему право пользоваться услугами ресторана. Ему выдали карточку с эмблемой клуба: тиснённые золотом буквы «СПС» на фоне коричневого овала, символизирующего картофелину.
– Куда вас подбросить? – спросил Кармайкл.
– К мебельному магазину, если он есть. Я оставил машину на Центральной улице, недалеко от сквера.
– Вы же снимаете дом с мебелью!
– Да, но мне нужен пуфик или скамеечка для ног. Читая, я люблю сидеть положив на что‑нибудь ноги. А ещё мне нужен небольшой радиоприемник, чтобы слушать сводку погоды.
– Магазин радиоаппаратуры на Пяти Углах – лучший. Покупайте приёмник, который может работать на батарейках – вдруг отключат свет.
– И часто у вас его отключают? – поинтересовался Квиллер.
– Только тогда, когда упавшее дерево обрывает провода.
По пути к центру редактор показал ещё некоторые достопримечательности: мебельную фабрику Ламптона, предлагающую экскурсии каждый день; Исторический музей в старом здании на Центральной улице; живописное шоссе, которое собираются назвать именем Дж. Дж. Хокинфилда.
– Сколько ему было, когда он умер? – спросил Квиллер.
– Ещё не старый. Пятьдесят с чем‑то.
– Что же произошло?
Кармайкл замешкался:
– Вы разве не слышали? Его убили.
Квиллер поднёс руку к усам.
– Миссис Лесмор не сказала мне этого.
– Ну, знаете, Квилл… маленькие города очень чувствительны к серьёзным преступлениям… и, так как туризму придаётся большое значение, приезжающим никогда не говорят об убийствах.
– Да, да. У меня было предчувствие, что с владельцем «Тип‑Топа» что‑то случилось. При каких обстоятельствах он погиб?
– Столкнули с его собственной горы. Вы можете прочитать об этом в наших подшивках. Убийца в тюрьме, хотя некоторые считают, что наказан невиновный, но предполагать можно всякое, не так ли?.. Ну вот и мебельный магазин. Квилл, это здорово, что вы приехали сюда. Не уединяйтесь слишком. Не пропадайте надолго.

ПЯТЬ

Судя по объявлениям на окнах, в магазине шла распродажа шезлонгов, поэтому на тротуаре были выставлены образцы. Квиллер, войдя в магазин, попросил показать пуфики.
– Вы видели наши шезлонги? – услужливо спросила приятная пожилая дама. – На них большая скидка…
– Да, но мне нужен пуфик.
– Цены на шезлонги снижены на двадцать пять процентов, – продолжала настаивать она.
– У вас есть пуфики  ? – с преувеличенной вежливостью повторил свой вопрос Квиллер.
– Гарри! – крикнула дама, обращаясь к кому‑то в дальней части магазина. – У нас есть пуфики?
– Нет! – крикнул в ответ Гарри. – Предложи покупателю шезлонги!
– Не беспокойтесь, – сказал Квиллер. – Можно мне посмотреть телефонный справочник?
Просмотрев специальный раздел, он нашёл возможный источник пуфиков всего в двух кварталах от магазина: «Мастерская "Пил и Пул"«. Именно противопоставление имён привлекло его внимание.
В мастерской его приветствовала элегантная молодая женщина, которая напомнила ему Фран Броуди, дизайнера из Пикакса. Та же жизнерадостность, обходительность и такие же светлые волосы с рыжиной.
– Чем могу помочь? – доброжелательно спросила она. Её шелковистые волосы мягко ниспадали на плечи, а длинная, прямая чёлка привлекала внимание к голубым глазам.
– Мне нужен пуфик. Я снял дом с мебелью на лето, но там нет пуфика, а я люблю класть ноги на пуфик, когда читаю. Мне – не – нужен – шезлонг! – сказал он, чеканя каждое слово.
– И правильно, – согласилась она. – Я тоже люблю пуфики, у нас как раз есть один, очень удобный, его можно заказать в любой обивке.
– Как долго выполняется заказ?
– Шесть‑восемь недель.
– Это мне не подойдёт. Я буду здесь только три месяца. Я снял «Тип‑Топ» на лето.
– Да? – удивилась она. – Я и не знала, что они собираются сдавать дом. В каком он состоянии?
– Хорошо отремонтирован, есть все удобства, но довольно унылый и пустой. Кто‑то вынес все старинные вещицы.
– Дочь Хокинфилдов, – кивнула она. – После смерти Дж. Дж. она забрала все декоративные вещи для продажи в своём магазине в Мэриленде. Я помогала ей оценивать их. Но сейчас, если вам нужна помощь, если вы хотите более «живую» обстановку на лето, я к вашим услугам. Меня зовут Сабрина Пил.
– Квиллер. Джим Квиллер, пишется через «в», – ответил он. – Вы знакомы с «Тип‑Топом»?
– Конечно! Наша мастерская помогала мадам Хокинфилд обустроиться там несколько лет назад – перед тем как она попала в больницу. Бедная женщина больше не вернулась домой.
– А что случилось?
– Её положили в психиатрическую лечебницу, и она до сих пор там, не понимая даже, что мужа нет в живых. Хотите кофе?
– Спасибо. Никогда не отказываюсь от кофе, – сказал он.
– Или, может быть, вина?
– Нет, пожалуйста, кофе.
Пока она готовила кофе, он ходил по мастерской, восхищаясь вкусом владельцев «Пила и Пула». Он нашёл и помянутый пуфик: большой, мягкий, удобный; на нём лежала табличка: «Образец». После первого глотка кофе он посмотрел на Сабрину тем умоляющим взглядом, перед которым женщины редко могли устоять.
– Не продадите ли вы мне тот образец?
Поправив рукой прическу, она ответила:
– С одним условием – если вы позволите мне украсить вашу летнюю резиденцию. Можно использовать небольшие коврики, подушки и складные ширмы, и всё без больших затрат с вашей стороны. Приятная обстановка во время отдыха зависит только от вас.
– Звучит заманчиво! – улыбнулся он. – Почему бы вам не приехать и не оценить ситуацию на месте?
– Вас устроит в понедельник, в половине второго? Я что‑нибудь смогу привезти с собой.
– Расскажите мне что‑нибудь о Хокинфилдах. Зачем им понадобился такой большой дом?
– Это была большая семья, жившая на широкую ногу. Но внезапно наступили чёрные дни. Трое их мальчиков погибли в течение года.
– Как?! – Квиллер всегда начинал подозревать преступление, а поскольку у отца мальчиков имелись враги и сам он стал жертвой убийцы, оснований для подозрений было предостаточно.
– Произошло два несчастных случая, один за другим, с разницей в несколько месяцев, оба связаны со спортом, – сказала Сабрина. – Это было страшным ударом для родителей. После второй трагедии у миссис Хокинфилд случился нервный срыв. Мы все ужасно переживали. Она была приятной женщиной, но во всём подчинялась мужу. Все желали ей быть посильнее, чтобы постоять за себя… Не знаю, почему я все это вам рассказываю, вероятно, потому, что история «Тип‑Топа» перейдёт к новым владельцам вместе с домом, вместе с ковриками и шторами.
– Мне важно знать всё, – сказал он. – Я ощутил в доме отрицательные флюиды.
– Правда? Как интересно! Я очень чувствую ауру помещения. Когда я впервые прихожу к клиенту, мне кажется, будто я чувствую прошлое и настоящее семьи.
– Миссис Хокинфилд, кажется, была помешана на сером цвете, если это что‑то означает, – продолжил он.
– Помешана – именно так! Мы старались внести в обстановку более тёплые тона, добавляя старинные вещи с золотистым отливом и красное венецианское стекло, но она любила серый цвет и одевалась только в серые тона. Они ей действительно шли. У неё были прекрасные серые глаза и преждевременно поседевшие волосы, в чём мы все обвиняли её мужа.
Квиллер уже собирался спросить об убийстве, но мелодичный звон дверного колокольчика известил о появлении покупателя. Квиллер допил кофе.
– Я буду ждать вас в понедельник днём, мисс Пил.
– Сабрина, – поправила она его.
– Не приносите ничего серого, Сабрина. И пожалуйста, зовите меня Квиллом.
Отъезжая от мастерской с пуфиком в багажнике, он думал о Сабрине Пил. Ему нравились дизайнеры, особенно с рыжеватым оттенком волос, которых он называл про себя «блондинками‑декораторами». Когда он остановился у магазина на Пяти Углах, чтобы заполнить свой бар для возможных гостей, то наряду с обычным набором крепких и прохладительных напитков включил в список и то вино, которое она предлагала ему.
Дружелюбный Билл Трикл, суетясь в магазине с типично менеджерской проворностью, увидел, как Квиллер загружает в тележку виски, водку, ром, шерри, пиво, фруктовые соки и смеси.
– Устраиваете вечеринку? – спросил он весело. – Кажется, «Тип‑Топ» вам понравился.
– Да, ничего, – ответил Квиллер. После встречи с Сабриной он чувствовал себя слишком хорошо, чтобы дискутировать о кратчайшем пути вдоль ручья, разморозившейся еде и растаявшем мороженом.
На том же перекрестке он зашёл в хозяйственный магазин Ламптона и попросил латку.
– Какого размера? – гнусаво спросил мужчина.
– Я думал, они все одинаковые.
– У нас есть первоклассные гусятницы трёх размеров. Из Германии. А какой у вас гусь?
– Небольшой, – ответил Квиллер.
Цена ошеломила его, но он мог позволить себе это, а кошки заслужили второй туалет. У него самого было восемь ванных комнат в «Тип‑Топе», почему же они должны ограничиваться одним горшком? Ещё он купил радиоприёмник с большим количеством функций, и такой, какой действительно хотел, – с несколькими переключателями на панели, шестью ручками и семнадцатью кнопками. Причём приемник стоил дешевле, чем горшок для кошек.
Выходя из хозяйственного магазина, Квиллер увидел рекламный щит: «Ручная работа из Картофельной Лощины». Он поехал в направлении, указанном стрелкой, думая о том, что хорошо бы найти подарок для Полли и керамическую кружку для себя. У кофейных чашек Хокинфилда были слишком неудобные ручки и ограниченная емкость: он опустошал чашку в два глотка.
Дорога в Картофельную Лощину относилась к тому типу дорог, которые на картах обозначались как в «плохом состоянии», то есть посыпанная гравием и со множеством вытряхивающих душу ям и ухабов. Однако знаки отмечали каждый поворот и каждую развилку, и шла дорога через густой лес, где высокие и прямые сосны стояли близко‑близко друг к другу, как пикетчики в заграждениях.
На пути в Лощину встретилось несколько домов, точнее, слабых подобий таковых, и всё же здесь было больше признаков жизни, чем вокруг старой гостиницы. Он увидел детей, гонявшихся друг за другом или лазивших по деревьям, двух женщин, которые, смеясь чему‑то, развешивали на бельевую веревку пелёнки; заметил кошек и собак, проехал мимо мужчины, коловшего дрова, и старушки, которая, сидя на крыльце длинного дома, чистила яблоки. Было что‑то поэтическое в этой непритязательной сцене – в том, как старушка мирно сидела в кресле‑качалке, с миской на коленях, неторопливо действуя кривым ножом, как если бы впереди у неё была целая жизнь. Фотоаппарат лежал на сиденье рядом; и он бы сфотографировал её, если бы не ружье, прислонённое к столбику крыльца.
Дальше вдоль дороги протянулся низкий навес предприятия под названием «Просто ржавчина». Под навесом валялись груды ржавых вещей: сетки от кроватей, части швейных машинок, плуги, сломанные инструменты, погнутые металлические стулья, котлы, косы, ванны, клетки для птиц, сковородки, садовые тачки…
Затем началась улица, которая могла бы стать декорацией для дешёвого голливудского вестерна; грубые старые деревянные дома, расположенные в беспорядке вдоль дороги и соединённые между собой деревянными тротуарами. И всё же даже в этом убогом месте чувствовалась рука художника – например в надписях, сделанных на деревянных указателях. Первая пародировала гостеприимство маленьких городков: «Добро пожаловать в Картофельную Лощину… Население – О». Подобные надписи украшали и магазинчики: «Гончар Отто», «Деревенский кузнец Ванс»… и прочих мастеров по дереву, коже, свечам ручного изготовления, корзинам и т. д. Некоторые надписи отличались остроумием. Мастер, изготавливавший плетёные стулья, назвал свой магазин «Нижняя граница». Среди посетителей, расхаживавших по деревянным мосткам, были и горожане, одетые по‑субботнему и мало что покупавшие, и туристы, в шортах и сандалиях, которые глазели по сторонам и щёлкали фотоаппаратами. Квиллер присоединился к небольшой группе, бодро направлявшейся в сторону сарая за магазинчиком гончарных изделий Отто.
– Что тут такое? – спросил он у одного из туристов.
– Керамика прямо из печи, – тут же последовал ответ.
В сарае, куда солнечные лучи проникали сквозь дыры в ржавой металлической крыше, более двадцати человек внимательно следили за тем, как немногословный мужчина в брезентовом фартуке вытаскивал горшки из большой печи, каждый поднимая высоко над головой.
– Это – моё новое декоративное блюдо, – скромно говорил мастер. – А это – сигаретница с новой глазурью, над которой я сейчас работаю.
Раздались голоса наблюдающих за этим действом посетителей:
– Я беру это… Дайте‑ка рассмотреть поближе… О! Великолепно!.. У вас есть ещё три таких же блюда?.. Отто, я беру.
Спокойно и монотонно гончар продолжал свой комментарий:
– Вещи, которые находятся ближе к огню, могут различаться по цвету… Вот эта чаша не получилась. Ей досталось слишком много жара, и она начала оплывать. Как мы говорим, печь даёт – и печь отбирает. Вот один из моих новых кувшинов с узором в виде сосновой ветки.
– Я беру его! – выкрикнул мужчина с заднего ряда, и кувшин поплыл над головами. Покупатель же тихо сказал своему соседу: – У себя в магазине я продам его втрое дороже.
Квиллер заметил, что мужчины в рубашках от известных модельеров, украшенные золотыми перстнями и цепочками, равно как и женщины в светлых брючных костюмах, благоухающие дорогими духами, расхватывают четырёхдолларовые кружки и семидолларовые подсвечники ручной работы с подписью гончара. Квиллер тоже нашёл себе кружку с удобной ручкой, а когда узнал, что цена её составляет одну десятую цены горшка для кошек, купил ещё четыре. Наконец печь опустела, и вздох разочарования прошёл по толпе.
– Простите, у меня больше ничего нет, – извинился гончар. – Я очень старался загрузить печь до отказа, даже углы заполнил мелочами.
Покупатели выстроились в очередь, оплачивая покупки, и сразу небольшой сарай наполнился гулом голосов – восторги от покупок, приветствия друзей, обмен местными сплетнями. Квиллер случайно подслушал разговор двух женщин:
Ты слышала о «Тип‑Топе»? Какой‑то сумасшедший, с огромными усами и множеством кошек, снимает дом за две тысячи долларов в неделю!
– Кто он, канадец, или японец, или ещё кто?
– Никто не знает. Лесморы оформили сделку. Предполагают, что он – писатель. Это может быть ширмой для чего угодно.
– В любом случае ничего хорошего в этом нет.
Квиллер поспешил расплатиться. Затем, положив кружки, завёрнутые в газету, в багажник машины, смешался с толпой на деревянных тротуарах. Переходя от одной лавки к другой, он останавливался посмотреть, как мужчина плетёт сандалеты, а женщина – стулья, а услышав звон молота по наковальне, пошёл в кузницу. В амбаре с настежь распахнутыми дверями он увидел раскалённый горн и работавшего с красным горячим металлом мускулистого молодого человека с пышной бородой и пучком волос на затылке. На молодом человеке был кожаный фартук и грязная футболка с закатанными рукавами.
– Привет, – сказал кузнец, заметив, что Квиллер внимательно наблюдает за его работой, и взял прут щипцами. Сунув его в раскаленные угли, он подождал, пока тот раскалится докрасна, вытащил и, отбивая, придал ему форму. Затем это зрелище звуков и запахов дополнилось шипением остывающего металла, погруженного в бочку с водой.
Квиллер рассматривал кованые предметы, выставленные на продажу: крючки, щипцы, кочерги, шипы и колокольчики для коров, но понравился ему предмет, стоявший в тёмном углу амбара, – кованый, высотой около семи футов железный подсвечник на восемь свечей. Железная виноградная лоза обвивала ножку и разветвлялась на несколько завитков и листьев.
– Это продаётся? – спросил Квиллер. Кузнец посмотрел на него с сомнением:
– Думаю, да.
– Сколько вы хотите за него?
– Ну, я не знаю, Я сделал его, просто чтобы доказать, что могу. Большую часть времени я работаю механиком в долине.
– Очень эффектный кусок железа, – сказал Квиллер, мысленно представляя его в своём жилище в Пикаксе. – Назовите цену и позвольте мне купить его.
– Хм‑м… двести? – нерешительно предложил кузнец.
– Покупаю! Я подгоню машину, а вы поможете мне погрузить его. Сколько он весит?
– О, много!
Сложив заднее сиденье, они смогли разместить подсвечник внутри салона. Затем Квиллер изумил другого мастера, купив три дюжины длинных свечей из пчелиного воска, ручной работы. Довольный покупками, Квиллер стал искать, где бы выпить чашечку кофе. Устало поднимаясь по холму, он перекинулся несколькими словами с мастером, продававшим стёганые одеяла, и с женщиной, делавшей кукол из листьев кукурузных початков, а потом увидел здание, похожее на школу, с вывеской: «Бичем. Тканые изделия». Рядом стоял старый армейский автомобиль.
В открытую дверь были видны платки, шарфы, коврики, сумки, даже гамак свисал с потолка. Два покупателя – туристы, если судить по очкам, шляпам от солнца и фотоаппаратам, – рассматривали коврики и расспрашивали о том, как их стирать и сколько они стоят. Отвечала им коротко и резко высокая молодая женщина с впалыми щеками и длинными прямыми волосами. Она обернулась, увидела усы Квиллера и, помедлив, снова повернулась к покупателям.
В эту минуту он услышал глухие удары, доносящиеся из дальнего конца магазинчика. Седая женщина, с волосами, туго стянутыми в пучок на затылке, работала на ткацком станке, ритмично действуя педалями, продевая челноки и подтягивая венчик. Он наблюдал за её работой с удивлением и восхищением, но женщина ни разу не подняла головы.
Разглядывая вещи в магазине, Квиллер с трудом верил, что они сотканы на ткацком станке, например жакет‑накидка, невероятно мягкий и того ярко‑голубого цвета, который сейчас так нравился Полли. На ценнике стояло – сто долларов, и он сразу решил купить ещё четыре жакета для своих приятельниц в Мускаунти. Главная радость в получении наследства как раз и заключалась в удовольствии тратить деньги на других. В дни, когда он работал низкооплачиваемым журналистом, щедрость была недоступной для него роскошью, но теперь он наслаждался возможностью делать дорогие подарки. Кроме того, покупая накидки для Полли, Милдред, Фран, Лори и Хикси, он таким способом выразил бы благодарность этой странной молодой женщине, которая помогла ему найти дорогу.
Он слышал, как она говорила покупателям:
– Их выткали вручную на том ткацком станке. Если вы хотите иметь коврики за два доллара, вы найдете их в универмаге Ламптона в Спадзборо. – Она даже не пыталась быть тактичной, и они ушли.
– Привет! – дружелюбно сказал Квиллер.
– Привет, – ответила она грустно, не улыбнувшись.
– Это всё ваши работы? Очень красивые!
– Да, наши. Моей мамы и мои, – ответила она, не тратя попусту слов на благодарность за комплимент.
– Я очень признателен вам, мисс Бичем, за то, что вчера вы вывели меня на правильную дорогу. Не знаю, что бы я делал без вашей помощи.
– Мы должны быть добрыми соседями здесь, в горах. – В этом заявлении не было даже и намёка на теплоту.
– Я бы хотел купить эту голубую… эту голубую…
– Накидку.
– Я бы хотел послать её моей подруге на север. У вас есть ещё такие? Я бы мог купить ещё четыре, разного цвета.
– Они стоят сто долларов, – сообщила она, полагая, что он неправильно прочитал цену.
– Я заметил. Весьма привлекательная цена, должен сказать. Нельзя ли посмотреть и другие накидки?
Впервые выражение лица женщины смягчилось.
– Их здесь нет сейчас. Они плохо расходились, поэтому я отнесла накидки домой. Большинство покупателей ищут вещи не дороже пяти долларов. Но я принесу их, если вы зайдёте к нам ещё раз. – Она посмотрела на него с сомнением, будто не верила в его искренность.
– Вы завтра работаете?
– В воскресенье у нас больше всего посетителей.
– Как долго вы работаете?
– С обеда до темноты.
– Очень хорошо. Я непременно приду. Меня зовут Квиллер. Джим Квиллер, пишется через «в». А как вас зовут, мисс Бичем?
Она ответила ему, и он попросил назвать имя по буквам.
– К‑р‑и‑з‑а‑л‑и‑с.
– Милое имя, – сказал он. – Я видел Дьюи Бичема сегодня утром. Он согласился построить бельведер для меня.
– Это мой отец. Он очень хороший краснодеревщик, – с гордостью сказала она. – Он был одним из лучших мастеров на мебельной фабрике, до того как её автоматизировали. Сейчас он ищет работу. Может, вы знаете кого‑нибудь, кто интересуется мебелью на заказ?
– Буду рад рекомендовать его.
Когда она завернула голубую накидку в бумагу и упаковала в мешок магазина на Пяти Углах, он спросил:
– Простите мое невежество, но почему такое странное название – Картофельная Лощина? Что такое лощина?
– Лощина меньше, чем долина, но больше, чем яма, – ответила она. – Вы намерены поселиться здесь?
– Только на лето.
– Один?
– Нет, у меня две сиамские кошки.
– Что привело вас сюда? – спросила она с подозрением.
– Мои друзья с севера прошлым летом отдыхали в лесу‑заповеднике за рекой и порекомендовали мне это место. Я искал тихое место, где мог бы серьезно подумать.
– О чём?
Её резкое, неприкрытое любопытство забавляло его. Он и сам любил совать нос в чужие дела, но делал это более артистично.
– О карьере, – ответил он таинственно.
– Чем вы занимаетесь?
– Я журналист по профессии… Расскажите о себе. Давно вы живете в горах?
– Всю жизнь. Я – из бульбиков. Вы знаете, кто такие бульбики? Люди, живущие в единении с природой. Из поколения в поколение. Мы стали защитниками окружающей среды ещё до того, как придумали это выражение.
– Простите мое замечание, но ваша речь, мисс Ничем, отличается от речи других бульбиков.
– Я уезжала учиться в колледж. Когда уходишь из маленького поселка во внешний мир, что‑то приобретаешь, но что‑то и теряешь.
– Вы зарабатываете на жизнь ткачеством? – Он имел такое же право на любопытство, как и она.
– Нам не так много требуется на жизнь, и летом обычно дела идут хорошо. Зимой я вожу школьный автобус.
– Вы водите автобус по этим горным дорогам? Примите моё восхищение… Что ж, увидимся завтра, – попрощался он, так как в магазин зашли туристы. – Где здесь можно выпить чашку кофе?
– У Эми, – показала она на закусочную, расположенную выше по холму. Хотя Кризалис и не улыбалась, но неприязнь её исчезла.
Квиллер помахал рукой молчаливой женщине за ткацким станком.
– До свидания, миссис Бичем, я восхищён вашей работой! – сказал он.
Не поднимая головы, она кивнула в ответ.
Название «У Эми» он нашёл удачным для маленькой закусочной, где стояли четыре старых кухонных стола и несколько металлических складных стульев, явно из коллекции «Просто ржавчины». Зелёного цвета пол сиял чистотой, а белые стены украшал несколько абстрактный пейзаж – зелёные горы на фоне голубого неба. За стойкой стояла полненькая симпатичная женщина, лицо которой излучало здоровье даже сквозь косметику.
– Прекрасный день! – приветствовала его женщина.
– Вы – Эми? – спросил Квиллер.
– Да, конечно, это я! – ответила она весело. – Что вы желаете?
Меню, висевшее на стене у неё за спиной, предлагало овощной суп, гамбургеры с овощами, овсяное печенье, йогурт, яблочный сок и чай из; трав.
– У вас есть кофе? – спросил он.
– Конечно нет. Только заменитель кофе и чай из трав. Внезапно за стойкой раздался пронзительный крик, точно кричала какая‑то экзотическая птица, «Гу‑гу‑гу», – склонилась Эми. Квиллер заглянул за стойку. Там на столике в корзинке лежал младенец.
– Ваш? – спросил он.
– Да, это наш Эшли. Два месяца, одна неделя и три дня. Он будет экологом, когда вырастет.
Квиллер взял заменитель кофе и две овсяные печенины и сел за стол у окна. Кроме него было ещё два посетителя: продавец свечей пил йогурт и читал книгу в мягкой обложке, а кузнец заказав всё, что было в меню, жадно поглощал суп.
– Привет, – сказал кузнец с полным ртом, и свечник тоже поднял голову и улыбнулся человеку, купившему у него свечей почти на сто долларов.
Через минуту, размахивая керамической кружкой, торопливо вошла Кризалис.
– Яблочный сок для мамы, – попросила она у Эми. – Как Эшли? Сегодня он хорошо себя ведёт?
– Эшли сегодня просто ангел. Как дела у вас там внизу?
– На удавление хорошо! Запиши сок на наш счёт, Эми.
Когда Кризалис направилась к двери с полной кружкой сока, Квиллер встал и преградил ей путь.
– Вот мы и снова встретились, – с улыбкой сказал он. – Не выпьете со мной заменителя кофе с овсяным печеньем?
Она остановилась.
– Я оставила маму одну в магазине, – проговорила она в нерешительности.
– Я уже поел, Крис. И побуду с ней, пока ты не вернешься, – сказал свечник, поднимаясь.
– Спасибо, Мисси. Вот сок, и скажи ей, что я скоро приду. – Она повернулась к Квиллеру: – Мама не говорит, поэтому я не могу оставлять её одну в магазине.
– Не говорит?! – с сочувствием и скрытым удивлением произнес Квиллер, подавая Кризалис стул.
– Это психологическая травма. Она молчит уже почти год.
– Что вам заказать?
– Только йогурт. И большое спасибо.
Закусочная была так мала, что хозяйка слышала заказ, и Квиллеру не пришлось ждать.
– Вам нравится Картофельная Лощина? – спросила его Кризалис.
– Интересное общество, – ответил он. – Очень хорошие магазины. Но туристы мне не понравились.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, но благодаря им мы оплачиваем аренду. А как вы относитесь к тому, что происходит в горах?
– Я приехал только вчера и ещё не разобрался в ситуации. Но полагаю, вы говорите об освоении земель, верно?
– Так это называют они  , – агрессивно сказала она. – Я же – экологическим самоубийством. Они говорят: это просто заготовка древесины для отправки в Японию, я – угроза для жизни всей планеты. Они не представляют последствий: эрозия почв, проблемы со сточными водами, водоснабжением и контролем за отходами. Они лишают живую природу её среды обитания! Я имею в виду Большую Бульбу. А Иелихо – одну из немногих чистых рек – они скоро превратят в грязную канаву. Я не буду заводить детей, мистер…
– Квиллер.
– У меня не будет детей, потому что новому поколению достанется опустошённая земля.
Он слышал всё это и раньше, но никогда – с такой страстностью. И не сразу нашёлся что ответить, когда она заявила:
– Вот вы – журналист. Почему же вы не пишете об этой страшной угрозе? Сегодня они вырывают сердце из Большой Бульбы, а завтра отберут землю у нас. Черёд за Малой Бульбой!
– Мне надо хорошенько во всём этом разобраться, – повторил он. – Скажите, вы тоже стоите в пикетах перед зданием суда?
– Когда наступает моя очередь, да, – ответила она угрюмо. – Как и Эми, и Ване. – Она кивнула в сторону кузнеца. – Но кто знает, есть ли польза от наших пикетов? Меня это очень угнетает.
– Ответьте мне ещё на один вопрос, – попросил Квиллер. – Сегодня в городе я видел один плакат у пикетчиков: «Свободу лесу!» Вы что, боретесь за создание национального парка? Я не понял.
На её тонких губах задрожала улыбка.
– Моего брата зовут Форест Бичем… он сидит в тюрьме штата. – Она произнесла это смело, высоко держа голову и глядя на Квиллера с вызовом.
– Очень жаль. Какой срок…
– Пожизненно! Но он невиновен!
Квиллер подумал, они всегда так говорят.
– В чём его обвиняют? – спросил он.
– В убийстве!
– Суд был – сплошное вранье! – вступила в разговор Эми. – Форест и мухи не обидит! Он художник. Он кроткий человек.
«Они всегда так говорят», – повторял про себя Квиллер.
Кузнец, всё ещё с полным ртом, добавил:
– Жители города тоже могли это сделать, но полицейские ни одного подозреваемого не привели из долины, они решили: это должен быть один из нас.
– Надеюсь, вам попался хороший адвокат? – поинтересовался Квиллер.
– У нас не было денег на адвоката, поэтому адвоката назначил суд, – ответила Кризалис. – Мы думали, он вызволит брата, раз тот невиновен. Какая наивность! Этот человек даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь! – Она сказала это с горечью в голосе. – Он хотел, чтобы Форест признал себя виновным, тогда бы ему дали меньший срок. Но почему брат должен признавать себя виновным, если это абсолютно не так! Дело слушалось в суде присяжных, но присяжных специально подобрали: все они оказались жителями Спадзборо. Ни одного бульбика! Всё выглядело так нечестно, так несправедливо!
В закусочной на минуту повисла тяжёлая тишина. Потом Кризалис сказала:
– Мне нужно возвращаться в магазин. Благодарю вас за йогурт и за то, что выслушали меня, мистер…
– Квиллер.
– Вы действительно хотите завтра посмотреть накидки? – спросила она, вставая из‑за стола.
– Конечно, – ответил он, вставая вслед за ней.
Никто не произнёс ни слова, пока маленький Эшли не потребовал внимания.
– Гу‑гу‑гу, – загугукала Эми.
– Печенье – изумительное, – сказал ей Квиллер. – Вы сами его печёте?
– Нет, оно из пекарни, которая на холме. У них замечательная выпечка.
– Прекрасно! Это будет моя следующая остановка.
– Они уже закрылись, сейчас больше четырёх. Но вы должны обязательно попробовать у них печенье и пирожные со свежими фруктами и ещё сдобные булочки из пшенично‑картофельного теста.
– Эми, вы затронули мое самое слабое место. – Квиллер уже был в дверях, но вдруг вернулся. – А это дело об убийстве… кто жертва? – спросил он, хотя покалывание над верхней губой говорило ему, что ответ он знает.
– Важный человек в Спадзборо, – ответил кузнец.
– Владелец газеты, – добавила Эми. – И старой гостиницы на вершине Большой Бульбы.
Квиллер с удовлетворением пригладил усы: он опять оказался прав!

ШЕСТЬ

Выйдя из закусочной, Квиллер посмотрел вверх. Небеса опровергали предсказания Бичема о дожде. Сверкающее солнце, лёгкий ветерок с гор, – стоял на редкость прекрасный июньский день. Над долиной расползлись облака, напоминающие по форме драконов и совсем непохожие на пушистые облака Мускаунти.
Глядя на небо, Квиллер сомневался не только в предсказаниях Бичема, но и во всей услышанной истории. Много раз он брал интервью у родителей, супругов или соседей осужденного преступника и всегда выслушивал ту же самую сказку: «Мой сын никогда никого не обидел бы!», «Мой муж мягкий, миролюбивый человек!», «Он был прекрасным соседом, всегда готовым прийти на помощь любому человеку!»
Но как бы ни обстояло дело с убийством Хокинфилда и осуждением Фореста Бичема, теперь Квиллер начинал понимать, почему на него так подействовал «Тип‑Топ». Серый цвет и опустошённые комнаты, конечно, ни при чём. Здесь было совершено убийство, и предстояло разобраться в мотивах этого тяжкого преступления.
Тут он вспомнил, что сиамцы оставлены одни на целый день в незнакомой обстановке, и поспешил домой. Дорога к Соколиному Гнезду, так гладко заасфальтированная и безупречно оформленная на поворотах, делала поездку приятной после всех неудобств дороги в Картофельную Лощину.
Добравшись, он вынужден был несколько раз подняться по длинной лестнице – с пуфиком, с напитками, с латкой, с новым радиоприёмником, с накидкой для Полли, с тремя дюжинами свечей, с четырьмя кофейными кружками и очень тяжёлым подсвечником. Перенеся покупки на веранду, он сел на верхнюю ступеньку, чтобы перевести дух, но передышка была краткой. Кошачий дуэт за стеклянной дверью звучал громко и требовательно, особенно выделялся голос Юм‑Юм.
– Хорошо, хорошо, я знаю, что уже время обеда, – выкрикивал он, поворачивая ключ в дверях. – Нет необходимости доводить дело до Федерального суда.
Однако беспокоила их совсем не еда, а конверт, лежащий под дверью. Квиллер поднял его, вскрыл и прочитал: «Воскресный коктейль в усадьбе "Семь уровней". Приходите часов в пять, познакомитесь с соседями. Очень неофициально. Долли». Сунув приглашение в карман, он внёс свои приобретения в дом.
– У меня для вас подарок, – сказал он сиамцам. – Вы будете единственными кошками в Картофельных горах, имеющими самую современную латку немецкого производства!
Но Коко, проверявший всё, что попадало в дом, заинтересовался главным образом запасом напитков, выставленных рядом с баром, особенно его привлёк запах шерри – любимого напитка Полли.
«Невероятно, – подумал Квиллер, – чтобы кот понимал это. Всего скорее его привлекла этикетка». Коко питал пристрастие к клею, а вероятно, испанские виноделы использовали для этикеток особый, соблазнительный состав. Открыв банку крабов для сиамцев и банку спагетти для себя, он проверил, не натворили ли кошки чего‑нибудь в доме: они отличались чрезвычайной изобретательностью в своих шалостях, оставаясь без присмотра. К удивлению Квиллера, в доме царил порядок, только картина в холле опять висела криво.
Когда он поправлял её, сзади подошёл Коко, возмущенно мяукая.
– Возражения отклоняются, – сказал ему Квиллер. – Почему бы тебе не почесать зубы о неподъёмный буфет в столовой?
Картина с неразборчивой подписью в правом нижнем углу висела над простым шкафчиком на низких круглых ножках. Грубо сколоченный, украшенный охотничьей символикой и орнаментом в виде свитка, на котором сохранилась надпись: «Лорд Арчибальд Фитцуоллоу», шкафчик состоял из двух ящиков (пустых) и двух отделений под ними (тоже пустых). Он был некрасив, но удобен, чтобы поставить на него телефон, а рядом бросить ключи от машины. Пока Квиллер изучал охотничью символику, Коко нагло вспрыгнул на шкаф и в третий раз сдвинул гору.
– Ты что, смеёшься надо мной? – закричал на кота Квиллер. – Мы положим конец этой глупой игре, негодник! – С этими словами он снял картину с крюка и поставил её на пол.
Коко остался там, где был, но теперь, поднявшись на задние лапы, передними скреб по стене.
– Вот так‑так! – воскликнул Квиллер.
На крюке висел огромный старинный ключ из почерневшего железа. Выходит, Коко чувствовал, что ключ тут! Впрочем, он всегда знал, если что‑то было не так и если что‑то находилось не на своём месте.
– Извини, дружище, я погорячился. Пора бы мне понять – ты знаешь, что делаешь.
Квиллер в недоумении поглаживал усы. Для чего предназначался этот ключ? И почему его повесили за картину?
Ясно, что в гостинице «Тип‑Топ», где останавливались богатые клиенты, путешествующие со своими драгоценностями, заботились об охране как тех, так и других. На дверях спален были установлены старинные медные запоры, для которых требовались длинные ключи. Да и остальные двери, за исключением главного входа и черного, сохраняли старый стиль как подлинную достопримечательность исторического здания.
Поражаясь неудобному размеру и солидному весу ключа, Квиллер произвел тщательный осмотр всего дома, от погреба для фруктов и овощей до бельевой под крышей. Ни к одному замку ключ не подходил. По пыльным и крутым ступенькам он поднялся даже на чердак, загроможденный старыми чемоданами и сломанной мебелью, и обнаружил там лестницу, ведущую на крышу. Забрался по ней и через люк вышел на небольшую смотровую площадку с перилами – это была самая высокая точка на всём горном хребте, совсем близко к облакам, которые неслись по небу, словно дерущиеся драконы, золотистые в лучах солнца. Взирая на величественную панораму гор, он открыл для себя и нечто новое. К северу Большую Бульбу точно срезали – там было развёрнуто огромное строительство. На юге среди деревьев мелькало серебристо‑голубое озеро, к которому вела тропа, начинавшаяся у лужайки перед домом.
Забыв о замке, Квиллер поспешно спустился вниз, бросил ключ в ящик уродца Фитцуоллоу и схватил массивную прогулочную трость с вешалки для зонтов в холле.
– Я скоро вернусь, – крикнул он на ходу. – Хочу найти озеро Батата. Если меня не будет через полчаса, вызывайте ищеек.
Сиамцы проводили его до дверей, не проронив ни звука, а потом быстро побежали в гостиную и стали наблюдать из окна за его удаляющейся фигурой, и вид их говорил о том, что они могут больше не увидеть свою карточку на довольствие.
От дощечки со словом «Тропа», прибитой к дереву, уходила в лес тропинка, покрытая мягким ковром из сосновых игл и прошлогодних дубовых листьев, пёстрая от солнечных бликов. Она петляла в густых зарослях деревьев и кустов, а вокруг стояла абсолютная тишина. Это было то, что Квиллер надеялся найти, – уединённое место для прогулок и размышлений. Тропа извивалась то влево, то вправо, огибая то ствол огромного дуба, то выступ скалы; иногда она ныряла под поваленное дерево и постепенно шла вниз. Квиллер подумал, что возвращаться придется в гору, но это не смутило его, поскольку в Мускаунти он каждый день ходил пешком и ездил на велосипеде и находился в отличной форме.
Дощечки, прибитые к деревьям через каждые сто метров, уверяли, что он идёт в правильном направлении, но озеро не появлялось. Может, оно ему померещилось? Уклон становился всё круче, лес – всё гуще, двигаться – всё труднее. Листья, не высохшие в такой тени, скользили под ногами, из земли торчали корни. Он споткнулся и упал на больное колено, но бодро вскочил и зашагал дальше. Не было видно ни гостиницы наверху, ни долины внизу, только по‑настоящему дикая природа, и это ему нравилось. Время от времени какой‑нибудь небольшой зверек пробегал в кустах, но единственные птицы, которых он видел и слышал, были вороны. Они кружили над головой и хрипло каркали, будто жалуясь на что‑то. Где, спрашивал он себя, щеглы и гаечки, где кардиналы, которых так много в Мускаунти?
Спуск давал на больное колено нагрузку больше, чем подъём, и он обрадовался, увидев на небольшой поляне круглую беседку, под крышей которой разместились стол для пикника и скамейки. Квиллер с благодарностью сел и облокотился о стол. Дерево сильно пострадало от дождей и ветра, а сама беседка сильно обветшала – много воды утекло с тех пор, когда Хокинфилды устраивали здесь пикники. Он сидел и наслаждался тишиной, не подозревая, что то было затишье перед бурей. Даже вороны спрятались.
Спустя какое‑то время, посмотрев на часы, он решил – пора возвращаться на тропу… Да, но где она? Откуда он пришёл? Деревья и кусты выглядели совершенно одинаково, и в нескольких местах земля была утоптана так, что вполне могла сойти за начало тропинки. Увы, пока он сидел в беседке, он потерял ориентиры. Так, солнце садится на западе, а гостиница находится на севере… позвольте, а где же солнце? Оно исчезло за тучами, в лесу стало темно. Предсказание Бичема, похоже, вот‑вот сбудется.
Требовалось быстро принять решение. Одна тропинка шла чуть вверх, а все остальные – вниз. Здравый смысл подсказывал ему: выбирай первую, что он и сделал, но вскоре тропа, поднявшись на бугор, резко пошла вниз. Он вернулся на поляну и устремился по другой тропинке, которая завела его в чащу. Но всё‑таки тропа шла вверх, и «Тип‑Топ» находился наверху. И он обязательно придёт туда. Пробираясь через подлесок, цепляясь брюками за колючки, он прокладывал себе путь сквозь кусты, ветки которых хлестали его по лицу, угрожая выколоть глаза. Прогулочная трость скорее мешала, чем помогала, и он выбросил её. Темнело всё больше. Может, вернуться в беседку, но в какой она стороне? Появилось опасение, что он ходит кругами.
Он остановился, закрыл глаза и постарался собраться с мыслями. И вдруг услышал шум в лесу, будто сквозь кусты прорывался крупный зверь. Квиллер прислушался, напряженно всматриваясь в ту сторону, откуда шёл треск, и вскоре он разглядел сквозь густеющую темноту большого чёрного зверя, который двигался прямо на него. «Медведь!» – подумал он, и холодок пробежал у него по спине. Так, что советовали охотники? Ага! Не делать резких движений. Главное – не бежать.
Он застыл на месте, а чёрный зверь всё приближался. Приближение было зловещим. Холодный пот выступил у Квиллера на лбу, и вдруг он понял: это большая чёрная собака. Дикая? Злая? Вряд ли голодная – выглядела она достаточно упитанной и, кажется, была с ошейником. Чья же собака бродит здесь? Почему одна? Подрезанные уши и хвост позволяли сделать предположение, что это доберман, потерявший форму от переедания. Пёс дружески вильнул хвостом, и Квиллер вздохнул с облегчением.
– Хорошая собака! Хорошая собака! – произнёс он держа руки в карманах и не делая резких движений.
Доберман подошёл поближе и ткнулся мордой в ноги. По шляпкам гвоздиков на ошейнике Квиллер прочитал имя: «Л‑ю‑с‑и».
– Хорошая собака, Люси, – сказал он. – Ты – Люси? – Он потрепал её по чёрной голове, и перекормленная собака прижалась к нему сильнее. Она явно куда‑то толкала его. Квиллер отступил, и Люси толкнула его снова.
«Боже мой! Это же собака‑спасатель! – подумал Квиллер. – Где её фляжка с бренди?»
Он пошёл за собакой. Она бежала впереди, постоянно оглядываясь, дабы убедиться, что он идёт за ней. Люси легко пробиралась сквозь заросли и каждый раз, когда он останавливался или замедлял ход, прибегала к нему узнать, в чём дело.
В конце концов они вышли на дорожку из сосновых игл.
– Тропа! – ликовал Квиллер. – Хорошая собака! Умница, Люси!
Она побежала дальше. Да, это была тропа: он узнал поваленное дерево и гигантский дуб… и вот над макушками деревьев показалась серо‑зелёная громадина. Квиллер непроизвольно вскрикнул, а Люси помчалась к дому.
Она прибежала первой, ожидая его на веранде, у двери в кухню.
«Невероятно! – подумал Квиллер. – Она хочет получить в награду что‑нибудь вкусненькое и знает, куда нужно идти». Из‑за дверей раздавались два завывающих голоса.
– Это, конечно, нехорошо, Люси, – сказал он, – но я не могу пригласить тебя зайти. Я принесу угощение сюда. Подожди меня.
На крыльце она выглядела намного меньше, чем в тот момент, когда выпрыгнула из кустов. С благодарностью он дал ей четыре сосиски, которые покупал для себя. Сиамцы неизменно отвергали сосиски, но Люси быстро съела их и убежала – по другому заданию или в поисках другого угощения.
Обнюхав брюки Квиллера, сиамцы состроили презрительные гримаски.
– Не воротите носы, – упрекнул он их. – Люси привела меня домой очень даже вовремя.
Явно собирался дождь. Ветер усиливался, тревожно шумел лес, покрывавший склоны горы, чёрное небо озарялось вспышками молний. Не имея на то особых причин, кроме, может быть, радости спасения, Квиллер чувствовал необходимость поговорить с кем‑нибудь из Пикакса. Он позвонил Арчи Райкеру, надеясь, что тот дома. Был субботний вечер, и редактор газеты округа, мужчина средних лет, мог обедать где‑нибудь со своей капризной подругой Амандой – если, конечно, они на этой неделе не были в ссоре.
Когда Райкер поднял трубку, Квиллер сказал:
– Просто проверяю, существует ли ещё Пикакс на карте.
– Я думал, ты собираешься бойкотировать нас – упрекнул его Райкер. – Что случилось? У тебя ностальгия?
– А почему ты дома, а не где‑нибудь со своей распрекрасной Амандой? Кажется, сегодня вечер свиданий, узаконенный актом Конгресса.
– Не твоё дело. – Мужчины дружили с детства, и их разговор не отличался ни вежливостью, ни последовательностью. – Как твоя маленькая хижина в Картофельных горах? – спросил редактор. – Отвечает твоим скромным запросам?
– Вполне. У меня шесть спален, стоянка на десять машин, столовая на двенадцать персон. В данную минуту завывающий, как локомотив, ветер бьётся в стену моего дома. Но днём было прекрасно. Да, я обедал с издателем местной газеты и посылаю тебе один экземпляр. Обрати внимание на колонку «Картофельные очистки». Может, захочешь заказать статью её автору.
– Ты что‑нибудь пишешь для нас?
– С газетой я посылаю вам и свои путевые заметки. Сочтёшь нужным напечатать – печатай. Ещё могу написать о конфликте между местными защитниками окружающей среды и сторонниками экономического развития. Скоро и Мускаунти столкнётся с подобными проблемами.
– Прекрасно! Нет ничего лучше кровопролитного сражения для увеличения тиража. Нравятся ли кошкам горы? Что, Коко уже обнаружил чей‑нибудь труп?
– Нет, но здесь было совершено убийство год назад… О‑о‑ох!
– Что такое? – встревожился Райкер.
– Мне показалось, будто в меня выстрелили! Это гром прогремел прямо над головой. Здесь, на вершине, мы очень близко к боевым действиям. Лучше, пожалуй, повесить трубку. Молнии так и сверкают… У‑у‑у! Опять гремит! Поговорим в другой раз.
После разговора со старым другом Квиллер почувствовал себя намного лучше и пошёл наверх почитать. За окнами дождь лил как из ведра, гремел гром, раскаты которого эхом перекатывались в горах. Квиллер сидел положив ноги на новый пуфик, Юм‑Юм свернулась в клубок у него на коленях; начав вторую главу, он заметил, что Коко отсутствует.
Его беспокоили любые отклонения от обычного поведения кошек, поэтому он быстро спустился вниз выяснить, в чём дело. Уже на нижней ступеньке лестницы он услышал ворчание и бормотание в гостиной: Коко разговаривал сам с собой, как делал всегда, когда был чем‑то озадачен или расстроен.
На этот раз кот исследовал в дальнем конце гостиной письменный стол – узкий, высокий, с изогнутым основанием и застеклённым книжным шкафом. Книг, которые могли бы привлечь внимание кота‑библиофила, на полках не было. Но Коко весь до кончика хвоста погрузился в изучение стены за столом, пытаясь просунуть лапу в узкую щель между ними и глухо ворча от тщетности попыток.
Блеснула молния, и прямо над головой прогремел гром.
– Коко, пойдем наверх! – позвал Квиллер. – Мы читаем. Книга! Книга!
Игнорируя приглашение, кот продолжал обнюхивать, скрести лапой и бормотать.
Именно тогда Квиллер провёл ладонью по усам, почувствовав покалывание над верхней губой. Коко никогда не стремился к чему‑нибудь так целеустремленно, если на то не было веской причины. Стол стоял прямо на полу, поэтому под ним ничего не могло быть. Значит, Коко обнаружил что‑то за ним!
Уверенный, что стол состоит из двух частей, Квиллер обхватил верхнюю часть – книжные полки, – поднял её и аккуратно поставил на пол. И сразу понял, что беспокоило Коко. Дверь, ведущая в потайную комнату.
– Точно! – воскликнул он, стукнув себя по лбу. – Ну и болван же я!
Гуляя по веранде, он смутно чувствовал какое‑то несоответствие в количестве окон. Со стороны веранды их было восемь, а в гостиной – только шесть. Занятый другими мыслями, он не связал свои наблюдения, а Коко сразу понял: существует ещё одна комната!
«К тому же кот не выносит закрытых дверей», – подумал Квиллер. Но прежде чем открыть комнату (а найденный ключ, безусловно, от неё), необходимо было отодвинуть стол. Массивный, орехового дерева, сделанный так, как их делали сто лет назад, стол стоял как вкопанный. Только вынув все ящики, Квиллер с трудом смог сдвинуть его.
Коко возбужденно ходил взад‑вперёд с важным видом. Юм‑Юм играла роль ошеломлённой зрительницы.
– Всё в порядке, она открывается! – сказал им Квиллер, повернув ключ и открывая дверь. Коко ринулся в потайную комнату, Юм‑Юм последовала за ним своей царственной походкой. В комнате было темно, но, щёлкнув выключателем на стене, Квиллер зажёг сразу три лампы: на маленьком столике, на письменном столе и торшер. Судя по обстановке, они очутились в кабинете Дж. Дж. Хокинфилда.
Сиамцы, мало интересуясь окружающими предметами, устремились под стол для книг и принялись обнюхивать подстилку с надписью: «Л‑ю‑с‑и».
– Послушай! – обратился Квиллер к Коко. – Весь твой спектакль был из‑за этого? Вот для этого я напрягал спину, двигая пятьсот фунтов цельной ореховой древесины?
Но что бы он ни говорил, он находился в личном кабинете убитого человека. Правда, на полках ничего не было, кроме комплекта сборников законов; пустой сейф стоял с раскрытыми дверцами, а стол для компьютера – без компьютера, но зато по стенам висели в рамках многочисленные дипломы и награды – свидетельства заслуг, выданные Дж. Дж. Хокинфилду. И ещё семейные фотографии.
Обнюхав подстилку, Коко запрыгнул на письменный стол и стал скрести лапами по альбому для наклеивания вырезок. Квиллер слегка оттолкнул его и открыл альбом. В эту минуту над головой прогремел раскат грома, за которым последовала яркая вспышка молнии, и свет погас. Квиллер оказался в такой темноте, какую раньше даже вообразить не мог.

СЕМЬ

– Ну, что будем делать? – спросил Квиллер своих компаньонов. Он стоял в кабинете покойника в полной темноте, слушая, как дождь стучит по крыше. Для сиамцев темнота не имела значения, но Квиллер совершенно ничего не видел. Никогда прежде он не испытывал такой абсолютной слепоты.
– Оставаться здесь, ожидая, пока починят линию, мы не можем, это ясно, – сказал он.
Пытаясь найти дорогу к двери, он споткнулся о кожаное кресло, задел компьютерный стол, но, как только наступил на кошачий хвост и услышал вслед за этим хриплый вопль, расслабился. Двигаясь осторожно, с вытянутыми вперед руками и не отрывая ноги от пола, он ударился обо что‑то мягкое – пуфик! – и проворчал:
– Жаль, Коко, что ты не нашёл эту комнату до того, как я купил пуфик!
Наконец он нашел дверь в гостиную, но в её огромном пространстве ориентироваться было ещё труднее. Плохо помня, где что стоит, он знал: здесь полно ловушек в виде стульев и столов в центре комнаты. Фиолетово‑голубая вспышка молнии осветила всё на полсекунды – едва ли достаточное время, чтобы что‑то разглядеть, а потом стало ещё темнее. Если найти стену, подумал Квиллер, то можно по ней дойти до арки, ведущей в холл, – способ, которым пользовался старый кот Лори Бамбы, когда потерял зрение. Может, этот способ и помогал старому коту Тинкеру, росточком в несколько дюймов, владельцу сверхчувствительных усов, но не Квиллеру, который натыкался на каждый стул и ставил синяки о каждый стол, стоявший у стены.
До арки он наконец дошёл, но ему ещё предстояло пересечь широкий холл, войти в столовую, пробраться через неё в кухню и там найти аварийные свечи. Фонарик решил бы все проблемы, но его фонарик был в машине. Помогли бы спички, но он по совету доктора Мелинды бросил курить.
– Какой абсурд, – произнес он. – Зачем нужны свечи, если можно лечь спать.
Сиамцы вели себя спокойно. Вдоль стены холла, ощупью, он добрался до лестницы и поднялся по ней на четвереньках. Такой способ показался ему самым безопасным, поскольку под ногами рыскали две невидимые кошки.
С грехом пополам найдя спальню, он стащил с себя одежду, ударился лбом о спинку кровати и заполз на кружевные простыни.
Он лежал в кромешной тьме, и ему казалось, что он провёл в Картофельных горах уже неделю, а не сутки. При таком темпе жизни его три месяца по горному времени будут равны году с половиной. По сравнению с этим жизнь в Пикаксе была медленной, без осложнений и действовала расслабляюще. Вспоминая с ностальгией о Мускаунти, с теплотой о Полли Дункан и с тоской о яблочном амбаре, превращённом в то, что он называл домом, Квиллер уснул.
Около трёх часов ночи он почувствовал тяжесть на груди и открыл глаза. Обе кошки сидели на нём, выгнув спины и не сводя с него глаз. В спальне горел свет. Квиллер прогнал кошек в их спальню, затем сонно обошёл дом, выключая свет везде, где он горел в тот момент, когда отключили электроэнергию. Три лампочки горели в кабинете Хокинфилда, и он зашёл туда, думая о том, какую тайну хранит эта комната, зачем была нужна такая секретность. Любопытство заставило его просмотреть альбом для вырезок, обнаруженный Коко, и он нашёл в нём вырезки из «Вестника Спадзборо» – передовицы, подписанные инициалами Дж. Дж. Квиллер решил, что Коко привлек клей, которым эти вырезки были приклеены, – возможно, на каучуковой основе.
Если кот питал пристрастие к клею, то Квиллер – к печатному слову. Он был готов читать в любое время дня и ночи. Сев к лампе и положив ноги на пуфик бывшего издателя, он погрузился в чтение заметок под заголовком «Редактор наводит на цель».
Что ж, название выбрано точно. Хокинфилд вёл огонь по Конгрессу, по художникам, по Налоговому управлению, по медицинской службе, по пьяным водителям, по воспитателям, по бульбикам, по профсоюзам и по шерифу. Казалось, этот человек имел безграничный запас яда. Причиной тому был характер? Или понимание, что подстрекательские редакционные статьи – залог успеха у читателей? Со своего редакторского кресла он поносил Уолл‑Стрит, благотворительные программы, Голливуд, страховые компании. Он высмеивал защитников окружающей среды и борцов за права женщин. Ясно, что он был тираном, которого многие хотели бы убрать. И писал он не особо стесняясь в выражениях:

Так называемые художники и другие паразиты, прячущиеся в своих тайных берлогах на Малой Бульбе и выполняющие бог знает какие дьявольские обряды, замышляют саботировать экономическое развитие! Живущие в горах скваттеры, необразованные и немытые, еле бредут босыми ногами по грязи и при этом берут на себя смелость рассказывать цивилизованному миру, как входить в двадцать первое столетие!..

Этот человек был маньяком, решил Квиллер, просидев над этим альбомом и ещё одним таким же до рассвета. Однако к тому времени, когда он собирался лечь спать, сиамцы изъявили желание позавтракать, и Юм‑Юм истошно заголосила: «Йау, йау!» Во время еды она выступала в роли матери, словно и в самом деле была поилицей‑кормилицей. Казалось просто невероятным, чтобы эта изящная маленькая кошечка могла издавать такие пронзительные вопли.
– Сегодня День отца, а не матери, – упрекнул её Квиллер, открывая банку цыплят. – Я не жду подарка, но заслуживаю, чтобы со мной хоть немного считались.
День отца имел гораздо большее значение для «Тип‑Топа», чем предполагал Квиллер, отправляясь в Картофельную Лощину за четырьмя накидками.
Дождь прекратился, и слабые лучи солнца блестели на деревьях и кустах. Стоя на веранде с кружкой утреннего кофе, Квиллер обнаружил, что горный воздух после дождя обостряет чувства. Стали видны детали, которых он не заметил вчера: растущие повсюду цветы, голубые сойки в вечнозеленых деревьях, цветущий кустарник на склонах гор. Дорогу в Картофельную Лощину украсили многочисленные водопады, над каждым из которых сияла радуга. Не раз он останавливал машину, давая задний ход, чтобы полюбоваться великолепным зрелищем.
Однако сама дорога превратилась в узкую полосу грязи, и Квиллер ехал медленно, стараясь избегать луж, похожих на маленькие пруды. Проезжая мимо знакомого дома, он опять увидел старушку, которая вчера чистила яблоки, – она сидела на крыльце и раскачивалась в кресле‑качалке с высокой спинкой. В воскресном платье, в сплющенной соломенной шляпе с цветами, она явно поджидала кого‑то, кто должен был отвезти её в церковь. Однако нажать на тормоз Квиллера заставило её окружение: на коленях у неё сидела черная кошка, у ног свернулась серая, а на верхней ступеньке крыльца лежала, вытянувшись во всю длину, рыжая, тигриного окраса. Ружье отсутствовало.
Сунув в карман фотоаппарат, Квиллер вышел из машины и направился к старушке, приветливо махая ей рукой. Она смотрела на него, никак не реагируя.
– Простите, мадам, – обратился он к ней самым любезным тоном, на какой был способен. – Это дорога к Картофельной Лощине?
Прежде чем ответить, она качнулась несколько раз в качалке.
– Сдаётся мне, ты и сам знаешь, – ответила она, нахмурившись. – Я видела, как ты проезжал вчера. Дорога ведёт только туда.
– Извините, я здесь человек новый, а горные дороги кого угодно запутают. – Он рискнул осторожно приблизиться к ней. – У вас красивые кошки. Как их зовут?
– Это – Черныш. Это – Пятныш. А того – Тигр. – Она перечислила имена деловым тоном, как агенту по переписи населения.
– Я люблю кошек. У меня их две. Вы не будете возражать, если я их сфотографирую? – Он вытащил из кармана фотоаппарат.
Она молча качалась в кресле. Наконец решила:
– Если и мне будет одна фотография.
– Вы получите её, как только я проявлю пленку. – Он поспешно щёлкнул несколько раз. – Прекрасно. Благодарю вас… У вас приятный дом. Вы давно живёте на Малой Бульбе?
– Я родилась здесь. Ко мне тут всё время приезжают и уговаривают продать дом. Ты тоже? Я не собираюсь ничего продавать.
– Нет, я просто провожу здесь отпуск, наслаждаюсь прекрасным горным воздухом. Меня зовут Джим Квиллер. А вас как? – Он говорил с таким неподдельным интересом и таким ласковым голосом, что сразу располагал собеседника к себе.
– Все зовут меня бабушка Ламптон, у меня уже четыре правнука.
– Ламптон? Кажется, здесь в Картофельных горах довольно много Ламптонов, – заметил Квиллер.
– И должно быть! – ответила старушка, энергично раскачиваясь. – Ламптоны здесь уже больше ста лет – рожали детей, выкармливали цыплят, продавали яйца, рубили лес, делали виски из зерна…
Во двор въехала машина, шофер посигналил, и старуха, быстро встав и откинув кошек, решительно зашагала к машине, даже не попрощавшись. Теперь Квиллер понял – или думал, что понял, – почему на крыльце держали ружье: оно предназначалось для отпугивания спекулянтов землей, если они становились слишком настырными, и, скорее всего, бабушка Ламптон умела с ним обращаться.
Несмотря на грязь после дождя, мастерские и магазинчики в Картофельной Лощине работали. Кризалис Бичем встретилась ему на деревянных мостках у ткацкой мастерской. Хотя то, что на ней было надето, казалось ручной работы, выглядело оно скучно, впрочем, как и прежнее платье; однако отношение к нему стало помягче.
– Я не ожидала, что вы приедете по такой дороге, – сказала она.
– Но стоило поехать, – ответил он, – хотя бы для того, чтобы увидеть водопады и водопадики и радугу над каждым из них. Что это за цветы, которыми покрыты все горы?
– Горная лавровишня, – ответила она.
Они вошли в магазинчик, окунувшись в обволакивающую мягкость тканей, развешанных по стенам от пола до потолка.
– По‑моему, это здание было когда‑то школой, – заметил он.
– Да. И много лет. Ещё моя прабабушка училась здесь в младших классах. Всего лишь двадцать лет назад бульбики учились в школе, в которой восемь классов занимались в одной комнате – с одним учителем, а иногда и с одним учебником… Вот ваши накидки. Я принесла шесть, чтобы вы могли выбрать цвет. Что вы собираетесь делать с ними, мистер…
– Квиллер. Подарю своим приятельницам. Может, вы поможете мне выбрать цвет? У одной женщины золотистые светлые волосы, у другой – рыжеватые, у третьей – начинают седеть, а у четвёртой цвет волос меняется каждый месяц.
– Вы не женаты? – спросила она прямо, но без какого‑либо признака личного интереса.
– Уже нет… и ни за что снова! У вас вчера вечером отключался свет?
– У всех отключался. Мы все равны, когда авария на линии. И бульбики, и все остальные.
– Что‑то я не вижу вашей мамы сегодня…
– По воскресеньям она не работает.
С помощью Кризалис Квиллер выбрал фиолетовую накидку для Лори, зелёную для Фран, ярко‑синюю для Милдред и тёмно‑серую для Хикси. Пока он подписывал чек, Кризалис упаковывала накидки в коробку из‑под ниток.
– У меня никогда не было так много денег сразу, – сказала она.
Получив покупку, Квиллер замялся, не зная, начинать ли болезненный разговор. Потом решился:
– Вы не рассказали мне, что ваш брат обвиняется в убийстве Дж. Дж. Хокинфилда.
– Вы его знали? – спросила она отрывисто.
– Нет, но я снимаю его бывший дом.
– «Тип‑Топ»? – Она задохнулась от отвращения. – Именно там всё и произошло – ровно год назад. Случай этот называют убийством в День отца. Вы ведь знаете, как газетчики могут всё это подать!..
– А почему обвинили именно вашего брата?
– Это длинная история, – сказала она, тяжело вздохнув.
– Я бы хотел услышать её, если вы не против.
– Тогда вам лучше сесть, – сказала она, подтолкнув к нему деревянный ящик, сама же устраиваясь на сиденье ткацкого станка.
С правильными чертами лица, с горящими глазами, худощавая и сильная, как все, кто живёт в горах, с тонкими и ловкими руками ткачихи, она была не лишена привлекательности; ей не хватало немного косметики, чтобы выглядеть по‑настоящему красивой.
– Форест поступил в колледж, где изучал естественные науки, – бодро начала Кризалис, словно долго репетировала свой рассказ. – Когда он вернулся домой, его очень интересовали проблемы окружающей среды, и он ненавидел людей, которые разрушали наши горы. А главным разрушителем был Хокинфилд. Посмотрите, что он сделал с Большой Бульбой! И все его проекты таковы – о природе он не думал.
– Что именно планировал Хокинфилд? – спросил Квиллер с интересом. В силу своей профессии он умел и любил слушать.
– Построив коттеджи на вершине, он продал их вместе с участками земли и заработал кучу денег, затем организовал синдикат, для того чтобы продвигать планы строительства мотелей, парка передвижных домиков и даже лыжной базы! Уже началась вырубка леса, чтобы проложить лыжные трассы. Не правда ли, как нелепо то, что его именем собираются назвать самую живописную дорогу!
– И что же предпринимал ваш брат в этой ситуации?
– Возможно, он был немного вспыльчив, но он верил в активные действия. Да и не только он, многие хотели остановить осквернение природы, но Хокинфилд обладал большой властью в долине. Вы понимаете, что, владея газетой и радиостанцией и имея деньги и политическое влияние, он мог припереть к стенке кого угодно. Вышло так, что только Форест осмелился открыто высказать своё мнение.
– Ему было где высказаться?
– Ну едва ли, при таких обстоятельствах, Всё, что он мог сделать, – это проводить собрания и митинги на улицах. Ему приходилось раздавать листовки прохожим, чтобы привлечь внимание людей. Сначала никто не брался печатать их, но один наш друг работал в типографии «Вестника» и вызвался напечатать несколько листовок во время обеденных перерывов. К несчастью, его поймали на этом и уволили. Мы ужасно переживали за него, но он не считает, что это из‑за нас.
– Какие отклики вы получали на свои воззвания? – поинтересовался Квиллер.
– Первый раз всё прошло в общем довольно хорошо, в толпе находился репортер от «Вестника», и мы надеялись, что о нас напишут – хорошо или плохо, не имело значения. Но мы ошиблись! В газете не появилось ни строчки, зато он сфотографировал всех, кто присутствовал на митинге. Ну не грязно ли это? Точно тайная полиция! Об этом узнали, и на следующий митинг пришли только храбрецы, которым нечего было терять. Проблема охраны окружающей среды фактически разделила людей в нашем округе на порядочных и не порядочных.
– Каким образом?
– Ну, совет по образованию не разрешил нам использовать школьные помещения или игровые площадки, городской совет не разрешил собираться в общественных местах, а один из пасторов поставил себя под удар, разрешив нам использовать церковный подвал. Я никогда не забуду его – преподобного Перри Ламптона.
– Это не у него ли здание в современном стиле по дороге в гольф‑клуб?
– Нет, у него самая старая церковь в городе, вроде как историческое здание.
– И как реагировал на это Хокинфилд?
– Он написал статью о «вмешательстве Церкви в мирские дела, об оппозиции экономическому процветанию общества, которой она служит». Именно так и было написано! Но это ещё не всё. Городские власти сразу же заявили о нарушении каких‑то правил, касающихся здания старой церкви. Хокинфилд был настоящим негодяем.
– Если ваш брат невиновен, то, может, вы знаете или подозреваете, кто убийца? – спросил Квиллер.
Кризалис покачала головой:
– Это может быть кто угодно. Хокинфилда многие тайно ненавидели, даже те, кто, спасая свою шкуру, выступал с ним заодно.
– Свидетелей преступления не было?
– Не нашлось никого, кто сказал бы, что видел, как это случилось. Полиция заявила, что сначала произошла драка, а потом Хокинфилда столкнули с обрыва. Все улики, предъявленные суду, были косвенными, а свидетель дал ложные показания под присягой.
– Мне хотелось бы узнать об этом побольше. Не могли бы вы поужинать со мной как‑нибудь вечером? – сказал Квиллер. Он любил ужинать с женщинами. При этом красота и очарование не играли важной роли, если женщина заинтересовала его, и он знал, что дамы с удовольствием принимают его приглашения. Однако Кризалис колебалась, избегая его взгляда.
– Может быть, завтра? – настаивал он. – Я заеду за вами сюда к закрытию.
– Мы не работаем по понедельникам.
– Тогда я заеду за вами домой.
– Вы не сможете найти дом, – сказала она.
– Однажды я его уже нашёл, – возразил он.
– Да, но тогда вы не искали его, и, когда вы туда попали, вы не знали, где находитесь. Лучше встретимся у вас, в вашем «Тип‑Топе».
Перед тем как отправиться домой со своими четырьмя накидками, Квиллер заехал пообедать в долину, успев до начала столпотворения в связи с Днём отца. Поставив машину, он взглянул на горы. Малая Бульба, заселённая, утопала в пышной зелени, в то время как Большая была испещрена строительными площадками и поместьями с залысинами вырубленного леса; Дорога к Соколиному Гнезду ломаной линией прорезала её некогда живописные склоны. Он почувствовал, что втягивается в спор, чего бы предпочёл избежать: ведь он приехал в горы, чтобы подумать о своём будущем, принять решения, касающиеся только его самого.
В кафе «Пять углов» специально по поводу Дня отца на обед подавали индейку с гарниром из маиса, клюквенным соусом и репой. «Без репы», – сказал он, делая заказ, но блюдо подали с подозрительной горкой чего‑то серого рядом с большим количеством картофельного пюре. Он находился в Стране репы, и избежать её, равно как и картошки, было невозможно. Пока он с жадностью ел, почти не замечая вкуса, мысли его были заняты историей, которую рассказала Кризалис. Он вспомнил первую реакцию Коко на кресло в стиле королевы Анны и на стеклянную дверь – молчаливых свидетелей преступления. Как бы реагировал Коко на ограждение веранды, не почини её плотник? Веранда нависала над обрывом высотой в сто футов, и лишь несколько валунов выступали из неровного склона этого обрыва. Квиллер представил финальную сцену: стул, выброшенный через стеклянную дверь, яростная борьба на веранде – Хокинфилд с грохотом падает на ограждение и летит вниз.
Вернувшись домой, он провёл эксперимент: надел на Коко шлейку и вышел с ним на веранду. Ничего необычного: кот беспорядочно рвался в разные стороны, балансировал на перилах, исследовал невидимые пятна на окрашенных половицах. Но когда они дошли до дальнего конца дома, он осторожно подошёл к отремонтированным перилам и замер с вытянутым хвостом, выгнув при этом спину и прижав уши. Квиллер подумал: «Коко знает – здесь что‑то произошло, и даже что именно произошло!»
– Кто это сделал, Коко? – спросил Квиллер. – Бульбик или житель Спадзборо?
Но кот только важно ходил кругами, бросая неприязненные взгляды на край веранды.
Эксперимент прервал телефонный звонок; взяв трубку, Квиллер услышал нежный женский голос:
– Добрый день, мистер Квиллер. Говорит Ванда Дадли Уикс, фельетонист «Вестника». Мистер Кармайкл дал мне ваш номер телефона. Надеюсь, я не прерываю вашу воскресную сиесту.
– Нет, что вы, – ответил Квиллер ровным голосом, решив быть вежливым, но не поощряющим.
– Мистер Квиллер, я была бы счастлива написать заметку о вас и ваших успехах, которые, как сказал мне мистер Кармайкл, просто удивительны, и хочу спросить вас, не могу ли я приехать на вашу великолепную гору сегодня днем для импровизированного интервью.
– Боюсь, это невозможно, – ответил Квиллер. ‑Я одеваюсь и ухожу в гости.
– Да, понимаю! Вы становитесь необычайно популярным! Известный журналист! И именно поэтому мне так хочется написать о вас, успев это сделать до того, как все лучшие люди завалят вас приглашениями к себе. Обещаю, – добавила она с кокетливым смешком, ‑что правильно напишу вашу фамилию.
– Честно говоря, я не собираюсь вести здесь светскую жизнь. Мне необходимо поработать в спокойном уединении, и боюсь, что любое упоминание, особенно в вашем разделе, только помешает мне.
– Не беспокойтесь, мистер Квиллер, в своём очерке я упомяну об этом и даже создам вокруг вас завесу тайны. Может, мы увидимся с вами завтра?
Будучи газетчиком, Квиллер знал, как реагирует журналист, когда интересующий его человек отказывается от интервью; он, например, расценивал это как личное оскорбление. Тем не менее он не желал становиться одной из картофелин, с которых Ванда Дадли Уикс снимает кожуру. Он сказал:
– Я всё ещё устраиваюсь, миссис Уикс, и завтра у меня встреча в городе. Если вас устроит, мы можем встретиться с вами где‑нибудь за чашечкой кофе и поговорить несколько минут. Только скажите где.
– О, приезжайте ко мне на чашку чая! – пригласила она. – Я живу на Центральной улице, в маленьком викторианском пряничном коттедже. Скажите, в какое время вам удобно.
– Что если в десять тридцать? У меня встреча в одиннадцать пятнадцать, я смогу уделить вам полчаса.
– Великолепно! Я даже не мечтала о таком! – воскликнула Ванда. – Можно я приглашу фотографа из газеты?
– Пожалуйста, никаких фотографов, – заявил Квиллер.
– Вы такой красивый мужчина! Я видела вас во время обеда в клубе и восхищена вашими усами! Это так романтично!..
– Никаких фотографий, – твёрдо сказал Квиллер.
Почему незнакомые люди чувствуют себя вправе говорить с ним о его усах? Он никогда не говорил: «Мне нравится ваш маленький носик», «У вас необыкновенно большие уши», «Какие необычные ключицы». Но его усы рассматривались как общественное достояние и обсуждались всеми без его на то разрешения.
Закончив разговор, он обнаружил, что Коко сидит на шкафчике лорда Фитцуоллоу, наклонив голову в ожидании краткого отчета.
– Это была Ванда Дарли Уикс, – сказал он ему, отстегивая ремешок.
– Йау, – ответил Коко, который никогда не тратил слов даром.
– А у вас сегодня ранний ужин, потому что я собираюсь на коктейль. Может быть, принесу вам немного икры.
В шестом часу Квиллер спускался по Дороге к Соколиному Гнезду, мимо дома Уилбанка, к поместью «Семь уровней». У главного дома стояло полдюжины машин, и Долли Лесмор, в старомодных очках, приветствовала гостей у дверей; по мнению Квиллера, на ней было нечто слишком короткое, слишком узкое и слишком красное.
– Мы хотели провести вечеринку у пруда, – сказала она, встречая его, – но после вчерашнего дождя везде ужасно сыро. Пройдёмте в дом, Джим, и познакомьтесь с вашими соседями. Можно я буду называть вас Джимом? Пожалуйста, зовите меня Долли.
– Друзья называют меня Квиллом, – сказал он.
– О, мне нравится! Что будете пить?
– А что пьете вы?
– Моя погибель – бренди с содовой.
– Мне то же самое со льдом – без бренди.
– Квилл, помните Роберта, человека, помешанного на гольфе? – спросила Долли, подводя его к своему мужу.
– Привет, – сказал Роберт, сопровождая слова рукопожатием, которое было более мужественным, нежели сердечным.
– Вы удобно устроились в «Тип‑Топе»? – спросила Долли.
– Постепенно устраиваюсь. Завтра приедет Сабрина Пил, привезет кое‑какие безделушки, чтобы оживить обстановку. Ничего, если плотник построит бельведер в лесу?
– Конечно? Всё, что хотите… если вы платите за это и не увозите с собой при отъезде, – добавила она с гортанным смешком. Она подвела Квиллера к группе гостей: – Это ваши ближайшие соседи, Дэл и Ардис Уилбанк. Шериф Уилбанк, вы уже знакомы… А это доктор Джон и доктор Инесса Уикис, ветеринары… У Квилла две кошки, – объяснила она чете Уикис. – У Джона и Инессы совершенно очаровательный дом над водопадом. Он называется «Тайный водопад». Возможно, вы видели табличку.
– Нам казалось, это хорошая идея – жить у водопада, – сказала Инесса с огорчением, – но честно говоря, он шумит, словно неисправный водопровод. Бывают ночи, когда мы отдали бы всё, что угодно, только бы его выключить, особенно после таких дождей, как нынешней весной.
– Уровень воды опасно высокий, – включился в разговор её муж, серьёзный человек в очках, которые делали его похожим на сову. – У нас очень неустойчивое состояние склона, поэтому постоянно думаешь об оползнях. И я никогда прежде не слышал, что земля может быть так пропитана влагой.
Хозяйка представила ещё несколько пар, живущих на Дороге к Соколиному Гнезду, и беседа потекла по обычной схеме: «Когда вы приехали?.. Надолго?.. Как вам нравится наша гора?.. Вы играете в гольф?»
Квиллер радовался, что никто не заговорил о его усах, хотя женщины и смотрели на него оценивающим взглядом, который он научился узнавать. Среди гостей были ещё двое с усами, но их усы не шли ни в какое сравнение с его – ни по пышности, ни по конфигурации.
Его устраивало и то обстоятельство, что это был коктейль а‑ля фуршет. Ему нравилось то присоединяться к болтающим группам, то отходить в сторону, чтобы поговорить с кем‑нибудь из гостей. Он был любопытен от природы, а задавать вопросы стало его профессией. Увидев, что Дэл Уилбанк стоит один, задумчиво глядя на пруд, Квиллер подошел к нему со словами:
– Я любовался вашим домом, шериф. Очень оригинальный проект.
– Мы любим его, – угрюмо сказал Уилбанк, – но не все разделяют наше мнение. Если долго смотреть на те диагональные доски, то начинает клонить в одну сторону. Наши владения занимают три и две десятых акра. Ардис хотела видеть закаты, поэтому пришлось вырубить около пятидесяти деревьев. К сожалению, не очень хорошо принимаются телепрограммы.
– Думаю, вы знали Хокинфилда, – сказал Квиллер.
– Все знали Дж. Дж.
– Какой несчастливый конец у того, кто, насколько я понимаю, сделал выдающуюся карьеру.
– Но не такой уж неожиданный, – ответил шериф. – Мы понимали – что‑то обязательно произойдёт. Дж. Дж. был независимым парнем и не стеснялся в выражениях. Он ходил по лезвию ножа.
– Говорят, он упал со скалы, это так? – решился спросить Квиллер.
Уилбанк мрачно кивнул.
– И с очень высокой. Но сначала вышла крупная ссора, – сказал он.
– В какое время дня это случилось?
– Около двух часов. Мы с Ардис были дома, ждали звонка от сына из Колорадо.
– Есть свидетели?
– Нет. Дж. Дж. был дома один. Его дочь приехала на День отца и поехала на Пять Углов за продуктами. Когда она вернулась, то увидела разбитое стекло и сломанные перила на заднем крыльце. Она кричала, звала отца, но он не отзывался. Потом она услышала, как их доберман скулит на дне обрыва. Она прибежала к нам в истерике. Это случилось ровно год назад. Я сейчас думал именно об этом.
– Подозревали многих?
– Нужен только один, если такой есть. Мы нашли его по следу машины. Когда дочь Дж. Дж. ехала вниз за продуктами, она видела старый армейский автомобиль, который шёл вверх. Когда она вернулась, автомобиль уже уехал. Хорошо, что она оказалась такой наблюдательной! Следы привели нас прямо к Бичему. Он всегда был смутьяном.
– У него были судимости до этого?
– Нет, но он угрожал Дж. Дж. Его арестовали, обвинив в убийстве, потом состоялся суд, и его признали виновным – простейшее дело. Эти бульбики, вы знаете… у некоторых из них есть склонность к убийству. Вы слышали о Хатфилдзе и Мак‑Койзе? Они, правда, не с наших гор, но у нас здесь такие же. Вспыльчивые… затаившие злобу… всегда готовые схватиться за ружье.
– Странно. Я был в Картофельной Лощине пару раз, и у меня сложилось совершенно другое впечатление. Я встретил приветливых людей, с головой ушедших в своё ремесло, – сказал Квиллер.
– Конечно! Но не смотрите на них косо, иначе вам могут снести голову.

ВОСЕМЬ

Квиллер потягивал содовую, пробовал закуски и слушал гостей, собравшихся у Лесморов. Обсуждали проблемы, неизбежно возникающие у всех, кто живёт в горах: недостаточную защиту от пожаров, высокую стоимость покрытия кольцевой дороги, плохой приём телесигнала, угрозу оползней, возможность освещения Дороги к Соколиному Гнезду и доставки почты.
Решив, что пора уходить, он попросил хозяйку дать немного печёночного паштета для сиамцев – икры не было – и отправился к себе в «Тип‑Топ». Дорогой он обнаружил, что подъём к Соколиному Гнезду намного круче, чем спуск от него, а икры ног, привыкшие к равнинам Мускаунти, и так уже болели после субботней прогулки в лесу. Медленно поднимаясь в гору, он вдруг поймал себя на том, что постоянно приглаживает усы: они обладали своеобразной чувствительностью – например, над верхней губой покалывало всякий раз, когда он сталкивался с ложью, обманом или нечестностью. И сейчас усы посылали ему эти сигналы. Коко, с его подергивающимися усами и любопытным носом, обладал той же способностью. В какой‑то степени они были братья по духу.
Оставшуюся часть вечера Квиллер провёл за чтением «Волшебной горы» и в мечтах о массаже. Почитав сиамцам вслух, он рано лег спать, так как устал за день и не сомкнул глаз предыдущей ночью. Несмотря на раздражающие кружева на простынях, он крепко проспал до половины восьмого утра, когда шум мотора со сломанным глушителем дал ему понять, что Дьюи Бичем приехал строить бельведер.
Поспешно натянув штаны и куртку, Квиллер спустился на стоянку поздороваться с плотником.
– Лучше построить его там, – предложил он, показывая Бичему на небольшую полянку.
– Лучше там, за деревьями, – сказал Бичем. – Там собираюсь поставить.
– Ну, я должен признать, что вы были абсолютно правы по поводу дождя, мистер Бичем, поэтому я вам верю.
– Дожди ещё не кончились, – проворчал рабочий. Квиллер наблюдал, как он разгружает инструменты и материалы, а затем помог ему перенести их на место строительства. Стараясь поддержать разговор, Квиллер сказал, опуская местоимения, как и Бичем:
– Перепугался в субботу перед самым дождем. Пошел погулять в лес. Заблудился.
– Без ружья опасно, – заметил Бичем. – Медведей видели?
– Только большую чёрную собаку. А в этих лесах есть медведи?
– Не больше двухсотфунтовых. Убивали пятисотфунтовых, когда ещё молодыми были. Тяжёлые времена были. Приходилось убивать медведей на мясо.
Квиллер вежливо выслушал, потом извинился и вернулся в дом кормить кошек.
«Кормление кошек, – подумал он, – единственная постоянная величина в моей отнюдь не размеренной жизни: ритуал, исполняемый дважды в день, вокруг которого вращаются все мои остальные дела». Ещё несколько лет назад он никогда не поверил бы, что такое возможно.
– Не беспокойтесь, если услышите стук молотка и звук пилы, – сказал он кошкам. – Это – для вас. Вернусь к часу, на случай если кто‑нибудь позвонит.
Позавтракав в городе, он купил четыре сосиски и зарядил карманный фонарик. На Центральной улице зашел в Первый Национальный банк открыть счёт. Он находился ещё там, когда через город прогрохотал поезд, прямо по выступу над банком. Земля дрожала, и грохот локомотива и вагонов разносился по всей долине.
– Скажите, здесь оползней не было? – спросил он кассиршу в банке. – Поезда на деловую часть города не падали?
– По крайней мере, я о таком не слышала, – ответила она. – Вы хотите простые чеки или с рисунком гор? Чеки с рисунком – с наценкой.
– Простые, – сказал он.
В половине одиннадцатого он стоял перед домом Ванды Дадли Уикс. Из всех викторианских домов в жилой части Центральной улицы её имел самые причудливые пряничные украшения на фронтонах и крыльце, а также самое большое количество висящих цветочных корзинок. Ещё до того, как он ушёл позвонить, дверь открылась, и его приветствовала пышущая здоровьем миссис Уикс, в нарядном платье из голубого атласа и в жемчугах. Волосы наверняка подкрашены.
– Вы восхитительно пунктуальны, мистер Квиллер! – воскликнула она. – Проходите, пожалуйста, располагайтесь в гостиной, я пойду заварю чай. – И уплыла в мягких складках атласа, подчеркивающих её округлые формы.
Квиллер вошёл в комнату, в которой были красные стены, ковер с узором из роз и окна с гирляндами из зелени. Он расхаживал по комнате мимо изящных стульев с резными спинками и рассматривал фотографии в рамках, стоящие на мраморных столиках и на пианино, покрытом шалью.
– Вам нравится «дарджилин»? – спросила миссис Уикс, вкатывая маленький столик с серебряным чайным сервизом.
– К сожалению, моё образование в отношении чая запущено, – ответил Квиллер, тонко намекнув, что никогда не пил чай, если мог избежать этого. Расправив складки голубого шёлка, хозяйка уселась на чёрное канапе, а Квиллер осторожно опустился на сиденье изящного стула с резной спинкой и обрушил на хозяйку шквал вопросов: «Это всё фамильные вещи?.. Сколько лет вы живете в Спадзборо?.. Ваш дворик за домом когда‑нибудь затопляло?»
Она добросовестно отвечала на вопросы, держа в руках серебряный заварной чайник, ручку которого украшали перламутр и жемчуг, и разливая чай в чашки из тонкого, как яичная скорлупа, фарфора.
– Отличный чай! – заметил он. – В чём его секрет?
– Не перекипятить воду! – ответила она доверительным шепотом. – Мой последний муж обожал мой чай, но я никогда не открывала ему своего секрета.
– Когда ваш муж… умер?
– Почти год назад, и мне его ужасно не хватает. Это был поздний брак. Мы прожили вместе только восемь лет, восемь счастливых лет.
– Примите мои соболезнования, – пробормотал Квиллер, выждав несколько почтительных минут перед возобновлением допроса: «Кто написал ваш портрет?.. Вы сами занимаетесь интерьером?.. Когда построен этот дом?» Он заметил миниатюрный магнитофон на чайном столике, но она забыла включить его.
– Не правда ли, дом очаровательный? Его построил более ста лет назад мистер Ламптон, владелец универмага, – отвечала она. – Спадзборо многие десятилетия был сонным старомодным городом до тех пор, пока Дж. Дж. не приобрёл газету и не вдохнул жизнь в нашу городскую общину.
– Ваш муж был журналистом?
– О нет! Уилсон был очень удачливым строительным подрядчиком. Он заключил контракты на строительство всех домов по Дороге к Соколиному Гнезду. Как член городского совета, он отвечал за установку мусорных контейнеров и счётчики платных автомобильных стоянок на Центральной улице,
– А вы, вероятно, изучали журналистику в колледже? – спросил он лукаво.
– Ну что вы! Как выяснилось, у меня природная способность к бумагомаранию, и Дж. Дж. неожиданно возвысил меня от секретаря по подписке до ведущей газетного раздела. Это произошло двадцать пять лет назад, и с тех пор я, так сказать, «чищу картошку». Боюсь, я сообщила вам свой возраст, – добавила она с девичьей застенчивостью.
– Значит, вы очень хорошо знали Дж. Дж. Как бы вы описали его?
– Дайте подумать… У него были чёрные глаза, которые могли просверлить тебя насквозь… и очень крупный, крючковатый нос… и очень суровое выражение лица которое всех заставляло подчиняться ему: служащих городских чиновников – всех! Думаю, именно так он добился важных для города вещей. Лучшие школы, новая канализация, хорошая библиотека…
– А вы, вы его боялись?
– Не совсем, – сказала она, улыбнувшись чуть виновато. – Он был очень добр ко мне. До того как я вышла замуж за Уилсона, Дж. Дж. обычно приглашал меня на вечеринки на озере Батата и на прекрасные рождественские вечера в «Тип‑Топе». Прекрасное было время!
– Что случилось с его сыновьями?
Она поставила чашку и повернула к нему скорбное лицо.
– Они погибли – все трое! Двое младших попали под снежную лавину во время лыжной прогулки, а старший мальчик утонул в реке. У матери, бедняжки, произошёл нервный срыв, и она до сих пор в клинике, где‑то в Пенсильвании… Налить вам ещё чаю?
Квиллер подождал, пока чашка наполнится, а затем спросил:
– Как здесь отнеслись к убийству Дж. Дж.?
– Мы были просто убиты горем! Он был самой замечательной личностью в округе! Конечно, мы все понимали, что это дело рук одного из этих ужасных бульбиков, удивительно, что убийцу не линчевали до того, как он предстал перед судом.
Квиллер посмотрел на часы и резко поднялся:
– К сожалению, я должен идти. Благодарю вас, я получил большое удовольствие, но у меня назначена ещё одна встреча.
– Я понимаю.
– Спасибо за восхитительный чай.
Ванда Дадли Уикс, прощаясь, рассыпалась в выражениях признательности, а Квиллер, уходя, радовался тому, как провёл беседу.
Вернувшись в «Тип‑Топ», он подготовился к приезду Сабрины Пил с несколько большим энтузиазмом, чем того требовали обстоятельства, – охладил бокалы для вина, повесил на место горный пейзаж, поставил железный подсвечник рядом со шкафчиком Фитцуоллоу. И даже предусмотрительно придвинул обратно письменный стол к двери кабинета Дж. Дж.: раз у кого‑то были причины скрывать эту комнату – лучше сделать вид, будто ничего не произошло.
Точно в час тридцать приехала дизайнер, с машиной вещей и молодым человеком по имени Джимми, который по двадцати пяти ступеням внёс вещи в дом. Сабрина привезла портьеры, диванные подушки, пару ширм, пледы с отделкой, лампы и коробки со старинными безделушками.
– Знаете, вам не нужно покупать эти вещи, – сказала она, указывая на безделушки. – Они стояли на полу в моей мастерской, и я даю их вам напрокат. Цветовод‑декоратор тоже уже едет сюда. Вы собираетесь устраивать многолюдные приёмы?
– Возможно, на одного‑двух человек, и всё, – ответил Квиллер.
– Тогда давайте закроем стеклянную дверь в столовую и поставим несколько крупных цветов в холле… Я раньше никогда этого не видела. – Она показала на восьмифутовое железное дерево с восьмью ветвями.
– Я купил его у кузнеца в Картофельной Лощине.
– У вас хороший вкус, Квилл. Подсвечник сделан с фантазией, и ничего лишнего. И удачно отвлекает внимание от этого уродливого охотничьего шкафа Фитцуоллоу, который, поверьте, не из нашей мастерской.
– Вы называете это охотничьим? Очень точно. Мой кот всё время за чем‑то охотится на нём.
– Вы не говорили, что у вас есть кот.
– У меня два сиамца, и они сейчас наверху на лестнице и следят за каждым нашим движением.
– Надеюсь, они не разрушители, – сказала Сабрина и крикнула им: – Если вы поцарапаете это, вам придётся всё купить!
– Йау! – возразил Коко.
– Бойкий малыш, – заметила Сабрина. – А теперь поработаем над гостиной. Создадим более интимную обстановку, разделив комнату с помощью ширм.
Квиллер с явным удовольствием наблюдал за её работой; она кружила по комнате, и плиссированная юбка обвивала её колени, а шелковистые волосы рассыпались по плечам. Решительно и авторитетно она руководила Джимми, который ставил ширмы, группировал стулья, устанавливал лампы, набрасывал пледы, взбивал подушки и развешивал портьеры. А сама расставила медные подсвечники, керамические чаши, резные шкатулки, затем разложила стопки журналов. В результате комната стала выглядеть так, как если бы в ней жил человек со вкусом, хотя и необязательно со вкусом Квиллера. Тем не менее он был благодарен за эту метаморфозу.
Потом приехал цветовод‑декоратор с комнатными деревьями и большими растениями в горшках.
– Я должен поливать всё это? – ужаснулся Квиллер.
– Нет, сэр, – ответил цветовод. – Если растения берут напрокат, мы раз в неделю посылаем нашего сотрудника проверить, не высохла ли земля.
Когда комната преобразилась, любопытство Коко взяло верх над его дурными предчувствиями, и он стал наблюдать за происходящим из арки. Юм‑Юм держалась сзади и была готова сбежать в любую минуту.
– Не останетесь ли выпить немного вина? – спросил Квиллер Сабрину.
– С удовольствием, – ответила она, помедлив. – Джимми может вернуться в город с цветоводом… Джимми, скажите мистеру Пулу, где я, и, если придёт клиентка в четыре часа, предупредите её, что я задерживаюсь. Дайте ей почитать какой‑нибудь старый журнал. – И объяснила Квиллеру: – Это жена моего врача, и месть будет мягкой.
Сабрина с бокалом вина и Квиллер с яблочным соком сидели в преображенной части гостиной, оживлённой портьерами и растениями. Гостиная стала удобнее, благодаря новому, свободному расположению мебели, и веселее из‑за красно‑золотистых деталей.
– Мои комплименты дизайнеру, – сказал Квиллер, поднимая стакан. – Надеюсь, ширмы достаточно крепкие: кошки высоко прыгают, особенно когда они в хорошем настроении.
– Да, вы убедитесь, что они весьма устойчивые, – уверила его Сабрина. – Их сделали специально для нашей мастерской, и они выдерживают сильные нагрузки. А что вы затеяли строить в лесу?
– Бельведер с решётками, чтобы кошки могли дышать свежим воздухом, если когда‑нибудь станет суше. Никто не сказал мне, что в горах так часто идут дожди. И никто не сказал мне, что Хокинфилд был убит.
– Вы не знали? – удивилась Сабрина. – Более того, у вас есть картина, написанная убийцей. – Она махнула рукой в сторону холла.
– Форестом Бичемом? Это его работа? – в свою очередь удивился Квиллер. – Этот парень действительно знает, как писать горы!
– Он сделал несколько горных пейзажей для моих клиентов. Ужасно, что он попал в такую беду.
– Вы согласны с решением суда?
– Честно говоря, я не следила за процессом, но из того, что я слышала, – нет сомнений в его виновности. – Её бокал был пуст.
– Ещё немного? – спросил Квиллер, наклоняя бутылку с вином. Сабрина кивнула. Он налил и задал ещё вопрос – А каким клиентом был Хокинфилд?
– К счастью, мы мало контактировали с ним. Мы работали с миссис Хокинфилд, но когда её положили в клинику, возникли неприятности с Дж. Дж. Он отказался оплатить довольно большой счёт за заказы своей жены утверждая, что она была нездорова, а мы воспользовались её нервным состоянием. Вот таким был этот человек. – Сабрина раздражённо постукивала пальцами по ручке кресла.
– Вам удалось получить деньги?
– Только после передачи дела в суд, и – поверьте мне! – потребовалось много мужества, чтобы возбудить дело против такого сильного человека, как Хокинфилд. Проиграв дело, он был, конечно, разъярён и выместил злость, написав злобную статью о порочности (что бы это ни означало) художников вообще и дизайнеров по интерьеру в частности. Не думаю, что этого человека кто‑нибудь действительно любил, кроме той женщины, которая ведёт раздел «Картофельные очистки». Он был не только самоуверенным, но и безжалостным и совершенно не умел вести себя с женщинами. Человек его интеллекта, живущий в наше время, не должен позволять себе такую распущенность. – Она резко откинула голову и отбросила назад волосы изящным движением обеих рук с безупречным маникюром. – Общеизвестно, что он оскорбительно относился к жене и дочери. Он боготворил сыновей и после их гибели отправил дочь в пансион – от матери, от друзей, от этих гор – от всего, что она любила.
Квиллеру нравились дизайнеры: подвижные, общительные, деятельные. Он спросил:
– Почему она оставила горный пейзаж и взяла всё остальное, что имеет хоть какую‑то ценность?
– Вероятно, потому, что горный пейзаж не слишком подходит для её магазина. Магазин находится в Мэриленде, и у неё появилась искушенная в антиквариате клиентура из Вашингтона и Вирджинии.
– А что за магазин?
– Он называется «Не ново, но фартово». Что‑то типа магазина подержанных товаров высокого уровня, хорошего вкуса.
– Неплохое название.
– Благодарю вас, – сказала Сабрина, приглаживая челку. – Это была моя идея.
– Вы поддерживаете связь с ней?
– Иногда, в качестве оценщика. Единственное, что оставил ей Дж. Дж., – это дом и его содержимое, и она пытается извлечь из этого всё, что можно. Не стану упрекать её и винить, но она на самом деле превращается в жадное маленькое чудовище. – Опять раздалось постукивание по ручке кресла. – Она хочет, чтобы я оценивала вещи бесплатно, и запрашивает больше миллиона за отцовский подарок, от которого мечтает избавиться. За аренду она, наверное, берёт вашу руку и ногу.
– У меня всё же остается по одной, – ответил Квиллер. – А что случилось с остальным имуществом Дж. Дж.?
– Оно вошло в траст для оплаты ухода за его женой. Знаете, Квилл, вы могли бы купить это место за меньшую сумму, чем она просит. Почему бы вам не совершить сделку и не купить дом под гостиницу? Я бы превратила её в игрушку как внутри, так и снаружи. – Увидев его сердитый взгляд, она, улыбаясь, предложила: – Тогда, может быть, частный санаторий? Или подпольное казино?.. Нет?.. Ну а теперь я должна вернуться в долину. Эти горные уединённые места вызывают какие‑то странные чувства. Спасибо за вино. Мне необходимо было расслабиться. Где я оставила свою сумку?
– На стуле в холле, – вспомнил он. – Могу я как‑нибудь пригласить вас на обед в гольф‑клуб?
– Я знаю место получше. Приглашаю вас поужинать, – предложила она.
Когда они выходили из гостиной, Сабрина остановилась в проходе взглянуть на свою работу.
– Нужно ещё одно яркое пятно, там, между окнами, – сказала она. – Может быть, парочку подушек на пол…
В холле Квиллер заметил, как два пушистых существа спрыгнули со стула, – сумка Сабрины лежала с расстегнутой молнией. И тогда он вспомнил, что сиамцы вели себя слишком спокойно последние полчаса и подозрительно тихо. Но разве можно было предположить, что они отважатся на кражу.
– Благодарю вас, Сабрина, за то, что вы сделали, – сказал он. – Вы творите с такой легкостью!.. Вы – настоящий профессионал.
– Пожалуйста. Счёт пришлю по почте, – засмеялась она, взяв сумку и застегнув молнию.
Он спустился с ней по всем двадцати пяти ступеням, а когда вернулся в дом, сказал:
– Ну, негодники! Что вы натворили? Если вы что‑нибудь стащили, она вернётся сюда с шерифом Уилбанком.
Коко, сидевший на ступеньке лестницы, отвёл глаза и поскрёб за ухом. Юм‑Юм безмятежно лежала, свернувшись калачиком на столбике перил, а Квиллер стал обыскивать холл. Он не нашёл ничего, что могло бы находиться в женской сумочке. Пожав плечами, он вышел посмотреть, как продвигается работа у Бичема. Плотник ушёл, но постройка уже приобретала форму – пусть не ту, которую предлагал Квиллер, однако выглядела она хорошо. Он вернулся в дом и увидел сцену, от которой в первую секунду онемел.
С Коко случился припадок в гостиной: его выгибало, трясло, складывало пополам, бросало на пол и скручивало.
Квиллер с тревогой подошёл к нему. Может, он отравился? И это уже конвульсии?
– Коко! Успокойся, малыш! Что с тобой?
Услышав своё имя, Коко уселся на пол и яростно укусил себя за лапу. И только тогда Квиллер понял – что‑то абсолютно невидимое обмоталось вокруг лапы и застряло между коготками. Он осторожно помог Коко освободиться из ловушки. Это был длинный светлый волос декоратора.

ДЕВЯТЬ

Квиллер накормил сиамцев раньше обычного.
– Вы простите мне моё отсутствие сегодня вечером? – спросил он их. – Я пригласил гостя на ужин в гольф‑клуб.
Сам он съел несколько крекеров с сыром, вспомнив, что последний раз в клубе он остался голодным.
Когда он брился, зазвонил телефон, и ему пришлось бежать вниз с намыленным лицом, так как наверху телефона не было.
Звонила Сабрина:
– Квилл, я потеряла письмо в «Тип‑Топе». Если оно найдётся, просто опустите его в ящик на почте, адрес и марки на нём уже есть. Оно могло выпасть из сумки, когда я искала ключи от машины.
Он ответил, что не видел письма, но пообещал поискать на веранде и на стоянке. Повесив трубку, он бросил сердитый взгляд на Коко, сидевшего у телефона. Коко зевнул, раскрыв пасть, как аллигатор.
В назначенное время звук пыхтящего мотора сообщил ему о появлении Кризалис Бичем, прикатившей в одной из семейных развалюх. Бичемы были единственной семьей из тех, что он знал, владевшей двумя полуразвалившимися машинами. Он спустился по ступеням поздороваться с ней, когда она выходила из старого армейского автомобиля: с длинными волосами, заплетёнными в косу, в чёрной шляпе с жесткими полями, как у тореадора, она выглядела почти очаровательно. Чёткие линии впалых щёк и выступающих скул делали её строгой, но удивительно красивой. Одета она была почти так же, как и раньше: свободные туфли, длинная юбка и верх явно ручной работы.
– Добрый вечер, – сказал он. – Мне нравится ваша шляпа. Вам она идёт.
– Спасибо, – ответила она.
– Вы бывали здесь?
– Нет.
– Не хотите пройтись по комнатам? Размеры производят довольно сильное впечатление, и есть старинная мебель.
– Нет, спасибо, – сказала она, сверкнув глазами.
– Тогда поедем. На вашей машине или на моей? – шутливо спросил он, но, не получив весёлого ответа, открыл перед ней дверцу своей машины. – Я заказал столик в гольф‑клубе. Надеюсь, вам понравится. Кормят там диетическими продуктами, что скучновато для моего развращенного вкуса. – Его милая болтовня не имела успеха.
– Вы играете в гольф? – спросила она.
– Нет, но у меня членская карточка, которая позволяет мне посещать ресторан и приводить гостей.
Когда они ехали вниз по Дороге к Соколиному Гнезду, он показал ей дома шерифа, супругов, занимающихся недвижимостью, и ветеринаров. Его пассажирка смотрела без всякого интереса и без каких‑либо замечаний.
– Как шла торговля в магазине сегодня? – спросил он, стараясь разговорить её.
– Мы закрыты по понедельникам, – угрюмо ответила она.
– Ах да, вы говорили об этом… Ваш отец приезжал сегодня утром и начал строить бельведер. Он сказал, что дожди ещё не кончились.
– Как вам его шляпа?
– Она выглядит так, будто имеет историческое значение. – Таков был тактичный способ Квиллера сказать о том, что она обветшала от старости и плесени.
Оживившись, Кризалис сказала:
– Это семейная реликвия. Мой дед однажды прогнал с ружьем сборщиков налогов, и те убегали так быстро, что один из них потерял свою шляпу. Дед хранил её как трофей. В горах его считали героем.
– Ваш дед тоже гнал самогон?
– В то время все гнали самогон из кукурузы, если хотели прокормить семью. Это был единственный способ заработать хоть какие‑то деньги на обувку, муку и семена для посадки. Однажды деда посадили в тюрьму за самогоноварение, и он этим гордился.
– Как давно ваша семья живёт в горах?
– С тех пор, как они смогли купить участок земли в низине по пять центов за акр. Из срубленных деревьев они построили дом и жили без дорог – лишь тропы, отмеченные зарубками в лесу.
– Первопроходцами можно только восхищаться. И как они выжили?
– Охотой, рыбной ловлей, выращивая турнепс. Они брали воду из горного источника и всё делали своими руками: мыло, лекарства, инструменты, мебель – всё. Мне рассказывала об этом бабушка. Она говорила, что кто побогаче – имели мула, корову, цыплят и яблони.
– Когда всё изменилось?
– Не раньше тридцатых годов, когда началось строительство дорог и в горы провели электричество. Некоторые бульбики не хотели проводить в дома электричество или водопровод и канализацию. Они считали, это негигиенично, когда уборная не во дворе, а в доме. Мы до сих пор выступаем против мощёных дорог на Малой Бульбе. Мы не хотим, чтобы разъезжающие на машинах ради собственного удовольствия отравляли нам воздух и оставляли мусор по обочинам дорог. Среди старых бульбиков есть такие, которые никогда не спускались с гор.
– Я мало знаю о культуре жителей гор. Надеюсь, вы просветите меня, – сказал Квиллер.
Они приехали в гольф‑клуб и появились в дверях ресторана – Квиллер в своей льняной голубой рубашке с галстуком и Кризалис в своих спортивных туфлях и шляпе, как у тореадора. Столы были накрыты к ужину: белые скатерти, фужеры для вина и свежие цветы в маленьких вазочках.
– Предварительный заказ для Квиллера, столик на двоих, для некурящих, – сказал Квиллер женщине, встречающей посетителей.
– О… да… – произнесла она в замешательстве, посмотрев в блокнот, а затем в зал, где было ещё много свободных столиков.
– Мы пришли немного раньше, – объяснил он.
– Идите за мной.
Женщина провела их к столику на двоих в дальнем конце зала, рядом со входом в отдельный бар, где игроки в гольф отмечали победный счёт или с яркими подробностями описывали неудачные удары при попытке загнать мяч в лунку.
– Это похоже на лошадиный аукцион у бульбиков, – сказала Кризалис.
– Мы можем пересесть за столик в более спокойном месте? – спросил Квиллер метрдотеля.
В нерешительности она снова заглянула в свой блокнот и отвела их за стол, расположенный между дверью на кухню и кофейным автоматом.
– Мы предпочли бы столик с видом на площадку, – сказал Квиллер вежливо, но твёрдо.
– Эти столики зарезервированы для постоянных членов клуба, – ответила женщина.
– За тем столиком хорошо. Я ничего не имею против шума, – вмешалась в разговор Кризалис.
Они вернулись ко входу в бар. Положив на стол два меню, женщина спросила:
– Хотите что‑нибудь из бара?
– Мы решим, когда сядем за стол, – ответил Квиллер, отодвигая стул для своей гостьи. – Вам коктейль или бокал вина, мисс Бичем?
– Пожалуйста, зовите меня Кризалис, – сказала она. – Как вы думаете, здесь можно заказать пиво?
– Всё, что пожелаете… И прошу вас, зовите меня Квиллом.
– Я полюбила пиво в колледже. До того я знала только вкус кукурузной водки, но она мне не нравилась.
Официант лет двадцати склонился над столом:
– Что‑нибудь из бара?
– Пиво для дамы – лучшее из того, что у вас есть, а мне содовую.
Напитки появились очень быстро, и Квиллер заметил своей спутнице:
– Обслуживают великолепно, особенно если мы единственные посетители.
– Будете заказывать? – спросил молодой человек. Судя по карточке, его звали Ви Джей.
– После того как посмотрим меню, – ответил Квиллер. – Не спешите. – Обращаясь к Кризалис, он сказал: – Я обратил внимание на то, что на вас вещи ручной работы. Очень художественно.
– Спасибо, – сказала она признательно. – Далеко не каждый замечает подобные вещи. В нашей семье женщины ткали всегда. Раньше они выращивали овец, пряли пряжу из шерсти и обеспечивали одеждой всю семью. Я начала ткать салфетки на продажу с семи лет. Позднее, в колледже, я узнала, что ткачество может быть творчеством.
– Вы когда‑нибудь ткали портьеры? Мне нравятся гобелены.
– Я сделала несколько, но они плохо продавались. Слишком дорого для туристов. – Просмотрев меню, она выбрала курицу в винном соусе с орехами и кусочками яблок, объяснив: – Дома у нас бывает только отварная курица с клецками.
Квиллер заказал то же самое и предложил густой кукурузный суп на первое. Он попросил официанта принести еду через некоторое время и подать салаты после основного блюда.
Суп принесли мгновенно.
– Верните на кухню, – возмутился Квиллер. – Мы не на пожаре. Мы ведь просили задержать блюда.
Ви Джей поплёлся прочь с двумя тарелками.
– Понимаете, то, что бульбики цепляются за некоторые старые идеи, такие как отварная курица, или грунтовые дороги, или отсутствие телефонов, вовсе не означает, что они отсталые люди, – сказала Кризалис – Они бережно относятся к традициям, потому что знают то, чего не знают люди, живущие в долине. Жизнь в горах на протяжении многих поколений и борьба за экономическую самостоятельность развили их интеллект в других направлениях.
– Возможно, вы правы. Я начинаю верить, что в горах есть нечто мистическое, – согласился Квиллер.
Наконец они попросили принести суп, и официант поставил перед ними тарелки. Суп был холодным. Квиллер жестко сказал:
– Ви Джей – если вас действительно так зовут, – если бы мы хотели холодный суп, мы бы и заказали холодный суп. Унесите это и проследите, чтобы его хорошо разогрели. – И своей гостье: – Прошу прощения.
Через какое‑то время суп вернулся в сопровождении двух салатов.
– Салаты мы просили подать после основного блюда, – недовольно заметил Квиллер.
Угрюмый официант убрал салаты, но не успели Квиллер и Кризалис взять в руки суповые ложки, он уже подал две заказанные курицы, перекладывая всё на столе, чтобы разместить две большие тарелки.
Рассердившись не на шутку, Квиллер подозвал к столу женщину‑метрдотеля.
– Прошу вас обратить внимание на безобразную подачу блюд, – сказал он. – Или это в традициях клуба – подавать основное блюдо вместе с супом?
– Извините, – сказала она. – Ви Джей, унеси суп.
– Мадам! Будьте так добры! Мы ещё даже не начинали его! Унесите курицу и сохраните её горячей до тех пор, пока мы не будем готовы съесть её. – И объяснил Кризалис: – Я впервые ужинаю здесь. Но следовало пойти к Эми. Там гораздо приятнее.
– Не беспокойтесь. Я не так часто хожу куда‑нибудь, чтобы разбираться в этом.
Несколько минут они в молчании ели суп, потом Квиллер спросил:
– Скажите, в Картофельной Лощине хорошо идёт торговля?
– Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «хорошо», но мы удивились, когда несколько человек, сочувствующих нам, пригласили нас переехать в долину. Они хотят сделать пристройку к торговому центру и назвать её «Картофельной лощиной».
– Как ваши люди отнеслись к этому предложению?
– Большинство хочет остаться в Лощине, но учредители говорят, что в долине мы приобретём известность и сюда легче добираться. Плата же за аренду будет чисто символическая, поскольку администрация торгового центра заинтересована в нас.
– Не делайте этого! – сказал Квиллер. – Картофельная Лощина уникальна. В торговом центре сразу пропадет её естественное очарование. Вам придётся работать семь дней в неделю, по одиннадцать часов в день, а плата за аренду перестанет быть символической, как только вы устроитесь. Они пытаются вас эксплуатировать.
– Рада слышать ваши слова. Я не доверяю жителям Спадзборо. Они делают всё ради своей выгоды, совершенно не считаясь с нами. Они сваливают мусор и использованные шины в ущелья нашей горы, вместо того чтобы отвезти на свалку в Спадзборо, где им пришлось бы заплатить пятьдесят центов.
– Вы заявляли протест?
– И не один раз! Но местные власти никогда не поступают честно с бульбиками. Можно подумать, что мы не платим налоги! А теперь они вообще пытаются вытолкать нас с горы.
– Но как они могут это сделать?
– Очень просто. Наши старики вынуждены будут продать землю либо из‑за нехватки денег, либо из‑за невозможности уплатить налоги. Жители Спадзборо скупят землю почти за бесценок, а затем продадут её за огромные деньги. Именно это сделал Хокинфилд с Большой Бульбой. И мы боимся, что то же самое случится с нами. Придут застройщики, налоги возрастут, всё больше и больше бульбиков станут продавать свои угодья. А когда вы живете на земле, которая принадлежит вашей семье не одно поколение, то ужасно горько терять её. Жители долины, у которых здесь нет таких глубоких корней, как у нас не понимают наших чувств.
После этого ужин протекал почти спокойно, хотя Квиллер отметил, что курица необычно пересолена для ресторана, гордившегося своими приправами из трав. Однако он делал всё возможное, чтобы сохранить приятную атмосферу.
– Я хотел спросить вас о странном явлении, которое озадачило меня, – сказал он. – Это было в пятницу около полуночи. Небо было чистым, и я увидел на Малой Бульбе хоровод огней.
– Ах это. Не знаю, как лучше вам объяснить. Это что‑то мистическое… Вы должны понять мою мать. Она своеобразный мыслитель. Она верит, что одной только силой воли можно изменить ход событий. А вы верите в это? – округлив глаза, спросила Кризалис.
– Почему бы нет, – сказал он, думая о необычайных повадках Коко.
– Это не просто её собственная идея. Мои бабушка и прабабушка верили в то же самое. Они выжили в тяжёлые времена и дожили до преклонных лет. Я хотела бы иметь их убежденность.
– А что, вашей матушке удавалось повлиять на какие‑нибудь события?
– Ну… однажды отец попал в страшную аварию на фабрике, и доктора сказали: ему не выжить. Но и мама, и бабушка своей волей заставили его жить. Это произошло двадцать пять лет назад, и никогда не догадаться о том, что с ним что‑то случилось, разве только по небольшой хромоте.
– Убедительная история.
– Некоторые называют это колдовством.
– Расскажите это Норману Винсенту Пилу, – ответил Квиллер. Заметив, что она ковыряет вилкой еду, он спросил, нравится ли ей курица.
– Пересолена. Я не привыкла к такой соленой еде.
– Согласен, повар посолил от души. Кто‑то должен заявить ему об этом напрямик… Расскажите о способностях вашей матушки.
– Она всегда устраивала хорошую погоду в те дни, когда собиралась вся семья, – сказала Кризалис со странным смехом. – А если серьёзно… вот она решила для себя, что Форест и я должны учиться в колледже, и знаете, что произошло? Штат предложил бесплатное обучение для учеников с гор!
– Тогда почему она молчит? В чём причина? – поинтересовался Квиллер.
Кризалис печально посмотрела на него. Он уже видел этот печальный взгляд, когда она говорила о брате о том, что он в тюрьме.
– Она винит себя за то, что случилось с Форестом, – с грустью произнесла она.
– Не понимаю, – сказал Квиллер.
– Мама использовала всю силу своей мысли, чтобы остановить Хокинфилда от разрушения гор. Она не желала его смерти, она просто хотела, чтобы в его сердце произошли перемены, – Кризалис замолчала и устремила взгляд в пространство, однако молчание Квиллера заставило её продолжить: – Ужасная ирония заключается в том, что брат обвинен в убийстве, которого не совершал. Мама дала обет молчания, пока он в тюрьме.
Квиллер тихо проговорил слова сочувствия и сожаления, а затем повторил вопрос:
– Так что же это за хоровод огней на горе?
– Некоторые из наших людей приходят в полночь на вершину Малой Бульбы с фонарями. Они становятся в круг и молча ходят, сосредоточившись на мысли о том, чтобы Фореста освободили – тем или иным образом. – Она покачала головой.
– Вы думаете, движение по кругу повышает эффективность их действий? – спросил он мягко, словно сомневаясь в этом.
– Предполагается, что хождение по кругу концентрирует силу их коллективной воли. Так они говорят.
– А вы, кажется, не очень в этом уверены?
– Не знаю… Не знаю, что думать. Устраивая пикеты перед зданием суда, мы тоже ходим по кругу.
– Теперь, когда вы упомянули об этом, – сказал он, – мне кажется, что пикетчики всегда ходят по кругу.
– Пикеты – это идея Эми, – сказала Кризалис. – Она и Форест собирались пожениться и хотели сыграть свадьбу у водопада, где туман поднимается, точно вуаль Все уже было готово, но… Его задержали, не выпустили под залог и отправили в тюрьму. У Эми ребенок от моего брата. Она берёт его в свой ресторанчик каждый день. Его зовут Эшли… Извините, я говорю слишком много, но так хорошо, когда кто‑то внимательно слушает, не из своих. Последнее время я всё больше становлюсь похожей на мать, мне не хочется говорить.
– Вы должны преодолеть это, Кризалис. Расскажите мне о суде. Какие упущения были сделаны?
– Ну, во‑первых, назначенный судом адвокат даже не присутствовал при предъявлении обвинения. Он позвонил, сказав, что опаздывает, но суд не стал его дожидаться.
– Это похоже на нарушение конституционных прав, – заметил Квиллер.
– Откуда мы могли знать? Мы простые бульбики. Потом Фореста не выпустили под залог, и адвокат сказал, что это для его же блага, так как весь город настроен против него. Мой брат! Я не могла в это поверить!
– Если было так много враждебности, адвокат не пытался перевести дело в другой судебный округ?
Она кивнула:
– В этом было отказано.
– Как звали адвоката?
– Хью Ламптон.
Квиллер фукнул в усы: ещё один из вездесущих Ламптонов!
– Он не представил ни одного свидетеля со стороны защиты и позволил свидетелю обвинения безнаказанно лгать! – продолжала Кризалис. – Суд присяжных вынес решение так быстро, что мы даже не сразу поняли: всё, конец!
– Я не судья, – сказал Квиллер, – но мне кажется, у вас есть возможность добиться нового слушания дела. Вам нужен другой адвокат – хороший адвокат.
– Сколько это будет стоить? Мы пытались одолжить денег, чтобы нанять адвоката, ещё когда Фореста только обвинили. Но банки, они ведь все повязаны между собой земельными спекуляциями, отказали нам в закладной. Они посоветовали нам продать землю, но вы не поверите, сколько эти спекулянты предложили за наш кусочек горы. Впрочем, сейчас это не имеет значения, мы продали бы нашу землю за любую сумму, если бы это помогло Форесту.
– Выход должен быть, – сказал Квиллер, поглаживая усы. – Дайте мне подумать. Ваш брат всё‑таки должен убедить суд присяжных в том, что он невиновен.
Под конец ужина они лишь перебрасывались фразами. Приправа к салату была тоже пересолена. Кризалис задумчиво отказалась от десерта и, выпив чаю, сидела молча, уставившись в одну точку.
Когда они покидали ресторан, он всё ещё был заполнен только частично и многие столики с видом на площадку для игры в гольф пустовали. Квиллер попросил свою гостью подождать его в холле, пока он скажет несколько слов метрдотелю. Хватило шести слов. Спокойным голосом он произнёс: «Передайте это администрации с моими комплиментами» – и разорвал свою членскую карточку.
Ещё было совсем светло, и Кризалис спросила его:
– Не хотите вернуться в «Тип‑Топ» окольной дорогой? Это всего лишь дорога для транспортировки леса, но она идёт по внешнему склону Большой Бульбы, и я вам покажу кое‑что.
Она направляла его через лабиринт петляющих дорог в по‑настоящему дикой местности.
– Здесь! – сказала она, когда они достигли вершины бугра, – Остановите машину! Ну, на что это похоже?
Квиллер увидел огромное пространство уничтоженного леса – пни, поваленные деревья, мёртвые ветви.
– На последствия смерча или налёта бомбардировщиков.
– Это вырубка, – объяснила она. – Вырубается всё, потом вывозят строевой лес, оставляя отходы. Возможно вы видели лесовозы, спускающиеся с гор. Это ждёт весь внешний склон Большой Бульбы, если мы не остановим их, то же самое произойдёт с Малой.
Дорога для вывоза леса сужалась до простой колеи, которая, петляя, шла вверх. Кризалис показывала дорогу, а Квиллер крепко сжимал руль, когда машина, кренясь то в одну сторону, то в другую, шла по труднопроходимой местности.
– Не зайдёте выпить стаканчик чего‑нибудь на ночь? – спросил он, когда они наконец добрались до стоянки «Тип‑Топа».
– Нет, спасибо, но я хорошо провела вечер и благодарна вам за то, что вы выслушали меня. Это было очень любезно с вашей стороны.
Он проводил её до старого армейского автомобиля.
– Я искренне сожалею, что ваш брат оказался в таком трудном положении. Надеюсь всё‑таки на положительные изменения.
Она взобралась на водительское сиденье.
– Легче сдвинуть гору, – сказала она, беспомощно пожав плечами.
Квиллер подождал, пока её автомобиль не скрылся из виду, и поднялся на веранду. Коко ждал его в холле, расхаживая взад и вперед, как если бы собирался сообщить ему нечто очень срочное, но у Квиллера были свои дела. Он направился прямо к телефону и позвонил в Пикакс, не дожидаясь льготных тарифов.
– Полли, это Квилл! – резко объявил он.
– Милый! Я так благодарна тебе за то, что ты позвонил. Галифакс Гудвинтер покончил с собой!
– НЕТ!
– Он похоронил жену в прошлую пятницу, как ты знаешь, а вчера ночью принял слишком большую дозу снотворного.
– Трудно поверить! Он оставил записку?
– Ничего. Вообще ничего. Но ходят слухи, будто смерть его жены наступила в результате убийства из милосердия. Она была безнадежно больна так долго, а ему бедняге, скоро бы исполнилось восемьдесят. Никогда не будет другого такого сельского врача, как доктор Гал. Весь округ в трауре. Уже точно известно, что Мелинда возвращается из Бостона и практика отца перейдёт к ней но она совсем другое дело.
– Согласен, – ответил Квиллер.
Его встревожили не столько медицинские перспективы Мускаунти, сколько возможные затруднения в его личной жизни. До переезда в Бостон Мелинда была одержима идеей замужества, а он так же упорно хотел остаться холостяком, хотя и находил её волнующе привлекательной.
– Ну а теперь, когда ты знаешь все неприятные новости, Квилл, – говорила Полли, – скажи, как там в горах?
– Рву и мечу, – ответил он.
– Звучит как речь истинного горца, а ты там только три дня.
– Я выведен из себя тем, что произошло в ресторане, откуда я только что приехал.
– И что тебя вывело из равновесия?
– Всё! Они дали мне самый плохой столик. Обслуживание было ужасающим. Суп – холодным. Еда – пересоленной. Именно благодаря пересоленной еде я понял, что происходит.
– Ты хочешь сказать, что это было сделано специально?
– Именно так, чёрт возьми! Мне дали понять, что я пригласил не того человека на ужин. Моим гостем был человек с гор. Их называют здесь бульбиками.
– Неужели! Их не любят до такой степени?
– Это непопулярное меньшинство, хотя пришли они сюда первыми и судьба их не баловала. У нас в Мускаунти тоже есть группы, но нет таких предрассудков, и я не был готов к этому. Весь ужин я находился в замешательстве.
– Что ты собираешься делать? – Полли знала, что Квиллер был не из тех, кто подставляет вторую щеку.
– Я должен подумать.
– Мне жаль, что ты так огорчён.
– Не расстраивайся, – сказал он, успокаиваясь. – Я посоветуюсь с Коко. Он что‑нибудь придумает. А как Бутси?
– Прекрасно. Он весит десять фунтов. (4.5 кг)
– Десять фунтов, приближающиеся к тридцати! А ты как?
– Хорошо. Библиотечный совет даёт официальный обед в пятницу, и я переделываю ворот моего длинного платья, чтобы можно было надеть жемчуга. Я скучаю по тебе, милый.
– Я тоже скучаю по тебе. – Пауза, наполненная дыханием. Несмотря на свою способность к словам, ласковые фразы он находил с трудом. – Пока, – сказал он с теплотой в голосе.
– Пока, милый.
Он вышел на веранду и быстрым шагом обошёл её несколько раз. На западе садилось солнце, и облака‑драконы вели яростную битву – фиолетово‑розовые и пурпурно‑красные против бирюзового неба. Когда вечерняя сырость с северо‑востока прогнала его в дом, Коко всё ещё расхаживал по холлу взад и вперед.
– Что ты задумал? – рассеянно спросил Квиллер.
– Йау! – ответил Коко с настойчивостью, бегая туда‑сюда под аркой в гостиной.
– Где Юм‑Юм? – Квиллер вдруг понял, что не видел её с тех пор, как вернулся домой.
Он немедленно проверил все удобные кресла в гостиной и все кровати наверху. Он звал её по имени, обходя комнату за комнатой, открывая тумбочки, шкафы и даже ящики. Потом, вернувшись в гостиную, он увидел как Коко нырнул под скатерть, свисающую до пола, скатерть, которой Сабрина закрыла круглый стол.
– Ах, черти! – пробормотал он, опускаясь на колени И заглядывая под стол. Они оба были там, сидя с блаженными мордами, там же лежало письмо с адресом, марками, с дырочками по углам.
– Кто его стащил? – требовательно спросил он, зная, что сделал это Коко, привлечённый клеем на конверте и марках. Если Юм‑Юм снискала известность тем, что таскала лапкой буквы из игры в слова и зажигалки, то Коко специализировался на документах, оставляя следы коготков в качестве улики. Квиллер, помня об обещании переслать письмо, бросил его в ящик охотничьего шкафчика Фитцуоллоу, заметив адрес: Шерри Хокинфилд в Мэриленд, – возможно, то был счёт за оценочные услуги Сабрины Пил.
Перед тем как подняться наверх и завершить вечер чтением, он дал сиамцам их обычную еду перед сном – сухой корм, придуманный поваром‑гурманом из Мускаунти. Квиллер смотрел, как они грызли и жевали, но мыслями был далеко. Он не испытывал ни малейшего желания вставать на чью‑либо сторону в местной политике и не собирался становиться слепым орудием в руках жителей гор. И всё же безобразное обращение в гольф‑клубе и эмоциональные излияния Кризалис за ужином взволновали его.
Вопрос о хорошем адвокате решался легко, стоило лишь позвонить «Хасселрич, Беннет и Бартер» в Пикаксе, но разговор со старым Хасселричем – трепещущие веки и дрожащий подбородок – предполагал краткое изложение дела. Придётся провести предварительное расследование по убийству в День отца, но провести спокойно, не вызывая шума в долине.
Рассеянно наблюдая, как сиамцы умываются после еды, Квиллер начал поглаживать усы: возникла идея. Как прикрытие он использует уловку, сработавшую в прошлый раз. Это бы объяснило и причину его пребывания здесь, и необходимость ознакомиться с расшифровкой стенограммы суда над Бичемом, а также дало бы ему возможность опросить местных жителей, особенно тех, кто стал жертвой разгромных редакционных статей Хокинфилда. Чтобы эта новость распространилась как можно быстрее, он прежде всего сообщит о своей идее Кармайклу из «Вестей».
«Колин, – скажет он, – я хочу, чтобы вы узнали первым. Я собираюсь написать биографию Дж. Дж. Хокинфилда».

ДЕСЯТЬ

Бичем вновь оказался прав. Дождь шёл всю ночь, шумя, как стадо слонов, колотя по деревьям и по крыше, насыщая землю влагой. Во вторник утром ливень утих, оставив после себя стекающие с деревьев капли, влажный воздух и раскисшие дороги. Квиллер не думал, что плотник приедет продолжать работу.
Когда он готовил себе кофе на завтрак и пытался сделать помягче булочки четырёхдневной давности, зазвонил телефон, и мужской голос сердечно сказал:
– Как поживаете, Квилл? Устраиваетесь? Я слышал, вы вчера вечером ужинали в гольф‑клубе. Это Колин Кармайкл.
– Скажем так, я участвовал в фарсе, который выдавался за ужин, – резко возразил Квиллер. – Как вы узнали об этом?
– Мне позвонили, потому что я поручился за вас.
– Если они хотят принести извинения, то уже слишком поздно. Я разорвал свою карточку.
– Это не совсем извинение. Это объяснение, – сказал издатель. – Они считают, что я должен объяснить вам ситуацию. Грубо говоря, вы привели в клуб гостя, которого члены клуба не хотят видеть у себя.
– Именно это я и предположил, – ответил Квиллер с вызовом. – Передайте членам клуба, что они могут делать что хотят. Исключая издателей, конечно.
– Честно говоря, я очень не хотел звонить вам Квилл. И сожалею, что так получилось вчера.
– Я тоже сожалею. Теперь я знаю кое‑что о Спадзборо, чего я не хотел бы знать.
– Не держите на меня зла за это. Может, пообедаете со мной?
– Лучше я заеду к вам в офис. Хочу кое‑что обсудить и заодно посмотрю кое‑какие старые номера газет.
– Ради бога. В любое время после двух. В два мы подписываем в печать специальный выпуск, и я хочу быть при этом.
– Чему посвящен выпуск?
– Шестнадцать страниц про июньские свадьбы, с огромным количеством рекламы, естественно.
– Решено, увидимся после двух.
К изумлению Квиллера, на стоянку въехал красный пикап с одним голубым крылом, и он направился к бельведеру поздороваться с плотником.
– Доброе утро, мистер Бичем. Довольно сильный дождь прошёл вчера ночью.
– Будет ещё сильнее.
– Ммм… ну… кажется, это приобретает прекрасную форму. Хотя я и не знал, что постройка будет шестиугольной.
– Какой?
– Что у постройки будет шесть сторон, а не четыре.
– Решил построить необычно.
– Благодарю вас. – Квиллер неторопливо, руки в карманах, обошел вокруг постройки. – Красивый вид отсюда. В этом вы тоже были правы.
– В горах этого много. – Плотник выпрямился и показал направление ножовкой: – Там красивая тропа вниз.
– Спасибо, но я не хочу больше рисковать и потеряться в лесах.
– Если заблудишься, просто нужно продолжать идти. Обязательно куда‑нибудь выйдешь.
– Я восхищаюсь вашей философией, мистер Бичем. А что вы скажете о пещерах? Я слышал, в горах много интересных пещер. Вы знаете что‑нибудь о них?
– Полно летучих мышей. Что, нравятся летучие мыши? Знал парня, которого искусали летучие мыши. Протянул ноги.
– Как я понимаю, вы не рекомендуете пещеры. А что вы скажете о живописном водопаде?
– Интересно! Много змей, но очень красиво! – Глаза плотника лукаво поблёскивали.
«Это своеобразный юмор: пугать жителей долин рассказами о змеях, медведях, летучих мышах, – подумал Квиллер. – Пусть веселится». А вслух произнёс:
– Когда вы думаете закончить?
– Когда закончу. Ещё будут дожди.
– По радио сказали, что на некоторое время дожди прекратятся, – сообщил Квиллер.
– Там, на радио, ничего не знают, – сказал этот специалист по погоде.
Квиллер вернулся в дом переодеться для поездки в город и, когда брился, услышал, что ещё одна машина въехала на стоянку. Выглянув в окно из верхнего холла, он увидел, как Долли Лесмор, в блестящем жёлтом платье, выходит из белой машины с откидывающимся верхом. Вытерев полотенцем мыльную пену с лица, он поспешил вниз, чтобы впустить гостью в дом.
– Надеюсь, не помешала вам, – весело сказала она. – Я просто хотела посмотреть, что сделала для вас Сабрина. Растения очень хороши в холле, правда? Где вы взяли этот великолепный подсвечник?
– В Картофельной Лощине, – ответил Квиллер. – Проходите в гостиную и садитесь. Я принесу кофе.
– Я так и знала, что вы предложите именно это.
– Добавить чуточку коньяку?
– Не знаю, не повредит ли он мне, – сказала она. – Разве капельку… я еду в офис… Это и есть ваши кошки?
Сиамцы царственно входили в комнату, убежденные, что внимание будет прежде всего направлено на них.
– Некоторые называют их именно так, – сказал Квиллер. – Я считаю их домашним программным обеспечением.
Долли отвернулась:
– Я ничего не понимаю в кошках. Мы держали собак.
При этих словах Коко и Юм‑Юм тотчас развернулись, одновременно сделав U‑образный поворот длинными, гибкими телами. Казалось, что передние лапы выходили из комнаты, в то время как задние ещё входили. Квиллер подал кофе в новых кружках, объяснив, что они ручной работы Отто‑гончара, добавив:
– В Лощине очень интересное сообщество ремесленников. Надеюсь, никто не станет уговаривать их переезжать в торговый центр.
– Не волнуйтесь! У этих бульбиков не хватает здравого смысла даже на то, чтобы ухватиться за выгодное предложение, когда они его получают. Они лучше будут всё лето играть в магазин, а всю зиму жить на пособие. Не дружите с бульбиками, Квилл.
Он фукнул в усы. Теперь он понимал причину её неожиданного визита: клуб и её известил о его «ошибке».
– Разве вы не нанимали бульбика, чтобы сделать ремонт в этом доме? – спросил он её с вызовом.
– Ну, вы знаете, мистер Бичем очень хорошо выполняет работу за небольшие деньги. – Долли одобрительно осмотрела комнату: – Сабрина великолепно здесь поработала. Она – Дева. Это хороший знак для дизайнера.
– А ваш знак? – спросил он. – Или это коммерческая тайна?
– Я – Лев.
– Полагаю, это хороший знак зодиака для продажи недвижимости.
– Это хороший знак зодиака для продажи чего угодно, – ответила она с гортанным смехом.
– А знак Хокинфилда? Его кто‑нибудь знает?
– Конечно. Козерог, что означает: упрямый, жаждущий власти человек, и, казалось, Дж. Дж. всегда выходил победителем, но и у него была чувствительная сторона, о которой мало кто догадывался. Когда он потерял всех троих сыновей, его жизнь пошла прахом. Вы знали об их смерти?
– Я знал, что произошли два несчастных случая со смертельным исходом.
– Дж. Дж. винил в их смерти бульбиков, – сказала Долли, став внезапно серьезной, – он помешался на этом.
– Почему он так думал?
– Вы не слышали эту историю? Тогда я расскажу вам, как на лыжную трассу обрушилась снежная лавина. Группа из клуба «Парни из долины» отправилась кататься на лыжах стренером. И по обыкновению наняли кого‑то из бульбиков в качестве проводника. Лыжники двигались вереницей: впереди проводник, потом группа, сзади тренер. Большинство группы уже миновало узкую часть тропы, когда с крутого склона пополз снег. Тренер выкрикнул предупреждение, но молодые Хокинфилды запаниковали и запутались в собственных лыжах. На то место, где они стояли, обрушился снег и лед.
– Откуда вам известны эти подробности? – спросил Квиллер.
– Тренер рассказал, он играет в гольф в клубе и является членом клуба. Но вернёмся к истории… Он звал на помощь, но остальные ушли слишком далеко. Дорогу завалило. Он принялся раскапывать снег руками – безнадёжно. Там были тонны снега! Тела нашли только через два дня. Дж. Дж. написал такую статью на смерть своих сыновей, что сердце разрывалось! Однако в узком кругу его видели разъярённым. Он считал, что всё подстроили бульбики: проводник вёл лыжников по лавиноопасной трассе, а сообщник ждал на вершине скалы и устроил снежный обвал.
– Это же притянутый за уши сценарий, Долли! Отец в такой ситуации мог обвинить кого угодно – ему требовалась эмоциональная разрядка. Но вы, вы, Долли, неужели верите, что бульбики настолько коварны?
– Вы не выслушали историю до конца, – сказала Долли. – Следующим летом единственный оставшийся в живых сын с двумя школьными товарищами отправился на плоту вниз по реке. Прошли сильные дожди – настоящие горные ливни, – и река превратилась в бурный поток. Но мальчишки есть мальчишки – им нравится рисковать! Однако им не повезло – плот перевернулся. Двое мальчиков спаслись, а тело Хокинфилда‑младшего так и не нашли, Дж. Дж. нанял частных детективов, думая, что его сына похитили бульбики, – настолько обезумел от горя! Наступила мрачная полоса в его жизни. Жена оказалась в клинике для душевнобольных, а он – один в огромном пустом доме.
– А его дочь?
– Он отправил её в закрытую школу.
– Вы должны были сказать мне об убийстве в этом доме, Долли. А так я узнал это из других источников, – обвинил её Квиллер.
– Ну‑ну, Квилл. Вас ведь этим не испугаешь, правда? – спросила она, поддразнивая его.
– Лично я не возражаю против парочки убийств, ответил он ей в том же тоне, – но покупатель гостиницы мог привлечь вас к суду за то, что вы не раскрываете тайны дома.
Долли пожала плечами и сказала:
– Теперь вы знаете, как много у Дж. Дж. было врагов, но мы никогда не предполагали, что всё закончится так печально. Когда же выяснилось, что Дж. Дж. убил бульбик, мы невольно вспомнили о трагической участи его сыновей.
– Вы присутствовали на заседаниях суда?
– Да, вместе с Шерри Хокинфилд. У бедной девочки никого не осталось здесь.
– Почему суд признал виновным Фореста Бичема?
– Всё решили свидетельские показания Шерри. Она рассказала, что приехала на День отца и в субботу отправилась купить подарок. Она купила отцу картину и попросила художника доставить её в воскресенье в качестве сюрприза. Предполагалось, что в воскресенье, после обеда, мы с Робертом поднимемся к ним пропустить стаканчик, а потом вместе с Дж. Дж. и Шерри поедем ужинать в клуб. Когда мы одевались, то услышали, как на нашу гору поднимаются полицейские машины и машина «скорой помощи». Мы позвонили Уилбанкам, и Ардис сообщила нам, что в «Тип‑Топе» произошло убийство. Мы не могли поверить в это!
– В котором часу это случилось?
– Так. Нас ждали к трём. Думаю, в половине третьего.
– Дэл Уилбанк сказал мне, что свидетелей убийства не было. Где же находилась Шерри?
– Она поехала на Пять Углов покупать закуску для коктейлей. Художник поднимался наверх, когда Шерри спускалась в город, а когда она вернулась, его уже не было… Вы, кажется, этим очень заинтересовались, Квилл?
– Конечно! Я живу в доме, где произошло убийство, и могу услышать звон цепей призрака в полночь, – сказал он мягко. – А если серьезно, я искал тему и наконец решил, что Дж. Дж. неплохой объект для написания биографии.
– Прекрасная идея! – воскликнула Долли. – Это сделало бы Спадзборо знаменитым. Если мы с Робертом можем чем‑нибудь помочь… Ну а теперь мне нужно спешить в офис. Спасибо за кофе. И коньяк ничуть не испортил его!
Квиллер спустился с ней по лестнице, и, уже открывая дверцу машины, Долли поинтересовалась:
– Вы решительно не хотите покупать «Тип‑Топ»? Из вас вышел бы очаровательный хозяин деревенской гостиницы.
– Решительно!
– Когда подготовят трассу для горных лыж, гостиница сможет работать круглый год. Всё это может стать вторыми Альпами!
– А если не прекратится дождь, «Тип‑Топ» может стать вторым Ноевым ковчегом, – ответил Квиллер.
Вернувшись в холл, он увидел бесцельно расхаживающего Коко.
– Вы что‑то хотите сказать, сэр? – спросил он кота.
Коко растянулся на полу во всю свою длину и несколько раз перевернулся рядом с охотничьим шкафчиком Фитцуоллоу.
– Вкусненькое! – объявил Квиллер, направляясь в кухню. Коко вскочил и понесся к раздаточному пункту, но Юм‑Юм не откликнулась. Когда кто‑нибудь из сиамцев игнорировал заветное слово, это всегда вызывало тревогу. Квиллер отправился на поиски, начав с их нового тайного убежища под столом в гостиной. Именно там она и сидела.
– Юм‑Юм! Что ты делаешь? – воскликнул он в изумлении. Кошечка выполняла какой‑то странный агрессивный ритуал – выдирала кусочки шерстки с боков. Всклокоченные комочки валялись по всему серому ковру. Она на секунду остановилась, посмотрела на него безумным взглядом слегка раскосых глаз и снова принялась кусать себя.
– Что случилось, милая? – нежно спросил Квиллер, вытаскивая её из укрытия.
Она не противилась, а только прижималась к нему; он стал ходить взад и вперёд по холлу, держа её на руках, она не возражала, но и не щурила блаженно глаза, не вытягивала лапку, чтобы потрогать его усы.
– Ты скучаешь по дому? – спросил он. – У тебя стресс?
Её вырвали из знакомой обстановки, четыре дня везли в машине, после чего поселили в странном доме со зловещей историей. Более того, он три дня не обращал на неё внимания, занимаясь своими делами. Коко был выносливее и мог постоять за себя, но Юм‑Юм была чувствительной и уязвимой, так как хлебнула горя до того, как Квиллер спас её.
Одной рукой он набирал номер Лори Бамбы в Мускаунти, другой продолжал укачивать Юм‑Юм. Лори, его секретарша, слыла знатоком кошек.
– Квилл! – воскликнула она. – Вот уж не предполагала услышать твой голос раньше чем через три месяца! У тебя всё в порядке?
– И да, и нет, – ответил он. – Меня беспокоит Юм‑Юм. Она вдруг начала рвать на себе шерсть.
– В каком месте?
– На боках.
– Ммм… да… такое иногда случается. Возможно, аллергия. Когда это началось?
– Я заметил только сегодня. Она спряталась под стол и тайно занималась этим, и выглядело это, ну, довольно неприличным. Я знаю, что недавно у неё был стресс
– Ветеринар может сделать ей укол, – сказала Лори, – но подожди день‑два и понаблюдай, как всё будет развиваться. Уделяй ей внимания больше, чем обычно. Может, это и что‑нибудь гормональное. Если не пройдет, покажи врачу.
– Спасибо, Лори. Ты успокоила меня. А то я решил, что у меня кошка – мазохистка. Как дела в Мускаунти? Я слышал о докторе Галифаксе.
– Правда ужасно? И что мы будем делать без этого милого человека?! Все очень расстроены. В остальном всё в порядке. С твоей корреспонденцией пока управляюсь, не беспокоя мистера Хасселрича.
– Как поживает твоё семейство?
– Прекрасно. Ник всё ищет себе новое занятие. Мы подумываем открыть гостиницу, небольшую – типа «ночлег и завтрак».
– Не делайте поспешных шагов, – предостерег Квиллер. – Подумайте хорошенько. Посоветуйтесь с кем‑нибудь.
Поговорив с Лори, он изменил свои планы на утро. Он собирался посидеть в библиотеке, потом где‑нибудь пообедать и после двух часов заехать к Колину Кармайклу. Вместо этого он взял Юм‑Юм к себе на колени и стал нежно разговаривать с ней, почесывая ей шейку, поглаживая ушки, расправляя шерсть. И только когда она заснула глубоким, спокойным сном, он тайком выскользнул из дома и поехал вниз.
Доехав до Пяти Углов, он остановился в нерешительности. В магазинчике резчика по дереву в Картофельной Лощине он видел одну чашу, которая с тех пор не давала ему покоя. Около пятнадцати дюймов в диаметре, она была вырезана из цельного куска вишневого дерева и обработана на токарном станке так, что внутри казалась атласной, оставаясь снаружи и по краям грубой и узловатой. За это она и понравилась ему. Новые обстоятельства и ощущение длительного отпуска изменили его отношение к произведениям искусства, и, задержавшись в прошлый раз у этой чаши, теперь он решил вернуться и купить её. Потом он сможет пообедать у Эми, немного погулять и подъехать к редакции после двух часов.
– Что‑то говорило мне: вы вернетёсь за ней, – весело сказал Уэсли, резчик по дереву. В Лощине разнёсся слух о том, что незнакомец с огромными усами, утверждающий, будто он журналист, слоняется по магазинчикам и скупает дорогие вещи.
Квиллер погрузил чашу в багажник машины – она оказалась тяжелее, чем выглядела, – и поехал к кузнецу Вансу сказать, что его подсвечник пользуется огромным успехом. И купил там ещё колокольчик ручной работы, звон которого напоминал ему о Швейцарии.
Кузнец сказал ему, что у него что‑то не в порядке с машиной: у неё нехороший звук, он появился от скачки по этим горным дорогам.
– Спасибо, что вы мне об этом сказали, – поблагодарил Квиллер. – Есть тут хорошая ремонтная мастерская?
– Я могу посмотреть вашу машину. Вы ещё будете здесь? Оставьте ключи.
– Спасибо, Ванс. Я пообедаю у Эми и потом вернусь сюда.
Полненькая и симпатичная владелица закусочной была за стойкой, как обычно встречая посетителей улыбкой, а ребёнок что‑то лепетал в своей корзинке.
– Должен признаться, забыл, как зовут малыша, – сказал Квиллер.
– Эшли, – с гордостью ответила Эми. – Два месяца, одна неделя и шесть дней.
– Мне нравятся ваши имена в горах: Эшли, Уэсли, Ванс, Форест, Дьюи. В них чувствуется достоинство.
– В горах всегда были такие имена, не знаю почему, У женщин – Карсон и Тулли, Тейлор и Грие. Мне они кажутся подходящими. А по моему имени – Эми – вы догадались бы, что я из прерий? – спросила она, скорчив смешную гримасу.
– Что привело вас на Малую Бульбу?
– Мы с Форестом встречались ещё в колледже, и мне нравилось, как он рисовал горы – такие земные и такие божественные. Он в Лощине все вывески написал. Приглашали его написать вывески и для «Тип‑Топа», но он отказался, поверить не мог в то, что Хокинфилд собирается сделать с Большой Бульбой. Как бы то ни было, мы хотели сыграть свадьбу в прошлом июне у водопада, когда всё цветёт. Вот фотография Фореста. – Она открыла медальон, который носила на груди, и Квиллер увидел лицо худощавого, неулыбчивого молодого человека с длинными тёмными волосами. – И вдруг вся наша жизнь рухнула. Я всегда буду думать о Дне отца с содроганием… Что вы хотите на обед?
Квиллер заказал суп и вегетарианский бутерброд.
– Существуют противоположные версии о том, что произошло в «Тип‑Топе» в тот день, – заметил он.
– Я могу рассказать вам чистую правду. Подождите, только сделаю вам бутерброд. – Она налила тарелку овощного супа. – Вот, вы можете начать с этого. Он сегодня особенно удался. Я буквально перед вами закончила готовить его, будьте осторожны – он очень горячий.
– Именно поэтому он мне уже нравится, – сказал он, вспоминая вчерашний суп в гольф‑клубе. Суп Эми был густой, со множеством овощей, в том числе и с репой, которую Квиллер проглотил без жалоб. – Отличный суп! Такой можно есть каждый день!
– Иногда едим, – сказала Эми, подходя с бутербродом и садясь за его стол.
Квиллер был единственным клиентом и поэтому удивлялся, как выживает такое маленькое и не очень посещаемое кафе.
– Где вы закупаете продукты? – спросил он,
– Мы входим в кооператив, в котором можно покупать оптом. Часть продуктов – с рынка на реке. Покупаем прямо из ящиков и с грузовиков. На этом мы экономим.
– Вы хотели рассказать о Форесте, Эми.
– Надеюсь, это не испортит вам обед, мистер…
– Квиллер.
– Хорошо. Все началось в субботу, накануне Дня отца, когда Шерри Хокинфилд приехала в ткацкую мастерскую. Форест был в магазине, пока Крис ходила по делам. Он обычно выставлял там горные пейзажи – всех размеров. Туристы покупали небольшие картины, но Шерри захотела большую, в подарок отцу, и попыталась торговаться, чтобы снизить цену. Представляете! Цена была всего триста долларов. Форест сказал ей, что в галерее в большом городе она стоила бы три тысячи долларов, а если она хочет купить что‑нибудь дешёвое, пусть едет в универмаг Ламптона. Он никогда не отличался тактичностью.
– Я понял это, – сказал Квиллер.
– Но в конце концов она выписала чек на триста долларов и попросила Фореста доставить картину на следующий день как сюрприз для отца. Она хотела, чтобы он это сделал ровно в час дня… Не хотите эрзац‑кофе к бутерброду, мистер…
– Квиллер. Нет, благодарю. Сегодня я не буду пить кофе.
– Ну, он поехал в «Тип‑Топ» в воскресенье, и Шерри показала, где повесить картину в холле. Когда он вбивал гвоздь в стену, вбежал Старый Сплетник, так Форест называл Дж. Дж. Старый Сплетник вбежал и завопил: «Боже мой! Что этот чёртов подстрекатель делает в моём доме? Прогони его!» Шерри ничего не ответила, но Форест молчать не мог. «Я доставил картину, и теперь вы узнаете, как выглядели горы до того, как вы начали калечить их, сэр!» – сказал он. Тогда хозяин закричал: «Бон из моего дома и забери эту дрянь, или тебя арестуют за нарушение прав собственности и за то, что ты мусоришь!» – и, схватив трость с вешалки для зонтов, стал угрожать ему. Форест не терпел оскорблений ни на словах, ни в действиях, поэтому заявил: «Продолжайте! Ударьте меня, сэр, и я привлеку издателя "Вестника Спадзборо" к суду за оскорбление действием!» Старый Сплетник покраснел как рак, и Шерри посоветовала Форесту уйти.
– Как я понимаю, картину он оставил.
Эми кивнула:
– Шерри заплатила за неё. В любом случае Форест, хлопнув дверью, вышел из дома и приехал сюда таким взбешённым, каким я его никогда не видела.
– В котором часу он вернулся?
– Думаю, около половины второго. В три часа приехала полиция, и его обвинили в убийстве! Мы ничего не могли понять. Мы растерялись. А потом – когда Шерри стала говорить такую чудовищную ложь на суде – всё превратилось в кошмар!.. Извините меня.
В ресторан вошли туристы, и Эми пошла за стойку, приветствуя их своей обычной улыбкой, хотя в её глазах стояли слезы. Раздался громкий крик Эшли.
– Гу‑гу‑гу, – прогугукала она в ответ малышу. – Его зовут Эшли, – сказала она посетителям. – Ему два месяца, одна неделя и шесть дней.
Квиллер пригладил ощетинившиеся усы. Если рассказ Эми правдив и если Форест не убивал Дж. Дж., то кто убил? И почему Шерри Хокинфилд защищает убийцу?

ОДИННАДЦАТЬ

Когда Квиллер уходил от Эми, она сказала:
– Если вы хотите настоящий кофе, вы можете выпить чашечку в пекарне на горе.
– Спасибо, Эми. Вы – настоящий друг, – ответил он.
– Вы видели водопад? Очень интересный. Тропа начинается сразу за пекарней.
– А там есть ядовитые змеи?
– Конечно нет! В этих горах нет ядовитых змей, мистер…
– Квиллер.
Легким шагом он поднялся по пологому склону и шёл по деревянным мосткам, пока не почувствовал дрожжевой аромат и не очутился перед одиноким строением с полуразвалившейся колокольней. Ткацкая мастерская находилась в заброшенной школе, пекарня занимала заброшенную церковь. У дверей висела вывеска в форме пышной буханки хлеба, но ему пришлось прочитать надпись дважды, прежде чем он поверил своим глазам: «Недопеченная пекарня». Он вошёл через затянутую сеткой дверь.
– А зачем нужна сетка на входе? – спросил он в порядке приветствия. – Я думал, здесь в горах нет насекомых.
– Это всё санитарные нормы, – ответил мужчина в мятом белом комбинезоне и в поварском колпаке, свисающем на одно ухо, словно лопнувший шарик. – Нас ещё заставляют носить эти дурацкие колпаки.
Женщина, в такой же форме, вытаскивала из печи поднос с хрустящими хлебцами. Как и всё оборудование – мельницы, смесители, стол для раскатки теста, весы и всё прочее, – печь выглядела сильно подержанной, если не сказать больше. В передней части пекарни стояли четыре стула, а также кофеварка с инструкциями: «Пожалуйста, не стесняйтесь!.. Платить за прилавком… Сливки в холодильнике». Пекарня и закусочная разделялись поцарапанной стеклянной витриной, в которой были выставлены домашнее печенье, сдобные булочки, пирожные, рогалики с орехами, – всё в небольшом количестве. Что облагораживало это скромное заведение, так это пьянящий аромат свежеиспеченного хлеба.
Квиллер сварил себе кофе и купил у пекаря яблочное пирожное.
– Вы не возражаете, если я скажу, что вы выбрали чертовски плохое название для своей пекарни.
– Догадайтесь почему, – сказал пекарь. – Все говорили нам, что мы ещё совсем сырые и не готовы открыть пекарню, чтобы использовать муку из цельного зерна но у нас всё пошло хорошо. Накладные расходы низки к тому же мы продаём товар оптом на продуктовый рынок и в пару ресторанов в долине, поэтому имеем небольшой приток наличности.
– Вы поставляете товар в гольф‑клуб?
– О нет! Но видите тот противень с хлебом? Он пойдет в итальянский ресторанчик. Они заезжают каждый день в четыре часа. – И, посмотрев на усы Квиллера, спросил: – Вы не тот самый человек, который купил у Ванса большой подсвечник?
– Да, я и есть тот гордый обладатель пятидесяти фунтов железа. – Квиллер огляделся вокруг. Всё в пекарне было выкрашено одной краской – светло‑лиловой: стены, потолок, полки, столы, стулья и даже полы. – У вас тут необычно, – заметил он.
– Это всё экономия, экономия! Хозяйственный магазин Ламптона объявил о распродаже краски, но она была у них только розового и голубого цвета. Это идея моей жены – смешать их.
Квиллер сел на светло‑лиловый стул и откусил от пышного, тающего во рту пирожного, украшенного кусочками яблока в густом и ароматном желе.
– Должен сказать вам, – обратился он к пекарю, ‑что это самое лучшее пирожное по‑датски, которое я когда‑либо ел, а я скоро уже полвека числюсь знатоком пирожных.
Пекарь повернулся к жене:
– Ты слышишь, дорогая? Принимай поклоны. – И Квиллеру: – Моя жена готовит очень хорошо. Вы ещё не пробовали клейкие булочки! Рекомендую. Мы используем только цельное зерно и только свежие продукты. Яблоки – из горных садов, никаких опрыскиваний, никаких химикатов! Мы мелем муку прямо из зерен пшеницы. Хлеб месим и формуем вручную. Сухое печенье делаем точно так же.
– Это моя работа, – сказала его жена. – Я люблю возиться с тестом.
– Хлеб, к которому не прикасается человеческая рука, может быть, и дешевле, но никак не вкуснее, – добавил пекарь. – Вы недавно здесь?
– Я приехал только на лето. Меня зовут Джим Квиллер. А как вас зовут?
– Йейтс. Йейтс Пенни, а это моя жена Кейт. Как вам нравится в горах, мистер…
– Квиллер. Вряд ли мне нравится то, что происходит с Большой Бульбой.
– Рад слышать это от вас! Внутренний склон Большой Бульбы выглядит теперь как шелудивая кошка, внешний – как зона военных действий. Люди переселяются в горы из каменных джунглей, потому что им нравится деревенская жизнь, а потом они тянут город с собой. Правы бульбики, строя себе хибарку из необработанного камня и давая всему расти, как предназначено природой. Мы из Акрона, но мы сумели приспособиться. Так?
– А что это за водопад, о котором мне говорили? – спросил Квиллер.
– Вы имеете в виду Чистилище?
– Он так называется? Я бы хотел увидеть его.
Пекарь повернулся к жене:
– Он хочет пойти к водопаду. – Несколько минут они тихо совещались, пока она наконец не кивнула, и тогда он объяснил: – Мы не одобряем тех, кто хочет посмотреть водопад, потому что они бросают банки из‑под пива и упаковку от еды в его бурный поток, но вы не похожи на обычного туриста.
– Принимаю это как комплимент. А тропа хорошо отмечена? Хотелось бы спокойно, не спеша прогуляться и не заблудиться.
– Там сегодня очень спокойно, – сказала Кейт. – Здесь никого не бывает по вторникам. Только в выходные.
– И вы не заблудитесь, – уверил его Йейтс. – Идите всё время вверх по ручью. Это около полумили.
– Это ничего. У меня уже есть практика. Почему его называют Чистилищем?
– Думаю, его так назвали бульбики, которые жили здесь давным‑давно. Это не индейское имя. Представьте себе: вода падает с высокой скалы в бездонную яму и туман поднимается, как пар. Очень живописно!
– Прекрасно! Пойду поброжу. У меня есть немного времени, пока Ванс занимается моей машиной.
– Что с ней случилось?
– Ничего серьезного. Горная болезнь, можно так назвать. Да, хочу заплатить вперёд за несколько пирожных и булочек. Я возьму их на обратном пути с водопада.
– Мы закрываемся в четыре, – предупредила его Кейт.
– Если туда только полмили, я успею, – ответил Квиллер.
– Будьте осторожны! Не упадите, – усмехнулся пекарь.
За пекарней Квиллер услышал журчание ручья прежде, чем увидел его. Вздувшийся от сильных дождей ручей с шумом нёсся между валунами. Тропинка рядом с потоком, наверное, была протоптана поколениями бульбиков и, возможно, даже индейцами, проходившими здесь без перил, ступенек или предупредительных знаков. Всё вокруг дышало влагой, а под ногами было грязно и ненадежно. Острые камни и корни торчали из земли, замаскированные сосновыми иглами и дубовыми листьями, мокрыми и скользкими. По краю тропы беспорядочными пучками росла мокрая трава, поскользнувшись на которой неосторожный путешественник мог запросто соскользнуть в поток.
Споткнувшись несколько раз, Квиллер понял, что невозможно одновременно любоваться стремительным ручьём и идти по тропе – следовало чередовать: несколько осторожных шагов, момент полной неподвижности, опять несколько шагов… Ярко‑зелёные папоротники в изобилии росли здесь, во влажной тени. Из каждого расколотого камня вытекала струйка воды, пытаясь найти ручей и пропитывая влагой всё на своём пути. И повсюду – в траве, в трещинах гниющих деревьев, на поверхности обнаженных пород – росли цветы: жёлтые, белые, розовые, голубые и красные. Солнце проникало сквозь редкую крону стофутовых сосен, которые поднимались над головой, как колонны греческого храма. Такого зрелища не увидишь в Мускаунти!
Ручей круто изгибался и иногда совсем пропадал из виду, чтобы появиться снова, ещё многоводнее, чем был. Квиллер шёл вверх, придерживаясь ручья, который всё набирал силу и становился всё более шумным и бурным. Вода то разбивалась брызгами о валуны, то спокойно перекатывалась через выступы скал, образуя естественные каскады водопадов. И Квиллер, если только не пробирался с осторожностью по опасной тропинке, всё время щелкал фотоаппаратом, уговаривая себя остановиться, иначе не хватит пленки.
Чем выше он забирался, тем более волнующим становился вид вокруг, всё громче шум воды, пока наконец он не обошёл последний утес и не оказался в каменном атрии. Вот оно! Чистилище! Огромный столб воды, высота которого в четыре раза превышала его ширину, перекатывался через высокий утёс с невообразимой силой и оглушительным рёвом; тонны воды падали прямо в чёрную дыру в скале, откуда поднимались клубы пара.
У Квиллера перехватило дыхание. Наедине с этой могучей динамо‑машиной у него возникло суеверное чувство, будто он попал в далёкое прошлое и пришёл в храм в скале просить совета у оракула. Возможно, здесь поклонялись своим духам коренные жители Америки. Возможно, показалось ему на одно головокружительное мгновение, именно здесь он найдёт какой‑нибудь ответ. Но, переполненный впечатлениями, он забыл задать вопрос.
Потом гипнотический момент прошёл – он опять превратился в туриста с фотоаппаратом в руках. Осторожно карабкаясь по камням, он находил живописные ракурсы и беспечно щёлкал затвором, пока не понял, что остался последний кадр. Ему захотелось заснять каскад воды, падающий в котёл с клубящимся паром.
Тропинка кончилась, и он прошёл по всему периметру атрия, пока не нашёл нужный угол. Тщательно выбрав ракурс для последнего снимка, он непроизвольно шагнул назад. И тут же его ноги потеряли опору, и, распростертый, он стал медленно, но неуклонно сползать в бездну. В панике, извиваясь всем телом, он цеплялся за мокрые скалы, хватался за траву со слабыми корнями, – ничто не останавливало его скольжения вниз по грязному склону. Его крики тонули в грохоте падающей воды… вот он уже окутан туманом… ещё мгновение – и он рухнет в чёрную дыру. Он ухватился за край обрыва, камни крошились под его руками. Плотно прижимаясь к скалистой стене, он сумел‑таки замедлить падение и найти выступ, на который можно было поставить ноги. Выступ выдержал. Появилась слабая надежда.
Стоя на своём насесте, он попытался подумать. Пропел вокруг кровоточащими руками в поисках ещё какого‑нибудь выступа. За спиной гремела вода, и он промок до нитки. Внезапно он вспомнил скалолазов в Швейцарии… взбирающихся по ровной поверхности горного пика… с бесконечным терпением. «Терпение!» – сказал он себе, туман слепил его, но он старался овладеть собой. Тщательно ощупывая плоскую поверхность в поисках трещин, проверяя хрупкие края на прочность, он понемногу стал продвигаться вверх. Время потеряло значение. Он провёл вечность, цепляясь за скалу, и не имел ни малейшего представления, сколько ему ещё карабкаться. Терпение! Когда стало светлее, он понял, что приближается к краю, хотя туман всё ещё окутывал его.
Наконец одной рукой он нащупал землю. Это был край пропасти, но испытание ещё не закончилось. Нужно было вытащить себя из неё, помня, что один неверный шаг или неточное движение могло перечеркнуть все усилия. Земля над ним была скользкой, но божественно горизонтальной. После нескольких попыток ему удалось найти что‑то растущее из трещины, что‑то упругое и волокнистое, за что он смог ухватиться и вскарабкаться наверх. Весь в грязи, он медленно, извиваясь, выполз из тумана и пополз подальше от бездны. И только почувствовав себя в безопасности, он остановился и, в миг ослабев, уткнулся в землю лицом. Не имело никакого значения, что он был с ног до головы в грязи, что одежда разорвана, руки и ноги в крови, часы разбиты, фотоаппарат потерян, – он чувствовал твердь земли.
Чуть позже он обратил внимание на стреляющую боль в лодыжке. Она мучила его на протяжении всего тяжелого испытания, но борьба за жизнь затмила всё остальное. Теперь же, когда он перевернулся и попробовал сесть, боль дала о себе знать – лодыжка опухла и стала размером с грейпфрут. Рывком он попытался подняться, но, вскрикнув от боли, упал на спину. С минуту он лежал на земле, не шевелясь, и обдумывал ситуацию. Немного отдыха, решил он, уменьшит опухоль.
И ошибся. Боль в лодыжке не ослабевала, а, пульсируя, реагировала на каждое движение мучительным спазмом. «Как я отсюда выберусь?» – спрашивал он себя, В пекарне сказали, что по вторникам никто не ходит на водопад. Обладая хорошими легкими, он позвал на помощь, но крик утонул в рёве воды. Возможно, придётся заночевать в лесу! Бичем предсказывал дождь. И ночью в горах становится холодно, а его легкая одежда промокла и изорвалась.
Тогда он решил ползти по тропе, пусть даже очень медленно. К счастью, тропа всё время шла вниз, однако она была усеяна острыми камнями, а его ладони, локти и колени и так кровоточили. Он прополз несколько ярдов, стараясь оберегать лодыжку, но боль не прекращалась, а опухоль стала размером с дыню. Потерпев поражение, он с трудом подполз к валуну и сел, прислонившись к нему спиной.
Некоторое время он сидел так, думая или пытаясь думать. Ванс удивится, почему он не идет за машиной; Йейтс будет удивлён, что он не зашёл за выпечкой.
Здесь, на некотором расстоянии от Чистилища, его рокот казался несколько приглушённым.
– Помогите! – закричал Квиллер, но лишь эхо было ему ответом.
Небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев, затягивалось тучами. Приближался дождь. Если ему придется провести ночь в лесу в холодной, мокрой одежде и лежа на пропитанной влагой земле, укрываясь мокрыми листьями, как дикое животное, утром ему понадобится кислородная палатка… то есть если, конечно, его кто‑нибудь найдёт утром. Его могут не найти до конца недели.
– Помогите!
Вдруг одна мысль заставила его похолодеть. Бульбики могли хотеть, чтобы он пропал в бездне Чистилища. Вероятно, им показались подозрительными его поездки на их бесценную гору. И они ошибочно приняли его за федерального агента. Что же они выращивают в своих скрытых от чужого глаза лощинах и впадинах? Что хранят в этих пещерах?.. Добродушное подшучивание Бичема о медведях, летучих мышах и ядовитых змеях могло быть чем‑то другим, а не просто юмором горца.
– Помогите! – Действительно ли он услышал ответ или это было эхо? Он крикнул ещё раз: – Помогите!!!
– Эй, – долетел до него далёкий крик.
– Помогите!
– Идём! Идём! – Голоса приближались. – Держись!
Вскоре он увидел какое‑то движение в лесу, а потом над кустарником показались чьи‑то головы. Двое мужчин поднимались по склону и бросились бегом, когда он помахал рукой.
– Боже мой! Что случилось? – вскричал пекарь, увидев оборванную, в комьях грязи фигуру, прислонившуюся к валуну. – Что у вас с ногой?
– Вас как будто пропустили через бетономешалку! – сказал кузнец.
– Я растянул ногу и пытался ползком добраться до Лощины, – коротко ответил Квиллер. У него не было желания описывать, что с ним случилось, или признаваться в своём неосторожном шаге, который стал причиной его бесславного скольжения в бездну.
С их помощью он поднялся так, чтобы вся нагрузка пришлась на правую ногу, а они, не обращая внимания на грязь, которая перепачкала их одежду, подставили ему плечи, чтобы он мог опереться на них. И они втроём начали медленно спускаться по опасной тропе в Картофельную Лощину. Квиллеру было не до разговоров, и его спасители это понимали.
В конце тропы их ждала группа озабоченных бульбофилов с комментариями и советами.
– Никогда ещё не видела такого! – сказала одна бульбофилка.
– Лучше уложить его, Йейтс. – Это посоветовала жена пекаря.
– Дай ему глоток виски, Ванс. Похоже, ему сейчас это очень нужно.
– Отправьте кого‑нибудь за Ма Бичем! Её руки вылечат любого.
За пекарней спасители Квиллера сняли с него изорванную одежду и включили шланг, чтобы смыть запекшуюся кровь и грязь; ледяная вода из колодца действовала как местное обезболивающее. Потом, завернув его в пару полотенец пекаря, помогли перебраться в заднюю комнату и положили на кровать среди коробок с зерном и дрожжами. Кейт принесла ему холодный кофе и пирожное, сказав, что миссис Бичем пошла домой, чтобы взять приготовленные ею домашние лекарства.
Вскоре появилась молчаливая женщина и принялась за работу, не поднимая глаз; она приложила лёд к лодыжке и разорвала старую простыню на повязки. Потом взяла антисептик из банки со студенистой массой и смазала мазью раны.
– С этой мазью у вас не будет воспаления, точно, – сказал Йейтс. – Мы дадим вам брюки и куртку и отвезём вас домой, сразу как только вы почувствуете себя достаточно окрепшим для этого. Вы также можете попрощаться со своими башмаками. Какой размер у вас?.. Эй, Ванс, принеси какие‑нибудь сандалии из кожевенного магазина, двенадцатого размера. – Он осмотрел повязки и оценил: – Ну, парень, ты похож на мумию!
Повязки на ладонях, локтях и коленях значительно ограничивали движения Квиллера, но боль в лодыжке немного утихла после того, как к ноге приложили лёд и туго забинтовали. Он хотел поблагодарить миссис Бичем, но она выскользнула из пекарни, даже не кивнув в его сторону, но оставив ему банку с мазью.
– Сегодня вечером приложите опять лёд, – сказала Кейт, – и держите ногу поднятой вверх, мистер…
– Квиллер.
Йейтс застегнул сандалии, а Уэсли принёс резную прогулочную трость, которая была больше похожа на дубинку.
– Не знаю, как мне вас благодарить, – сказал Квиллер.
– Мы должны быть хорошими соседями, – ответила Кейт.
Трое мужчин отъехали, при этом Йейтс вёл отремонтированную машину Квиллера, а Ванс ехал за ними в своём пикапе. Квиллер был странно спокоен – очевидно, ещё не оправился от случившегося. Ему даже казалось, что никакого сползания в чёрную дыру не было. Ну а если всё‑таки он висел на краю пропасти, если бы ему не удалось выбраться – узнал бы кто‑нибудь когда‑нибудь о его судьбе? И что было бы с Коко и Юм‑Юм, запертыми в доме?
Пекарь некоторое время не прерывал молчания, но то и дело бросал на него любопытствующий взгляд. Наконец он спросил:
– Что всё‑таки произошло в Чистилище?
Квиллер стряхнул с себя задумчивость.
– Что вы имеете в виду?
– Просто подвернув ногу, невозможно оказаться в таком состоянии, – заметил Йейтс.
– Я сказал уже, что пытался доползти по тропе в Лощину. Дорога грязная и полна острых камней.
– Вы промокли с ног до головы.
– У водопада сильный туман. Вы должны знать это.
Йейтс проворчал что‑то в ответ, и на несколько минут воцарилась тишина. Когда они подъехали к Дороге к Соколиному Гнезду, он попытался ещё раз:
– Вы встретили кого‑нибудь в лесу?
– Нет. Абсолютно так, как сказала ваша жена: во вторник никого не бывает. Сегодня ведь вторник? Я чувствую себя так, словно провёл целую неделю на этой тропе!
– Вы слышали что‑нибудь необычное?
– При таком рёве воды! Я не мог услышать даже собственные мысли!
– Видели что‑нибудь необычное?
– К чему вы клоните? – спросил Квиллер с лёгким раздражением. – Я видел ручей, валуны, упавшие деревья, грязь, большие и маленькие водопады, цветы, ещё грязь…
– Хорошо, хорошо, молчу. Вам пришлось нелегко.
– Простите, что огрызнулся на вас. Я очень устал.
– Не удивительно! Вы перенесли муки ада!
Его спасители помогли ему подняться по двадцати пяти ступеням особняка «Тип‑Топ», и вид Квиллера в белой одежде пекаря, поддерживаемого двумя незнакомыми мужчинами, заставил сиамцев взлететь по лестнице наверх, откуда с безопасной высоты они стали наблюдать за происходящим. Квиллер предложил мужчинам выпить пива и обрадовался, когда те отказались: ему нужно было отдохнуть некоторое время, прийти в себя. Порой ему казалось, что он всё ещё не выбрался из пропасти и цепляется за скользкую поверхность скалы.
– Я принесу выпечку, – сказал Йейтс. – Что мы ещё можем сделать для вас? Будем рады помочь.
– В багажнике машины – чаша резного дерева, принесите её сюда. И ещё раз, не знаю, как мне вас благодарить.
Когда они ушли и Квиллер опустился на серый бархатный диван, устроив больную лодыжку на одной из Сабрининых подушек, сиамцы с вопрошающим видом явились в комнату.
– Придётся вам некоторое время потерпеть, – сказал он им. – Вы чуть не лишились своего шеф‑повара.
Они свернулись калачиком поближе к нему, выполняя роль ухаживающего персонала, которую кошки берут на себя инстинктивно, они ничего не требовали, хотя обеденное время давно прошло. Коко то и дело обнюхивал белую одежду и делал такую гримасу, будто улавливал запах чего‑то отвратительного.
Зазвонил телефон, и Квиллер не знал, отвечать или нет, но телефон продолжал настойчиво звонить, и пришлось взяться за прогулочную дубинку и добраться неверными шагами до холла.
– Я ждал вас сегодня днём, – сказал Колин Кармайкл.
– Вместо этого я побывал в Чистилище, – ответил Квиллер, постепенно обретая хорошее настроение.
– Где?
– В Картофельной Лощине. Повезло, что остался жив.
– С вами всё в порядке?
– За исключением растяжения ноги. У вас случайно нет эластичного бинта?
– Если надо, я куплю его в аптеке и сейчас же привезу вам. Что‑нибудь ещё?
– Может быть, такой холодный компресс, который можно охлаждать в холодильнике.
– Обязательно. Скоро буду.
– Передняя дверь открыта, Колин. Входите сами.
Успешно добравшись до холла, Квиллер похромал в кухню, чтобы накормить кошек. Они привыкли следовать за его большими шагами, и теперь его новая медленная ковыляющая походка с палкой сбивала их с толку. Когда приехал издатель, Квиллер был уже на диване. Кармайкл нахмурился, посмотрев на лодыжку:
– Ну и шар у вас тут! Болит?
– Уже не так сильно, как вначале. Извините за наряд: пекарю пришлось дать мне свою одежду. Колин, на кухне в кладовке есть бар. Возьмите себе что хотите, можете и мне принести имбирный эль из морозилки.
Редактор помедлил.
– Квилл, я очень сожалею, что позвонил вам об этом деле с бульбиками. Не держите на меня зла.
– Забудьте об этом. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в местную политику или предрассудки.
– Что у вас с руками?
– Я старался спасти свою жизнь и хватался за недружелюбные скалы. Из‑за повязок они выглядят хуже, чем есть на самом деле.
Когда они устроились в гостиной с напитками. Кармайкл огляделся вокруг:
– Слишком большой дом для одного человека.
– Это было единственное место, которое сдавали кошкам. У меня двое сиамцев, – сказал Квиллер.
– Где они?
– Спрятались. Они избегают ветеринаров и редакторов.
– Наша звезда журналистики ходит красная от стыда после интервью с вами. Кажется, вопросы задавали вы, а отвечала она. Она слишком смущена, чтобы снова позвонить вам.
– Так ей и надо. Скажите ей, что у меня секретная миссия и я не хочу раскрываться. Скажите что угодно. Что я собираюсь открыть курорт только для мужчин, где массажистками будут работать ушедшие на пенсию ведущие разделов юмора.
– В любом случае ходит много предположений о том, кто вы такой и почему приехали сюда, почему согласились платить такую солидную аренду.
– Я уже и сам начинаю удивляться по поводу денег.
– Ну а теперь расскажите мне, как вы растянули лодыжку, Квилл.
Квиллер рассказал о случившемся в спокойной журналистской манере, без театральности, умышленно умаляя серьезность своего падения в пропасть и героической борьбы за то, чтобы выбраться на свободу. В заключение он сказал:
– Разрешите мне заметить: я не сидел бы здесь сегодня, если бы не несколько человек из бульбиков… Ваш стакан пуст. Сходите налейте себе сами.
– Спасибо, в другой раз. Меня ждут дома к ужину. У нас сегодня небольшой приём по случаю дня рождения моей младшей дочурки… Но скажите мне, о чём вы хотели поговорить со мной в офисе?
– Пока это только идея. Что бы вы сказали о биографии Хокинфилда? Я подумываю написать её, но это потребует больших исследований.
– Великолепная идея! – воскликнул издатель. – Вы можете рассчитывать на нас. Хотите, мы организуем интервью. Каждый будет рад поделиться с вами.
– Это всё пока только на стадии обдумывания, – сказал Квиллер. – Впрочем, я мог бы начать с суда по делу об убийстве, потом рассказать о правлении Дж. Дж. в «Вестнике», его гражданском лидерстве, потере семьи…
Кармайкл постукивал по ручке кресла.
– Из этого мог бы получиться чертовски интересный фильм, Квилл! Вы меня воодушевили! После такой новости домашний приём кажется мелочью.
– Конечно, мне понадобится расшифровка стенограммы суда, и по некоторым соображениям я хотел бы поговорить с адвокатом. Что за человек Хью Ламптон?
– Ну, – ответил редактор, – он великолепный игрок в гольф. У него машина за сорок тысяч долларов. Всегда окружён женщинами. Но…
– Это не то, что меня интересует, не так ли?
– Квилл, говоря между нами, я не нанял бы его даже для того, чтобы написать завещание, и не потому, что у меня есть личный опыт, понимаете. Я сужу по тому, что слышу в клубе и в конторе. Лучше пойти к любому адвокату рядом с почтовым отделением… А теперь подумайте, могу ли я что‑нибудь ещё сделать для вас, пока не уехал? Может, что‑нибудь прислать из долины?
– Спасибо, абсолютно ничего. Спасибо за эти вещи из аптеки. И скажите дочке, что Коко и Юм‑Юм поздравляют её с днём рождения.
– Здорово! Она обалдеет! Она любит кошек, особенно говорящих.
После ухода Кармайкла Квиллер медленно двинулся в кухню за едой для себя, но его перехватил Коко, который катался и извивался перед охотничьим шкафчиком Фитцуоллоу. Каковы бы ни были действительные причины, этот спектакль напомнил Квиллеру о том, что он забыл отправить письмо Сабрины. Оно так и лежало в ящике шкафчика. Взглянув на адрес, он позвонил в справочное в Мэриленде: магазин «Не ново, но фартово». Ему пришлось повторить название дважды, чтобы его поняли.
Когда он набрал номер, ответил автоответчик, но он ожидал этого: был уже вечер, и вряд ли кто оставался в магазине. Своим самым чарующим голосом он проговорил:
– Мисс Хокинфилд, прошу позвонить по этому номеру в Спадзборо по поводу ценной картины Фореста Бичема, которая принадлежит вам…
– Как ты думаешь, это принесёт результаты? Ключевое слово «ценная», – обратился Квиллер к Коко.
– Йау, – ответил Коко, в возбуждении прыгая то на буфет, то обратно на пол.

ДВЕНАДЦАТЬ

Квиллер был уверен: Шерри Хокинфилд до утра не ответит на его звонок – ведь он позвонил ей на работу. Сидя в кухне (левая нога с холодным компрессом – на стуле), он пытался съесть суп, держа ложку перебинтованными руками.
С почтительного расстояния за ним тревожными глазами наблюдали два сиамца, но их внимание только раздражало его.
– Ценю вашу заботу, – сказал он. – Но бывают времена, когда мне хотелось бы, чтобы вы куда‑нибудь скрылись.
Они медленно приблизились к нему и выглядели вдвойне обеспокоенными. И вдруг они сильно разволновались и стали бегать к чёрному входу и обратно: Коко – с прижатыми ушами, а Юм‑Юм – распушив хвост. Через минуту на веранде раздалось сопение и царапанье.
– Это Люси, – мрачно произнёс Квиллер. – Сидите спокойно, и она уйдёт.
Но кошки только ещё больше разволновались, а Люси начала скулить.
Квиллер, не расположенный к семейным драмам, бормоча себе под нос проклятия, снял компресс и захромал к холодильнику, где нашёл четыре сосиски, которые купил для себя. Он бросил их перекормленному доберману, и вскоре волнение утихло и в доме, и за дверью.
Его раздражительность была запоздалой реакцией на нервное потрясение на водопаде. «Зачем я приехал в эти чертовы горы?» – спрашивал он себя. Полли объяснила это его импульсивностью; она часто ставила под сомнение его неожиданные действия, выражая неодобрение взглядом, полным мягкого упрека. Так же относился к его поступкам и Арчи Райкер, но тот прямо говорил, что думал. Но разве они могли понять те сообщения, которые Квиллер получал благодаря своим чувствительным усам? Да и как он сам понимал их?
Будь у него здоровые ноги, он ходил бы сейчас взад и вперёд по комнате. Не брось он курить, с удовольствием бы выкурил трубку шотландского табака. А книги и радио находились наверху, как и пуфик и кровать. Однако рано или поздно подниматься по лестнице придётся.
Он посидел на второй ступеньке, потом встал и спиной вперед двинулся вверх по лестнице, опираясь на резную прогулочную трость. Его сопровождали сиамцы которых всегда развлекало эксцентричное поведение людей, но которые твердо решили не бросать его одного в таких мучениях.
Как только он опустился в кресло у себя в спальне и удобно устроил левую ногу на пуфике, зазвонил телефон.
– Йау! – мяукнул Коко ему прямо в ухо.
– Я же не глухой! – заорал на него Квиллер. Маловероятно, но, возможно, звонят из Мэриленда, поэтому он поднялся и – со стонами и чертыханьем – прогромыхал вниз по лестнице на ягодицах. Добравшись до холла, он схватил трубку после девятого звонка.
Квиллеру потребовалось время, чтобы принять удобное положение, а в это время женский голос нетерпеливо повторял: «Алло? Алло?»
– Добрый вечер, – наконец произнёс он тем вкрадчивым бархатным голосом, который так волновал женщин на протяжении тридцати лет.
Тогда, не менее вкрадчиво, она сказала:
– Это вы тот человек, который позвонил мне и оставил сообщение? Я – Шерри Хокинфилд. – По её гласным чувствовалось, что она училась в хорошей школе.
– Да, это я, – ответил он. – Меня зовут Джим Квиллер.
– Звучит… приятно, – сказала она игриво. – Кто вы. Мне незнакомо ваше имя.
– Я снял «Тип‑Топ» на лето. Долли Лесмор оформляла договор.
– О… да… конечно. Я случайно вернулась в магазин и обнаружила ваше сообщение.
– Только работа и отсутствие развлечений делают нас… богатыми, – сказал Квиллер.
– Вы абсолютно правы! Что вы хотите узнать о картине?
– Это замечательный горный пейзаж, и я понимаю, что картина довольно дорогая. Продаётся ли она? Если да, сколько вы хотите за неё? Кроме того, в холле стоит английский охотничий шкафчик, который привлекает своей грубоватой простотой. Миссис Лесмор говорила мне, что вы продаете часть мебели. Это так?
Воцарилось изумлённое молчание, он буквально видел значки долларов, замелькавшие у Шерри Хокинфилд перед глазами.
– Дом продаётся, – сказала она с готовностью, – со всей обстановкой. Из него получится прекрасная деревенская гостиница. Долли говорила, что вы потенциальный покупатель.
– Я думаю над этим предложением. Есть некоторые детали, которые необходимо обсудить.
– Хорошо, я прилечу на уикенд повидаться с друзьями в долине. Тогда мы и могли бы поговорить, – сказала она со всё возрастающим энтузиазмом.
– Буду благодарен вам. Когда вас ожидать?
– Если я попаду на утренний рейс в пятницу, то возьму машину в аэропорту и приеду к вам днем.
– Может, пообедаем вместе, когда вы будете здесь, – сердечно предложил Квиллер. – Или поужинаем.
– С удовольствием.
– Взаимно.
– Увидимся в пятницу днем. Повторите ещё раз ваше имя.
– Джим Квиллер, пишется через «в».
– Я рада, что вы позвонили, мистер Квиллер.
– Прошу вас, зовите меня Квилл.
– О, это замечательно!
– Могу я вас называть Шерри?
– Пожалуйста, прошу вас. Откуда вы? – Она становилась все общительнее.
– С другой планеты, но с дружественной. Беверли‑Хиллз, из космоса. – Это вызвало легкомысленный смех.
– С нетерпением жду встречи с вами, – с тёплыми нотками в голосе проговорила она. – Хотите, я позвоню вам из аэропорта и мы договоримся о часе?
– Почему бы вам не приехать прямо в «Тип‑Топ»? Я буду здесь… ждать вас, – сказал он значительно. «С подвешенной забинтованной ногой», – подумал он про себя.
– Хорошо. Я так и сделаю.
– Думаю, не нужно рассказывать вам, как найти «Тип‑Топ», – сказал он, понимая, что это было слабой остротой.
– Нет, – рассмеялась она. – Мне кажется, я помню, где это.
Наступила пауза, как если бы ни один из двоих не хотел заканчивать разговор.
– Счастливого пути, – сказал он.
– Спасибо. Au revoir.
– Au revoir. – Квиллер подождал, когда она повесит трубку, потом повесил трубку сам. Повернувшись к Коко, который ждал отчёта, он сказал; – Такого телефонного разговора у меня не было с девятнадцати лет.
Коко ответил подмигиванием, или это только показалось, – нет, ему в глаз попала волосинка.
Ещё раз Квиллер проделал трудный путь вверх по лестнице. Шикнув, он прогнал кошек в их комнату и, опуская жалюзи на окнах у себя в спальне, увидел хоровод огней на Малой Бульбе. Родственники Фореста совершали свое ритуальное хождение в мрачной тишине.
В ту ночь ему спалось удобно, за исключением тех моментов, когда он резко менял положение, а утром лодыжке стало заметно лучше, несмотря на хмурую погоду, которая обычно усиливает боль и болезни, Начался дождь – не проливной, но решительный, и, если верить сообщению метеорологов, переданному по радио, дождь зарядил на целый день. В некоторых районах возникла угроза затопления.
Квиллер сполз вниз по лестнице, накормил кошек и приготовил завтрак себе – кофе и булочки. Кроме того, несмотря на нежелание платить за дополнительные услуги, позвонил в телефонную компанию и попросил установить второй аппарат. Изрядно преувеличив трудности своего нынешнего положения, он добился обещания, что телефон установят немедленно.
Потом у него появилось непреодолимое желание поделиться с кем‑нибудь всеми этими событиями, и он позвонил Арчи Райкеру прямо в редакцию газеты «Всякая всячина», хотя ещё действовали полные тарифы на телефонные разговоры.
– Не говори Полли, – предупредил он Райкера, когда тот взял трубку, – но я сижу здесь с растянутой лодыжкой, а вчера вообще чудом остался жив.
– Из‑за какой глупости? – спросил его старый друг.
– Фотографировал водопад, который каскадом падает вниз примерно на сорок футов и исчезает в чёрной дыре. И сам чуть не исчез. Мне повезло, что остался жив, но я потерял фотоаппарат, который Полли дала мне, и полностью отснятую пленку.
– Я знал, что ты совершаешь ошибку, уезжая в горы. Тебе нельзя отклоняться от бетонного покрытия. С ногой что‑нибудь серьёзное? Ты сделал рентген?
– Ты же знаешь, я избегаю рентгеновского облучения при любой возможности. У меня есть лёд и домашняя мазь, которую принесла одна женщина, горянка.
– Как погода?
– Ужасная. Если дождь не идёт весь день, он идёт всю ночь. Мне не сказали, что я еду в дождливый лес.
– Рад это слышать! Может, останешься дома и напишешь что‑нибудь для нас. Нам нужен материал на пятницу. Напиши и отправь факсом. Есть что‑нибудь интересное?
– Самое интересное, – сказал Квиллер, – это то, что я ещё не готов сейчас дать в газету: убийство, которое случилось год назад.
– Квилл, надеюсь, ты не втянулся в очередное неофициальное расследование.
– Поживём – увидим. Случай связан с политикой здешней власти и, возможно, со лжесвидетельством в крупном масштабе. Интуиция мне подсказывает, что осужден невиновный человек.
Райкер застонал. Он знал всё об интуитивных догадках Квиллера и знал, что тщетно отговаривать его не следовать им. Однако, не принимая сказанное всерьёз, он спросил:
– А что думает Главный Инспектор об этом деле?
– Коко занят тем, чем обычно занимаются коты. В данный момент он валяется на полу перед сундуком с телефоном. Почему‑то его интересует телефон. Но меня беспокоит Юм‑Юм. Возможно, придется показать её врачу.
– Думаю, ты уже слышал о докторе Гудвинтере. Я видел вчера Мелинду, и она спрашивала о тебе, хотела знать, как ты поживаешь, и часто взмахивала ресницами при этом.
– Что ты ей сказал?
– Давление нормальное, аппетит хороший, сбросил несколько фунтов веса…
– Как она выглядит? – прервал его Квиллер. – Изменилась ли за три года?
– Нет, если не считать налета большого города, который неизбежен.
– О Полли она знает?
– Весь округ знает о Полли. Но в любви и на войне всё дозволено, и по лицу Мелинды я понял, что её интерес не только медицинский.
– Должен повесить трубку, – резко сказал Квиллер. – Звонят в дверь. Наверное, телефонный мастер. Хорошо, Арчи, я отправлю тебе копию, но не знаю, насколько это будет хорошо.
Он захромал к двери, опираясь на палку и придавая лицу такое выражение, какое бывает при жесточайшей физической боли.
– О, да здесь хватает места! – воскликнул телефонный мастер, входя в дом. Это был безусый юноша с восторженными глазами. – Я здесь ещё не бывал. Босс сказал, вы живете один и поранили ногу. Что случилось?
– Растянул связки.
– Поправляйтесь.
Морщась от боли, Квиллер шаркающей походкой добрался до гостиной и улегся на диван. Монтер шёл за ним следом.
– Вы купили дом?
– Нет, я снял его на лето.
– Тут в прошлом году убили человека.
– Да, мне говорили.
– Когда‑то это был летний отель для богатых. Моя бабушка служила в нём поварихой, а дед привозил в экипаже гостей со станции. Дорога тогда не была ещё асфальтированной. Дед рассказывал, что возил таких людей, как Генри Форд, Томас Эдисон и мадам Шуман‑Хайнк, кто она такая, я не знаю.
– Известная австрийская оперная певица, – сказал Квиллер. – Что делали ваши дед с бабушкой, когда гостиницу закрыли?
– Гнали виски! – широко улыбнулся монтер. – Потом открыли ресторан в долине и жили хорошо. Они подавали в чайных чашках разбавленный коньяк – коньяк пополам с виски. Ресторан уже снесли, но многие старики помнят знаменитый чай Ламптона.
– Вы – Ламптон? – удивился Квиллер. Он насчитал сорок семь Гудвинтеров в телефонной книге Мускаунти и в два раза больше Ламптонов в справочнике Спадзборо.
– Со стороны матери. Мои двоюродные братья владеют пиццерией. Шериф Ламптон – мой крёстный. Вы его знаете? Он был шерифом двадцать четыре года. Его все звали дядя Джош. В Рождество он всегда наряжался в Санта‑Клауса, и живот у него был как раз подходящий! И сейчас есть. А теперь Санта‑Клаусом тут один тощий парень… Пожалуй, мне пора заняться делом. Где вы хотите поставить телефон?
– Наверху, в дальней спальне на столе, – ответил Квиллер с ложа страданий. – Вы сможете найти?
– Конечно. Услышите звонок – это значит я проверяю.
Телефон позвонил пару раз, и наконец молодой человек спустился вниз.
– Всё в порядке. Я оставил вам телефонный справочник на столе. Ну и любопытный у вас большой кот! Наблюдал за всем, что я делал. А маленький кусает себя, будто у него блохи,
– Спасибо за то, что так быстро сделали, – поблагодарил Квиллер.
– Пустяки.
Как только Квиллер услышал, что машина уехала, он пошёл наверх к Юм‑Юм. Поднимаясь по лестнице, он сначала ставил на ступеньку правую ногу и всей тяжестью опирался на палку. Поднявшись, он обнаружил, что телефон установили, как он и просил, на столе, но не в той комнате. Он был в спальне у кошек, и Коко решительно считал его своей собственностью. Юм‑Юм на кровати терзала свой правый бок, усыпая покрывало маленькими клочками шерсти.
Квиллер бесцеремонно отодвинул Коко в сторону и позвонил в ветеринарную клинику Уикисов. В приёмной ответили, что доктор Джон в операционной, но доктор Инесса только что освободилась после кесарева сечения и через секунду сможет подойти к телефону.
Когда Инесса ответила, Квиллер сказал:
– Это Джим Квиллер, ваш сосед. Вы выезжаете на дом? С моей кошкой что‑то неладное, а я не могу свободно передвигаться: растянул связки.
– Что случилось? – спросила она, и, когда Квиллер описал поведение Юм‑Юм, она сказала: – Да, это выглядит странно, но в этом нет ничего необычного для кошек с удалёнными яичниками. Сделаем укол и выпишем лекарства. Не волнуйтесь. Кто‑нибудь из нас заедет к вам около пяти часов. А что с вашей ногой?
– Я поскользнулся на мокрых листьях, – объяснил он.
– Прекратятся ли когда‑нибудь эти дожди? – пожаловалась она. – Вода в водопаде рядом с нашим домом поднялась так, что вот‑вот смоет открытую веранду. Увидимся в пять.
Квиллер укачивал Юм‑Юм, пока она не уснула, а потом пошел поработать над заметкой для «Всякой всячины»: тысяча слов о разногласиях между защитниками окружающей среды и сторонниками экономического развития Спадзборо.
«Что происходит, – спрашивал он своих читателей в Мускаунти, – если такое созидательное слово, как "развитие", приобретает дополнительное отрицательное значение? Согласно словарю, оно означает совершенствование, расширение, изменение от худшего состояния к лучшему, разработку. Однако большая группа населения сегодня использует его, придавая слову уничижительный оттенок». В заключение он написал: «Гражданские лидеры Мускаунти, проводящие кампанию за "развитие", должны внимательно изучить семантику слова, которое звучит столь похвально и может быть таким разрушительным».
– Ну а теперь, старина, – сказал он Коко, который сидел на столе и наслаждался вибрацией пишущей машинки, – я должен подумать, как эту заметку отправить факсом. Могу я воспользоваться твоим телефоном?
Он проковылял в кошачью спальню и позвонил в магазин на Пяти Углах:
– Говорит Джим Квиллер. Вы меня помните?
– Конечно! – ответил энергичный Билл Трикл. – У вас кончились шейки омаров?
– Нет, но у меня есть проблема. Я вчера растянул ногу. Вы доставляете продукты на дом?
– Обычно нет. А что вам нужно?
– Несколько замороженных обедов, полфунта нарезанной грудки индейки и четыре хот‑дога.
– Я освобожусь в шесть. И сам привезу вам всё, если вы подождете, – ответил Трикл. – Я никогда не бывал в «Тип‑Топе».
– До шести доживу. Если захотите, покажу вам дом и даже предложу что‑нибудь выпить.
– Принято! Пусть это будет холодное пиво.
В этот момент резкая боль в левой ноге напомнила Квиллеру, что он слишком долго сидел за столом. Он опустился в шезлонг, задрал ноги на пуфик и стал думать о Мускаунти… о солнечных июньских днях там… о самоубийстве старого доктора… и о плутовских зелёных глазах и длинных ресницах Мелинды. Он вспоминал о ней чаще, чем ему хотелось бы. Её присутствие, разумеется, нарушит спокойные отношения с Полли, женщиной его возраста. Мелинда была молода, привлекательна – когда‑то он находил её неотразимой, ‑и она умела получать то, что хотела. Хорошо бы сохранить дружбу с обеими, подумал он мечтательно, но Пикакс слишком маленький городок, а собственнический инстинкт Полли – сильнее обычного. Проблема легко решалась, если, к примеру, вообще не возвращаться в Мускаунти, хотя такая мысль ни разу не посещала его с момента приезда в Картофельные горы.
Он достал блокнот и записал кратко несколько вариантов, комментируя их верному Коко, который бездельничал, составляя ему компанию. На кровати Юм‑Юм яростно впивалась в свои бока и вырывала клочки шерсти.

Переехать опять в большой город  . «В какой? И зачем? Я начинаю отдавать предпочтение маленьким городам. Должно быть, старею».
Купить газету  . «Теперь, когда я могу себе это позволить, я больше этого не хочу. Слишком хлопотно».
Путешествовать  . «Звучит хорошо, но что делать с тобой и Юм‑Юм?» – спросил он Коко, который в ответ моргнул и поскреб ухо.
Преподавать журналистику  . «Все считают, что это моё призвание, но я лучше буду заниматься этим, чем учить этому».
Попытаться освоить актёрскую профессию  . «У меня довольно хорошо получалось, когда я учился в колледже, но с тех пор благодаря телевидению возможности расширились».
Построить отель в Пикаксе  . «Видит бог, новый отель нужен! Мы могли бы сделать его шестиэтажным и назвать „Пикакская башня“«.

Он так увлёкся планированием своей дальнейшей жизни, что не услышал, как к дому подъехала машина, но её услышал Коко и бросился вниз по лестнице. Квиллер, хромая, последовал за ним. Сквозь стеклянную дверь он наблюдал, как чей‑то зонт медленно поднимается по двадцати пяти ступеням. Вот зонт достиг веранды, и Квиллер – небрежно одетый, небритый, опирающийся на палку – увидел человека, которого меньше всего хотел видеть.

ТРИНАДЦАТЬ

Квиллер узнал шляпу, ожидавшую за дверью, большую, с огромными полями, и желал только одного – незаметно прокрасться наверх, но было слишком поздно. Она уже увидела его.
– Тысяча извинений! – кричала «шляпа», когда он открывал ей дверь. – Я – Ванда Дадли Уикс. Я, конечно, не вовремя. Я должна была предупредить вас по телефону. Вы помните меня?
– Конечно. – Он помнил не только шляпу, но и молодящееся лицо под шляпой, и шарф, завязанный задорным бантом под подбородком. – Входите, – сказал он, преувеличивая свою хромоту и выражение муки на лице.
– Я сразу уеду, – сказала она. – Колин поведал мне о вашем несчастье, и я привезла вам свои шоколадные пирожные, чтобы поднять настроение. – В руках она держала бумажную тарелку, накрытую фольгой.
– Благодарю вас. Поддержка мне нужна, – ответил он, просветлев при упоминании чего‑то шоколадного. – Не зайдете на чашечку кофе?
– Я не пью кофе, – сказала она, поставив зонт на веранде. – Он ударяет мне в голову и вызывает головокружение.
– У меня нет чая. А как вы отнесетесь к яблочному соку?
– О боже! Лучше я отброшу в сторону осмотрительность и выпью кофе, – весело проговорила она, – если, конечно, это вас не затруднит.
– Совсем нет, если вы не против выпить кофе в кухне. Кофеварка сделает всю работу сама.
Опираясь на свою резную прогулочную трость, он медленно провёл миссис Уикс в дальнюю часть дома, при этом она болтала о своем последнем посещении «Тип‑Топа», о том, как изменился дом, и о том, какие вечеринки устраивали обычно Хокинфилды в старые времена.
Квиллер нажал кнопку на кофеварке (регулятор всегда стоял на «экстракрепкий») и развернул пирожные; они были диаметром в три дюйма, в дюйм толщиной и обильно усыпаны кусочками шоколада и глыбами грецкого ореха.
– Всего немного больше, чем нужно, – заметила гостья, – но именно так нравилось моему боссу. Обычно я пекла их для Дж. Дж. раз в неделю.
«Вот почему он позволял ей продолжать писать всю эту чушь», – подумал Квиллер.
– Сегодня я испекла их впервые после его смерти, – добавила она.
– Я польщён. – Он налил черный кофе в кружки.
– Мистер Квиллер, правдивы ли слухи?
– Какие именно?
– Что вы собираетесь купить «Тип‑Топ» и открыть гостиницу?
– Я – писатель, миссис Уикс, а не владелец гостиницы. Кстати, пирожные восхитительны.
– Спасибо… Ооооо! – вскрикнула она, будто глотнула скипидар, а не кофе. Потом, взяв себя в руки, сказала: – Именно такой я готовила своему последнему мужу. Уилсон в рот не брал алкоголь, не курил, но обожал крепкий кофе. Врачи предупреждали о том, что ему нельзя пить так много кофе, но он никого не слушал. – Она глубоко вздохнула: – Через год у него случился инфаркт.
Квиллер поставил кружку и дотронулся до усов с дурными предчувствиями.
– Ваш муж страдал избыточным весом? – спросил он с надеждой.
– Совсем нет! У меня с собой есть его фотография. – Она порылась в сумочке и показала фотографию широкоплечего, мускулистого мужчины с коротко стриженными седыми волосами. – Он добросовестно занимался гимнастикой и ни разу в жизни не болел! – Миссис Уйкс вытащила носовой платок из сумочки и осторожно приложила его к глазам. – Он умер вскоре после Дж. Дж. Они были деловыми партнерами.
Квиллер подумал: надо бы узнать, какое потрясение вызвало этот инфаркт. Шок от убийства компаньона? Страх за свою жизнь? Беспокойство о своём финансовом будущем? Какая‑то вина?.. Стараясь протянуть время, чтобы правильно сформулировать вопрос, он переменил тему:
– Вы пишете свою фамилию как У‑и‑к‑с, а в городе есть улица В‑и‑к‑с есть ветеринарная клиника У‑и‑к‑и‑с. Между этими словами есть какая‑нибудь связь?
– Вы интересуетесь генеалогией? – спросила она с внезапным воодушевлением. – Все три имени восходят к прапрадедушке моего мужа, Ганнибалу У‑и‑к‑с‑о‑м‑у, который поселился здесь в тысяча восемьсот двенадцатом году и имел мельницу. У него было несколько дочерей и только один сын Джордж, который женился на Абигейл Ламптон и зарабатывал на жизнь, изготавливая мебель. Он сократил свою фамилию до У‑и‑к‑с, а некоторые из его потомков стали писать фамилию как В‑и‑к‑с или У‑и‑к‑и‑с, потому что в то время не очень‑то внимательно относились к написанию фамилий в регистрационных книгах округа.
Квиллер кивнул, хотя мысли его были заняты совсем другим.
– Интересно, – продолжала она, – что я смогла найти семьи с фамилией У‑и‑к‑с в Вермонте, Индиане, а недавно и в Юте. В действительности фамилия происходит из Англии, от Грегори У‑и‑к‑с‑х‑е‑м‑а, который принимал участие в войне Алой и Белой розы. Позднее в разных ветвях семьи фамилия изменилась на У‑и‑к‑с‑а‑м или на У‑и‑к‑с‑о‑м, один из представителей последней занимал довольно высокую должность в английском суде. Вы не находите это увлекательным? – спросила она.
– Да, действительно интересно, – моргнув, сказал Квиллер. – Разрешите, я налью ещё кофе?
– Только полчашки. Он такой крепкий. Но очень вкусный! – Она поправила шляпу.
– У вас красивая шляпа, миссис Уикс, и вы умеете её носить. Не каждая женщина может похвастаться этим.
– Благодарю вас. Предполагается, что она подчеркивает мой красивый профиль. – И она кокетливо повернула голову.
– Как долго ваш муж работал с Хокинфилдом?
– Со времён основания имения «Тип‑Топ». Дж. Дж. высоко ценил Уилсона как строителя, и именно он способствовал тому, чтобы Уилсона выбрали в городской совет. Конечно, муж знал, как общаться с Дж. Дж., – сказала она с лукавой заговорщической улыбкой. – Уилсон просто никогда не спорил с ним!
«Идеальная пара, – подумал Квиллер. – Квинтэссенция подхалима и квинтэссенция любительницы выслужиться».
– Можно я сниму шарф? – спросила она в это время. – Здесь немного жарко.
– Конечно, пожалуйста. Располагайтесь поудобнее. Вы уверены, что не хотите пирожного?
Она сдернула шарф с явным облегчением.
– Нет, я испекла их исключительно для вас.
– Представляю, как подействовало на вас и вашего мужа сообщение об убийстве Хокинфилда. Где вы были, когда услышали об этом? – будто бы нечаянно спросил Квиллер.
– Дайте подумать… Это был День отца. Я подарила Уйлсону подарок, и мы поехали ужинать в гольф‑клуб. Как только мы вошли в ресторан, сразу же услышали эту новость, и она настолько потрясла нас, что мы развернулись и уехали домой. Дж. Дж. был моим работодателем и другом в течение двадцати пяти лет и очень по‑доброму отнёсся к Уилсону. когда тот стал моим мужем. – Миссис Уикс сияла шляпу и вытерла лоб носовым платком. – Уилсон был одним из тех, кто нёс гроб во время похоронной процессии, и предполагалось, что он выступит свидетелем обвинения на суде, но, перед тем как давать показания, ему стало плохо – прямо там, в зале суда, – и он умер по пути в больницу.
– Вы были там?
– Нет. Он уже умер, когда мне сообщили об этом. Ужасно! Три дня я находилась под наблюдением врачей. – Теперь она уже обмахивалась брошюрой, взятой из сумочки.
– Вы говорите, что Уилсон собирался давать показания в пользу обвинения? А вы не знаете, о чём он хотел говорить?
– Думаю, об угрозах, – сказала она, слегка задыхаясь. – Не знаю точно. Он не говорил со мной об этом. Мы оба были очень расстроены.
– Вы имеете в виду угрозы Фореста Бичема?
– Я так думаю… Да… Но тогда я ничего не хотела слышать о них.
– Вы не знаете, угрозы были письменные или устные?
– Можно мне стакан воды… холодной?
Пока Квиллер добавлял в стакан кубики льда, сиамцы, проснувшись, спустились сверху и прошествовали в кухню в поисках какой‑нибудь еды. Это был танец волнообразных движений тел и переплетенных хвостов, исполненный ими вокруг ножек кресел и стола.
– У вас… их три? – спросила она между глотками воды.
– Только два, Коко и Юм‑Юм.
– Я думаю… у меня двоится в глазах, – сказала она. – Помогает холодная вода? – спросил он озабоченно.
– Эта из‑за кофе… Мне лучше отправиться домой. – Она встала, но тут же опустилась на стул, при этом лицо у неё опасно покраснело. На бровях и на подбородке появились капельки пота.
– Вам нехорошо? Может быть, приляжете? Съешьте пирожное.
– Мне нужно… подышать свежим воздухом, – ответила она. – Где моя шляпа?
Она криво нахлобучила шляпу на голову, и он помог ей выйти на веранду, как мог, учитывая его собственное неустойчивое положение. На большее он был сейчас неспособен. Отвезти её домой он не мог. Не исключено, что ей придется остаться. И даже придётся вызвать врача…
Они медленно передвигались по длинной веранде: Квиллер, хромая и опираясь на палку, и Ванда – неуверенно ступающая, опирающаяся на него. В прошлом бывало, что на некоторых гостей Квиллера алкоголь оказывал неблагоприятное воздействие, но он впервые видел, чтобы подобное воздействие оказывал кофе.
Когда они подошли к главному фасаду дома и остановились у лестницы в двадцать пять ступеней, миссис Уикс дышала нормально. Лицо её приобрело естественный цвет, и казалось, она уже пришла в себя настолько, что стала поправлять шляпу на голове.
– Мне уже лучше, – сказала она, глубоко дыша. – Простите мне этот небольшой приступ. Нервы, знаете ли…
– Ничего, – ответил он. – Это моя вина – подал очень крепкий кофе. Вы уверены, что сможете вести машину? – Она искала в сумочке ключи от автомобиля.
– Да, конечно, я абсолютно нормально себя чувствую и прекрасно знаю дорогу.
Он стоял и смотрел, как она отъезжает. Дождь прекратился, и она забыла зонт, и шарф тоже, как он позднее обнаружил. Что ж, при возвращении их у него будет прекрасная возможность задать ещё несколько вопросов, подумал он, поглаживая усы.
Квиллер наложил арест на кошек и закрыл их в кухне, готовясь к визиту врача. Иначе они, учуяв запах больницы, мгновенно унесутся в самый дальний угол дома. Медленно взбираясь по лестнице, он гадал, кто из врачей приедет. Он надеялся, что это будет Инесса, ‑возможно, женщина более успокаивающе подействует на чувствительную Юм‑Юм. А ещё он думал о том, не должен ли он пить поменьше кофе. Полли убеждала его не варить такой крепкий кофе, и рассказ о внезапной кончине Уилсона Уикса попал в цель.
В пять пятнадцать Появился Джон Уикис, мужчина в больших очках, выглядевший и говоривший очень серьёзно.
– Небольшие неприятности? – спросил он мягко. Квиллер описал поведение Юм‑Юм.
– Где она?
– Они закрыты в кухне. Пойдёмте со мной.
Сиамцы сидели на столе, сторожа оставшиеся шоколадные пирожные – холмики из кусочков ореха и шоколада. Всё остальное было уничтожено. Увидев маленькую чёрную сумку врача, Юм‑Юм взметнулась вверх и оказалась на кухонном шкафу. Коко, инстинктивно понимая, что термометр и игла не для него, даже ухом не повёл.
– Не трогайте её, – спокойно сказал Уикис. – Она спустится, когда будет к этому готова.
– Тогда садитесь к столу и немножко подкрепимся – пять часов, – предложил Квиллер. – Виски? Вино?
– Немного виски. Сегодня был тяжёлый день: туристы приходили с больными кошками и собаками, обычные пациенты – делать прививки, обрезать уши, кастрировать и т. д., плюс срочные операции. Инесса делала сегодня кесарево сечение кошке, а мне пришлось оперировать кота. Поэтому… да, немного виски – как средство от плохой погоды.
– Здесь у вас всегда так дождливо?
– Нет, это очень необычно и несколько пугает, – ответил врач, сохраняя ровный голос, – Уровень воды в реке поднялся настолько, что нам пришлось закрыть мешками с песком больничное имущество, а здесь на горе меня беспокоит озеро Батата. Оно искусственное: река перегорожена дамбой у водопада Батата. Если эти ливни не прекратятся, озеро прорвёт ограждения и хлынет по склону горы. Мы с Инессой уже приготовились эвакуироваться, если возникнет такая необходимость.
Подобный комментарий – деловой, бесстрастный – сильно обеспокоил Квиллера.
– Вы серьёзно это говорите, Джон?
– Абсолютно серьёзно.
– Кто превратил водопад в озеро?
– Хокинфилд, примерно десять или пятнадцать лет назад.
– Он получал разрешение?
– Сомневаюсь, что он считал это необходимым.
– Насколько хорошо вы его знали?
– Я купил у него участок и лечил его собак. Дальше этого я не хотел заходить.
– Думаю, Люси – одна из них, – сказал Квиллер.
– Доберман? Это его последняя собака. Она что, приходит сюда?
– Один раз она вывела меня из леса, когда я заблудился, за что я ей очень благодарен, а второй раз Люси приходила выпрашивать еду, хотя сама толстая, как бочка.
– Люси всегда страдала ожирением. Я пытался убедить Хокинфилда, что не стоит перекармливать собаку – вредно, но он не слушал меня. Настаивать же на своем, тем более решительно, неблагоразумно. Хокинфилд не терпел этого и мог отомстить.
– Где были вы и Инесса, когда узнали об убийстве?
– Где мы были? – задумался он. – Мы проводили День отца в долине с нашими сыновьями и их семьями. Об убийстве кто‑то сообщил нам по телефону, и не могу сказать, что сообщение это сильно огорчило нас. Джон Дж., приятель сына, не доволен работой совета по образованию, а мой сын открыл приют для животных округи. Оба они не хотели плясать под дудку Хокинфилда, за что он преследовал их в своих статьях. У этого человека были абсолютно расшатаны нервы, но он имел власть. Самый худший тип людей.
– Я понимаю так, что вы родились в долине, – уточнил Квиллер.
– Да, я родился в долине, но по происхождению мы все бульбики. Мои предки, спустившись с гор, приспособились к жизни в долине – и к менталитету живущих в долине. – Он осушил стакан.
Так как Юм‑Юм не выказывала намерения покинуть свой насест, Квиллер снова наполнил стакан.
– Ванда Уикс посвятила меня в родословную вашей семьи, – сказал он.
– Да, независимо от того, как пишется наша фамилия, все мы происходим от плодовитого предка пятнадцатого века. Один из его потомков поселился здесь в начале девятнадцатого столетия и имел мельницу, в основном для помола кукурузы самогонщикам. Среди первопроходцев изготовление домашнего виски было традиционным занятием, знаете, как домашнее лекарство. И до сих пор на Малой Бульбе кое‑кто занимается этим.
Тут послышались два глухих стука – Юм‑Юм спустилась со своего поста. Спокойно и грациозно, мягко касаясь пола бархатными лапками, она прошла мимо кухонного стола. Врач ласково поднял её и начал неторопливо осматривать, при этом что‑то тихо напевая ей на неизвестном языке. Она полностью попала под его обаяние и не вырывалась, даже когда он измерял температуру и делал укол.
– Вот таблетки, – сказал он. – Дозировка указана на упаковке.
– Вы просто сказочно, Джон, ухаживаете за больными, – восхищённо произнёс Квиллер.
Врач движением бровей и мелькнувшей улыбкой отклонил комплимент и спросил:
– Как ваша лодыжка?
– Проходит. Я очень благодарен за то, что вы приехали сюда.
– Был рад познакомиться с вами. Приезжайте к нам в воскресенье днем, если дом ещё не смоет.
Сиамцы следовали за врачом до дверей, словно не хотели, чтобы он уходил.
– Наш следующий посетитель, – сообщил им Квиллер, – приедет с индейкой, поэтому обращайтесь с ним вежливо. Но не ждите от меня ужина, после того как вы набили животы моими шоколадными пирожными.
Пока они ждали Билла Трикла, позвонила Сабрина Пил и сказала, что у неё есть несколько подушек для пола в гостиную. Не может ли она завезти их завтра после обеда? Она хотела бы заехать попозже, а потом пригласить Квиллера поужинать в ресторане под названием «Спагетти».
– Вам придётся вести машину. Я растянул ногу, – сообщил Квиллер.
– С удовольствием, если вы не станете возражать против поездки в автофургоне с образцами портьер и обоев.
Сразу после шести подъехала машина, и улыбающийся Билл Трикл – излучающий энергию даже после восьмичасовой смены в магазине – появился в дверях с двумя набитыми едой пакетами.
– Эй, так вы не обманули! – сказал он, когда увидел Квиллера, передвигающегося с помощью палки, – Хотите, я уложу всё это в холодильник? Кое‑что нужно сразу же положить в морозилку. О'кей?
– Первая дверь налево, – дал ему инструкции Квиллер, – и когда вы попадёте туда, возьмите себе пиво. Мы посидим в гостиной. Для меня вы можете принести имбирный эль,
– Это не дом, а какая‑то казарма! – заявил молодой бакалейщик, входя в холл. Когда он вернулся с напитками, его сопровождали, задрав хвосты, сиамцы, шагая рядом с ним как почётный караул.
– Дружелюбные твари, не так ли? – заметил Билл.
– Кошек инстинктивно притягивает к источнику энергии, – объяснил Квиллер. – Берите стул и простите меня за то, что я буду сидеть, задрав ногу.
– А что с ногой?
– Поскользнулся на мокрых листьях.
– Да, их вокруг хватает. Ещё никогда не было такого дождливого июня. Дайте мне знать, если вам что‑то понадобится. О'кей?
Квиллер не мог упустить такую возможность.
– Есть одно дело, которое вы можете сделать для меня, – сказал он. – Я заметил в магазине Ламптона факс, буду вам благодарен, если вы завтра отправите по нему мою статью. Это заметка, которую я написал для газеты моего округа, и они хотят пустить её в номер в пятницу.
– Это ваша работа? Все интересуются тем, кто вы такой и почему вы здесь.
Это была ещё одна зацепка.
– Хочу написать биографию Дж. Дж. Хокинфилда – вот одна из причин, почему я здесь, – сказал он.
– Вы шутите! Никогда не знал, что он настолько известен. Я могу вам немного рассказать о нем, если вас это интересует. Я работал на него в «Вестнике».
– Каким боссом он был?
– Невероятным! Если кто допускал ошибку, он врывался в производственный отдел или в отдел новостей и кричал: «Кто отвечает за эту дурацкую ошибку?» И мог тут же кого‑нибудь уволить или бушевал в отделе, скидывая всё со столов и выбрасывая бумаги из папок на пол. Он был просто класс!
– Вы знаете Бичемов?
– Конечно знаю!
– Вы слышали о Форесте и о суде? Вы знаете Крис?
– Мы встречались до того, как всё случилось. Теперь Форест в тюрьме, хотя он не виноват. Их мать перестала говорить, а Крис отключилась от всего. Одни плохие новости вокруг.
– Вы тот человек, который печатал листовки для Фореста?
– Возможно, это была не самая умная идея, о'кей, но никто не хотел помочь ему, поэтому пришлось мне. Он был на сто процентов прав, когда говорил о том, что творится на Большой Бульбе. Я в тот момент отвечал за заказы на печать в «Вестнике» и напечатал несколько листовок в перерыве между заказами. Старый Сплетник поймал меня за руку и не только уволил, но сделал так, что меня больше никуда не брали. Но я отплатил ему! – ухмыльнулся Трикл. – Я знал, что больница тратила много денег на печатание своих бланков и брошюр. Они давали печатному цеху газеты двадцать тысяч долларов в год. О'кей? А я показал помощнику больницы, как они могут сами организовать печатный цех и выполнять работы с помощью волонтеров.
– И как отреагировал Хокинфилд? – спросил Квиллер.
– Говорят, чуть не порезал себе вены. Для меня тоже кое‑что сдвинулось. Один из членов совета больницы, владелец магазина на Пяти Углах, был так потрясён, что дал мне работу. Ещё один удар по Старому Сплетнику… Кошкам я понравился, правда?
Коко и Юм‑Юм действительно терлись о ноги Трикла, обнюхивали его шнурки, хрипло мурлыкали – вели себя так, как все кошки, когда они руководствуются скрытым мотивом. Они знали, что перед ними бакалейщик, а не печатник. Кроме того, Трикл случайно сел в любимое кресло Юм‑Юм.
– Если Форест не виновен, это означает, что настоящий преступник на свободе и, возможно, разгуливает по Спадзборо. Что вы думаете об этом? – спросил Квиллер.
– Никто ничего не собирается делать по этому поводу. Публика хотела быстрого наказания – о'кей? Хотели дело навесить на бульбиков – о'кей? Судья и прокурор снова выдвинули свои кандидатуры на выборах. Так что мы имеем? Прекрасно организованное ложное обвинение.
– Как вы объясняете это предубеждение против бульбиков?
– Не знаю! Когда первые поселенцы появились в Картофельных горах, здесь жили индейцы, и белые выступали против краснокожих. Теперь белые, живущие в долине, выступают против белых, живущих в горах.
– Вы были на суде?
– Конечно. Отпросился с работы в тот день. Я сидел рядом с Бичемами.
– И когда Уилсону Уиксу стало плохо, вы тоже…
– Он упал прямо передо мной! Он был человеком Хокинфилда. Так называли закадычных друзей Старого Сплетника из муниципалитета, районного совета, правления школы и так далее. Уикс был приятным человеком, но слишком подхалимничал перед Хокинфилдом.
– Вы помните тот день, когда убили Хокинфилда?
– Конечно помню. День отца. Мы с сестрой пригласили наших родителей поужинать в ресторане. Но сначала я повёз их на вершину Большой Бульбы – так делал отец, когда мы были детьми, ещё до того, как перегородили водопад дамбой. Когда мы приехали туда, у «Тип‑Топа» стояла парочка машин и выла собака, поэтому мы развернулись и поехали вниз.
– В котором часу это было?
– В два часа, я абсолютно точно помню, потому что у нас был заказан столик в ресторане на два тридцать. Позднее, когда мы узнали, что произошло, я вспомнил, что собака выла так, точно оплакивала покойника. Тогда чьи машины стояли у дома?.. В общем, когда Фореста арестовали, я пошёл к его адвокату и всё рассказал. Я не мог описать машины или назвать их номера. Единственное, что я знал, – там не было машины Бичема, и я подумал, что могу дать показания об этом в суде. Адвокат сказал мне, что я уже известен как сообщник Фореста и что меня уволили с работы за нечестность, поэтому любые свидетельские показания с моей стороны принесут больше вреда, чем пользы. Так он сказал мне.
– Вы говорите о Хью Ламптоне? – спросил Квиллер. – Как по‑вашему, он добросовестно выполнил свою работу по защите Фореста?
– Этот парень? Отвратительно работал! Я и то лучше бы смог. Во‑первых, округ мало платит назначаемому адвокату. Во‑вторых, он живёт в Спадзборо и играет в гольф с прокурором. Выглядело всё посмешищем, только смешно не было. Единственное, что Ламптон сказал суду, что обвинение не привело достаточных доказательств. Присяжные удалились и отсутствовали так недолго, что я и кофе не успел выпить. А когда они вернулись с решением о признании вины, мне захотелось убить кого‑нибудь!
– Интересно, что эту фамилию – Ламптон – можно увидеть повсюду.
– Да, куда ни плюнь, везде Ламптоны. Они занимаются пиццей, мебелью, хозяйственным оборудованием – всем. Некоторые спустились с гор в долину и преуспевают, другие до сих пор бульбики. Долгое время у нас пользовался популярностью шериф из Ламптонов. Весёлый и лёгкий в общении человек. Кто сказал, что полицейские должны ходить с суровым взглядом гремя наручниками? Но Джош Ламптон был слишком независимым для Старого Сплетника, и в конце концов он победил шерифа. Теперь шерифом парень по фамилии Уилбанк.
– Уилбанк выступал на суде?
– Да, он сообщил, как Шерри Хокинфилд прибежала к ним в дом и сказала, что пропал отец, и как они нашли тело у подножия скалы, и какой разгром увидели в холле. Самыми худшими были показания Шерри ‑наглая ложь! Как им удаётся безнаказанно творить такое? Её слово было против слова бульбика – понятно, кому они поверили? Затем сфабриковали ещё какие‑то обвинения.
– Я что‑то слышал об угрозах…
– Вы шутите! Форест не настолько глуп, чтобы отправлять анонимные угрозы по почте!
– А что, письмо с угрозой предъявляли на суде как улику?
– Нет, и это ещё одна подозрительная история. Письмо пропало, хотя Роберт Лесмор показал под присягой, что видел его.
– Всё это очень интересно, – сказал Квиллер. – Хотите ещё пива?
– Спасибо, но я сегодня вечером играю в кегли. Где ваши бумаги, которые вы хотите отправить? Надеюсь, нога быстро поправится, о'кей?
Билл Трикл уехал, а Квиллер смягчился и дал сиамцам немного индейки за хорошее поведение. Для себя он разморозил кусок говядины с перцем. Когда он ужинал, Коко сидел на стуле напротив, едва не задевая носом край стола, и внимательно наблюдал за каждым движением Квиллера.
– Не сиди просто так, если ты что‑то знаешь, – сказал он ему. – Предложи что‑нибудь. Что будем делать дальше?
С ворчанием Коко спрыгнул со стула и убежал из кухни. Его уход был настолько резким, настолько неожиданным, что Квиллер захромал вслед за ним, не забыв перед этим прикрыть тарелку с мясом. Он нашёл кота у шкафчика с телефоном: вытянувшись во всю длину, Коко катался по ковру и что‑то бормотал про себя.
Квиллер взял трубку в руку.
– Ты хочешь, чтобы я позвонил? – спросил он Коко. – Ты получаешь жалованье в телефонной компании?
Коко быстро вскочил и, словно дикий, стал носиться по холлу, пока Квиллер разговаривал с Осмондом Хасселричем из Пикакса. Впервые после отъезда из Мускаунти Квиллер связался с адвокатом, и они проговорили очень долго.
Как показали последующие события, возможно, это было совсем не то, чего хотел сиамец.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

В четверг утром с деревьев всё ещё капало, но уже изредка проглядывало солнце; ноге Квиллера становилось всё легче и легче. Попивая свой утренний кофе в кухне, Квиллер думал о том, что разговоры с общительным монтером из телефонной компании, с замкнутым ветеринаром, с падающей в обморок сотрудницей «Вестника», с чрезмерно энергичным бакалейщиком не дали ответов на его вопросы. Он догадывался, что Хокинфилд никогда в жизни не получал письма с угрозой и что его написали после убийства, с тем чтобы показать Роберту Лесмору (приятелю прокурора по гольфу), который потом бы подтвердил в суде, что видел такой документ. Затем письмо уничтожили той же рукой или руками, которые его подделывали. Если органы закона и порядка в Спадзборо настолько коррумпированы, как намекал Трикл, то, защищая настоящих преступников, которых как предполагал Квиллер, было больше, чем один, ложно обвинить Фореста могли многие, в том числе и Шерри Хокинфилд.
Ему пришло в голову, что Уилсон Уикс, решившись на лжесвидетельство, изменил самому себе, оттого у него и случился сердечный приступ. Нельзя сваливать всю вину на кофеин. И Квиллер налил себе третью чашку.
Ему очень хотелось пойти в кабинет Хокинфилда и поискать если не ответы, то хотя бы ключ к ответам. Мешал тяжелый стол, закрывающий дверь. Но приехавший Дьюи Бичем, который продолжал строить бельведер, разрешил эту проблему. От влажного воздуха знаменитая шляпа плотника поросла мхом, а борода завивалась колечками и выглядела ещё более неухоженной.
Квиллер окликнул его с веранды и попросил подняться в дом.
– Мне трудно выходить из дома, – объяснил он Бичему. – Я растянул лодыжку. Как продвигается работа? Отсюда, к сожалению, не видно.
– Сегодня закончу, а может, и нет. Решётки сделал у себя в сарае. Хочу сберечь время.
– Прекрасная идея! Я буду дома весь день. Просто добавьте в счёт, и я выпишу чек. Как вы полагаете, не ждет ли нас разрушительное наводнение?
– Если дождь не прекратится.
– Нужно всего несколько часов солнца и легкий ветерок, чтобы все подсохло, – сказал Квиллер, научившись в Мускаунти банальному искусству разговаривать о погоде.
Бичем долго и тяжело смотрел вверх, возможно в поисках чёрной змеи на дереве.
– Не получится, – произнес он.
Покончив с любезностями, Квиллер объяснил, в чём состоит проблема. Рабочий кивнул и пошёл за ним в дом; не глядя вокруг, протопал через гостиную, легко поднял книжные полки со стола‑основания, оттащил стол от стены, не задавая вопросов, и вернулся к своей работе.
Бульбики – сильные и молчаливые люди, подумал Квиллер. Они тяжело работали, жили в ладу с природой и долго, никогда не волновались из‑за лишнего веса и, в качестве хобби, немного занимались тёмным бизнесом.
Коко обрадовался, увидев, что кабинет снова открыт, и сразу направился обнюхивать подстилку Люси. В отличие от него, Юм‑Юм спала после лекарств в кресле в гостиной. Это было самое удобное кресло из всех, и она, следуя кошачьей натуре, присвоила его себе.
В кабинете Хокинфилда Квиллер заинтересовался семейной фотографией, висевшей на стене. В центре группы сидел Дж. Дж., с надменно поднятыми бровями и крючковатым носом, явный хозяин дома. За ним стояли по росту трое мальчиков со смышлеными лицами, а по сторонам от Дж. Дж. сидели симпатичная женщина с застенчивой улыбкой и девочка‑подросток с сердито надутыми губами. У неё был нос Хокинфилда и заметно неправильный прикус Вероятно, отметил для себя Квиллер, это и есть та Шерри Хокинфилд, которую я пригласил поужинать. Ему оставалось только надеяться, что с возрастом она всё‑таки похорошела.
Растянувшись в кресле Дж. Дж. и положив больную ногу на пуфик Дж. Дж., он погрузился в чтение ещё одного альбома с вырезками и нашёл там резкие высказывания и в адрес приюта для животных, и про День матери, и про тренера школьной футбольной команды. Это была проза, написанная сумасшедшим, питавшим страсть к восклицательным знакам. В одном из опусов автор направлял свои стрелы в шерифа, который баллотировался на второй срок. Этот кандидат, указывал Хокинфилд, имеет трёхмесячную задолженность по счёту за воду, регулярно аннулирует повестки своей жены, постоянно нарушающей правила парковки, а один раз ему удалось замять дело, связанное с обвинением его самого в преступном поведении. Никакие имена не упоминались, но даже такой новый в Спадзборо человек, как Квиллер, мог догадаться, что речь шла о дядюшке Джоше Ламптоне, который тотчас же потерял свою должность, а Дэл Уилбанк вступил в неё.
Коко, судя по всему, надоело обнюхивать подстилку Люси и книги по юриспруденции; он прыгнул на шкаф и, трепеща усами, принялся царапать его. Ему отчаянно хотелось открыть средний ящик, неглубокий, где обычно хранятся всякие мелочи. Квиллер помог ему, поскольку и сам был человеком любопытным. В отделениях передней части ящика лежали карандаши, ручки, скрепки, клейкая лента, несколько пенни, три сигареты в мятой пачке, два больших винта и одна использованная почтовая марка. Коко набросился на марку и унёс её в темный уголок, чтобы обнюхать и облизать. Как кот мог узнать, что она находится здесь, спрашивал себя Квиллер.
В дальнем конце ящика среди разных бумаг и скоросшивателей Квиллер обнаружил большой жёлтый блокнот, его, видимо, Хокинфилд использовал под черновики, набрасывая свои статьи крупным почерком и мягким карандашом. Заметка, сохранившаяся в блокноте, была датирована двумя днями позже прошлого Дня отца. Она не только никогда не была опубликована, но никогда не покидала пределов среднего ящика письменного стола Хокинфилда, однако Квиллер не успел прочитать её, так как раздался звонок в дверь.
Бичем закончил бельведер и пришёл за платой. Квиллер знал, что нельзя платить за работу, не посмотрев её, но он доверял этому человеку и даже добавил за скорость. Потом, взяв желтый блокнот, он попросил плотника подвинуть стол на прежнее место. После чего было пора бриться и одеваться к ужину с Сабриной Пил, и Квиллер бросил блокнот в свой стол наверху.

Сабрина появилась с двумя подушками ярко‑красного и золотистого цвета, каждая площадью в квадратный ярд, и положила их в гостиной на пол между окнами.
– Надеюсь, они сделают своё дело, – сказала она. – Они сбалансируют цветовые пятна и придадут немного значительности тому концу комнаты… Как ваша нога, Квилл?
– На Шкале Боли и Страданий показания упали на шестнадцать пунктов, когда вошли вы, – ответил он, любуясь туманно‑зелёным шёлковым платьем, которое так шло к светлым волосам художника по интерьеру. – Выпьем, перед тем как поехать?
– Ммм… нет, – ответила она. – Я заказала одну из лучших кабинок, и они не станут сохранять её за мной больше пятнадцати минут. Надеюсь, вы не возражаете, если мы будем сидеть среди некурящих?.. Где вы нашли эту потрясающую чашу из капа? В Картофельной Лощине?.. Я вижу, вам нужны свечи. Я могла бы привезти несколько.
– У меня их достаточно, – сказал он. – Свечник продал мне их на всю оставшуюся жизнь, но я не нашёл времени вставить их в подсвечник… Подождите, проверю сиамцев перед уходом.
Обе кошки оказались именно там, где он и предполагал, – надменно сидели на новых подушках, и их холодные голубые глаза бросали вызов всякому, кто попытался бы скинуть их с этого трона.
Останавливаясь на каждой ступеньке, Квиллер и Сабрина медленно спускались по длинной лестнице на стоянку для машин.
– Вам нравится жить одному? – спросила она.
– Я пробовал оба способа, – ответил он, – и знаю как плохо приходить домой в пустую квартиру, но теперь у меня есть сиамцы, которые встречают меня у дверей. С ними хорошо: я им нужен, они всегда счастливы, когда я прихожу домой. С другой стороны, они всегда рады, когда я ухожу, – одна из кошачьих черт, которая не дает человеку почувствовать себя слишком важной персоной.
Спускаясь вниз по Дороге к Соколиному Гнезду, она показала дома своих клиентов. Она помогала Уилбанкам выбрать обои на стены… Её фирма проводила полную перепланировку интерьера для Лесморов… Её компаньон делал окна и полы для дома Уикисов.
– Ваша мастерская – единственная в городе? – спросил лукаво Квиллер.
– Единственная хорошая мастерская, – ответила она, улыбнувшись своему пассажиру. – Я все отдала бы, чтобы заполучить «Тип‑Топ» и полностью отделать этот дом.
– Вы могли бы даже пойти на убийство?
Он ожидал получить хлесткий ответ, но внимание Сабрины поглотила дорога – они были уже внизу, у подножия горы, – и она не ответила.
Они свернули на дорогу, которая сначала шла параллельно разлившейся реке, а затем вела в предгорье, где в небольшой впадине расположился ресторан под названием «Спагетти» – каменный дом у дороги, готовый вот‑вот развалиться.
– В той равнинной стране, где я живу, такое место наводило бы тоску, но в горах даже оно выглядит живописно, – заметил Квиллер.
– Это было смело – в столь унылом месте, и почти в развалинах, создать интерьер, вызывающий аппетит, – призналась Сабрина. – Владельцы хотели, чтобы всё не только выглядело, но и дышало первозданностью, поэтому мне пришлось новые напольные покрытия имитировать под старые, оставить столбы и балки их естественного тёмного цвета и покрасить стены белым, чтобы подчеркнуть все трещины, сучки и червоточины.
Ресторан состоял из небольших помещений, которые постепенно пристраивались друг к другу в течение многих лет; Сабрину и её гостя отвели в Главную Бататовую комнату, где высоко поднятые кабинки обеспечивали и уединение, и вид на горы. Центральное место в этом помещении занимал написанный маслом портрет вождя‑индейца, раскуривающего трубку мира.
– Взгляните на это поразительное меню, Квилл. Пятнадцать видов спагетти, а все соусы – домашнего изготовления, свежие, сегодняшние, – сказала Сабрина.
Посмотрев меню, Квиллер заказал копчёную семгу и авокадо с лапшей по‑лозаннски, приправленной кресс‑салатом, укропом и хреном. Сабрина выбрала кнедлики с форелью, с гарниром из фасоли и голландским соусом и бутылку итальянского вина.
– Ну, как вы проводите время? – спросила она.
– Никак. Пока, кроме дождя и небольших катастроф, ничего не было, но не стоит говорить об этом. Что вы знаете об охотничьем шкафчике?
– Дж. Дж. купил его на аукционе, утверждая, что среди его предков был какой‑то Фитцуоллоу, Ужасная вещь, и его жена ненавидела этот шкафчик.
– Он понравился моему коту, – сказал Квиллер. – Если он не запрыгивает на него, то лежит рядом на полу. Думаю, в жилах моего кота тоже течет кровь Фитцуоллоу. Единственное, что я не отказался бы приобрести, – это картину Фореста Бичема. Сколько она стоит?
– Не менее трех тысяч долларов, Квилл. Как художник он неизвестен, но она хороша, и большая! Форест написал и эту картину – «Вождь Бататы». Я думала, она повеселит посетителей зала для некурящих, но боюсь, никто её не оценил. Вы, вероятно, тоже бывший курильщик, как и все мы.
– Вообще‑то я курил трубку, думая, что, попыхивая, выгляжу задумчивым и мудрым. А кроме того, раскуривание трубки заполняло продолжительные паузы, когда я не знал, что сказать. Теперь же я выгляжу бездельником или кажусь пустоголовым.
– Не могу поверить, чтобы вы кому‑нибудь казались пустоголовым, Квилл! Кстати, чем вы занимаетесь? В долине об этом ходит много предположений.
– Я – странствующий в поисках темы писатель, и мне кажется, я нашёл её. Хочу написать биографию Дж. Дж. Хокинфилда. Он был большой, помешанной на власти жабой в маленькой луже, обладал напыщенной манерой письма, имел склонность в каждом видеть врага. К тому же в его семье произошла цепь несчастий, закончившихся насильственной смертью его самого. Это греческая трагедия в Картофельных горах! Недостает только греческого хора из бульбиков и жителей Спадзборо!
– Это будет приукрашенный портрет или портрет со всеми бородавками? – спросила она.
– Так как я по профессии журналист, то особенно интересуюсь бородавками.
– Вы думаете, вам удастся разговорить людей?
– Люди очень любят разговаривать с писателями о своих знакомых, особенно о тех, кого уже нет в живых и кто не может отхлестать в ответ. Я могу начать с бывшего шерифа Ламптона.
Сабрина засмеялась:
– Это любитель пожить за чужой счёт! Не верьте ни единому слову дядюшки Джоша.
– А что вы о нём знаете?
– Они с Дж. Дж. враждовали много лет. Сейчас он занимается перевозками и строит безумно дорогой дом. Мы оформляем интерьеры, не считаясь с расходами.
– Должно быть, продажа горных лесов – прибыльное дело, – заметил Квиллер.
– По общепринятому мнению, дядюшка Джош прятал деньги в банку из‑под кофе у себя на заднем дворе всё время, пока был шерифом.
Официант принёс закуски на очень холодных тарелках, затем основные блюда – на очень горячих. Заказав спагетти с сыром в соусе с луком‑пореем и ветчиной, Квиллер некоторое время лишь смотрел на них в восхищении. В конце концов он спросил:
– Кто тот компаньон, которого вы всё время упоминаете?
– Спенсер Пул. Он старше меня, и он удивительный человек. Когда я училась в старших классах, то подрабатывала у него летом, сворачивала образцы и мыла мастерскую. После окончания школы дизайнеров он взял меня в фирму, потому что ему нравится звучание «Пил и Пул».
«Да уж, – подумал Квиллер, приглаживая усы. – Скорее потому, что она потрясающая женщина».
– Я говорила ему, что правильнее «Пул и Пил», но он сказал, что гласные звуки очень важны в названии мастерской дизайнера. Он говорил, что «и‑у» звучит классно, а «у‑и» ассоциируется с тем, как подзывают голубей. Спенсер очень много внимания уделяет деталям, но именно это и делает его таким великолепным дизайнером. Я многому научилась у него, – сказала она, и глаза её заблестели. Сегодня они были зелёными, а несколько дней назад – голубыми.
– Судя по фамилии, вы, должно быть, шотландка, – заметил он. – Фамилия моей матери была Макинтош.
– Скажите что‑нибудь по‑шотландски, – поддразнила она его.
Он произнёс шотландскую поговорку.
– «Из малого складывается большое», – догадалась она.
– Да, принято читать так, хотя словарь даёт и другие значения слов, составляющих эту фразу, – сказал Квиллер. – Однако Джордж Вашингтон употреблял это изречение именно в общеизвестном варианте, и если это устраивало отца нашей страны, то устраивает и меня.
– Моему компаньону понравилось бы звучание, – ответила она.
– Ваш компаньон производит впечатление очень проницательного человека, – почти шёпотом сказал Квиллер. – Не знает ли он, кто на самом деле убил Хокинфилда? Легко распознать врагов этого человека, но моё подозрение падает на так называемых друзей.
Сабрина положила вилку на стол и посмотрела на него.
– Ну, – неохотно начала она, – когда это всё случилось… Спенсер подумал на мужа любовницы Дж. Дж. Но теперь я уверена, что, несомненно, это был Бичем.
Квиллер погладил усы:
– У Хокинфилда была любовница? Это было широко известно?
– Это очень маленький городок, Квилл. Знали почти всё, но не говорили. Она работала в газете, и сейчас работает, и верила, что Хокинфилд – святой. Именно такие женщины ему и нравились. Она всё время пекла ему пирожные, а он звал её Булочка, даже в редакции. Общеизвестно и то, что он оплатил её пластическую операцию.
– Но у неё был муж?
– Только последние несколько лет. Она вышла замуж за посредственного строителя, который тотчас получил контракт на строительство всех домов на Большой Бульбе и полностью оказался человеком Хокинфилда.
– Он догадывался о связи жены с Хокинфилдом?
– Кто знает? Это была простая душа. Мы все его полюбили, когда работали с ним. Он умер от обширного инфаркта… На меня, пожалуйста, не ссылайтесь.
Когда принесли десерт – равиоли с миндалем в малиновом сиропе, – Квиллер вернулся к биографии Дж. Дж., сказав:
– При подготовке материала я собираюсь исследовать отношения Хокинфилда со своими детьми – это нужно для создания фона.
– Да, я понимаю. Трое мальчиков были центром его вселенной, и они действительно были способными детьми. Однако Дж. Дж. не обращал никакого внимания на дочь, потому что она имела несчастье родиться девочкой. Мальчикам – и велосипеды, и лыжи, и уроки гольфа, и даже частные учителя. Шерри – только уроки фортепьяно, которые она ненавидела.
– Как она относилась к отцу?
– Без энтузиазма! Она непочтительно называла его «родителем» и презирала мать за её слабый характер. Когда я оформляла интерьеры в «Тип‑Топе», Шерри не отходила от меня. Тогда‑то у неё и появился интерес к продаже декоративных вещиц.
– Она такая же умница, как и братья?
– Пожалуй, она не столько способная, сколько расчётливая, даже изворотливая, – сказала Сабрина. – Думаю, второстепенное положение в семье сделало её такой. А сейчас, когда у неё своё дело, это качество ей только помогает.
– Я видел семейную фотографию, – сказал Квиллер. – На ней она выглядит несчастной девочкой – совершенно несимпатичной.
– Да, неправильный прикус, и потом она очень хотела изменить форму носа. Но Дж. Дж. считал это излишеством. К счастью, бабушка со стороны матери оставила Шерри кое‑какие деньги, и она смогла обратиться к специалисту и сделать пластическую операцию. И как всё изменилось! Она расцвела и стала довольно популярной. Фактически… – Сабрина оглянулась вокруг и понизила голос. – Фактически отец отправил её в школу, потому что она встречалась с сыном Ламптона – очень симпатичным мальчиком. Через два года, когда Шерри закончила школу в Вирджинии, они тайком поженились.
– Держу пари, на Большой Бульбе устроили фейерверк в их честь, – сказал Квиллер.
– Если бы! Дж. Дж. считал, что мальчик женился на его дочери только из‑за наследства и чтобы попасть в «хорошую» семью. Видите ли, он был сыном никому не известного Джоша Ламптона! Поэтому Шерри поставили перед выбором: или аннулирование брака, или лишение наследства. Она предпочла остаться в завещании отца, думая унаследовать миллионы. Но всё, что она получила, – это «Тип‑Топ». Остальное принадлежит матери, у Шерри только права опекуна.
– А что случилось с сыном Джоша Ламптона?
– Они с Шерри до сих пор близки. Возможно, поженятся, когда она продаст дом и получит дополнительный миллион. Он учился в юридической школе и получил звание адвоката, но у него мало практики. Он предпочитает гольф… Вам интересны все эти сплетни маленького городка? – спросила она.
– Я сам живу в маленьком городке, где сплетни – основа жизни, – ответил он. – Я живу в амбаре. – И рассказал ей о своем яблочном амбаре, совершенно преобразившемся с помощью балконов, декоративных тканей и современной мебели.
– Звучит фантастически! Хотела бы его увидеть! – воскликнула она.
Посидеть за кофе не удалось, потому что, как сообщили местные синоптики, надвигалась гроза и Сабрина хотела попасть домой до потопа.
– Ездить по горам во время грозы просто страшно, – сказала она Квиллеру по дороге к «Тип‑Топу». – Между прочим, вы нашли моё письмо?
– Да, нашёл, – ответил он, скрыв от неё, что письмо до сих пор лежит в ящике охотничьего шкафчика. – На полу в гостиной. Если бы вы потеряли его на улице, боюсь, оно промокло бы.
– Ужасно надоели ливни и грозы, – сказала она. – На Центральной улице затопило подвалы в домах, а ниже по течению реки смыло мост. – Она отказалась от его предложения зайти в дом и что‑нибудь выпить. – Как‑нибудь в другой раз. Но если вы решите купить «Тип‑Топ»…
– Вы первой узнаете об этом, Сабрина, – пообещал он. – Может, на днях снова поужинаем вместе? Теперь моя очередь приглашать.
– Может, – ответила она, бросив на него взгляд, значение которого он не понял.
Квиллер медленно и осторожно поднимался по двадцати пяти ступеням к дому и думал о Сабрине: «Очаровательная женщина… Интересная, приветливая… возможно, ей лет тридцать пять или около того… кажется, она одинока – это знакомство нужно продолжить… Потом он представил, что она могла бы сделать с «Тип‑Топом». «А почему бы не попросить проект‑предложение и предварительную оценку стоимости работ?.. Сегодня у неё были зелёные глаза. Я думал, они у неё голубые… В каких отношениях она со Спенсером Пулом? У неё удивительно тёплое отношение к нему. Часто его упоминает…»
Он открыл дверь, ожидая радостного приветствия сиамцев. В холле было темно и днём и ночью, и он включил свет, но пушистые создания не появились. Не раздалось и их приветственного мяуканья. Вместо этого он услышал человеческие голоса наверху.

ПЯТНАДЦАТЬ

Когда Квиллер вошёл в дом и услышал приглушённые голоса, раздающиеся сверху, он инстинктивно оглянулся в поисках оружия, но потом осознал, что оно у него в левой руке – и весьма грозное. Размахивая резной прогулочной тростью, довольно увесистой, и забыв о хромоте, он бросился по лестнице, перескакивая через две ступеньки. На середине он остановился.
Мужской голос сказал: «Спасибо за то, что был с нами, Боб, счастливого путешествия… А теперь о погоде…»
Квиллер закончил подъём в более медленном темпе и нашёл кошек у себя в спальне на столе: Коко застыл в позе сфинкса на жёлтом блокноте, а Юм‑Юм – в такой же позе – на приёмнике, все ручки которого самым фантастическим образом были повернуты кверху. Ни один из сиамцев не шелохнулся – оба смотрели на вошедшего с самодовольством, приводившим в ярость.
– Вы, негодники! – сказал он им после того, как сосчитал про себя до десяти. – Почему вы не включили какую‑нибудь приятную музыку?
Вдруг его осенило: ему совершенно не больно двигаться. Он тотчас загорелся желанием переделать все дела, которые откладывал в течение нескольких последних дней: вставил свечи в подсвечник, бросил белую одежду пекаря в стиральную машину, написал благодарную записку миссис Бичем за её домашнее лекарство. Как и обещали, началась гроза – гремел гром, сверкали молнии, барабанил дождь; сиамцы были рады, свернувшись калачиком в спальне Квиллера, послушать главу из «Волшебной горы». Ему приходилось почти кричать, чтобы перекрыть шум, доносившийся с улицы. Когда же он включил новости в одиннадцать часов, уже передавали предупреждение о наводнении.
Утром, открыв глаза, он покрутил левой ногой и не почувствовал боли; радость его не знала границ. Он был готов с головой уйти в материалы для биографии, которую не собирался писать! Он испытал острое желание сесть за руль машины после трёх дней вынужденного простоя. Однако, подняв жалюзи в спальне, передумал – вид из окна вызывал предположение о том, что дом летит в облаках на высоте тридцати пяти тысяч футов. Мало того, синоптики пообещали густой туман в горах, начиная со второй половины дня. Предупреждение о наводнении после вчерашнего дождя стало наблюдением за наводнением.
Квиллер вышел на веранду и вдохнул влажный воздух, пропитанный запахом коры и мокрых листьев, заметив, что из двадцати пяти ступеней, которые вели от дома к стоянке для машин, видны только три, остальные терялись в тумане. Самолёт Шерри Хокинфилд ни за что не сможет приземлиться.
Вернувшись в дом, он разогрел себе булочку, но остановился в нерешительности перед кофеваркой: экстракрепкий или просто крепкий? Три чашки или две? Вспомнив Уилсона Уикса, он выбрал умеренность. Потом стал кормить кошек, наблюдая, как они жадно и быстро едят, подергивая ушами и виляя хвостами. А раньше у него не было ни времени, ни желания наблюдать за животными. Появление Као Ко Куна во многом изменило его.
Он принял душ, побрился и оделся и опять вышел на веранду – были видны четыре ступеньки. Он отправился наверх, делая вид, будто ему нужно привести в порядок кровать, хотя ведение хозяйства не входило в число его достоинств. Коко опять сидел на столе, на жёлтом блокноте.
– Дай‑ка мне посмотреть его, – сказал Квиллер.
Это была передовица, написанная Хокинфилдом перед смертью; статья должна была появиться после Дня отца, и чтение её вызвало у Квиллера покалывание над верхней губой. Он бросился в спальню кошек и позвонил издателю «Вестника»:
– Колин, для биографии Хокинфилда мне нужно взять интервью у Джоша Ламптона. Не могли бы вы дать хороший отзыв обо мне? Только не упоминайте мою книгу о преступлениях.
– Когда вы хотите встретиться с ним?
– Сегодня утром. Сейчас.
– Похоже, с ногой всё в порядке и вы рвётесь выйти А как в горах с туманом? Внизу терпимо. Аэропорт ещё открыт.
– Туман довольно густой, но я проеду. Где контора Ламптона?
– В полумиле к югу от города, на реке, и надеюсь, что её ещё не затопило. Если я не позвоню вам в течение пяти минут, значит, всё в порядке и Ламптон ждёт вас. Он приятный человек.
Звонка не последовало.
Едва Квиллер начал спускаться по ступеням, как туман сразу окутал его. По дороге к городу он ехал с включенными противотуманными фарами, но ничего не видел, кроме нескольких футов жёлтой линии на покрытии. Дома растворились в белом молоке, небо слилось с землёй, но Квиллер определял своё местонахождение, считая развилки дороги. У подножия горы видимость улучшилась, и он смог опустить в почтовый ящик письмо Сабрины к Шерри Хокинфилд.
К югу от Спадзборо вода разлилась до дороги, и ветхий магазин у реки фактически уже смыло. Самосвалы, гружённые песком, направлялись к центру города – спасать банки, магазины и конторы, которые решительно не могли позволить себе, чтобы их затопило. Транспортная компания Ламптона – огороженная стоянка для грузовиков, трейлеров, платформ, рефрижераторов, автоцистерн и вагонов на колесах – находилась, к счастью, на высоком месте. Ещё издалека Квиллер заметил на фасаде конторы надпись, сделанную крупными буквами: «Вы чем‑то обзавелись? Мы перевезём!» Но у входа в контору вывески с названием не оказалось.
Секретарь провёл Квиллера в кабинет Ламптона – незатейливо обставленное помещение, где единственным украшением был большой настенный календарь из серии для мужчин. Среди компьютерной техники на высоком стуле восседала жизнерадостная гора плоти в одежде цвета хаки. Толстое лицо расплылось в улыбке из жировых складок.
– Заходите, – приветливо пригласил Ламптон. – Садитесь. Колин сказал, что вы приедете. Как вас зовут?
– Квиллер. Джим Квиллер, пишется через «в». – Они пожали руки над столом.
– Хотите кофе?.. Сюзи, принеси кофе! – прогремел его голос в сторону двери. – Как вам нравится наша погода? Колин сказал, вы остановились в «Тип‑Топе».
– Здесь более мокро, чем я предполагал. У вас уже бывало так раньше?
– Только однажды. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Наша река выглядела как Миссисипи, а водопад Батата – как Ниагарский. Сюда вода не дойдёт, я не волнуюсь, но если округу придётся закрыть Южное шоссе, нам нечего будет делать.
Принесли кофе в массивных китайских кружках, украшенных сомнительными остротами, на кружке босса – добродушная надпись: «Я – толстый, а ты – Урод».
– Не хотите добавить немного виски? – с широкой и радушной улыбкой спросил хозяин.
– Нет, спасибо. Я люблю кофе без всего,
– Итак, вы собираетесь писать книгу о моём приятеле? Большой был человек! Ловок, как чёрт! Такого другого не найдешь! Но его сглазили – одно несчастье за другим.
«Интересно, это были несчастные случаи или продуманное возмездие?» А вслух Квиллер спросил:
– У Хокинфилда много было врагов из‑за его редакционных статей?
– Нет. Никто не принимал всерьез его чепуху. Жил спокойно. Много сделал хорошего для всех. Его любили тут.
– Как долго вы были шерифом?
– Двадцать четыре года! – Ламптон с гордостью похлопал себя по выпирающему животу.
– Это приличный срок! О вас многие говорят.
– Что мои избиратели рассказывают обо мне? Надеюсь, они не болтают слишком много. – Он издал хриплый, со свистом, смешок.
Квиллер добродушно спросил:
– Должен ли я понимать так, что вы скрываете кое‑какие тайны?
Владелец транспортной фирмы бросил на него колючий взгляд, прежде чем снова засмеяться с самоуверенностью закаленного политика.
Квиллер продолжал:
– Мистер Ламптон, что вы почувствовали, когда проиграли последнюю предвыборную кампанию?
– Слезами не обливался, нет. Двадцать четыре года на государственной службе – достаточный срок! Пора было уходить и начинать делать деньги. – И он показал рукой на компьютеры.
– Но разве не благодаря Дж. Дж. вы проиграли на выборах?
– Чёрт, конечно нет! У меня просто не было настроения участвовать в кампании.
– Вы считаете Уилбанка достойным преемником?
– У него всё в порядке. Он хорошо работает. Многому ещё придется научиться, но… в общем, у него всё в порядке. Я знаю весь округ вдоль и поперёк. Знаю каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребёнка.
– Сколько здесь Ламптонов?
– Много! И я внёс свою долю – четыре сына, три дочери, пятеро внуков. – Он откинулся назад в своём огромном кресле и явно получал удовольствие от интервью.
И Квиллер перешёл с добродушного тона на серьёзный:
– Если Хокинфилда так все любили, почему он был убит?
– Вы не знаете эту историю? На Малой Бульбе жил один псих – настоящий смутьян! Он затаил за что‑то злобу на Дж. Дж. и даже грозился убить его. Дж. Дж. не обращал внимания. Думаю, издатели всё время получают письма от помешанных. Но… в конце концов это случилось. У парня просто крыша поехала.
– Не ваш ли сын представлял его интересы в суде?
Ламптон кивнул:
– Суд назначил его. Они все берут по нескольку подобных случаев.
– Я слышал, суд был необычайно коротким.
– Очень! Наша система правосудия сработала в лучшем виде! Все занимались своим делом и выполнили его хорошо. И потому недорого обошлось для округа. Долгий суд может подорвать годовой бюджет округа!
– И не было противоречий в показаниях? – спросил Квиллер.
– Конечно, подсудимый отрицал свою вину и рассказывал неправдоподобные истории, но этим бульбикам верить нельзя.
– Что вы знаете о дочери Хокинфилда? Кажется, она осталась последней из всей семьи.
– Я не знаю её. Троих мальчиков, которые погибли, знал, а дочь не знаю.
– А разве не она какое‑то время была замужем за вашим сыном?
Ламптон нахмурился:
– Кажется, да. Они были женаты так недолго, что я не успел заметить.
– И разве не она была именно тем человеком, кто выступил на суде с обвинительными показаниями?
– Ах да, она! Но она не живет здесь.
Квиллер холодно посмотрел на сидящего перед ним человека и, выдержав паузу, спросил, понизив голос:
– Кто действительно убил Хокинфилда, мистер Ламптон?
У Ламптона расширились глаза.
– Я правильно понял вас?
– Абсолютно правильно! В долине ходят слухи, что осуждён не тот человек.
– Кто‑то сошёл с ума! Если в этом округе и курсируют слухи, пускаю их я. В любом случае я всегда в курсе дела. Вы задаете слишком много вопросов. Вы, случайно, не из тех репортёров, которые занимаются расследованиями?
– Я – автор, который пытается больше узнать о своём герое, – сказал Квиллер, смягчая тон. – Нельзя написать биографию, не задавая вопросов. Ну а так как вы были опорой власти двадцать четыре года и знаете всех в округе, то я подумал, может, у вас есть какие‑то догадки об истинных мотивах убийства Хокинфилда.
– Послушайте, – сказал Ламптон, вставая и убирая с лица официальную улыбку. («Гора, а не человек», – подумал Квиллер.) – Послушайте, я занят. У меня нет времени обсуждать этот…
– Извините, мистер Ламптон, я уже ухожу. В конце этой недели приедет Шерри Хокинфилд, и я попрошу её прояснить то, что осталось неясным. – Он встал и направился к выходу. – Ещё только один вопрос: что такое Фонд Горячей Картофелины?
– Никогда не слышал о таком! – Ламптон обходил стол с таким видом, что Квиллер поторопился уйти.
– Благодарю вас, мистер Ламптон, – крикнул он из приёмной. И поехал прямо в редакцию «Вестника».
Над городом висела дымка, а горы совершенно исчезли в тумане. Когда он вошёл в кабинет Колина Кармайкла, последний держал в руках пластиковый пакет из магазина на Пяти Углах.
– Квилл! Вы двигаетесь как Homo sapiens, а не как разбитый параличом медведь, – приветствовал его издатель.
– Вижу, закрываете здание мешками с песком, – заметил Квиллер.
– Мы и микрофильмы переносим из подвала. Вы встречались с дядюшкой Джошем?
– Да, и он был рад поговорить, но ему не понравились некоторые мои вопросы… Можно я закрою дверь? – спросил он, прежде чем сесть. – Для начала хочу признаться вам. Калин: у меня нет намерения писать биографию Хокинфилда – и никогда не было. Единственное, что я хочу, – узнать, кто его убил… Удивлены?
– Честно говоря, да, Квилл. Я думал, этот вопрос уже закрыт.
Квиллер потрогал усы и сказал:
– Вот уже несколько дней, как меня одолевают сомнения в правильности решения суда по данному делу, а вчера ночью я нашёл кое‑что в кабинете Хокинфилда, и это заставило меня подозревать Джоша Ламптона.
Кармайкл скептически посмотрел на него:
– На каком основании? Я знаю, что, по существу, Хокинфилд прогнал его с поста, обвинив в коррупции, но это произошло несколько лет назад. Джош занимается чистым бизнесом. Его система компьютеризации – единственная в наших краях. Мы об этом широко писали в газете в разделе, посвященном бизнесу. Он является казначеем торговой палаты.
– Всё может быть, – ответил Квиллер, доставая из пакета жёлтый блокнот. – У меня здесь одна из неопубликованных редакционных статей Хокинфилда, которую он собирался обнародовать после Дня отца. По моей версии, его убили именно из‑за неё. Кто‑то, а это могла быть только его дочь, знал о планах Дж. Дж. и намекнул о них убийце. Её ложные показания в суде – Подчёркиваю: именно ложные! – заставили меня предположить, что она кого‑то защищала. Своего бывшего и будущего свекра? Точно сказать не могу, но ясно одно: она участвовала в подготовке западни для Фореста Бичема. В суде же Фореста некомпетентно защищал сын Джоша, а ведь он – любовник Шерри, если у меня верная информация.
– Дайте посмотреть, – сказал издатель, протягивая руку за блокнотом.
– Я лучше прочту вам. Но вы должны представить от одного до четырёх восклицательных знаков после каждого предложения. Дж. Дж. любил кричать печатным словом. – И Квиллер начал читать:

В нашей истеричной и малоэффективной войне с наркотиками и наркодельцами во всем мире нас ловко заставили забыть о тех доморощенных убийцах, которые не только грабят бедняков, но и обкрадывают правительство на миллионы неполученных доходов!! Как ни странно это прозвучит для некоторых из вас, бутлегеры до сих пор действуют и процветают!!! Возможно, вы думаете, что изготовление и продажа незаконного виски прекратились с отменой запрета на продажу спиртных напитков? Ошибаетесь! Дешевый алкоголь по‑прежнему убивает людей!! И в этот отвратительный бизнес вовлечены многие уважаемые люди!!! Вы думаете, мы говорим о притонах в охваченном преступлениями Нью‑Йорке или Калифорнии? Нет, мы говорим о нашей благостной долине, о нашей идеальной общине, этом Эдеме сегодняшнего дня, который погружается в бездну!
Сначала местный самогонщик производит виски, используя грязные перегонные кубы, спрятанные в горных пещерах, и применяя добавки, которые фальсифицируют качество, а также опасные ускоренные способы, чтобы получить более дешёвый продукта Затем перевозчик заключает контракт на вывоз продукта с гор, маскируя его среди честного груза, – в мебельном фургоне или под бревнами!!! И наконец, в большом городе бутлегеры продают это низам общества! Все получают прибыль, кроме потребителя, который умирает от отравления!! 
А теперь приготовьтесь к самому шокирующему факту!!! Возгонка и транспортировка финансируются местными инвесторами, которые наивно или не очень наивно покупают акции незаконного и соответствующим образом названного Фонда Горячей Картофелины, созданного с целью поддержать местную экономику! В это прибыльное и дьявольское подпольное предприятие вкладывают свои сбережения общественные деятели, служители Церкви и пожилые вдовы!! Жаль, что они никогда не спрашивают, почему их квартальные дивиденды не объявляются и не облагаются налогом! Или спрашивают? 
Кто виноват? Посмотрите вокруг!!! Ваш сосед виноват! Ваш босс виноват!! Ваш компаньон виноват!!! Ваш добрый старый дядюшка виноват!!! 

Квиллер остановился и посмотрел на своего слушателя в ожидании его реакции. Кармайкл думал, опустив глаза и сложив руки на груди.
– Ну, что вы скажете об этом? – потребовал ответа Квиллер. – Вы слышали о Фонде Горячей Картофелины? Вот почему бульбики всячески ограждают свои горы от посторонних! Вот почему так хорошо идут дела в транспортной фирме Ламптона!
– Что вы собираетесь делать дальше? – спросил издатель.
– Если я иду по верному следу, это будет использовано в качестве доказательства в суде. Я добьюсь пересмотра дела.
– Дайте мне блокнот и забудьте, что вы его вообще видели, – сказал Колин.
– Почему? – с усмешкой спросил Квиллер. – Газета тоже участвует в этом?
– Хорошо, скажу вам то, чего не должен говорить, и ради бога, никому ни слова. О'кей?
Квиллер поднял правую руку.
– Клянусь, – сказал он, не задумываясь.
– Почти неделю назад мы получили анонимный донос. Я не знаю, почему информаторы любят сообщать подобные факты прессе, но что есть, то есть. Я поговорил с Дэлом Уилбанком и узнал, что ФБР уже несколько месяцев занимается здесь расследованием. У них тут свои тайные агенты и в долине, и в горах. В любой день можно ожидать большую облаву. И поверьте, когда это случится, это произведёт эффект разорвавшейся бомбы. Поэтому… до тех пор вы ничего не знаете.
Квиллер подвинул блокнот:
– Пусть он будет у вас, но храните его в сейфе. Как вы думаете, Хокинфилд знал об операции?
– Насколько я знаю, он грешил всем, кроме подслушивания телефонных разговоров.
– Всё‑таки я хочу найти его убийцу, но мне нужны доказательства прежде, чем я передам дело в полицию… Пообедаем вместе, Колин?
– Не сегодня. Может, в понедельник? – предложил издатель.
Квиллер один отправился в ресторан под названием «Всё из картошки». Перед этим он остановился на Пяти Углах и купил деликатесы для сиамцев, включая светлый виноградный сок, который был для Коко как шампанское. На случай, если самолет Шерри Хокинфилд всё‑таки приземлится, он купил орехи, крекеры и печеночный паштет для бутербродов.
Его вынужденное заточение вызвало желание поесть мяса, и он заказал хороший кусок, уточнив при этом, что картофеля не нужно.
– Без картофеля? Вы так сказали? – повторила официантка тихим голосом.
– Именно так. Без картофеля.
– Но это наше фирменное блюдо.
– Как угодно, но картофель подавать не надо.
Она вернулась с управляющим.
– Сэр, вы у нас впервые? – спросил он. – Мы славимся нашими картофельными блюдами.
– Где выращивают этот картофель? – поинтересовался Квиллер, ожидая услышать: Айдахо, Мичиган или Мэн.
– Недалеко, у подножия горы, земля там идеальна для выращивания картофеля.
Теперь Квиллер понял, почему горы назывались Картофельными! Пока он медлил с решением, молодая женщина, сидевшая за соседним столиком, повернулась к нему и сказала:
– Берите картофель. Он лучше, чем мясо.
Он заметил, что она ела только картофель, но с разными приправами. Он также заметил, что у неё тёмные шелковистые волосы. Квиллер воспользовался её советом и поблагодарил бы её, не уйди она из ресторана до того, как ему принесли заказ. Мясо было пережарено, но картофель – такой, лучше которого он никогда не ел.
К тому времени, когда Квиллер отправился домой, туман в долине рассеялся, но на середине Дороги к Соколиному Гнезду всё вокруг по‑прежнему было бело, и пришлось убавить скорость. Он не видел ничего, кроме небольшого кусочка дороги, но слышал, как через дорогу текут потоки воды. Дальше асфальт был покрыт грязью, и он поехал ещё медленнее, держась ближе к скале и следя за светом фар. Едва он проехал то место, где должен стоять дом Лесморов, как заметил что‑то тёмное впереди. Он стал тормозить, включил сирену, резко повернув вправо через жёлтую линию, и остановил машину, едва не врезавшись в препятствие. Это оказалась машина, которую развернуло поперёк дороги после удара о придорожную скалу. Встав на свою полосу, он включил противотуманные фары и поспешил к месту аварии. Причина аварии была очевидна: грязь… упавшие камни… дерево поперёк дороги.
Он подошёл к машине со стороны водителя и увидел за рулем женщину, которая сигналила, как безумная, и кричала: «Я не могу открыть дверь! Я не могу открыть дверь!» Это была женщина с темными шелковистыми волосами.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Застряв в машине, как в ловушке, женщина впала в панику.
– Я не могу выбраться! – кричала она.
– Вы ранены? – прокричал Квиллер сквозь стекло, пробуя ручку двери. Дверь заклинило.
– Нет, но я не могу выбраться!
– Выключите зажигание!
– Выключила! Что мне делать!
– Вы не можете открыть окно?
– Оно не работает!
Машина была с двумя дверцами, и Квиллер попробовал открыть вторую, но крылья были вогнуты, а машину заклинило между скалой и большим деревом, которое склонилось с вершины скалы.
– Я пойду за помощью! – прокричал он.
– Она может взорваться! – кричала она в истерике.
– Это невозможно! Успокойтесь! Я скоро вернусь! Пустившись трусцой вверх по холму, он думал о том, выдержит ли больная нога. Бежать вниз к дому Лесморов было бы легче, но он знал, что оба они сейчас в городе, в своём офисе. Он помнил, где дорога сворачивает к дому Уилбанков, и был уверен, что в такой день найдёт Ардис дома. Если же нет, побежит к себе в «Тип‑Топ». Вот когда он пожалел, что у него нет радиотелефона.
Свернув на проезд к Уилбанкам, он закричал: «Эй! Эй!» – и побежал к дому. На пороге материализовавшейся из тумана двери его поджидала Ардис.
– Что случилось? – крикнула она.
– Внизу авария! Вызовите полицию и спасателей! Женщина не может выбраться из машины, но не ранена!
– Дэл дома, – сказала она.
– Дэл, там авария! – крикнул Квиллер и отправился обратно вниз по склону. Минуту спустя его подобрал шериф, выехавший на место происшествия. Вместе они пустили сигнальные ракеты. Стали слышны завывания сирен в долине, звук которых усиливался тишиной, разлитой в воздухе.
Женщина в машине стучала по стеклу:
– Вытащите меня! Вытащите меня!
– Помощь в пути! Шериф уже здесь! – успокаивал её Квиллер, и ему приходилось кричать, чтобы она его услышала. На заднем стекле машины он заметил квитанцию за арендную плату. – Вы – Шерри? Я – Квиллер из «Тип‑Топа»! Не ждал вас в такой туман! Когда вы прилетели? Я думал, все рейсы отменены.
Он пытался отвлечь её внимание, но она была слишком испугана, чтобы поддерживать разговор.
– Она может загореться, – всё время повторяла она.
– Нет! Не волнуйтесь! Ещё немного – и вы будете на свободе!
Она только смотрела на него и бесполезно колотила по стеклу. Так вот она какая, Шерри Хокинфилд! Если бы не испуг, то выглядела бы вполне привлекательной подумал он.
Прибыли полиция, пожарные и спасатели, и Квиллер отошёл в сторону, разговаривая с Ардис, которая пришла посмотреть, что происходит. Один из спасателей спиливал дерево, перегородившее дорогу. Другие вырезали дверцу машины.
Когда наконец женщине помогли выбраться из искореженного автомобиля, её первыми словами были: «Чёрт побери! Почему я не застраховала машину! Как глупо! Почему не застраховала, я же не смогу получить страховку!»
– Привет, Шерри! – сказал Уилбанк. – Что ты здесь делаешь?
– Еду в «Тип‑Топ» по делам… Где он?
– Я здесь, – отозвался Квиллер. – Как только расчистят дорогу, я отвезу вас туда… Подождите! – крикнул он водителю машины, который собрался отбуксировать помятый автомобиль. – Дайте взять вещи из багажника!
– Как поживаете? – спросил его в ответ мужчина. Это оказался Ванс, кузнец. – Рад видеть вас опять на ногах.
– Как дела в «Тип‑Топе»? – поинтересовался шериф.
– Мокро снаружи, уютно внутри. У вас сегодня выходной? Почему бы вам с Ардис не подняться ко мне и не выпить чего‑нибудь, в пять часов устроит?
По дороге на вершину горы он сказал, обращаясь к Шерри:
– Вам нужно успокоиться. Когда приедем, бар, ванна, спальня – в вашем распоряжении. Выбирайте, что хотите.
– Я хочу всё! – ответила она раздраженно.
Последовало тягостное молчание, которое Квиллер пытался развеять нейтральными замечаниями вроде: «Самый густой туман, который я когда‑либо видел…» или «Ну, по крайней мере, мы здесь можем не беспокоиться о наводнении.» А когда он нес её багаж по каменным ступеням: «У тумана особый запах, вам не кажется?»
Очутившись в холле, она, несколько успокоенная, сказала:
– Я бы воспользовалась вашим предложением выпить. Не смешаете шерри‑манхэттен?
– Шесть к одному? С лимоном? – спросил Квиллер, который оттачивал свою манеру ещё в баре колледжа.
– Но вначале я приму душ.
Он указал ей в сторону лестницы, ведущей наверх:
– Будьте как дома. Вы можете выбрать любую из четырёх ближних комнат, и вы знаете, где хранятся полотенца. Я отнесу ваши вещи.
– Я могу отнести их сама, – сказала она резко. – И вот что, мне нужно позвонить по телефону. Я теперь без машины, и моему другу придётся заехать за мной сюда после работы.
– Звоните и пригласите вашего друга зайти выпить с нами.
Вскоре он услышал, как она говорит по телефону:
– Милый, никогда не догадаешься, что со мной произошло!
После того как она поднялась наверх, Квиллер вытащил старинный ключ из охотничьего шкафчика и повесил его на крюк за картиной Бичема – на случай, если Шерри начнет всюду совать свой нос. Её недружелюбные манеры заставили его подумать, что от неё можно ожидать чего угодно. И чему её только учили в той школе в Вирджинии?!
Минутой позже на втором этаже раздался крик, и он влетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Шерри стояла в верхнем холле, оцепеневшая, с безумным взором.
– Кошки! – кричала она. – Я смертельно боюсь сиамских кошек!
Коко и Юм‑Юм, лениво вышедшие из своей спальни после дневного сна, широко зевали, показывая глубокие, как пещеры, розовые глотки и кровожадные клыки.
– Не волнуйтесь, – успокоил Квиллер. – Они не обращают на вас внимания. Разве Долли не сказала вам, что у меня две кошки?
– Я не знала, что они сиамские!
Он разрешил проблему, объявив: «Вкусненькое!» – и два пушистых комка покатились вниз по лестнице. Он пошёл за ними в кухню и дал им что‑то погрызть, а сам стал смешивать шерри‑манхэттен для гостьи. Себе же налил светлого виноградного сока, как и Коко, которому досталось немного на блюдце. Когда он нёс напитки в гостиную, Шерри медленно, оглядывая всё вокруг, спускалась по лестнице.
– Всё изменилось. Вы кое‑что тут переделали.
– Сабрина привезла растения и всякие мелочи, чтобы стало уютнее, – объяснил он.
Шерри переоделась в белые брюки, белую блузу и повязала красный шарф – яркое дополнение к её беломраморной коже и блестящим чёрным волосам. У неё была челка, как у Сабрины, волосы до плеч, как у Сабрины, и она откидывала их назад знакомым движением.
Войдя в гостиную, Шерри принялась очень внимательно рассматривать декоративные безделушки, точно производила инвентаризацию и определяла их стоимость. Квиллер предложил тост, и она сказала:
– Спасибо за то, что помогли мне выбраться из этого неприятного положения.
– Долг платежом красен, – ответил он. – Вы посоветовали мне заказать картофель в ресторане, и это был лучший картофель, который я когда‑либо пробовал. Почему до сих пор мне нигде не подавали такого?
– В основном здесь выращивают репу. Большая часть урожая картофеля поставляется гурманам в Нью‑Йорк и Калифорнию.
– Где его именуют «картофелем из Картофельного округа», несомненно, – сказал он, надеясь вызвать её улыбку, но она всё ещё была не в настроении.
Не теряя времени, Шерри перешла к делу:
– Итак, вы интересуетесь картиной. – Она кивнула в сторону холла.
– Именно поэтому я и позвонил вам. Она продаётся?
– Всё продаётся.
– Сколько вы за неё просите? – Он вспомнил, что Сабрина оценила её в три тысячи долларов.
– Ну, её оценили в пять тысяч долларов, но вы можете купить её за четыре с половиной.
– Картина хороша, – сказал Квиллер, – но не слишком ли завышена цена для неизвестного художника?
– Известный художник стоил бы ещё дороже, – ответила она, – но ситуация всё‑таки неординарная. Картина написана рукой убийцы, и с ней связана дурная слава. Думаю, вы знаете, что случилось.
Квиллер сочувственно кивнул, но про себя подумал: «Боже мой! Она не только отправила невиновного человека в тюрьму, но и спекулирует, наживаясь на своём вероломстве. Разве начальная цена не была триста долларов, включая доставку?» Однако Шерри он ответил:
– Я серьёзно подумаю над вашим предложением.
– А что вы скажете по поводу шкафчика Фитцуоллоу? Вы говорили, что интересуетесь и им тоже. Я могла бы продать его за тысячу долларов.
– Это уникальный экземпляр народных промыслов. Единственный вопрос: что я буду делать с ним, если не куплю всю гостиницу?
– Судя по тому, как развивается округ, этот дом‑гостиница будет удачным капиталовложением, – сказала она.
– Дом требует больших затрат, в основном на освещение, то есть на то, чтобы сделать его светлее. Из‑за веранды в комнатах темно даже в солнечную погоду, вы сами это отлично знаете. В наше время отдыхающие любят свет и простор.
– Уберите веранду и сделайте открытые площадки вокруг всего дома, – предложила Шерри, оживляясь. – Этого хотела и моя мама.
– Довольно дорого, – возразил Квиллер.
– Здание выставлено на продажу за один миллион двести тысяч, но если вы захотите купить его напрямую у меня, я уступлю его за миллион. Вы сможете использовать разницу на перестройку дома.
– Этично ли это? Право заниматься продажей дома принадлежит Долли Лесмор.
– Бумаги у неё уже почти год, и она абсолютно ничего не сделала. А я хочу скинуть с себя эту обузу, чтобы спокойно заняться своим бизнесом.
– У вашего магазина удачное название, – заметил Квиллер. – Вы его сами придумали?
– Да, – ответила она с довольной улыбкой. – Рада слышать, что оно вам понравилось. – Она протянула свой бокал. – Есть ли там, откуда вы принесли это, ещё столько же?
– Простите меня, я плохой хозяин, – извинился Квиллер. – Но только потому, что увлёкся разговором.
Когда он шёл с подносом в кухню, то увидел в холле обоих сиамцев – в позе внимательных слушателей: лапки подобраны, уши настроены на гостиную.
– Ведите себя хорошо, – сказал он тихо, когда проходил мимо них.
Напряжение Шерри начало ослабевать, и она благосклонно приняла второй бокал манхэттена.
– Вы хорошо смешиваете коктейли, мистер Квиллер. – похвалила она его.
– Зовите меня Квиллом, – напомнил он ей. – Что вы обычно пьёте?
– Неразбавленные напитки. Я никогда не смешиваю виноград с зерном.
Он позвенел кубиками льда в своём стакане со светлым виноградным соком.
– Между прочим, вам очень идёт белый цвет.
– Благодарю, – сказала она. – Я люблю этот цвет. Ну а теперь расскажите о себе. Чем вы занимаетесь?
– Я пишу, – скромно сказал он.
– А что вы написали? Ваши книги должны хорошо расходиться, но я никогда не встречала вашего имени.
– Я пишу учебники, – ответил он, пуская в ход свою изобретательность. – Они довольно скучные, но хорошо оплачиваются.
– И на какую тему?
– Преступление.
– О‑о‑о, – протянула она и мгновенно опустила глаза. – Невероятно захватывающая тема. Но боюсь, у меня слишком мало времени, чтобы читать. Что привело вас в наши края?
– Я искал на лето уединённое место в горах, где можно было бы поработать, не отвлекаясь, и один друг, который отдыхал здесь, порекомендовал мне Картофельные горы. Я не собирался снимать такой большой дом, но мне хотелось быть на самой вершине. – Он решил, что неразумно напоминать о кошках.
– Вы сейчас над чем‑нибудь работаете?
– Да, над одной биографией. Над биографией вашего отца.
– Не может быть! Вы шутите?
Квиллеру показалось, что её удивление вызвано скорее беспокойством, чем энтузиазмом.
– Да, он был выдающейся личностью, впрочем, нет необходимости говорить вам об этом. Он внёс огромный вклад в развитие и благосостояние местной общины. Как журналист, он писал свои заметки в напористой манере, которая так редко встречается в наше время, и его редакционные статьи пользовались у читателей огромной популярностью. Но он оставался живым человеком. – Квиллер с трудом верил, что оказался способен нести подобную чепуху, но продолжал: – Я имею в виду его любовь к семье, его глубокое горе ‑потерю сыновей, страдания, которые он испытывал из‑за болезни вашей матери… Я думаю, вы были опорой и утешением для него. – Взглянув на неё, чтобы увидеть реакцию, он чуть не рассмеялся, настолько комично выглядели её попытки принять соответствующее выражение лица. – Город собирается назвать красивую дорогу именем вашего отца. Как вы полагаете, он одобрил бы это?
– Знаете, он предпочёл бы, чтобы его именем назвали весь город, – сказала она в порыве откровенности, осушив второй бокал манхэттена.
– Как у дочери с отцом, у вас были хорошие отношения с ним? – спросил он невинно.
– Если говорить честно, Квилл, я была той ошибкой, которую часто совершают молодые пары. Мои родители ещё учились в колледже, когда я родилась, поэтому отец воспринял моё появление без энтузиазма. Кроме того, ему больше хотелось сыновей, а не дочерей. Но в последние годы между нами установилась настоящая дружба. Это случается, когда человек стареет.
Квиллер подумал, что это ещё бывает, когда на горизонте маячит перспектива получения наследства.
– В последние годы он доверял мне свои мысли, а я свободно обсуждала с ним свои проблемы. Его смерть – страшная потеря для меня… Что это? – Она оцепенела от страха и посмотрела в сторону холла, откуда слышалось какое‑то бормотание, завывание, скрежет когтей.
– Кот разговаривает сам с собой. Вероятно, у него что‑то случилось. Извините, я на секунду выйду, – спокойно пояснил Квиллер.
Коко извивался на полу, кусая свою лапу; Квиллер освободил его от запутавшегося в коготках длинного волоса, вспомнив, что это уже во второй раз и что это очень странно.
– Что‑то запуталось у него в когтях, – сказал он, вернувшись.
Когда он уходил, она сидела на диване спиной к одной из ширм, но теперь ходила по комнате, рассматривая взятые напрокат предметы. И Квиллеру показалось, что она всё время бросает взгляды в сторону секретера в дальнем конце комнаты.
– Как вам нравится идея Сабрины изменить вид гостиной с помощью ширм? – спросил он.
– Замечательно, – ответила она, но как‑то между прочим и, снова сев на диван, стала грызть орехи.
– Очевидно, серый цвет – любимый цвет вашей матери. Сабрина сказала, что у неё были прекрасные серые глаза.
– Да, она любила серое. Она всегда носила серое.
– У вас глаза как у вашей матери, Шерри.
– Думаю, да, – ответила она рассеянно, поглощенная своими мыслями.
– Как печально то, что с ней произошло.
Шерри явно что‑то беспокоило, и Квиллер пытался переключить её внимание на себя.
– Я не смог найти озеро Батата. Или это миф? – спросил он.
– Нет, оно существует. Именно там мои братья обычно рыбачили.
– А вы, полагаю, равнодушны к рыбалке?
– Меня никогда не приглашали, – ответила она, пожав плечами.
– Вы помните то время, когда озеро Батата ещё было водопадом?
– М‑м… да, помню. Зимой водопад превращался в одну большую сосульку высотой с десятиэтажный дом… Извините меня, Квилл, я хотела бы вздремнуть. Эта авария, вы понимаете… и коктейли…
– Да, конечно. Я понимаю.
– А… они ещё там? – спросила она робко.
– Если вас что‑то побеспокоит, скажите мне, – предложил Квиллер, – кошки вас не потревожат.
Коко и Юм‑Юм всё ещё сидели в холле, прислушиваясь к разговору, и он прогнал их в кухню. Он понимал, что учтивость требовала закрыть их там, но ему не хотелось этого делать. Кроме того, у него зарождалось смутное предчувствие, которое подтверждалось легким покалыванием над верхней губой.
Шерри поднималась на второй этаж, держась за перила, и, как только она скрылась из виду, он осмотрел секретер в гостиной. Обязательный мистер Бичем поставил его на место, как его и просили, но не закрыл им полностью дверь в кабинет Хокинфилда. С одной стороны выглядывал краешек дверной рамы. Если Шерри заметила это – в чем он был уверен, – что она подумала? Если поставить сейчас стол на место, то заметит ли она это изменение? Он не сомневался, что заметит. Взгляд её серых глаз был наблюдательным, цепким.
Он стоял в раздумье, как вдруг глухой звук падающего предмета, сопровождавшийся тихим звоном колокольчика, встревожил его.
– Это ещё что такое? – пробормотал он.
Это оказался телефон, который лежал на ковре у охотничьего шкафчика, а Коко сидел рядом, преисполненный чувства гордости за содеянное.
– Безобразник! – отругал его Квиллер, поднимая аппарат и проверяя, работает ли он.
Коко, игнорируя замечание, разлегся у шкафчика и стал извиваться, как делал это не раз, но сегодня его изящная передняя лапка что‑то пыталась найти под ним. Эти попытки в сочетании с телефонным маневром были достаточным основанием, чтобы возбудить любопытство Квиллера. Кот что‑то сообщает ему!
Взяв фонарик, Квиллер посветил им под шкафчиком, но единственное, что смог увидеть, – это коллекцию комочков пыли. Стало ясно, почему миссис Хокинфилд не любила эту вещь: шкаф был не просто уродливый, но и слишком низкий, убирать под ним можно было только лежа на полу.
– Забудь об этом, – сказал Квиллер Коко.
– Йау! – сердито ответил тот, опрокинулся на спину и снова стал шарить под шкафчиком. Квиллер погладил усы и подчинился. На вешалке для зонтов он выбрал тонкую бамбуковую трость с изогнутой ручкой. Потом, опустившись на колени и наклонившись, вслепую несколько раз провёл тростью под шкафом. Выгреб несколько комочков пыли, или «котяток», как называла его мать пушистые комочки ворсинок, пыли и волос собирающихся под мебелью. «Котятки» в доме Хокинфилдов были преимущественно серого цвета, как и ворсинки серых ковров. Потом трость вытащила из‑под комода короткую ленточку и небольшой кусочек оберточной бумаги от давно забытого подарка.
– Это всё, – сказал он Коко, который ходил вокруг, явно взволнованный происходящим, и выключил фонарик.
– Йау! – запротестовал Коко.
– Там больше ничего нет, и мне совсем не нравится стоять на голове, чтобы развлекать кого бы то ни было – человека или зверя.
– Йау‑йау‑йау! – настаивал кот громко и внятно, и тут откуда‑то возникла Юм‑Юм, поддерживая его своим «н‑н‑яу!».
Квиллер ясно почувствовал холодок над верхней губой и снова опустился на колени, включил фонарик прижался лицом к полу и провел ещё раз под комодом изогнутой ручкой. На свет появилась резиновая кость для собак.
– Чёрт побери! Это и есть то, что ты хотел достать?! – в сердцах воскликнул Квиллер.
– И‑и‑и, – говорил Коко, не обращая внимания на кость.
– Хочу, чтобы вы знали: я делаю это под давлением.
Квиллер ещё раз пустил в ход трость, чтобы исследовать самые дальние углы. Сначала он вытащил ещё одного «котёнка»… потом твёрдый резиновый мячик… а затем появился ещё комочек, но настолько необычный и настолько значительный, что Квиллер положил его в ящик охотничьего шкафчика. Поставив на место трость и убрав мусор, он сел, чтобы продумать ход действий.

СЕМНАДЦАТЬ

Когда Шерри спустилась после сна вниз, в её туалете добавилось золотое украшение и от неё исходил запах тонких французских духов. Она выглядела посвежевшей. А по мнению Квиллера, так просто потрясающей. У неё был стиль, но её стиль был копией с образца. Отбросив волосы назад обеими руками, она спросила:
– Сколько Сабрина взяла с вас за работу?
Он был рад честно сказать, что счёт от фирмы «Пил и Пул» ещё не пришёл.
– Если я куплю дом, Сабрина переделает его снаружи и внутри, – ответил он, частично чтобы уколоть Шерри в ответ за её бестактный вопрос. – У неё есть несколько умных идей. А кроме того, она обладает очаровательной внешностью, – добавил он, продолжая говорить колкости.
– Вы встречались с её мужем? – спросила Шерри не без злорадства. – Вот кто действительно обаятельный человек!
– Мужем? – повторил небрежно Квиллер, чувствуя легкое разочарование.
– Спенсером Пулом. Он научил её всему, что она знает. Он уже в годах, седой, но мужественного вида и очень весёлый.
– Хотите кофе? Или чего‑нибудь освежающего? – спросил он рассеянно, вспомнив свою находку под комодом – пыльный комок волос. Седых волос.
– Второе, – ответила она лукаво. – То же, что и раньше. Но я подожду моего друга. Поднимается ветер. Ненавижу, когда за окном завывает ветер.
Она смотрела, как Квиллер зажигает восемь свечей, потом провела ладонью по гладкой внутренней поверхности чаши из капа и спросила, сколько он заплатил за подсвечник и чашу.
– В котором часу вы ждёте своего друга? – спросил он.
– С минуты на минуту. Это Хью Ламптон. Вы знакомы с ним?
– Я слышал это имя. Он адвокат и играет в гольф, да?
– Да, но сначала второе, а потом первое, – сказала она с ехидной гримасой.
– Вы давно знакомы с ним?
– Со школы. Кажется, я слышу шум его машины. – Она подбежала к входной двери. – Да, вот и он!
У мужчины, с которым она здоровалась, было красивое худощавое лицо и сосредоточенный взгляд, о котором говорил Кармайкл, загар играющего в гольф человека, подчеркнутый голубой клубной рубашкой, и копна пепельно‑седых волос. Понятно, почему он имел столько поклонниц. Их встреча была в меру пылкой, большей частью со стороны Шерри.
– Счастье, что всё обошлось, – сказал он ей.
– Это Джим Квиллер, который спас меня… Квилл это Хью Ламптон. – Мужчины пожали друг другу руки.
– Повторите, пожалуйста, вашу фамилию, – попросил адвокат.
– Квиллер. Начинается с «кв». Зовите меня просто Квиллом. – Он жестом пригласил гостей в гостиную. – Что будете пить?
– Квилл готовит превосходный манхэттен, – сказала Шерри, усаживаясь в знакомую позу на диване.
– Ты поосторожней с этим, – предупредил её Ламптон. – Спасибо, я выпью виски, разбавьте немного водой.
Пока Квиллер готовил напитки, он размышлял о том, говорил ли Джош с сыном или нет? «Что знает Хью? Знает ли он то, что знаю я?»
– Нет! – сказал он Коко, который приготовился получить ещё порцию виноградного сока. – Ты уже своё выпил.
Когда он вошёл с подносом в гостиную, Шерри и Хью сидели на диване, склонив красивые головы друг к другу, – замечательная пара. Они шептались о чём‑то, и Квиллер подумал: их разговор мало похож на нежный разговор влюбленных, больше смахивало на то, что они прохаживались на его счёт: «Он говорит, что пишет о преступлениях. Он задаёт много вопросов. Кто‑то был в кабинете или по меньшей мере пытался проникнуть в него… Он говорил с моим отцом. Он знает, что я защищал Бичема. Он расспрашивает о суде». Это были лишь предположения Квиллера. Однако двое на диване отпрянули друг от друга и встретили его дружелюбными улыбками.
Ламптон предложил тост:
– Пусть в «Тип‑Топе» будет всё тип‑топ!
– Дорогой, Квилл, может быть, купит дом, – сообщила Шерри.
– Что вы будете делать с ним? – спросил адвокат.
– Открою деревенскую гостиницу, если смогу найти компетентного управляющего. Управление гостиницами не самая сильная моя сторона.
– Квилл – писатель. Он пишет учебные пособия по криминалистике, – сказала Шерри. – Он собирается написать биографию моего отца. – Она произносила всё это как заученный текст.
– Это так? – спросил Ламптон, не выказав удивления.
– Дж. Дж. очень интересный герой для книга, – ответил Квиллер. – Ваш отец тоже известный человек, Хью. Я встречался с ним сегодня утром.
– Просто известный или известный своей дурной славой?.. Отцу всегда нравилось, чтобы его имя было на первой полосе, всё равно – в качестве героя или в качестве негодяя, ибо в местности, где ты шериф, – ты и то и то одновременно. Я рад, что теперь он занимается частным бизнесом.
– О Хью газеты тоже много писали. На следующей неделе его пригласили играть в Мичигане, – заметила Шерри.
– Мы соревнуемся с Бобом Лесмором, – объяснил Хью. – По иронии судьбы, у нас в Спадзборо площадка залита водой, а в Мичигане страдают от засухи.
Было четыре часа. Однако новость, которую Квиллер приберёг для этой парочки, он собирался обнародовать несколько позже. А пока важно было поддерживать светскую беседу, и он пустился в подробности аварии с Шерри… рассказал и о том, как Люси спасла его в лесу… поговорил о перевесе Ламптонов над другими фамилиями в этом округе.
Квиллер сидел в любимом кресле Юм‑Юм, лицом к гостям, расположившимся на диване перед ширмами. Через какое‑то время он почувствовал некое движение над их головами и, взглянув вверх, увидел Коко, балансирующего на верхней кромке ширмы, куда он забрался без всяких усилий и совершенно бесшумно. Квиллер старался не смотреть не кота, но краем глаза наблюдал его рискованные акробатические раскачивания. Пытаясь удержаться всеми четырьмя лапами на узкой поверхности, кот созерцал гостей, сидевших внизу, – так леопард, сидя на дереве, поджидает газель.
Квиллер повторял про себя: «Не делай этого!» – в надежде, что Коко прочитает его мысли. Коко умел читать мысли, но только когда хотел.
Несколько обеспокоенный надвигающейся катастрофой, Квиллер не переставал интересоваться спуском по реке на плотах, новой электронной фирмой и историей Спадзборо. Вскоре на ширме возник, как из воздуха, ещё один пушистый комок – Юм‑Юм выбрала удобную позицию для наблюдения за печеночным паштетом на столе. Хозяин нервно продолжал беседовать об издании книг, о погоде в округе Мускаунти и о странном написании своей фамилии.
Наконец наступил момент, когда нужно было снова наполнить стаканы, Квиллер медленно поднялся с кресла и спокойно вышел из комнаты, надеясь, что не спровоцировал сиамцев на опрометчивые поступки.
Несмотря на угрожающее завывание ветра, его гости, казалось, наслаждались встречей. Беседа протекала легко, с приятным остроумием.
Квиллер решил: благоприятный момент для его затеи наступил.
– Если кто‑нибудь из вас может предложить мне источники информации о Дж. Дж., – начал он, – буду вам весьма признателен за помощь. Для драматической завязки сюжета я собираюсь начать книгу с его убийства. Шерри, надеюсь, тема не очень болезненна для вас… Потом опишу его карьеру и семейную жизнь и закончу повествование сценой суда. Но вот в чём дело… Изучая факты, нужные для книги, я пришёл к выводу, что, возможно, осужден невиновный человек. Похоже, есть новые улики.
– В суде я выступал в качестве защитника, – оживился Ламптон. – И впервые слышу о новых уликах – или слухи о них. Откуда у вас такая информация?
– Этого я пока не хочу раскрывать, но подозреваю, что вовсе не вспыльчивый защитник окружающей среды убил Хокинфилда! Почему это дело заинтересовало меня? Во‑первых, мне не нравится видеть невиновного человека за решёткой. Во‑вторых, если быть совершенно откровенным, разоблачение бесчестного суда – великолепный финал для моей книги. Как вы считаете?
Шерри выглядела испуганной. Ламптон облизывал губы. Оба поставили бокалы на столик.
Затем Ламптон воскликнул:
– Это нелепо! Я защищал Бичема по просьбе суда, и с самого начала ни у кого не возникло и тени сомнения в том, что этот человек виновен.
– Мне не хочется подвергать сомнению ваши слова, но подозреваю, что в убийстве участвовал не один человек и кое‑кто из свидетелей, возможно даже несколько, дали ложные показания под присягой.
– Что? – спросила Шерри слабым голосом. – Ложные показания!
То, что произошло дальше, могло быть вызвано внезапным порывом ветра, налетевшим на дом. Но какова бы ни была истинная причина, кошки превосходно выбрали время. Сиамцы слетели с ширмы вниз, едва не задев головы гостей, и, приземлившись на столик, разбросали напитки, орехи, подставки для стаканов и печёночный паштет.
– Я так и знала! – пронзительно закричала Шерри. – Они опасные! Где они? Куда они делись?
Квиллер бросился в кухню за полотенцами, а гости в это время салфетками вытирали пятна на коленях собирали орехи и кубики льда, стараясь не порезаться о разбитый стакан.
– Извините, – сказал Квиллер. – С ними никогда такого не было. Думаю, на них подействовал ветер. Надеюсь, вы не порезались. Я принесу чистые стаканы, и мы посидим ещё.
– Без меня, – заявила явно потрясенная Шерри.
– Нет, спасибо, – отклонил предложение адвокат. – Но я хотел бы узнать, как вы собираетесь поступить с вашей информацией.
– Конечно, я предпочёл бы придержать её до публикации книги, но чувствую, мой моральный долг – немедленно сообщить о находке полиции, а именно о том, что Дж. Дж. написал заметку, разоблачающую преступную группу, орудовавшую в этом районе. Но кто‑то знал о том, что статья готовится к печати. Кто‑то посчитал необходимым остановить публикацию, уничтожив издателя. Кто‑то пришёл в дом в заранее обусловленное время и сбросил издателя со скалы. Кто‑то затем подделал письма с угрозами от лица Бичема, которые удобно исчезли ещё до того, как предстать перед следствием, но кто‑то дал свидетельские показания о том, что видел их.
Он замолчал, в комнате повисла тишина – его слушатели обдумывали эти угрожающие заявления. За окном на ветру стучала незакрытая ставня.
– Моим единственным вкладом в это расследование, которое обязательно нужно провести, – продолжил он, – является материальная улика, обнаруженная в этом холле, где, как говорят, и произошло нападение. В течение года эта улика лежала невидимой под одним из предметов обстановки. Хотите посмотреть на неё?
Когда он направился к охотничьему шкафчику, Ламптон вскочил и пошёл за ним. Так как единственным освещением были восемь свечей в железном подсвечнике, он почти споткнулся о кошек, которые крадучись пробирались к лестнице.
Квиллер медленно открыл ящик шкафа и представил целую пригоршню пепельно‑седых волос, смешанных с ворсинками и пылью.
– Вот эта улика, – сказал он спокойно, не отрывая взгляда от Ламптона.
Адвокату понадобились доли секунды, чтобы узнать их и схватиться за стул. Но только он замахнулся, готовый обрушить стул на голову своего обвинителя, как на втором этаже заиграла громкая музыка. Она нарушила планы Ламптона, но дала преимущество Квиллеру – он схватил железный подсвечник и ткнул им в грудь нападающему, как пылающими вилами. Стул упал, а Ламптон, взвыв от боли, повалился на колени. Шерри пронзительно закричала. Отбросив подсвечник, Квиллер схватил тяжёлую чашу из капа и ударил ею адвоката по голове – адвокат потерял сознание.
Пламя свечей лизало ковёр, и Шерри опять громко закричала:
– Пожар! Пожар!
– Замолчите и сидите тихо! – приказал ей Квиллер, затаптывая ногами дымящийся ковер. – Поднимите стул и садитесь на него.
– А не могу я…
– Нет! Сидите здесь! Ноги поставьте вместе. Сложите руки. Вам не придется долго ждать.
Через несколько минут послышался звук подъезжающей машины, и вскоре Уилбанки уже поднимались по ступеням, борясь с порывами ветра.
– Вкусненькое! – крикнул Квиллер, и две кошки молнией сбежали вниз. – Коко, не своди глаз с этой женщины. Не давай ей двигаться или открывать рот.
Словно поняв его инструкции, кот принял воинственную позу, помахивая хвостом и не сводя глаз с пленницы в кресле. Юм‑Юм обнюхала кожаные ботинки Ламптона, но не нашла в них шнурков, которые можно было бы развязать.
Когда Квиллер открыл дверь, Уилбанки вошли в холл, облегчённо вздыхая.
– Какой ужасный ветер! – сказала Ардис.
– Мы ненадолго, только на один коктейль, – сказал Дэл. – Мы переезжаем в отель в долину.
– Боимся грязевых потоков, – добавила его жена. – А почему здесь так темно? Разве опять отключили свет?
Квиллер, щёлкнув выключателем, зажёг шесть настенных бра и три люстры. Они осветили мрачную сцену.
– Разрешите мне представить наших остальных гостей. На полу, рядом с деревянной чашей, лежит адвокат, защитник, в действительности же убийца Дж. Дж. На стуле, испуганная, потерявшая дар речи, сидит его сообщница до и после случившегося, виновная в даче ложных показаний под присягой… Вот они! Исполняйте свои обязанности, Дэл. Телефон там.
Пока шериф вызывал машину «скорой помощи» и своего заместителя, Ардис спросила:
– А что с Шерри? Она как будто в трансе.
– С ней всё в порядке. Поговорите с ней, – сказал Квиллер. Потом крикнул: – Вкусненькое!
Обе кошки вылетели из холла, и он пошёл за ними в кухню, где дал им сухой корм. Уилбанк тоже пришёл в кухню.
– Днём я видел Колина, и он рассказал мне о ваших подозрениях, о том, что вы подозреваете Джоша Ламптона в убийстве Дж. Дж., – сказал он.
– Да, я подозревал его, пока не нашёл некоторые улики, обличающие Хью. Когда я предъявил ему эти улики, он схватил тот же стул, которым избил Дж. Дж., и сбросил бы меня со скалы, так же как Хокинфилда, не будь я готов к этой встрече. Если мои догадки верны, он убил Дж. Дж., чтобы защитить себя и своего отца. Думаю. Хью был вдохновителем Фонда Горячей Картофелины, а Джош организатором операций по нелегальному распространению спиртных напитков. Редакционная статья Дж. Дж. разоблачала их обоих. Будущая жена Хью помогала им, потому что хотела унаследовать имение отца. Они продумали своё преступление, сговорившись отправить в тюрьму невиновного человека. Но сейчас должно свершиться правосудие. Если этого не произойдёт, мои поверенные поднимут скандал в суде, и осмелюсь предположить, что на этот раз «Вестник» не даст прокурору безнаказанно выйти из этой ситуации.
– Прокурор проиграл на последних выборах, – сказал Уилбанк. – Эту должность занимает теперь женщина.
– Она обнаружит, что некоторые свидетели дали ложные показания, и Шерри в том числе, – предсказал Квиллер.
– Ардис и я знаем Шерри очень хорошо. Трудно поверить, что она к этому причастна, – вздохнул Дэл.
– Шерри была наследницей, которая желала смерти отцу, хотя считала целесообразным демонстрировать дочернюю любовь. В те дни перед убийством Дж. Дж., возможно, прочитал ей свою статью. Знаете, писателям нравится читать свои произведения дружелюбному слушателю. Колин показал вам эту статью?
Уилбанк кивнул:
– Она у него в сейфе. Ещё он сказал, что объяснил вам ситуацию.
– И довольно чётко! Что теперь будет с Шерри?
– Мы возьмём её с собой и разработаем план действий с прокурором… Кажется, я слышу сирены.

* * *

Когда санитары с носилками спускались по двадцати пяти ступеням, Уилбанки предложили Квиллеру встретиться за коктейлем в другой раз и ушли вместе с молодой женщиной, которая молчала и нервно откидывала назад волосы.
У Квиллера было огромное желание позвонить Полли Дункан и рассказать ей о своём успешно проведённом расследовании. Теперь он мог описать всё в деталях не опасаясь напугать её. Он позволял себе хвастаться перед Полли: она умела слушать. Но сначала нужно дождаться льготных тарифов.
Включив радио и настроив его на местные одиннадцатичасовые новости, он услышал короткое сообщение:
«Задержанный полицией человек, который сейчас находится в Центральной больнице Спадзборо, является новым подозреваемым по делу об убийстве Дж. Дж. Хокинфилда, случившемся в июне прошлого года. Имя задержанного не сообщается до предъявления ему обвинения. Представитель департамента шерифа отказался предсказывать, как повлияет признание вины подозреваемого на решение предыдущего суда по этому делу. В настоящее время Форест Бичем отбывает пожизненное заключение за это преступление».
Не успел ещё диктор закончить зловещий прогноз о разрушительных дождях и серьёзном наводнении, у Квиллера зазвонил телефон, и он услышал взволнованный голос:
– Вы слышали новости по радио? Может быть, Форест скоро вернётся домой! У них есть новый подозреваемый!
– Я счастлив за вас, Кризалис. Недавно я говорил с моими поверенными в Пикаксе, и они заинтересовались вашим делом, поэтому, если вам потребуется юридический совет, можете обратиться к ним.
– А это будет дорого стоить?
– Об этом не беспокойтесь. Фонд Клингеншоенов выделяет средства в подобных случаях.
– Я так счастлива! Я готова расплакаться!
Квиллер сам был взволнован событиями этого дня, поэтому, позвонив Полли, он произнёс самым чарующим голосом:
– До‑о‑обрый ве‑е‑чер! – Полли хорошо знала этот голос.
– Милый, я так рада тебя слышать! – воскликнула
она. – У меня сегодня ужасный день!
– Что случилось? – спросил он уже нормальным тоном, предполагая, что Бутси проглотил пробку от бутылки или упал со счётчика отопления.
– Я до сих пор дрожу! Я была на том официальном ужине, о котором тебе говорила, и приехала домой уже затемно. Свернув на свою аллею, я увидела машину перед большим домом, она стояла в неположенном месте, и за колесом кто‑то прятался. Я подумала, что всё это очень странно, потому что в большом доме никто не живет и парковка у тротуара на Гудвинтер‑бульваре запрещена, сам знаешь. Я свернула в боковую улочку, машина тронулась с места и поехала за мной – без огней! Я ужасно испугалась! Я доехала до дома, остановила свою машину у дверей, не выключая фар, и достала ключ. Потом выскочила из неё, почти запутавшись в своём длинном платье, и увидела, что преследователь тоже выходит из машины! Я успела вбежать в подъезд и захлопнуть дверь до того, как он догнал меня. Потом села прямо на лестнице и ревела, как маленькая!
Квиллер не произнёс ни слова, пока слушал рассказ Полли.
– Это ужасно, Полли! Ты вызвала полицию? – обеспокоено спросил он.
– Сразу, как пришла в себя. Джиб Кэмбел дежурил в тот вечер и приехал через три минуты. Конечно, вор уже исчез.
– Тебе не удалось увидеть его лицо?
– К несчастью, свет у входа не горел.
– Ты всегда должна оставлять свет у дверей, когда уезжаешь куда‑нибудь вечером,
– Я думала, вернусь домой до темноты: в июне такие длинные дни.
Квиллеру стало не по себе.
– Мне не нравится всё это, Полли. Мне лучше вернуться в Пикакс. Отправляюсь завтра же утром, – сказал он.
– Но твой отпуск только начался! – воскликнула Полли.
– Я отменяю его. Я не могу допустить, чтобы с тобой что‑нибудь случилось.
– Это приятно слышать, милый, но…
– Никаких «но»! Ты можешь не выходить из дома до моего появления?
– Я должна быть в библиотеке завтра и в понедельник.
– Хорошо, никуда не ходи после работы, и, если увидишь кого‑нибудь, кто покажется хоть чуть‑чуть подозрительным, вызывай полицию проводить тебя. Я буду дома во вторник и буду звонить тебе каждый вечер с дороги.
– Квилл, дорогой, ты не должен этого делать.
– Я это делаю, потому что люблю тебя, Полли! А теперь вешай трубку, я хочу звонить Броуди.
Квиллер позвонил домой шефу полиции Пикакса:
– Эндрю, извини, что беспокою тебя. Ты знаешь о сегодняшнем случае на Гудвинтер‑бульваре?
– Только что услышал по рации об этом на пути домой с собрания ложи, Кэмбел сообщил. Никакого следа.
– Этот человек выслеживал Полли. Он поджидал её у дома.
– Ты где? – спросил Броуди.
– Ещё в горах, но завтра выезжаю в Пикакс. Меня это беспокоит, Эндрю. Мои отношения с Полли известны всему округу, и соседнему тоже. Думаю, я тот предполагаемый клиент, с которого будут требовать выкуп.
– Ты имеешь в виду… похищение? У нас уже сто лет не было ни одного такого случая!
– Всё меняется. Приезжают новые люди, и вы должны быть готовы ко всему. Буду дома во вторник. Что вы предпримете до моего приезда?
– Установим патрулирование по бульвару, я поговорю с Полли завтра – подвезу на работу. Мы не хотим терять хорошего библиотекаря!
После этих двух звонков Квиллер взволнованно заходил по комнате, и рев ветра за окном только усиливал его смятение. Вскоре опять начался ливень, и капли дождя колотили по крыше веранды и окнам второго этажа, как большие градины. Перед тем как лечь спать, он упаковал вещи и отнёс багаж в холл. Сиамцы вели себя нервно, и он разрешил им остаться на ночь в его спальне. Они быстро уснули, а у него в голове всё прокручивались события минувшего дня.
Примерно в полночь, когда он всё ещё беспокойно ворочался без сна, прислушиваясь к ветру и дождю, раздался внезапный оглушительный грохот, в котором потонули все остальные звуки. Это было похоже на врезавшийся в дом поезд, или на реактивный самолет, взлетающий с вершины горы, или на землетрясение, или на ураган! Он хотел включить лампу у кровати, но электричества не было. Постепенно этот страшный гул удалялся и удалялся, и Квиллер отважился спуститься вниз с фонариком и даже выйти на веранду. Кажется, ничего не изменилось, но гора гудела каким‑то адским гулом.
Так или иначе, он провёл ночь в попытках послушать радио на батарейках, но после полуночи местная станция передачи не вела. Когда ему наконец удалось ненадолго задремать, его разбудило лихорадочное поведение сиамцев, которые то спрыгивали с кровати, то вновь забирались на неё. Над горой кружился вертолёт шерифа.
Он ещё раз попробовал поймать что‑нибудь по радио и наткнулся на станцию на аварийных волнах. Вместе с указаниями, предупреждениями и обращениями к добровольцам, несколько раз повторили следующее объявление:
«Большая Бульба и районы Спадзборо объявлены зоной бедствия после разрушения дамбы на озере Батата сегодня рано утром. Дамбу прорвало в три сорок пять утра, и тонны воды устремились по склону, смывая участки Дороги к Соколиному Гнезду и разрушая дома по этой дороге, а также некоторые коммерческие здания на Центральной улице и на Пяти Углах. Река Иелихо, уже затопившая берега, ещё больше вздулась, к тому же возникло опасение, что обломки, принесённые со склона горы, соберутся в Иелихо к югу от города и перегородят дорогу клокочущему потоку с севера. Проводится эвакуация жителей с обоих берегов реки. В большей части округа прекратилась подача электроэнергии, и большая часть абонентов не может пользоваться телефоном. Больница, муниципальные здания и узлы связи работают на аварийных генераторах. На этот час о жертвах не сообщается. Вертолёт шерифа совершает облёт в поисках выживших людей. Оставайтесь с нами до следующих сообщений».

ВОСЕМНАДЦАТЬ

– Мы в ловушке! – сказал Квиллер сиамцам, прослушав новости. – Может пройти несколько дней, пока мы отсюда выберемся! И у нас нет ни телефона, ни воды, ни холодильника, ни даже чашки кофе! И нечего тут сидеть и моргать! Что нам делать?
Затем он вспомнил о старой дороге для вывоза леса по внешнему склону горы. Она выходила из леса на шоссе к северу от города, за полем для игры в гольф и недалеко от аэропорта. «Прекрасно, мы будем выходить через чёрный вход. Пристегните ремни!»
Невозможно было узнать, что случилось с Лесморами и их домом или зданием их агентства, но, добравшись до Пикакса, он найдёт время для того, чтобы вернуть ключи и объяснить свой внезапный отъезд Долли, Сабрине, Колину и Кризалис. В спешке он оставил большую часть своих покупок, потеряв интерес к вещам, которые под настроение напокупал в Картофельной Лощине. В багаж отправились только пять накидок. Он оставил даже коробку с книгами, за исключением «Волшебной горы», и не было смысла брать с собой дорогую латку, всё равно кошки отказались пользоваться ею.
Сиамцы молчали, пока Квиллер складывал вещи в багажник машины и ставил их корзину на заднее сиденье. Вскоре он уже направлялся в сторону тропы, которую Кризалис на днях показала ему. Проезжая мимо бельведера, он остановился, чтобы полюбоваться работой Дьюи Бичема: красивая шестигранная постройка, жаль, что кошки так и не смогли оценить её. Крыша с куполом была сделана из треснувшего кедра и опиралась на шесть деревянных резных стоек. Но одна загадочная деталь озадачила Квиллера, он даже вышел из машины, чтобы проверить свои подозрения. Дверь отсутствовала! Было невозможно попасть внутрь этого сооружения! Он представил, как Бичем, сняв свою шляпу, скребёт в затылке и говорит. «Разве сказали, где нужна дверь?»
Дорога для вывоза леса представляла собой всего‑навсего колею, оставленную грузовиками, но Квиллер подумал, что, пока есть эти грязные борозды, он сможет проехать. Дорога шла то вверх, то вниз, туда и обратно, постепенно опускаясь, и чем ниже по склону горы, тем грязнее она становилась. Квиллер крепко держал руль, надеясь, что ему повезёт и он выедет на шоссе. Несмотря на тряску и резкие повороты, с заднего сиденья не доносилось ни звука, и это само по себе являлось зловещим признаком. Маленький автомобиль выбрасывало из колеи и снова бросало обратно, но он успешно преодолевал огромные лужи, пока очередное углубление на дороге не поглотило колеса и автомобиль не погрузился в грязь до уровня оси.
Квиллер давал полный газ и крутил руль – подержанный, трёхлетней давности, четырехцилиндровый, окрашенный в два тона зелёного цвета седан не двигался ни назад, ни вперед, а только глубже погружался в грязь. Оцепеневший от этого нового несчастья, Квиллер сидел за рулем; спазм перехватил горло, лицо горело. «Почему? Почему? – спрашивал он себя. – Зачем я вообще приехал сюда?»
Он решил выйти из машины и вернуться пешком в «Тип‑Топ» – около двух миль по колено в чавкающей грязи. Он представил, как идет с корзиной, в которой сидят две кошки, как скользит и падает и роняет кошек. А если остаться в машине? Никто в Спадзборо не знает, что он уехал из «Тип‑Топа». Никто не встревожится о нём. Никто не отправится искать его. И что ещё хуже, никто даже не подумает искать его в этом направлении! Иногда до него доносился шум вертолёта, но надежды на помощь не было, так как вершины деревьев образовали над тропой купол, через который сверху ничего нельзя было разглядеть.
К счастью, сиамцы молчали, и он опять стал думать о том, чтобы вернуться в «Тип‑Топ», оставив кошек в машине до тех пор, пока не найдёт помощь. Но телефоны не работали, и он не сможет сообщить о своём положении! Он обхватил руль, положил голову на руки и попытался думать логически, но ничего даже отдаленно напоминающего разумное решение не приходило в голову.
– Йау! – впервые за весь день мяукнул Коко. Квиллер не обратил на него внимания. – ЙАУ! – повторил Коко громче.
Это была не жалоба, не упрек, не выражение сочувствия. Это был взволнованный крик. Квиллер поднял голову и увидел мелькающую за деревьями приближающуюся машину. Она медленно, накренившись, поднималась по склону горы – поржавевший красный пикап с одним голубым крылом. Пикап остановился возле автомобиля Квиллера, и из окна с водительской стороны выглянула Кризалис.
– Куда вы едете? – крикнула она.
– Никуда! Я застрял!
Она выпрыгнула из пикапа и с трудом сделала шаг по грязи в высоких, выше колена, резиновых сапогах.
– Я ехала в «Тип‑Топ» посмотреть, как у вас дела. Услышала по радио о бедствии и поняла, что вас отрезало от внешнего мира.
– Да, именно так, и я был бы там, не возникни дома серьёзные обстоятельства. Мне нужно срочно попасть в Пикакс. Пожалуйста, подвезите меня в аэропорт, я возьму машину напрокат.
– Может, я смогу вас вытащить и на буксире доставить вниз, – предложила она.
– По этим крутым поворотам? Нет, спасибо! – Со своего места в застрявшей машине ему был виден крутой спуск с горы. – Лучше я перенесу багаж и кошек в вашу машину, а мою оставим здесь.
– У вас есть сапоги? Здесь очень глубоко, – сказала Кризалис.
– Я сниму ботинки и закатаю брюки.
Он связал шнурки, повесил ботинки на шею, положил носки в карман и перенёс багаж. Корзину с кошками они поставили на сиденье между ним и Кризалис.
– Красивые кошки, – сказала она. – Сиамские?
– Да. Очень хорошие товарищи и очень сообразительные.
– Йау! – сказал Коко.
– Он понимает, что мы говорим о нём, – объяснил Квиллер. – У него ограниченный запас слов, зато очень выразительный.
– Залезайте. И не беспокойтесь, что испачкаете кабину. Здесь уже столько земли, что можно выращивать землянику. Когда доедем до Медвежьей переправы, вы сможете там в ручье вымыть ноги и надеть ботинки, – сказала Кризалис. Она дала задний ход и проехала так два крутых поворота, прежде чем заехала в кустарники развернулась.
– Вы водите эту тачку как заправский водитель, – сказал Квиллер с восхищением.
– Эта старая колымага проедет везде и всюду, и она куда лучше, чем школьный автобус. – Она стала совершенно другим человеком с тех пор, как услышала об аресте подозреваемого, и Квиллер уже жалел о том, что уезжает.
– Когда вы собираетесь вернуться сюда? – спросила она.
– Возможно, никогда. Я нужен дома. Я расплатился за «Тип‑Топ», и, если вам удастся вытащить мою машину из грязи, пожалуйста, оставьте её себе. Я отдам вам ключи и вышлю права на неё. – Ещё до того, как Кризалис успела прийти в себя от удивления и поблагодарить его, он переменил тему: – Вы удивились, услышав, что произошло?
– Если честно, то нет. Мы всегда понимали, что когда‑нибудь озеро Батата затопит город. Хотя это ужасно. Ущерб уже сейчас оценивается в десять миллионов, судя по последним сообщениям. Пока никто не пострадал, но это будет чудо, если обойдётся без жертв. По всем станциям говорят только о бедствии, ни разу не упомянули о подозреваемом. Интересно, кто он. Интересно, как они нашли его. И когда же Форест сможет вернуться домой?
– Джордж Бартер из компании «Хасселрич, Беннет и Бартер», возможно, ускорит ход следствия. Он собирался прилететь сюда в понедельник, – сообщил Квиллер.
– Надеюсь, он захватит с собой сапоги, – сказала она.
– Его приезд может отложиться из‑за этого стихийного бедствия – я уверен, что сообщение о случившемся здесь передаётся по национальным программам новостей, – но когда он приедет, у него уже будут хорошие известия для вас. Фонд Клингеншоенов хочет основать здесь заповедник, чтобы спасти Малую Бульбу. Представители фонда купят всю землю, выставленную на продажу, чтобы застраховать её от любого коммерческого использования в дальнейшем. У бульбиков есть выбор: они могут продать свои участки с сохранением пожизненного права пользования собственностью. И цены будут справедливыми. Без обмана.
– Не могу поверить в это! – воскликнула Кризалис. – Я слышала об идее охранных зон, но и мечтать не смела, что подобное может произойти с Малой Бульбой! Это вы предложили, Квилл? Нам просто повезло, что вы приехали сюда! Как нам благодарить вас?
– В горах все должны помогать друг другу, – ответил он.
Из клетки раздалось подтверждающее: «Йау!»

Позднее в машине, взятой напрокат в аэропорту, Квиллер пытался привести в порядок противоречивые чувства, связанные с Картофельными горами. Ливни и грозы! Коррупция и предрассудки! И в то же время никогда раньше он не видел такой радуги… такого живописного неба… не ощущал волшебства, разлитого в самом горном воздухе! И как много всего произошло за эту неделю! Неужели только неделя? Квиллеру казалось, что прошёл год! В горах происходит искривление времени.
И опять он с сиамцами провёл ночь в мотеле «Горное очарование», знаменитом своими неудобными кроватями и убранством в деревенском стиле. Несмотря на недостатки, это было единственное место в округе, где разрешали останавливаться с домашними животными. После ужина он включил телевизор, убрал звук, чтобы Коко и Юм‑Юм могли развлечься. Шла передача о природе, и сиамцы уселись на одной из кроватей, глядя на экран, а Квиллер расположился на другой кровати, пытаясь читать газету. Но он не мог сосредоточиться на международных новостях. Его мучили вопросы, оставшиеся без ответа. Что именно вызвало сердечный приступ у Уилсона Уикса? Поддерживала ли инвестиционная фирма Роберта Лесмора Фонд Горячей Картофелины? Был ли Йейтс Пенни действительно пекарем или он был агентом ФБР?
Потом он подумал о том, что, если бы Коко не обнаружил тот ключ за картиной и ту дверь за письменным столом, Форест Бичем провёл бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь. Осознавал ли Коко свои поступки? Или он просто реагировал на запах клея, которым была приклеена марка, или на запах собачьей подстилки? Ну а что касается ключа, может, у Коко хобби – сдвигать картины? Или он понимал, что какой‑то предмет находится не там, где ему положено быть?
Хотя Квиллеру трудно было признать поведение Коко осознанным, он мог понять, почему Шерри спрятала ключ именно за картину – женщины склонны прятать вещи в сахарницу, за часами, под ковром или в белье. Шерри не хотела, чтобы кто‑нибудь проник в кабинет отца до тех пор, пока она сама не найдёт время исследовать его.
Квиллер взял книгу, надеясь, что приятное чтение отвлечет его от этих мыслей, но не мог найти страницу, на которой остановился. Юм‑Юм не только развязывала шнурки на обуви – она ещё и вытаскивала книжные закладки.
Коко либо потерял всякий интерес к жизни бразильских жуков, либо понимал, о чём думал Квиллер. Потянувшись и зевнув, он перепрыгнул к нему на кровать, радостно сказав своё «йау!».
– Привет! – ответил ему Квиллер. – Это всё, что ты можешь сказать? Послушай, когда ты принюхиваешься к наклейке на бутылке шерри, тебя возбуждает запах клея? Или ты пытаешься сказать мне что‑то? А когда ты валялся у шкафа Фитцуоллоу, ты знал, что под ним есть что‑то интересное? Тебя привлекали собачьи игрушки? Или комок пепельно‑седых волос?
Большие глаза Коко, которые казались чёрными в тусклом свете гостиничных ламп, блестели, и Квиллер сказал себе: «Он пытается передать мне свою мысль: я должен расслабиться, я должен стать восприимчивым».
Однако внимание Коко было сконцентрировано на пауке, ползшем по стене; кот подпрыгнул, сбил его вниз и съел.
– Отвратительно! – сказал Квиллер и вернулся к событиям невероятной недели, проведённой в горах. Он вспомнил, как заблудился в лесу, вспомнил неприятный эпизод в гольф‑клубе, потом страшный случай у водопада, боль и беспомощность, последовавшие за этим. И, наконец, мощный поток воды, который смывал всё на своём пути, и перспектива остаться в «Тип‑Топе», отрезанным от всего мира, тяжёлое испытание на грязной Дороге…
– Прежде всего, я не знаю, почему я поехал в эти Картофельные горы! Ты не знаешь, Коко?
Но он сам ответил на свой вопрос. Он вспомнил вечеринку по случаю наследства… друзья… скучная еда… кто‑то предложил поехать отдохнуть в Картофельные горы… он ухватился за эту идею и, как дурак, упорно добивался этого, несмотря на все противодействующие обстоятельства, он согласился платить тысячу долларов в неделю за ненужную вещь. Почему? Что привлекало его? Чем объяснить это упрямство?
Коко наблюдал за Квиллером, и усы его подергивались. Джим потрогал свои усы. Кот медленно поднялся на кровати. Спина его выгнулась дугой, хвост сделался упругим, и он начал кругами скакать по матрасу на негнущихся лапах. Квиллер наблюдал за представлением, раздумывая над тем, означало оно что‑нибудь или нет.
Коко кружился и кружился перед ним, пока Квиллер не вспомнил хоровод на Малой Бульбе – молчаливо вышагивающие люди с огнями, они твердо верили в силу мысли и горячо желали, чтобы их земляк вернулся к ним.
«Нет! – подумал он. – Как могло их влияние ощущаться в Пикаксе, за сотни миль?»
– Это невозможно, – сказал он вслух и опять прикоснулся к усам, и, пока он размышлял о космических тайнах, Коко поймал ещё одного паука.