Лилиан Джексон Браун
Кот, который улыбался

Кот, который... – 15

OCR + Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который улыбался: романы / Лилиан Джексон Браун; пер. с англ.»: Амфора; СПб; 2006
ISBN 5‑367‑00250‑1

Аннотация 

Покой Мускаунти все время кем‑то или чем‑то нарушается. Сначала в номере пикакского отеля, где остановилась таинственная незнакомка в чёрном, прогремел взрыв, затем город взбудоражила череда мелких краж.
И если бы не страсть Коко к сырам и мистическим историям, Квиллеру долго пришлось бы докапываться до истоков этих преступлений.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который улыбался

Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который…

ОДИН

Осень в Мускаунти, расположенном в четырёхстах милях севернее чего бы то ни было, в этом полном сюрпризов году радовала всех без исключения. Как только лето закончилось и отдыхающие разъехались по домам, клубы городка за компанию с местными гурманами затеяли кулинарный праздник, назвав его Вкуснотека. Пикантность будущему блюду придавало проживание в гостинице Пикакса – главного города округа – загадочной женщины. Красавицей её назвать было нельзя. Молодой тоже. Она избегала людей. И всегда носила чёрное.
Все жители Пикакса (численностью три тысячи человек) были заинтригованы таинственной незнакомкой.
– Вы видели её? – спрашивали они друг у друга. – Она здесь уже целую неделю. Как вы думаете, кто она такая?
Портье, прикрываясь буквой закона, отказывался разглашать её имя даже самым близким своим друзьям. Таким образом, все решили, что загадочная женщина его подкупила, ибо кого‑кого, а уж Ленни Инчпота законопослушным гражданином никак нельзя было назвать.
Ничего другого не оставалось, как судачить о смуглой коже незнакомки, о её выразительных карих глазах и копне тёмных волос, частично скрывавших левую половину её лица. Но больше других всех волновал вопрос: почему она остановилась в этой ночлежке, из которой не выберешься в случае пожара? Отзываться так о «Нью‑Пикакс отеле», этом несколько мрачноватом, но вполне пристойном и по‑больничному чистом заведении с пожарной лестницей в задней части здания, было по меньшей мере несправедливо. В нём имелся президентский номер, в котором, правда, ни разу не останавливался не то что президент, но даже завалящий кандидат в законодательное собрание штата. Впрочем, и не столь значительные лица редко задерживались в этой гостинице больше чем на ночь, ну в крайнем случае на две, а туристическим агентствам из их реестра гостиниц было известно следующее:

«Нью‑Пикакс отель» – 18 миль от аэропорта в Мускаунти; 20 номеров, некоторые с ванной: президентский номер с телефоном и телевизором; номер для молодоженов с огромной круглой кроватью. Трёхэтажное здание с одним лифтом. Вид снаружи – типичная тюрьма. Интерьер – унылый дизайн 30‑х. В коридоре и холле – очень тихо. Меблировка периода Великой депрессии. Тесные вестибюль и столовая. Бара нет. В цокольном этаже – скромный танцевальный зал. Номера простые, но чистые. Матрасы почти новые. Освещение слабое. В задней части здания – металлическая пожарная лестница; номера с окнами обеспечены канатами. В ресторане можно получить завтрак, ланч, скромный обед, пиво и вино. Крепкие спиртные напитки клиентам не отпускаются. Заказы в номер не принимаются. После 23.00 в гостинице отсутствует портье. Расценки: от низких до умеренных. Больница поблизости.

Бизнесмены, приезжающие в Пикакс, не задерживались в гостинице дольше чем на ночь, да и то потому, что больше в городе остановиться было негде. Иногородним, прибывшим в Пикакс на похороны, приходилось – из‑за неудачного расписания самолетов – провести в гостинице и две ночи. В полупустом ресторане в ожидании котлет с тушёной морковью сидели бизнесмены, в одиночестве просматривая разнообразные справочники. Было слышно звяканье вилок стайки приехавших на похороны родственников, безмолвно и сосредоточенно пересчитывающих горошины в своих тарелках с куриной запеканкой. А теперь среди этой публики оказалась женщина в чёрном, которая, сидя в самом углу зала, нервно покручивала в ладонях бокал с вином и без особого аппетита взирала на блюдо с переваренными овощами.
В числе прочих её присутствие в городе озадачило одного журналиста – высокого симпатичного мужчину с романтически седеющей шевелюрой, задумчивыми глазами и роскошными усами, также с проседью. Его звали Джим Квиллер, для друзей он был просто Квиллом, а горожане уважительно и любовно величали его мистером К. Дважды в неделю в местной газете «Всякая всячина» появлялась его колонка, а когда он жил в Центре (так местные жители окрестили столицу штата), на его счёту значился приз за лучшую криминальную хронику. Неожиданно оказавшись наследником крупного состояния, он переехал на север и теперь познавал все прелести провинциальной жизни, что для него, уроженца Чикаго, было чем‑то совершенно новым.
Квиллера тут любили все поголовно – старики и дети, мужчины и женщины, – и не только за то, что он пожертвовал всё своё миллиардное наследство на благотворительность. Всем в Пикаксе нравился его простецкий стиль: он водил маленькую машину, сам заправлял её бензином, протирал лобовое стекло. Он запросто ходил по городу пешком, колесил по окрестностям на велосипеде. Как журналист он проявлял искренний интерес к тем, о ком писал. Он любезно отвечал на приветствия незнакомцев, когда, узнав его по великолепным усам, они заговаривали с ним на улице или в супермаркете. Само собой разумеется, в округе он приобрёл массу друзей, и то обстоятельство, что он жил в амбаре один в обществе двух кошек, всеми расценивалось как причуда, которую мало‑помалу ему простили.
Подопечные Квиллера не были обыкновенными кошками, как, впрочем, и его жилище никак нельзя было назвать обыкновенным. Амбар представлял собой восьмиугольное здание высотой с четырёхэтажный дом, возведённое на прочном каменном фундаменте и увенчанное куполом. На протяжении ста лет в нём хранили яблоки. Чтобы превратить амбар в жилое помещение, пришлось поработать над его архитектурой. В стенах появились треугольные окна. Внутри были пристроены антресоли – три полуэтажа, соединённых между собой лестницей‑серпантином. Вся жизнь проходила на основном этаже, в центре которого стоял гигантский белый кубический камин с уходящими из него на крышу огромными белыми дымовыми трубами. Это чудо архитектуры могло бы стать любопытным зрелищем для туристов. Но владелец жилища предпочитал одиночество.
Что же касается его четвероногих друзей, то это была пара элегантнейших сиамцев. Као Ко Кун, длиннотелый, гибкий и мускулистый кот с бездонными голубыми глазами, светящимися умом, отзывался на имя Коко. Его подружка по имени Юм‑Юм была маленькой и хрупкой кошечкой с невинно‑голубыми глазками, которые, расширяясь, обезоруживали всякого, чьи колени она выбирала в качестве своего ложа; но это же милейшее создание испускало наипронзительнейшие вопли, стоило её хозяину чуть запоздать с обедом.
Как‑то ранним сентябрьским утром, в четверг, Квиллер уединился в своём кабинете, расположенном на первом полуэтаже, – его суверенной территории, куда сиамцам вход был строго запрещён. Он пытался написать статью в тысячу слов для своей колонки «Из‑под пера Квилла», для пятничного номера газеты.

ЭМИЛИ ДИКИНСОН. КАК ТЫ НАМ НУЖНА! 

«Я – никто. А ты?» – написала плодовитая американская поэтесса.
Я говорю: «Дай нам Бог побольше таких "никто". Нашей стране требуются не знаменитости, а "никто", которые ведут праведный образ жизни, потихоньку справляются с трудностями, не строят из себя героев, любят простые развлечения, чьи имена НИКОГДА не встретишь на страницах газет и чьи лица не будут смотреть на тебя с экранов телевизоров.

«Йау!» – прозвучал за дверью жалобный баритон.
За ним послышался вопль, но уже в исполнении сопрано: «Голод‑а‑йу!..»
Квиллер взглянул на часы. Было двенадцать – время полуденного угощения. Точнее, было уже три минуты первого, и сиамцы не желали мириться с таким опозданием.
Он распахнул дверь, чтобы взглянуть на мордочки двух столь настойчивых просителей.
– Я бы не сказал, что вы, ребятки, избалованы, – стал он выговаривать им. – Просто вы зациклены на еде.
Услышав такие слова, Коко и Юм‑Юм молнией помчались вниз, а Квиллер, срезав путь, спустился прямо по металлической лестнице. Тем не менее первыми у камина оказались кошки. Квиллер разложил хрустящие закуски по мискам. Питание из раздельной посуды было последним завоеванием Юм‑Юм на фронте борьбы за кошачьи права, к которым Квиллер всегда относился с пониманием. Подбоченясь, хозяин взирал на трапезу своих питомцев.
Сегодня Юм‑Юм изменила свою тактику. Сперва она помогла Коко расправиться с его порцией, а затем они вдвоём вылизали до блеска её миску,
– Ах вы безобразники! – раздражённо произнёс Квиллер. – Не будете ли вы возражать, деспоты, если я вернусь к статье?
Довольные своей трапезой, сиамцы не обратили на его слова никакого внимания: они были чрезвычайно заняты приведением в порядок лапок и мордочек. Поднявшись в свой кабинет, Квиллер написал ещё один абзац:

Мы с нетерпением ждём прихода героев, которыми готовы восторгаться и которым станем подражать. Что же мы в результате имеем? Толпы несостоявшихся политиков, спятивших эксгибиционистов, безнравственных наследниц, неуравновешенных художников, обезумевших храбрецов, коррумпированных спортсменов, бездарных конферансье, недоавторов недокниг…

Затрещал телефон, и он схватил трубку после первого же звонка. Звонил Джуниор Гудвинтер, молодой выпускающий редактор «Всякой всячины».
– Привет, Квилл, ты успеешь сегодня занести свою статью для завтрашнего номера?
– Только в том случае, если мне наконец дадут возможность закончить хотя бы одно простое предложение, – отрезал он. – А что случилось?
– Мы бы хотели, чтобы ты пришёл на совещание. Квиллер всегда пытался улизнуть с редакционных совещаний.
– А что там?
– Дуайт Сомерс вкратце доложит о Вкуснотеке. Он провёл несколько дней в Чикаго в обществе заправил Фонда К. Сюда он прилетает в три пятнадцать.
Раздражение Квиллера как рукой сняло. Фонд К. – так в городке прозвали Фонд Клингеншоенов, который Квиллер учредил, оказавшись наследником миллиарда. С Дуайтом Сомерсом, который занимался связями с общественностью и имел полномочия от Фонда в Центре, они были хорошими друзьями.
– Хорошо. Приду.
– Кстати, как себя чувствует Полли?
– Ей лучше с каждым днём. Ей уже разрешили подниматься и спускаться с лестницы – звание Нобелевского лауреата, пожалуй, обрадовало бы её меньше.
Полли Дункан, очаровательная женщина, ровесница Квилла, из‑за болезни временно не работала в Публичной библиотеке Пикакса, где занимала должность главного библиотекаря.
– Передай ей, что мы с Джуди её любим и помним. Скажи, что мама Джуди перенесла такую же операцию в прошлом году и сейчас прекрасно себя чувствует!
– Спасибо. Её это обрадует.
Квиллер снова остался один на один с пишущей машинкой и отбарабанил ещё несколько предложений:

Коллекционирование «никто» – занятие очень увлекательное. В отличие от бриллиантов денег за них не берут, и подделок можно не опасаться. В отличие от первых изданий Диккенса редкостью они не являются. По сравнению с мебелью Чиппендейла они не занимают много места.

Снова раздался телефонный звонок.
– Юридическая фирма «Хасселрич, Беннетт и Бартер». – услышал Квиллер и тяжело вздохнул.
Звонки от адвокатов не расценивались Квиллером как радостное событие.
В трубке раздался дрожащий голос старшего из партнеров:
– Мистер Квиллер, умоляю извинить меня за то, что отвлекаю вас от работы. Я ни секунды не сомневаюсь, что именно сейчас волшебное перо Квилла строчит очередной шедевр.
– Что вы, не стоит беспокоиться, – любезно сказал Квиллер.
– Вы, конечно, наслаждаетесь прекрасными осенними деньками…
– Лучшей погоды для Мускаунти и представить себе невозможно. А как вы поживаете, мистер Хасселрич?
– Я ловлю каждый лучик уходящего солнца и с ужасом думаю о скором наступлении холодов. А как, скажите на милость, чувствует себя миссис Дункан?
– Потихоньку поправляется. Надеюсь, что и миссис Хасселрич полегчало.
– Она постепенно приходит в себя. Очень медленно. Худшей инфекции, чем горе, придумать для организма невозможно.
Адвокат прокашлялся и наконец перешёл к делу:
– Я звоню вам, чтобы напомнить о предстоящем ежегодном собрании Фонда Клингеншоенов, которое состоится в конце месяца в Чикаго. Мистер Бартер, как обычно, будет на этом собрании выступать от вашего лица. Но мне подумалось, что вы, возможно, и сами захотите присутствовать на этой церемонии, ведь вы ни разу не участвовали в ней. Все будут несказанно рады видеть вас.
Квиллеру акционерные собрания внушали ещё больший ужас, чем редакционные совещания.
– Спасибо за приглашение, мистер Хасселрич, но, к сожалению, дела в Пикаксе не позволят мне на это время отлучиться из города.
– Да‑да, – согласился адвокат, – но с моей стороны было бы недопустимо не воспользоваться моментом и не пригласить вас.
За этим последовало ещё несколько уверений во взаимном уважении, после чего Квиллер, весьма довольный собой, повесил трубку, – ещё бы, ведь ему удалось избежать очередной скучной встречи с финансовыми воротилами. В те дни, когда на него обрушилось состояние Клингеншоенов, его познания в области финансов были настолько ничтожны, что пришлось открыть справочник и выяснить, сколько нулей в цифре миллиард. Богатство его никогда не интересовало – ему нравилось самому зарабатывать себе на жизнь, раз в неделю получать жалованье и экономно вести своё хозяйство. К неожиданному наследству он отнёсся как к обузе, которая только мешала ему спокойно жить. Вложить всё состояние в Фонд было поистине гениальным решением, которое одним махом избавило его от ненужных проблем. Он снова уселся за пишущую машинку:

Как распознать в толпе этого «никто»? Это может быть незнакомец, который, совершив доброе дело, незаметно исчезает, не дожидаясь, когда его поблагодарят. Это могут быть мудрые слова, услышанные от того, кто раньше мудрым вам вовсе не казался. Я вспоминаю старика, который, опираясь на трость, с трудом передвигался по центральной улице Пикакса. В тот день порывы ветра от сорока миль в час приближались к шестидесяти. Мы с ним спрятались в одном из подъездов, и тогда он сказал: «Ветер сбил меня с ног прямо напротив здания суда, но я не в обиде, ведь ветер – это дыхание самой природы».

Когда телефон зазвонил в третий раз, Квиллер рявкнул в трубку, но, услышав голос Полли Дункан, тут же сменил тон.
– Как ты? – заботливо поинтересовался он. – Я звонил тебе с утра, но никто не подошёл к телефону.
– Линетт возила меня в кардиологическую клинику в Локмастере, – раздался оживлённый голос из трубки, – доктор потрясён скоростью моего выздоровления. Он сказал, это оттого, что я всегда вела правильный образ жизни, разве только зарядку не делала. Я должна немного гулять каждый день.
– Отлично! Будем гулять вместе, – сказал он, а про себя подумал: «Разве я не втолковывал тебе это столько лет, но ты ведь меня не слушала!..» – Я заеду к тебе вечером, Полли. Тебе нужно что‑нибудь?
– Только хороший собеседник. Мы наконец сможем поболтать вдвоем. Линетт вечером уйдет. A bientot  , дорогой.
– A bientot.
Перед тем как вернуться к своему эссе, Квиллер несколько минут просто сидел и радовался хорошим новостям от Полли. Он всё ещё не мог забыть её звонка поздней ночью, крика о помощи, её испуганных глаз, носилок, на которых санитары отнесли её к машине «скорой помощи», мучительных минут, проведённых им у дверей реанимации, и долгих часов ожидания у операционной палаты в больнице Миннеаполиса. Теперь она выздоравливала в доме своей золовки и с нетерпением ждала, когда же наконец окажется в собственном доме. Приготовив себе чашечку кофе, он отстукал:

Мою коллекцию пол названием «Никто» открывает тринадцатилетний мальчик с Юга, который ежедневно готовил еду для семьи из восьми человек. За ним следует водительница автобуса, которая, резко затормозив, посигналила водителю встречного автобуса и отвела заплутавшего пассажира в автобус, шедший в нужном ему направлении.

На сей раз его отвлек звонок Джона Бушленда, редакционного фотографа.
– Квилл, скажи, ты помнишь, как я пытался снять твоих котов в своей мастерской? Нам даже не удалось выманить их из того переносного курятника, в котором ты их привёз!
– Ну как такое забудешь? – улыбнулся Квиллер. – Это была схватка века – двое взрослых мужчин против двух упрямых кошек. Мы, помнится, тогда проиграли.
– Вот именно. Я бы хотел взять реванш, но уже у тебя дома, если ты, конечно, не возражаешь. Объявили очередной конкурс кошачьих фотографий для календаря. У себя им будет посвободнее, а я попробую незаметно их щёлкнуть.
– Конечно приходи. Когда тебе лучше – при утреннем свете или в сумерки?
– При естественном свете кошачьи глаза будут выглядеть выразительнее. Что, если я нагряну завтра утром?
– Приходи около девяти, – предложил Квиллер. – К этому времени они сытые и вполне довольны миром и собой.
После чего ему удалось дописать свой трактат, закончив его словами:

Напоследок мне бы хотелось дать советы начинающему коллекционеру «никто»: не сообщайте средствам массовой информации о предмете своего коллекционирования. Если вы не прислушаетесь к этому предостережению, то на следующее же утро лучшие экземпляры вашей коллекции проснутся знаменитыми, и ваша коллекция опустеет.

Несмотря ни на что, автор «Пера Квилла» всё же уложился в срок и засобирался на редакционное собрание. Он, как всегда, попрощался с сиамцами, сообщил им, куда направляется и когда вёрнется домой. Чем больше разговариваешь с кошками, тем милее они становятся. Два хвостатых умника прервали свой полуденный отдых, вместо ответа приподняли заспанные мордочки, осмотрели уходящего с ног до головы, а затем снова погрузились в сон.
Квиллер отправился в центр города пешком. В Пикаксе никто не ходил пешком, разве что до машины. Привычку Квиллера использовать ноги вместо колёс многие расценивали как причуду, которая прощалась бывшему переселенцу из Центра. Сперва он зашёл в закусочную «У Луизы», чтобы отведать яблочного пирога.
Хозяйку кафе, пышную, любящую покомандовать женщину, всегда окружала толпа завсегдатаев. На сей раз она устроила себе перерыв и болтала с любителями пропустить днем чашечку‑другую кофейку. Она рассказывала им о своём сыне Ленни, который по вечерам работал портье, а днём учился в новом колледже. И про его подружку Анну‑Мари, которая училась на курсах медсестёр и вдобавок помогала в гостинице. Студенты, утверждала мадам Луиза, очень рады подрабатывать в гостинице, правда, этот скупердяй, владелец гостиницы, платит им сущие гроши, а о страховке и речи быть не может.
Квиллера всегда радовала её болтовня, и на совещание он явился в прекрасном расположении духа.
Газета «Всякая всячина» представляла собой довольно пухлое издание, выходящее пять раз в неделю. Сперва газету финансировал Фонд К., но теперь она окупалась и даже приносила прибыль. Редакцию перевели в новое здание. Типография работала с утра до ночи и с ночи до утра. Сотрудники ходили с сияющим видом.
Совещание проходило в конференц‑зале. Простые деревянные стены зала были украшены вставленными в рамочки обложками известных журналов, которые отражали важнейшие этапы развития американской журналистики: Гибель «Титаника», Война в Европе, Убийство Кеннеди  . Сотрудники расположились за большим столом из тикового дерева, попивая кофе из чашек, на которых красовались шедевры журналистского остроумия: «Кто не работает, тот не пьет», «Дед‑лайны нужны для того, чтобы их нарушать», «Небольшие пакости делают жизнь веселее».
– Заходи, Квилл, – сказал выпускающий. – Дуайт ещё не приехал. Но мы времени зря не теряем и сплетничаем о таинственной женщине.
За столом сидело шесть человек.
Арчи Райкер, издатель и главный редактор газеты, был старинным другом Квиллера и его коллегой ещё по прежним временам. Теперь, издавая провинциальную газету, он осуществлял свою давнюю мечту и вместе с этим постепенно отращивал брюшко.
Мальчишеская внешность и худоба Джуниора Гудвинтера резко контрастировали не только с занимаемым им постом – выпускающего редактора, – но и с происхождением: он являлся прямым потомком основателей Пикакса, что для городка, расположенного в четырёхстах милях к северу откуда бы то ни было, значило очень многое.
Хикси Райс, заведующая отделом рекламы и частных объявлений, тоже переселилась сюда из Центра, но, несмотря на проведённые в Пикаксе годы, ей всё же не удалось избавиться от столичного напора и шика.
Пышная и добродушная Милдред Хенстейбл‑Райкер, ведущая кулинарной рубрики и жена главного редактора, была коренной жительницей Мускаунти. Она недавно вышла на пенсию, проработав долгие годы преподавательницей домоводства и изобразительного искусства в местной школе.
Джилл Хэндли, редактор передовицы, была милой и энергичной женщиной, которой пока ещё не удалось найти общий язык со своими новыми коллегами. Раньше она работала в газете «Локмастерский вестник», выходившей в соседнем округе, где жителей Мускаунти считали дикарями.
Уилфред Сагбери, секретарь главного редактора, был крепким уравновешенным парнем, необыкновенно серьёзно относящимся к своей работе. Он вскочил и протянул Квиллеру полную чашку кофе, на которой было написано: «Первым делом мы прикончим всех редакторов».
В зале также присутствовал большой белый кот Уильям Аллен, который в прошлом сотрудничал с «Пикакским пустячком», а теперь взирал на честное собрание со шкафчика с картотекой.
Квиллер любезно кивнул всем по порядку и сел рядом с новой сотрудницей.
– О, мистер Квиллер, – восхищённо проворковала Джилл Хэндли, – я так люблю читать вашу колонку! Вы потрясающе пишете!
– Если хотите работать во «Всячине», – с холодком отозвался он, – научитесь пить кофе, любить кошек и называть меня Квиллом.
– У вас сиамские… не так ли, э… Квилл?
– Ну, это как посмотреть. Скорее всего, это я у них. Что заставило вас расстаться с цивилизацией и приехать в эту глушь?
– Ну, прежде всего, моим детям захотелось учиться в пикакской школе, потому что бассейн в ней гораздо больше. Да и муж нашёл здесь хорошую работу. А я всю жизнь мечтала писать для газеты, где имеется колонка типа вашей. Ей‑богу, это чистая правда!
– Хватит, хватит! – раздался голос босса с другого конца стола. – Ещё одна такая фраза, и он потребует повысить гонорар… Лучше поздравим нашего медалиста!
Все захлопали в ладоши, а Уилфред залился румянцем. Он выиграл велопробег, посвящённый Дню труда  . А в редакции никто даже и не догадывался, что у него есть велосипед, настолько скромным был этот юноша.
– Мы все поздравляем тебя! – сказал Квиллер. – Мы гордимся, что в нашей редакции есть не только отменный работник, но и выдающийся велосипедист.
– Спасибо, – сказал Уилфред, – Я и не мечтал о выигрыше. Просто записался на этот конкурс и решил, что должен полностью выложиться на гонках. Вот и тренировался всё лето. Я сказал себе, что с дистанции ни за что не сойду, даже если буду плестись в самом хвосте. Но всё очень удачно сложилось, и после первых шестидесяти миль я подумал: «Эй, дружище, да ты можешь выиграть эту бредовую гонку!» Я как раз проезжал тогда между Мадвиллем и Кеннебеком, но впереди меня ещё было несколько человек. И тогда я поддал жару и вышел на финишную прямую. До финиша дошло девять ребят, и каждый заслуживал быть первым. Просто мне очень здорово повезло. В следующем году я снова попробую свои силы.
На всех присутствующих этот рассказ произвёл сильное впечатление, ещё бы – за два года работы в редакции молодой человек не произнёс и половины только что сказанного. Первым нашёлся что на это ответить Квиллер:
– Мы восхищены твоей силой воли и устремлённостью к победе, Уилфред.
– Пока мы ждем приезда мистера Сомерса, – прочистил горло Райкер, – не будем терять время и обсудим наши дела. – И уже резче и громче спросил: – Кто эта загадочная женщина и что она здесь делает? 
– Странная особа, – сказала Милдред. – Она всегда одета в чёрное и предпочитает уединение. По‑моему, она носит траур и в её жизни случилось что‑то страшное. В наш тихий городок она приехала пережить своё горе. Не надо ей мешать.
– Она когда‑нибудь выходит из гостиницы? – спросил Квиллер, пригладив рукой усы, что было знаком повышенного интереса.
– А как же, – ответил Джуниор. – Наши внештатные корреспонденты видели, как она колесит во взятом напрокат в аэропорту тёмно‑синем лимузине.
– А ещё  , – добавила Хикси, давая понять, что сейчас последует сенсационная новость, – как‑то раз, когда я была в «Чёрном медведе» и подписывала там контракт, я видела её в гостинице в компании мужчины! На нём был строгий костюм и галстук, в руках он держал портфель.
– Так, так, – сказал Райкер. – Он въезжал в гостиницу или выезжал из неё?
– А я никогда не видел её, – вставил Квиллер. – Она хороша собой?
– Пообедай как‑нибудь в гостинице, Квилл, и увидишь её собственными глазами.
– Нет уж, спасибо. В последний раз, когда я там ел куриное филе, на мой новый спортивный пиджак, будто из фонтанчика, выплеснулась целая струйка масла.
Я расценил этот инцидент как нападение на представителя прессы.
– Ленни Инчпот сказал мне, что она смахивает на иностранку, – застенчиво пробормотал Уилфред.
– Потрясающе! – отозвался Джуниор. – Оказывается, в наши ряды затесался иностранный агент – разведчица какого‑то международного картеля, замыслившего испоганить нашу экологию.
– А может, она правительственный секретный работник, выбирающий место для захоронения токсичных отходов, – предположил Райкер.
Новая сотрудница газеты с недоумением слушала беседу коллег и не понимала, как реагировать на такие заявления.
– Да она просто инопланетянка! – радостно объявила Милдред. – Этим летом в наших краях было замечено нашествие НЛО.
– Вы все находитесь на ложном пути, – заявила Хикси. – А я вот что скажу: мужчина с портфелем – это её адвокат, а сама она – тайная возлюбленная Густава Лимбургера, которая решила предъявить права на свою долю наследства.
Все, кроме Квиллера и новой редакторши, покатились со смеху.
– Почему все смеются? – поинтересовалась новая сотрудница.
– Густав Лимбургер, – принялась объяснять Милдред, – выживший из ума подлый Скрудж. Он давно живёт затворником в Блэк‑Крик, и это ему принадлежит «Нью‑Пикакс отель».
– Ну чем вам не нравится? – спросила Хикси. – По‑моему, всё сходится: он богат, одной ногой стоит в могиле, семьи у него нет. И не в первый раз старый пень сходится с молоденькой женщиной. Таких пруд пруди.
Все снова рассмеялись. И тут раздался стук в дверь, и в зал вошёл Дуайт Сомерс со словами:
– Над чем смеётесь? Я тоже хочу повеселиться. Заведующий отделом по связям с общественностью выглядел лучше до того, как сбрил бороду, но этот недостаток сполна компенсировался его обаянием и энтузиазмом. Он кивнул всем сидящим за столом, а с Хикси раскланялся дважды.
– Извините за опоздание, коллеги. Над Локмастером у самолета отвалилось левое крыло. Противник первым открыл огонь.
– Ерунда, – сказал Райкер, жестом приглашая вошедшего сесть. – Фонд К. купит самолету новое крыло.
– Добро пожаловать во «Всякую бредятину»! – провозгласил Джуниор, в то время как Уилфред поднёс Дуайту чашку кофе, на которой было написано: «Сначала мы прикончим всех, кто занимается связями с общественностью».
– Ты впервые побывал в штаб‑квартире Фонда Клингеншоенов, Дуайт? Я слышал много восторженных рассказов об этом месте, – заметил главный редактор.
– Там просто потрясающе! Это четырёхэтажное здание в Лупе  . У них там целый полк первоклассных специалистов по капиталовложениям, недвижимости, экономическому развитию и благотворительности. Всеми ими руководит одна цель – сделать Мускаунти идеальным местом для жилья и работы, не превращая его при этом в мегаполис. Они руками и ногами голосуют за сохранение прибрежной зоны и лесов, за очистку воды и воздуха, за создание экологически чистого производства и за сохранение определённой плотности населения каждого отдельно взятого района.
– Обыкновенная утопия. Разве такое возможно?
– А вдруг получится? Тогда наш округ можно будет с уверенностью назвать моделью нью‑кантри, нового сельского образа жизни. И всем, кому эта идея окажется по душе, придётся немало попотеть, чтобы добиться процветания, не нанося вреда окружающей среде.
– А как насчёт туризма? – спросил Джуниор.
– Фонд К. хочет постепенно развить такой туризм, который бы гармонично сочетался с размеренностью нашей жизнью. Решено спонсировать маленькие сельские гостиницы, которые в состоянии принять небольшую группу, вкусно накормить постояльцев, порадовать самых изысканных гурманов и впоследствии получить восторженные отклики. Туристам победнее будут предоставляться площадки для кемпинга – небольшие, чтобы не вырубать леса.
Кто‑то поинтересовался перспективами развития промышленности.
– Именно об этом я и хотел с вами поговорить, – кивнул Дуайт. – Наименее вредная для окружающей природы и наиболее важная для человеческой жизни промышленность – пищевая. Наш округ давно известен своими рыбными местами, овцеводческими фермами и картофельными полями. Теперь Фонд К. намерен помочь индюшачьим хозяйствам и вишневым садам, ресторанам с национальной кухней и специализированным продуктовым магазинам.
Открыв портфель, он вынул оттуда стопку буклетов.
– Вкуснотека открывается ровно через неделю, если считать с завтрашнего дня. Вопросы имеются?
– Похоже, мы славно повеселимся, – сказал кто‑то из присутствующих.
– Основная идея как раз и состоит в том, что к пище надо относиться как к удовольствию, – сказал Дуайт. В этих местах немало любителей полакомиться. Люди всё чаще и чаще стали питаться в кафе и ресторанах, они много разговаривают о еде, покупают поваренные книги, занимаются в кулинарных кружках, смотрят видеофильмы о еде, вступают в клубы гурманов. Это сказывается даже на парфюмерной промышленности – всё чаще можно встретить духи с запахом ванили, земляники, шоколада, мускатного ореха, корицы…
– Я бы не отказался от лосьона для бритья с запахом виски, – сказал Райкер.
– Можешь не беспокоиться, такой скоро изобретут!
– Начиная с завтрашнего дня, – сказал Джуниор, – мы отводим на раздел о еде целый разворот.
– Насколько я понимаю, появление в городе таинственной женщины в чёрном – это одна из рекламных уловок организаторов Вкуснотеки, – предположил Квиллер.
– Нет! Готов поклясться в этом на стопке кулинарных книг, – ответил Дуайт и закрыл свой портфель. – Благодарю вас, коллеги, за то, что дали мне возможность ввести вас в курс дела. Надеюсь, если возникнут какие‑либо вопросы по Вкуснотеке, вы не станете долго раздумывать и немедленно свяжетесь со мной.
– У нас уже разыгрался аппетит, – заявил Райкер. – Я предлагаю послать Уилфреда за гамбургерами и пивом!

ДВА

Квиллер был прирожденным гурманом и не нуждался в лишних уговорах поучаствовать во Вкуснотеке. Он не сомневался, что это мероприятие пополнит новым материалом его колонку. Учитывая то незначительное пространство, которое Мускаунти занимал на географической карте, и то количество лет, которые Квиллер посвятил работе в газете, ему становилось всё труднее и труднее находить материал для «Пера Квилла».
После совещания он отправился в супермаркет Тудлов, чтобы купить еды для парочки приверед семейства кошачьих. Фамилия Тудл была всеми уважаема на продуктовом рынке, где она появилась в старые добрые дни, когда там можно было купить всё, что душа пожелает, и, в отличие от нынешних дней, чай продавали вразвес. Теперь магазин и стоянка около него разрослись до размеров столичного супермаркета, правда здесь не было флюоресцентных огней. Вместо этого прилавки освещались яркими лампами, которые не окрашивали мясные туши в гастрономически привлекательные тона и не вызывали головной боли у миссис Тудл. Именно она была хозяйкой этого заведения, окружившей себя внушительной свитой помощников в лице внуков, сыновей, дочерей, их жен и мужей, а также дальних родственников. Квиллер приобрёл лосося, мясо краба, креветочный коктейль и морских моллюсков – всё в виде консервов.
Следующую остановку он сделал у букинистической лавки. Здесь можно было найти тысячи томов различных изданий, купленных на распродажах в соседних округах. Полки, столы и пол были завалены старыми, потрепанными книжками, которые как нельзя более соответствовали запылившейся и обветшалой внешности хозяина магазина – Эддингтона Смита. В глубине магазина бесшумно маячил дородный кот‑интеллектуал Уинстон, лениво смахивающий пыль с полок своим пушистым хвостом. Здесь всё было пропитано особым ароматическим букетом, в котором смешались запахи затхлых книг, сардин, составляющих основу рациона Уинстона, и печени с луком, которую Эддингтон часто готовил для себя в задней комнатке. На сей раз ароматы были особенно сильны, и Квиллер решил, что ему надо сократить время своего визита до минимума.
– Мне нужно что‑нибудь для миссис Дункан, Эдд. Она любит старые кулинарные книги. Она говорит, что это удивительное чтение.
– Я надеюсь, ей уже лучше?
– К ней вернулось чувство юмора, а это хороший знак, – ответил Квиллер, поспешно изучая три полки со старыми кулинарными книгами. Одна из них ему приглянулась – 1899 года издания, в пожелтевшей обложке, книга называлась «Изысканные рецепты для кулинарных развлечений» и была составлена Женским культурным обществом Пикакса. Пролистав её, Квиллер обнаружил рецепты приготовления сосисок и белой фасоли в томатном соусе, неких вимпи‑дилдлз и «знаменитых пирогов» миссис Дункан. – Вот эту я возьму, – сказал он, предположив, что автор рецепта пирогов имеет все шансы оказаться прапрасвекровью Полли.
Тем временем Эддингтон распаковывал очередную картонную коробку с книгами, доставшуюся магазину от семейства сыроваров и владельцев молочной фермы.
Квиллер заметил в ней произведение под названием «Полный перечень лучших западных сыров».
– И эту тоже, – сказал он. – Сколько с меня? Можете не заворачивать.
И он поскорее поторопился убраться из книжного магазина с его невыносимыми ароматами.
Всё то время, пока он шёл по Мейн‑стрит, затем огибал Пикакскую площадь, шествовал вдоль театральной автостоянки и далее по лесной дорожке домой, к яблочному амбару, едкий запах не оставлял его. Великолепное здание театра некогда было особняком Клингеншоенов, а в сарае для карет, расположенном чуть в глубине улицы, теперь умещался гараж для четырёх машин, с жилыми квартирами на верхнем этаже. Жительница одной из этих квартир, которую Квиллер повстречал на своем пути около автостоянки, выгружала из машины покупки.
– Помощь не нужна? – крикнул он.
– Спасибо, сами справимся. А макароны с сыром вам не требуются? – искренне рассмеявшись, поинтересовалась женщина.
Селия Робинсон – так звали эту жизнерадостную седую старушку, которая время от времени приносила ему настоящую домашнюю еду, хранимую им до поры до времени в морозилке.
– От макарон с сыром я никогда не откажусь, – ответил он.
– Я как раз собиралась вас спросить, мистер К.: что вы думаете о загадочной женщине, поселившейся в нашей гостинице? Не мешало бы вам ею поинтересоваться.
Миссис Робинсон взахлёб читала шпионские романы и уже дважды по заданию Квиллера выполняла секретные поручения, незаметно собирая для него необходимую информацию.
– Не тот случай. Да и чем интересоваться? Преступлений никто не совершал, и не надо слушать все глупости, которые болтают об этой женщине. Зачем лезть в чужие дела… Расскажите мне лучше, как вы поживаете? Всё ещё участвуете в программе «Друзья заболевших»?
– Ну а как же! Мы организовали ещё одну группу – «Молодые друзья», так я их там учу всяким премудростям. Старшеклассники, которые не прочь заработать на карманные расходы. Отличные ребята. Им здорово удаётся подбадривать больных стариков, которые не могут выйти из дома. – Тут она замолчала и стала озабоченно принюхиваться. – Уж не купили ли вы протухший сыр?
– Нет, только книгу о нём. Она принадлежала сыровару и приобрела характерный аромат.
– О, мистер К., чего уж тут умничать, сказали бы прямо: этот сыр воняет! – И рассмеялась над своей прямолинейностью.
– Как вам угодно, мадам, – ответил Квиллер, галантно кивнув головой, от чего его собеседница уже просто покатилась со смеху.
А он побрёл дальше, сквозь хвойный перелесок; ограждавший яблочный амбар от бурного движения в районе Пикакской площади. Приблизившись к амбару, он увидел глядящие на него из верхнего окна две пары кошачьих глаз, и не успел он открыть входную дверь, как сиамцы встретили его радостными прыжками, цепляясь лапами за его одежду. Он не тешил себя иллюзиями, догадываясь, чему обязан столь пламенной встрече. Даже не банкам с морскими деликатесами. Всё дело в книге о сыре. Носы у кошек сморщились, а рты слегка приоткрылись. С ними сейчас происходило то, что опытный ветеринар назвал бы реакцией Флегама. Можно было назвать это как угодно, но только не заигрыванием.
Квиллер решил сам разобраться, в чём тут дело, и как следует принюхался к книге. От неё воняло лежалым сыром – Селия права. Очень похоже на лимбургский. С тех пор как он впервые отведал этого сыра в Германии, прошло уже много лет, но запах крепко запомнился. Там этот сыр называли зрелым. Определение тухлый  подходило к нему гораздо лучше.
Фамилия старика, о котором так нелестно говорили в редакции, вспомнил Квиллер, Лимбургер. Судя по всему, своеобразный тип. Как и большинство журналистов, Квиллер очень любил таких, о них интересно читать. Он вспомнил свои интервью с Адамом Динглберри, Эвфонией Гейдж и Ози Пенном и тут же принялся действовать.
Прежде всего он отнёс книгу о сыре в кладовку для инструментов в надежде, что запах выдохнется через несколько дней. Затем открыл телефонную книгу и в разделе жителей Блэк‑Крик нашёл необходимый номер. Ему пришлось долго ждать, прежде чем кто‑то поднял трубку.
– Это кто? – зло проорал хриплый голос.
– Простите, я разговариваю с мистером Лимбургером?
– Ты говоришь с тем, кому позвонил. Чо надо?
– Меня зовут Джим Квиллер. Я работаю в газете «Всякая всячина».
– Не нужна мне твоя газета. Больно дорогая.
– Я не по этому вопросу звоню вам, сэр. Вы являетесь владельцем. «Нью‑Пикакс отеля»?
– Не твоего ума дело.
– Мистер Лимбургер, я бы хотел написать статью о вашей знаменитой гостинице, – не сдавался Квиллер.
– Это ещё зачем?
– Это историческое здание, построенное более ста лет назад, давно вызывало интерес у наших читателей…
– Так чо надо‑то?
– Я бы хотел приехать к вам и задать несколько вопросов.
– Когда? – прорычал старик.
– Что, если я приеду завтра часов в одиннадцать утра?
– Если я ещё буду на этом свете. Мне восемьдесят два года. Могу отбросить копыта в любой момент.
– Я всё же рискну, – не меняя дружелюбного тона, сказал Квиллер. – Голос у вас звучит бодро.
«Ням‑ням‑ия‑я‑у!» – раздался вопль рядом с телефоном.
– Чаво‑о‑о?
– Ничего, это поблизости пролетел сверхзвуковой самолет. До скорой встречи, мистер Лимбургер.
Услышан, как старик бросил трубку, Квиллер усмехнулся.

Перед тем как отправиться к Полли, Квиллер прочитал буклет с расписанием Вкуснотеки. Все основные события будут сосредоточены в районе Манежного ряда, который представлял собой каменное здание длиной в квартал и находился в небольшом переулке в самом центре Пикакса. В доавтомобильные времена там была дешёвая конюшня, где ясли с овсом стоили от силы десять центов. Позднее там под одной крышей ютились разнообразные лавки, мастерские и конторы, то и дело менявшие своих хозяев. Теперь же здание стояло на пороге новой жизни. Все его большие и маленькие помещения перестраивались, превращаясь в пирожковые, бульонные, булочные, магазинчики по продаже сыра и вина, лавки со всевозможной кухонной утварью, старомодные киоски с газированной водой и большой диетический магазин.
Гвоздями программы на Вкуснотеке должны были стать конкурс на лучший пирог, аукцион на право проведения обеда со знаменитостью и серия кулинарных уроков для мужчин. Квиллер не сомневался, что друзья постараются запихнуть его на эти «уроки», но всё необходимое для себя в этой сфере он уже знал и превосходно умел разогреть любую заморозку. Сейчас, открыв банку с морскими моллюсками, он разложил еду по мискам и обратился к котам:
– Ну ладно, ребятки. Вы тут поосторожнее, пока меня нет. Я пойду навестить вашего кузена Бутси.
Квиллер сел в машину и поехал по Плезант‑стрит, району викторианских каркасных домов, построенных богатеями Пикакса в те далёкие времена, когда плотники только узнали о существовании ажурной пилы. Подъезды домов, свесы крыш и фронтоны были богато украшены узорной резьбой, в результате чего местные жители прозвали эту улицу Пряничной аллеей. Здесь жила незамужняя золовка Полли, последняя из рода Дунканов, получившая в наследство старинный дом своих предков, куда она и пригласила пожить Полли после больницы.
Подъехав к дому, Квиллер медленно пошёл по дорожке, ведущей к входу, не подозревая, что из окна за ним наблюдает любимчик Полли – сиамский кот по имени Бутси. О дружбе между двумя представителями мужского пола – оспаривающими благосклонность Полли – не было и речи, им удалось добиться лишь временной разрядки в отношениях. Квиллер повернул головку звонка, в прихожей зазвенело, и на пороге, в голубой дымке лёгкого шёлка, появилась Полли. Она нарядилась в свободное платье в восточном стиле, которое он подарил ей по случаю выписки из больницы.
– Ты прекрасно выглядишь. Полли! – воскликнул Квиллер.
Ещё совсем недавно он с болью в сердце смотрел на неё, бледную, апатичную. Но теперь глаза у неё блестели и на лице сияла прежняя очаровательная улыбка.
– И для этого мне потребовалась самая малость – хороший медицинский прогноз, немного румян и теней, – радостно заявила она. – Сегодня приходила Бренда и сделала мне прическу.
Они заключили друг друга в страстные и долгие объятия. Но тут Бутси не выдержал и запротестовал.
– Линетт ушла играть в бридж, так что мы сможем побыть вдвоём, выпить чаю с печеньем. Я испекла его по рецепту диетолога из больницы. Оно без сахара, масла, яиц и соли.
– Ну да, прямо пальчики оближешь, – сухо резюмировал Квиллер.
Они прошли в гостиную, где в интерьерах девятнадцатого века – среди бархатных штор, абажуров с бахромой, картин в роскошных рамах и бесчисленных ковров – протекала жизнь нескольких поколений Дунканов. Круглый столик, на котором стояла лампа, был накрыт тяжёлой скатертью, опускавшейся до самого пола, и когда Квиллер, желая сесть, двинул стоящий рядом стул, прямо из‑под скатерти с диким мяуканьем вылетел пятнадцатифунтовый реактивный снаряд и бросился прямо ему под ноги.
– Безобразник, фу, какой безобразник, – побранила кота Полли, хотя в её голосе слышалась скорее ласка, чем упрёк. – Он просто решил поиграть, – объяснила она Квиллеру.
«Да уж, конечно», – мрачно подумал он.
– Линетт хочет, чтобы я навсегда переехала к ней. Это очень заманчивое предложение, потому что Бутси просто в восторге от дома. Ещё бы, ведь здесь так удобно играть в прятки!
– Это я уже заметил. Он на всех твоих посетителей нападает из засады? Хорошо, что у меня с сердцем всё в порядке да и нервы пока не сдают.
Полли сдержанно рассмеялась.
– Ну как тебе печенье?
– Неплохо, неплохо. Ещё бы немного сахара, масла, яиц и соли, А в целом всё в порядке.
– Опять ехидничаешь? Ну и ладно. Я так рада, что жива‑здорова и что со мной теперь можно ехидничать… Угадай, кто заходил сегодня ко мне и принёс удивительный грибной суп? Элен Феттер!
– Я с ней разве знаком?
– Наверняка. Она рьяная волонтерка, работает изо всех сил. Бесплатно помогает в больнице, в историческом музее, в библиотеке. Толково даёт справки по телефону и неплохо ведёт каталог, но её не очень любят: считают снобом. Она живёт в Вест‑Миддл‑Хаммок, а это очень престижный район. Её покойный муж был адвокатом в конторе «Хасселрич, Беннетт и Бартер».
– А суп был вкусным?
– Очень, но для меня слишком калорийный, гурманы злоупотребляют маслом и сливками. Кстати, эти грибы она вырастила сама. По‑моему, она называла их шиитакэ.
Квиллер заинтересовался. Неплохой сюжет для его колонки. Грибы вообще еда загадочная, а уж шиитакэ и подавно.
– Она согласится дать мне интервью?
– А как же! Элен обожает, когда о ней пишут в газетах.
– Мы скоро сможем вместе пойти в ресторан, Полли? Мне так не хватает тебя…
Обеды в ресторанах составляли главное его удовольствие: Квиллер был весьма галантным кавалером.
– Скоро, дорогой, но мне придётся быть очень осмотрительной в выборе еды. Диетолог выдала мне целый список заменителей и настоятельно советовала есть только маленькими порциями.
– Я поговорю с шеф‑поваром «Старой мельницы», – пообещал Квиллер. – Он с удовольствием приготовит для тебя любой заменитель в лёгком соусе.
Она рассмеялась. Было так чудесно снова услышать этот музыкальный смех! Только теперь он осознал, что жизнерадостность её истаяла задолго до того момента, когда она почувствовала боль в груди.
– А кто к тебе ещё сегодня приходил? – спросил Квиллер, имея в виду доктора Преллигейта. Ректор нового колледжа, по мнению Квиллера, проявлял повышенное внимание к Полли, и это его настораживало.
– Моя помощница, и больше никто, – ответила Полли. – Миссис Алсток принесла мне на подпись документы из библиотеки. Она прекрасно справляется со всеми делами в моё отсутствие.
– Надеюсь, она порадовала тебя свежими сплетнями?
– Как тебе сказать… Ты, наверное, знаешь, что Дерек Каттлбринк будет учиться в нашем колледже, на курсах ресторанного дела. Здесь вряд ли обошлось без участия Элизабет Харт.
– Да, подруга с доходом в полмиллиона может быть хорошим подспорьем в карьере. Будем надеяться, Дерек выбрал то, что ему по вкусу… Ну а ещё какие новости поступают из библиотечных источников?
– Что в Пикаксе собираются открывать консервную фабрику. Это хорошо или плохо?
– Хорошего в этом мало. Теперь нам придётся выбирать не только мисс Картошку и мисс Форель, но и мисс Маринад. С июля по октябрь в городе будет пахнуть исключительно укропом и чесноком.
– Мне казалось, тебе нравится запах чеснока, – поддела его Полли с невинным выражением лица.
– Только не как заменитель чистого воздуха. Ты можешь себе представить рекламу солений из Пикакса? Это, конечно же, будет мультфильм: крепенькие соленые кочешки, одетые в балетные пачки, будут ровными рядами отплясывать пикакскую польку и, размахивая укропными веточками, напевать «Славные соления из Пикакса»… Нет, скажи миссис Алсток, что в планы нашего города консервный завод не входит. Сплетникам придётся искать другую тему для обсуждения.
– И прекрасно. А теперь приготовься выслушать совершенно достоверную сплетню, – сказала Полли. – Таинственная незнакомка приходила в библиотеку и по временному читательскому билету взяла несколько книг!
– Хм‑м. Если она любит читать, то отъявленной злодейкой быть не может. А что за книги она взяла? «Как сделать бомбу»? «Как загрязнить систему водоснабжения»?
– Мы не разглашаем содержание формуляров наших читателей, – с видом превосходства улыбнулась Полли.
– Значит, библиотеке известны её имя и адрес?
– Безусловно. Эта информация имеется в нашем распоряжении.
Квиллер в задумчивости погладил усы и заговорщически посмотрел на Полли из‑под полузакрытых век. Она поняла его намек.
– Замышляешь грязный трюк? Ночью контрразведка Пикакса ворвётся в библиотеку, перероет всю картотеку и выкрадет заветный адресок. Дело пройдёт под кодовым названием «Буря в библиотеке».
Только он собрался произнести ответную реплику, как скрипнула входная дверь. В прихожей послышались шаги. Линетт вернулась домой раньше обещанного.
– Я решила не оставаться на чай, – объяснила она. – Решила, что лучше посижу с вами.
– Мы польщены. Садись и полакомись печеньем, – без всякого энтузиазма пригласил её Квиллер.
Линетт, конечно, была очень порядочной женщиной – душевной, отзывчивой, щедрой, доброжелательной, достаточно обеспеченной, чтобы играть в бридж и оплатить медицинскую страховку, но… кое‑чего она всё‑таки не понимала! До неё не доходило, что он и Полли хотят немного побыть вдвоём, только вдвоём.
– Мы тут говорили о загадочной незнакомке, – сказала золовке Полли.
А Квиллер с важным видом объявил:
– Из достоверных источников мне известно, что она член не то преступного синдиката, не то террористической группы. Но сбежала и скрывается. Она слишком много знает, и её хотят убрать. Её жизнь в опасности.
У Линетт от ужаса округлились глаза. Наконец Полли уверила её, что всё сказанное лишь шутка. Когда к Линетт вернулся дар речи, она спросила:
– Можно я включу радио и послушаю прогноз погоды? Уэзерби Гуд так мило ведёт передачу!
Квиллер вежливо прослушал щебет метеоролога: «Дождик, дождик, уходи! Лучик света, приходи!»
Затем, придумав благовидный предлог, стал прощаться. Полли всё поняла и посмотрела на него извиняющимися глазами. Бутси всегда сопровождал его к дверям, словно желая поскорее выпроводить. В этот вечер к дверям его провожала вся троица, так что им с Полли не удалось уединиться и потихоньку пожелать друг другу спокойной ночи. Квиллер решил, что Полли надо как можно скорее выехать из этого дома.

Когда Квиллер подъехал к яблочному амбару и вышел из машины, мерзкий запах, исходивший из кладовки в ста футах от двери, буквально сбил его с ног. Он действовал решительно. Книга о сыре стоила ему шесть долларов, но Квиллер знал, что убытки надо списывать вовремя. Направив зажжённые фары в сторону кладовки, он нашёл лопату и вырыл в земле внушительных размеров яму. И тут же, пренебрегая торжественным церемониалом похоронного обряда, предал земле «Полный перечень лучших западных сыров» в надежде, что зловонной книге не удастся загрязнить грунтовые воды.
Сиамцы были рады встрече с ним. Целый день ими пренебрегали. Сегодня Квиллер ими совсем не занимался.
– Ладно, сейчас будем читать, – объявил он. – Книга! Книга!
Одна сторона кубического камина состояла из полок с подержанными книгами, приобретёнными Квиллером в лавке Эддингтона. Книги были расставлены по жанрам: беллетристика, пьесы, исторические романы, мемуары и так далее. Между разделами оставались пустоты, куда очень любил забираться Коко, чтобы, свернувшись в комочек, подремать среди литературных трудов. Особую радость ему доставляли старые обложки. Ещё он обожал как бы случайно сбить с полки какую‑нибудь книгу, чтобы затем нагнуться и посмотреть, куда она упадёт. Квиллер всякий раз кричал: «Книга! Книга!», после чего Коко полагалось показать ему титульный лист. Такую они завели игру. Человек должен был вслух читать то, на чём кот остановил свой выбор.
Сейчас Коко облюбовал книгу «В поисках дикой спаржи». Квиллер любил читать о природе, и ему нравилось произведение Юэл Гиббоне, правда, желания есть жареные желуди или кипяченые молочные побеги она в нем не пробудила. На этот раз он выбрал главу, где речь шла о диких пчёлах, и восхищенные слушатели немало удивились, услышав в исполнении хозяина звуки «б‑з‑з‑з‑з‑з». Сиамцы были в восторге. Юм‑Юм расположилась на коленях Квиллера, а Коко уселся на ручке кресла и рассматривал усы чтеца.
Где‑то в середине главы, где рассказывалось о том, как дикие пчелы роем вылетают из полых деревьев, восторженное внимание Коко переключилось на другой объект. Навострив уши и напрягши хвост, он смотрел на заднюю дверь.
«Что за незваный гость решил навестить меня на ночь глядя?» – подумал Квиллер. И пошёл на разведку. Выйдя на порог, он не увидел горящих фар, не услышал шума мотора, но где‑то в районе кладовки для инструментов раздавались странные звуки. Он включил наружный свет и направился в сторону рощи, держа в руках мощный фонарь и бейсбольную биту.
Подойдя к кладовке, он услышал шорох, за которым последовала тишина. Зловоние говорило само за себя. Енот выкопал книгу, растрепал её и оставил валяться в грязи. Необходимо было решить, как избавиться от вонючего приобретения. Освещая кладовку фонариком, Квиллер стал искать какую‑нибудь ёмкость с плотной крышкой. Выбор его пал на пластмассовое ведро для мытья полов, какими пользовались уборщики из компании О'Делла.
В кладовке ещё валялась металлическая коробка для рыболовных снастей – в похожей один серийный маньяк из Центра рассылал своим жертвам динамит. У Квиллера мелькнула озорная мысль: а что, если послать своим бывшим свойственникам в такой милой коробочке злополучную книжку?

ТРИ

Безмятежное утро пятницы не предвещало никаких бурь, но последующие события перевернули всё с ног на голову. Перво‑наперво Квиллер накормил сиамцев. Он восхищенно наблюдал, как они вылизывают себя от ушей и до кончиков хвостов. Казалось, они понимают, что с минуты на минуту должен прийти именитый фотограф и они, возможно, прославятся, оказавшись на обложке календаря. Юм‑Юм занималась собой очень грациозно, а Ко ко – деловито и резко. У него были на редкость длинные и бравые усы, и Квиллер полагал, что именно в них и кроется причина удивительной интуиции его четвероногого друга. Коко мог перехитрить кого угодно, что ему уже не раз удавалось продемонстрировать, и не только на примере Джона Бушленда.
Лысеющий молодой фотограф, который предпочитал именоваться Буши, явился без громоздкой аппаратуры, лишь маленький неприметный чёрный футляр болтался у него на шее,
Квиллер встретил его на пороге:
– Тихонько заходи и располагайся. Не делай резких движений. Не доставай фотоаппарат. Я приготовлю кофе, мы сядем за стол, станем болтать, как будто ничего не происходит.
Буши подошел к полкам с книгами и стал их рассматривать.
– Ничего себе! – восхитился он. – Сколько у тебя всяких пьес! Ты что, был актером?
– Я собирался им стать, но потом увлекся журналистикой. Театральная подготовка, полагаю, полезна в любой профессии.
– Шекспир… Аристофан… Чехов! Нелёгкое чтение!
– Лёгкое или нет, но мне нравится читать вслух и исполнять все роли самому.
– Ты только посмотри, в названии всех этих книжек упоминается еда: «Дикая утка», «Вишневый сад», «Изюминка на солнце», «Куриный суп с перловкой», «Вкус меда»…
Квиллер принёс на подносе чашки с кофе:
– Присаживайся, Буши, угощайся. Вот кофе, вот печенье из новой пекарни в Манежном ряду. Оно напомнит тебе о нашей поездке в Шотландию. Не обращай внимания на котов.
Коты грелись в треугольнике солнечных лучей, падающих на светлый марокканский ковер. Коко был вылитый сфинкс, его тело, казалось, состояло из двух разных частей, одна из которых лежала, а другая – сидела.
– Джуниор хочет, – сказал Буши, – чтобы я прикинулся свободным художником и пощёлкал бы исподтишка таинственную незнакомку. Он считает, снимки могут пригодиться если не газете, так полиции, а вдруг она окажется шпионкой, или жертвой ФБР, или ещё кем‑нибудь в этом роде? Ты видел, какая у неё шевелюра? По‑моему, это переодетый мужчина.
– А по‑моему, вы напрасно поднимаете вокруг неё такую шумиху, – сказал Квиллер. – Расскажи мне лучше про аукцион знаменитостей. Я слышал, что ты вошёл в комитет.
– Ну… Вообще, да… Клуб «Бустерс» собирает деньги на рождественские подарки нуждающимся семьям. Многие готовы выложить немалую сумму, чтобы поужинать с какой‑нибудь важной персоной, скажем с мэром. Я согласился пригласить кого‑нибудь на пикник и покатать на моторной лодке. Я не знаменитость. Зато могу сделать фотопортрет на фоне моей мастерской.
– Пикник tete‑a‑tete? Или в обществе дуэньи? – лукаво спросил Квиллер.
– Ну конечно, консерваторы вроде тебя поднимут крик. Ну и чёрт с ними. В Центре такие аукционы устраиваются среди миллионной аудитории, а у нас‑то знаменитостей раз‑два и обчёлся, да и жители все как на ладони.
Тем временем сиамская парочка репетировала все известные им позы для календаря с изображениями котов‑моделей. Юм‑Юм обольстительно разлеглась, грациозно вытянув переднюю лапку. Коко сидел с царственным видом, изогнув хвост и демонстрируя фотогеничный профиль. Яркий солнечный свет подчёркивал загадочную голубизну кошачьих глаз и искрился на шёрстке.
– Давай помолчим, – сказал шепотом Буши. – Мы убаюкали их нашей беседой. Они нужны мне именно в таком виде… Ну, ребятки, скажите дяде «чи‑и‑и‑з»!
Он медленно поднялся со стула, осторожно подошёл к тому месту, откуда получился бы самый выигрышный кадр, бесшумно опустился на колено и, затаив дыхание, поднял фотоаппарат. И тут же Коко изогнулся и принялся изучать кончик своего хвоста, выставив при этом, как флагшток, заднюю лапу. Юм‑Юм опрокинулась на спину, стала чесаться о пол правым ухом, скосила глаза и выставила напоказ свои клыки.
Фотограф застонал и поднялся.
– Что я сделал не так?
– Ты здесь ни при чём, – ответил Квиллер. – У этих кошек весьма своеобразное чувство юмора. Они обожают делать из людей идиотов. Правда, много усилий для этого не требуется. Подожди, сядь и выпей ещё чашечку кофе.
Сиамцы тут же изменили позы. Юм‑Юм уютно свернулась пушистым комочком, а Коко полуприсел за её спиной. Он поглядывал на свою подружку и медленно помахивал хвостом. Затем, плотнее прижавшись животом к полу, стал подкрадываться к ней, повиливая задней частью туловища. Она делала вид, что не замечает его замысловатой пантомимы.
– Что это с ними? – спросил Буши.
– Да ничего, просто играют. Как мальчик с девочкой.
– Я думал, они кастрированы.
– А какая разница?
Внезапно Коко кинулся к своей подруге, но опоздал: Юм‑Юм с шумом неслась по лестнице‑серпантину. Коко помчался за ней вдогонку.
– Ну, я, пожалуй, пойду к себе в мастерскую, – сказал Буши. – Спасибо за кофе. Передай своим четвероногим: я ещё не сдаюсь!

Перед тем как отправиться в Блэк‑Крик, чтобы взять интервью у Густава Лимбургера, Квиллер позавтракал у Луизы. В этот час она была в одном лице хозяйкой, официанткой, поваром и кассиром.
– Вам как обычно? – спросила она Квиллера.
Через несколько минут перед ним стояла тарелка с блинчиками и сосисками, а напротив него с чашкой кофе в руке сидела сама хозяйка этого заведения.
– Я слышал, ваш сын получил серебряную медаль за велопробег, – сказал Квиллер.
– Ну, серебром она и не пахнет, – мотнула хозяйка головой в сторону кассы, за которой на стене красовались медаль, зелёно‑белый шлем и зелёная футболка с большой цифрой «19» на спине. – Знаете, он сейчас ходит в колледж, так взялся и меня просвещать: всё объясняет, что я за тридцать лет делала не так. Ну разве ихние профессора рассказывают им, какая от такой закусочной головная боль? Конечно нет! Мне бы заботы ихнего колледжа!
– Полагаю, он возглавит ваше кафе, когда закончит учебу?
– Нет. Метит ни больше ни меньше как в управляющие «Нью‑Пикакс отеля»! Бог ты мой! Этого клоповника! Совсем с ума спятил!
– А вы знакомы с тем пожилым джентльменом, хозяином «Нью‑Пикакса»? – спросил Квиллер.
– С джентльменом? Ха‑ха! – Луиза сделала вид, что яростно отплёвывается. – Приходил сюда завтракать, когда на девяносто пять центов можно было съесть четыре блинчика, три сосиски и выпить пять чашек кофе. И оставлял чаевых на девять центов! Ну и щедрость! Однажды набрался наглости и предложил мне стать его жёнушкой и хозяйкой меблированных комнат, которые собирался открыть у себя в особняке! Ну так я показала ему на дверь! И сказала, что он вонючий скряга. Все, кто здесь был, слышали. Он вылетел отсюда, не заплатив за завтрак, и больше уже не возвращался. Невелика потеря. Кому нужны его девять центов?
– Мне казалось, что у него денег куры не клюют, – заметил Квиллер.
– Так оно и есть! На его земле построили тюрьму штата. Он на этом деле разбогател, как Рокфеллер!

В те далекие дни, когда река была водной артерией Мускаунти, городок Блэк‑Крик, расположенный за Мусвиллом, процветал, а с появлением железной дороги дела там пошли ещё лучше. Но затем шахты стали закрываться, леса повырубили, и от него ничего не осталось – одно название. Город‑призрак.
Когда Квиллер приехал туда в пятницу, его взору открылась картина полного запустения. Жалкими напоминаниями о некогда оживлённом центре были чудом уцелевший бар, кладбище старых машин и блошиный рынок, работающий по воскресным дням. В некогда жилом квартале все дома были либо сожжены, либо растащены на дрова, и только особняк Лимбургера нелепо торчал среди многих акров сорной травы. Старинное викторианское здание из красного кирпича с высокими узкими окнами, верандой и башенкой в былое время считалось местной достопримечательностью. Здесь всё строили из дерева или камня, кирпич считался диковинкой – его доставляли на шхуне, а затем перевозили на телегах, запряженных быками. Лимбургеры не скупились в расходах на своё жилище, даже пригласили из Европы каменщиков, чтобы те сделали кирпичную кладку поискуснее. Теперь же одно из величественных окон особняка было заколочено, с деревянной отделки дома и входной двери слезала краска, лужайка перед домом заросла сорняками, а в узорной железной ограде с зубцами недоставало целой секции футов в восемь.
Когда Квиллер подъехал к дому, старик сидел у себя на веранде» курил сигару и яростно раскачивался в обшарпанном кресле‑качалке.
– Мистер Лимбургер? – спросил Квиллер, преодолев шесть осыпающихся кирпичных ступенек, ведущих на веранду.
– Ну я, – не переставая раскачиваться, ответил старик.
На нём была серая от старости одежда, а на землистом лице торчали всклокоченные, неухоженные усы. На голове покоилось нечто серое, весьма отдалённо напоминавшее фуражку.
– Меня зовут Джим Квиллер, я из газеты «Всякая всячина». Какой у вас замечательный дом!
– Хочешь его купить, что ли? – прохрипел старик – Называй цену.
– А сколько здесь комнат? – поинтересовался Квиллер, всегда готовый в шутку поторговаться.
– Не считал.
– А каминов?
– Все, сколько есть. Они всё равно не работают. Дымоход забит сажей.
– А сколько ванных комнат?
– А сколько тебе надо?
– Хороший вопрос, – сказал Квиллер. – Разрешите сесть?
Он осторожно опустился на полуразвалившийся плетёный стул. На перилах была выложена в ряд дюжина камней, каждый величиной с бейсбольный мяч.
– Когда был построен ваш дом, мистер Лимбургер? В каком году?
Старик потёр кулаком нос, будто пытаясь избавиться от зуда.
– Этот дом построил мой дед. Здесь родился мой отец, и я тоже. Дед приехал сюда из Старого Света.
– Это он первым построил гостиницу в Пикаксе?
– Он.
– Значит, гостиничный бизнес – дело семейное? И давно вы стали единственным владельцем гостиницы?
– Давно.
– У вас большая семья? Сколько человек?
– Все откинули копыта, кроме меня. Я один ещё здесь.
– А ваша жена? Или вы не были женаты?
– Тебе какое дело?
Во двор въехал синий пикап и скрылся за домом. Дверца машины хлопнула, но на веранде никто не появился.
– Вы сдаёте комнаты? – поинтересовался Квиллер; в особняке, подумалось ему, их явно много.
– Тебе нужна комната?
– Не мне, но могут нагрянуть из города друзья…
– Отправь их в гостиницу.
– У вас замечательная гостиница, спору нет, – дипломатично заметил Квиллер. – На днях я встретил там очень интересную женщину, одетую во всё чёрное. Она новый управляющий?
– Не знаю такой.
Старик снова потёр нос
Квиллер был мастером своего дела: его вопросы казались совсем невинными, но на самом деле их целью было «расколоть» несловоохотливого собеседника.
– Вы часто обедаете у себя в гостинице? Говорят, там очень хорошо готовят. Особенно после того, как вы пригласили шеф‑повара из Фол‑Ривер. Все вокруг только и вздыхают по его знаменитой куриной запеканке.
Утомившись разговором, старик стал пуще прежнего раскачиваться в своём кресле.
– Я сам себе готовлю, – пробурчал он наконец.
– Неужели! – с наигранным восторгом воскликнул Квиллер. – Я завидую мужчинам, которые умеют готовить. И что же вы…
– Колбаса… шницель… суп…
– Мистер Лимбургер, вы не будете возражать, если я задам вам личный вопрос? Кому достанется «Нью‑Пикакс отель» после того, как вы… говоря вашими словами, откинете копыта?
– Не твоё дело.
Квиллеру с трудом удавалось скрывать раздражение. Это интервью напоминало клоунский номер в дешёвом эстрадном представлении. Он отвернулся, чтобы не выдать досаду, которая была написана у него на лице, и тем временем обдумать следующий вопрос. Тут он увидел большую рыжеватую собаку, которая семенила к дому по выложенной кирпичом тропинке.
– Это ваша собака? – спросил Квиллер.
Вместо ответа старик завопил истошным голосом:
– Пошла вон!
Он схватил один из лежащих на перилах камней и швырнул его в несчастное животное. Собака с любопытством посмотрела на упавший недалеко от неё камень. Выяснив, что съесть его нельзя, она подошла поближе к веранде.
– Чёртова дворняга!
Лимбургер схватил трость, которая лежала на полу рядом с креслом, и не без труда встал, Грозя собаке тростью и сжимая в свободной руке камень, старик отправился вниз по кирпичным ступенькам.
– Осторожно! – закричал Квиллер и вскочил со стула.
Разозлённый хозяин особняка спускался по ступенькам, нащупывая каждую следующую левой ногой и всё это время не переставая кричать:
– Бррысь! Пошла вон! Паршивая тварь!
На середине лестницы он оступился и упал на каменную дорожку.
Квиллер ринулся к нему на помощь:
– Мистер Лимбургер! Мистер Лимбургер! Вы ударились? Я сейчас позову кого‑нибудь на помощь. Где у вас телефон?
Старик стонал и махал руками:
– Позови парня! Позови парня! – и с трудом показывал на входную дверь.
С криком «На помощь!» Квиллер взбежал на веранду.
К нему навстречу вышел великан в рабочей одежде, на лице которого было написано удивление, но вовсе не тревога.
– Наберите девять‑один‑один! Он ушибся! Наберите девять‑один‑один! – кричал Квиллер так, словно стоящий напротив него человек был глухим.
Вскоре приехала машина «скорой помощи». Санитары ловко подняли старика, положили его в машину и увезли в больницу. Квиллер повернулся к великану:
– Вы ему родственник?
В ответ он услышал высокий, почти что писклявый голос который никак не вязался с человеком такой комплекции. Его собеседник мог бы быть борцом или нападающим в американском футболе. Ещё у него были удивительные волосы – длинные и преждевременно поседевшие. От взора журналиста не ускользнули и другие детали: возраст – около тридцати… мягкое пухлое лицо – неестественно замедленные движения человека, скованного оцепенением. Воистину, на смену Лимбургеру подоспел не менее чудной персонаж!
– Нет, не родственник, – ответил незнакомец. – Я живу тут поблизости. Вроде как присматриваю за стариком. Он уже в возрасте, и я ему ну как бы помогаю. У него никого больше нет. Я хожу в магазин и покупаю что попросит. Он и за рулем уже не может сидеть. Ему не разрешают. Плохо вот так оказаться одному, у него скверный характер, но на мне он злобу не срывает. Всё больше на собаке, которая приходит сюда и гадит на дорожке, Я ему уже говорил, что он свалится со ступенек, если их не починить. Я бы их починил, если бы он дал денег на раствор и кирпичи. Всего‑то кирпичей десять бы понадобилось.
Квиллер внимательно вслушивался в поток слов, изливавшийся в ответ на его незамысловатый вопрос.
– На прошлый Хеллоуин сюда прибежали детишки, ну и стали, как водится, петь и просить сладости, так он на них с палкой – как на эту собаку. В тот же вечер кто‑то разбил ему стекло кирпичом. Вытащил этот кирпич из ступенек и бросил в окно. Может, детишки тут и ни при чем, но…
– А что отучилось с решёткой? – поинтересовался Квиллер, раз уж речь зашла о разрушениях – Откуда взялась эта дыра? Кто‑то наехал на ограду?
Парень посмотрел в сторону решётки:
– Одна дама пожелала купить кусок этой решётки. Ну старик и продал. Не знаю, зачем она на неё тратилась. Я привез ей эту штуковину на своём грузовичке, и она дала мне пять долларов. Ей вовсе не обязательно было это делать. Но зато приятно. Здорово, да? Я обрадовался, а старик сказал, что она могла бы и десять дать.
Помощник Лимбургера ни разу не назвал своего босса по имени.
– Кстати, меня зовут Джим Квиллер. Я работаю в газете «Всякая всячина». – Он протянул руку. – Я брал интервью о гостинице у мистера Лимбургера.
Прежде чем пожать руку Квиллеру, парень вытер ладонь о штаны.
– Я видел вашу фотографию в газете, – сказал он, вперив глаза в знаменитые усы. – Старик газет не покупает, так я их читаю у Луизы. Я там завтракаю. Правда, газеты вчерашние. Ну да ничего. Всё равно мне нравится их читать. Вы бывали в этой закусочной? Там оладьи почти такие же вкусные, как у моей мамы. Вы знаете мою маму?
– Я и тебя‑то не знаю. Как тебя зовут? – мягко спросил Квиллер.
– Обри Скоттен. Вы слышали о «Рыбных садках» Скоттенов? Мой дед основал это дело, потом оно перешло к моему отцу и дядьям. Мой отец умер пять лет назад. Теперь там хозяйничают мои братья. У меня их четверо. Вы с ними знакомы? А мама по‑прежнему живет на ферме Скоттенов, на Сэндпит‑роуд. Она выращивает цветы на продажу.
– Обри – доброе шотландское имя.
– Мне оно не нравится. У моих братьев нормальные имена: Росс, Скай, Дуглас и Блэр. Я как‑то спросил мамашу, с чего это она дала мне такое идиотское имя, так она и сама не знает. Ей оно нравится. А по мне, так имя идиотское. Его и написать‑то не все могут без ошибок. О‑б‑р‑и. В школе меня называли Верзила. Что ж, я не против.
– Такое прозвище тебе подходит, – сказал Квиллер. – Ты работаешь вместе с братьями?
– Не‑а, мне ихняя работа не по душе. У меня есть пчёлы, я продаю мед. Но со следующей недели будет и настоящее дело. Блэр нашёл мне работу на новой индюшачьей ферме. Инженером‑механиком, они это так называют. Мне не надо будет торчать там весь день. Пчелами я тоже смогу заниматься. Ульи стоят у реки. Вы любите пчёл? Они очень дружелюбные, если с ними правильно обращаться. Я с ними разговариваю, и они приносят мне много мёда. Этим летом было очень много мёда. Сейчас они летают над золотарником и астрами и тоже собирают мёд. Нынче летом я заменил в ульях матку.
– И они наверняка остались довольны, – авторитетно произнёс Квиллер, пытаясь скрыть своё полное невежество в области пчеловодства. Он ничего не понимал в том, о чём этот парень сейчас говорил. Однако увидел в этом неплохую тему для «Пера Квилла». – Всё это очень интересно, и я бы хотел подробнее разузнать о твоих дружелюбных пчёлах. Правда, не сегодня, у меня назначена ещё одна встреча. Ты свободен завтра? Я бы хотел написать об этом в газете.
Словоохотливый пчеловод от изумления проглотил язык.

На обратном пути в Пикакс Квиллер радостно подвёл итог своей поездки; ещё два персонажа для книги, которую он всё‑таки напишет в один прекрасный день. С каждым из этих новых героев стоило познакомиться поближе. Добряк, которому не нравилось его имя и который с болезненной живостью одинокого человека хватался за любую возможность общения. Можно было без особого труда представить себе комические диалоги болтливого парня и сварливого старикана, скупого на слова и деньги. Большая фантазия требовалась, чтобы вообразить Обри Скоттена в роли инженера‑механика.
Квиллер уже слышал об индюшачьей ферме, поддерживаемой Фондом К. Его друг Ник Бамба был приглашён на эту ферму управляющим с возможностью выкупить дело через пару лет. Его даже командировали на ферму в Висконсин, дабы он разузнал там, что к чему. По крайней мере, Ник смог наконец уволиться с тяжелой и неблагодарной работы в тюрьме штата, расположенной близ Мусвилла. В то время как старинная индюшачья ферма Хенстейблов будет продолжать поставки свежей индюшатины в тюрьму и на местные рынки, новая ферма «Замороженная индейка» займётся выращиванием птицы, её замораживанием и отправкой на рынки Центра.
Жена Ника, Лори, тоже времени даром не теряла – она предложила Фонду К. свой проект: маленький ресторанчик в Манежном ряду. Проект утвердили, но о деталях пока умалчивалось.
Квиллер восхищался энергией и трудолюбием этой молодой пары, которая не только воспитывала троих детей, но и принимала участие в любых новых предприятиях. Но вот Обри Скоттен в качестве инженера‑механика «Замороженной индейки» его явно смущал. Вернувшись домой, он уточнил у секретаря Фонда телефон новой фермы и позвонил управляющему.
Обменявшись с Ником любезностями, Квиллер перешёл к делу.
– Ник, я только что встретил одного человека, который сказал, что его пригласили к вам на должность инженера‑механика.
– Обри Скоттен? Здорово, да?
– Что ты хочешь этим сказать?
– У него золотые руки: он может починить всё без исключения: холодильники, любую технику, машины! Это талант!
– Хм‑м, – хмыкнул Квиллер. – Сказать, что я удивлён, значит ничего не сказать.
– Это длинная история. Я расскажу тебе при встрече, – пообещал Ник. – Кстати, что ты думаешь о затее Лори?
– Я кое‑что слышал об этом, но без подробностей.
– Позвони ей. Она сейчас дома и с удовольствием введёт тебя в курс дела.
Златокудрая Лори познакомилась с Ником, когда заведовала почтой Мусвилла. Затем Лори разбирала почту Квиллера, побывала в роли хозяйки гостиницы и меблированных комнат для отдыхающих на острове
Завтрак, при этом не забывая воспитывать троих детей и пятерых кошек. Теперь она решила открыть ресторан!
– Как дела? – спросил Квиллер, услышав в трубке её жизнерадостный голос.
– Отлично! Мы открываемся в следующую пятницу.
– Как ты назвала ресторан?
– Прежде чем ответить на твой вопрос, ответь, будь добр, на мой. Квилл, что для тебя значит кормление с ложки?
– Сразу представляешь себя больным ребёнком.
– Вот именно. В словаре написано, что это проявление заботы и нежности. В моём семействе обожают любую еду, которую можно есть ложкой. Итак, я решила открыть первоклассную бульонную под названием «Большая ложка».
– В меню будут только бульоны и супы?
– Да, супы, запеканки – всё, что можно есть ложкой. Сиди в ресторане и ешь, а если не хочешь – тебе завернут заказ и ты съешь его дома. Что скажешь?
– Смело! Но если это устраивает Фонд К., это устраивает и меня.
– Тебе понравится! У меня припасена масса потрясающих рецептов.
– Что ж, желаю тебе удачи и обещаю быть первым посетителем твоего ресторанчика. Только не предлагай мне рыбную похлёбку с репой и сухарями или печенье с пастернаком!

Коко весь день не находил себе места. В двенадцать часов в его миске оказалось угощение, но он скрылся в доме, не обратив на еду никакого внимания. Он вывел из себя Юм‑Юм, бесконечно набрасываясь на неё и загоняя на стропила. Он скинул с полки несколько книг. И лишь когда попытался открыть хозяйственную кладовку, Квиллер понял, в чём дело, и помог ему открыть заветную дверцу. Коко опрометью бросился внутрь и уселся на переноске, в которой они с Юм‑Юм обычно путешествовали.
– Ах ты плут! – сказал Квиллер. – Хочешь на крылечке поваляться!
Летом он несколько раз вывозил сиамцев в охотничий домик на берегу озера, где они облюбовали для себя бетонное крылечко. Квиллер не понимал, что их так притягивало к этому крыльцу, на ступенях которого они принимали самые изысканные позы, потягивались и любезничали друг с другом, но всё же потакал кошачьим капризам. Вскоре они уже ехали в бревенчатый домик, доставшийся им в наследство от Клингеншоенов.
Расстояние в тридцать миль переносилось путешественниками легко и радостно. Возможно, по кошачьим меркам это расстояние насчитывало все сто тридцать миль, однако его сиамцам грех было жаловаться, ведь они путешествовали в роскошной переноске, заботливо поставленной на заднем сиденье. Квиллер благоразумно выбрал для путешествия тихую Сэндпит‑роуд, где не было гремящих грузовиков – эти восемнадцатиколёсные чудовища вызывали расстройство пищеварения у Юм‑Юм. В первый раз сиамцы одобрительно сморщили носы, когда их машина проезжала мимо «Замороженной индейки», а второй раз – когда они стали подъезжать к озеру, благоухающему рыбой, чайками и водорослями.
Приблизившись к вывеске с буквой «К», напоминающей путешественникам об эпохе Клингеншоенов, они свернули на узкую грунтовую дорожку, которая змейкой извивалась между дубов, сосен и дикой вишни. И тут Коко не на шутку разошелся: он стал биться о решётку шикарной переноски, издавая дикие вопли, чем немало напугал свою компаньонку.
Квиллер быстро понял, в чём дело: впереди их ожидал сюрприз. Он и сам успел заметить свежий след шин и разозлился, увидев на полянке перед домиком незнакомый тёмно‑синий лимузин. Он представил себе наглых туристов, которые удят на его озере рыбу, разводят на его берегу строго запрещённые костры и кидают банки из‑под пива в его шелковистую траву. Однако когда он подъехал к чужому автомобилю, то обнаружил, что у него местные номера, а на заднем стекле красуется эмблема компании, дающей машины напрокат.
За несколько секунд Квиллер испытал сложнейшую гамму чувств: немое изумление, затем озарение и, наконец, восторг! Он не верил своим глазам. Какая удача! Сейчас он с глазу на глаз повстречается с этой женщиной! Ей от него никуда не деться!

ЧЕТЫРЕ

Да, тёмно‑синий лимузин со значком фирмы, предоставляющей машины напрокат, принадлежал не кому иному, как той таинственной женщине, о которой судачил весь городок. Сенсационная статья, можно сказать, готова! Коллеги Квиллера просто позеленеют от зависти.
У дверей домика никого не оказалось. Вероятно, незнакомка прогуливалась по берегу. Квиллер подошёл к деревянной лестнице, спускавшейся к пляжу, и тотчас у подножия увидел женщину в большой соломенной шляпе. Одетая во всё чёрное, она сидела на раскладном алюминиевом стульчике, какие не переводятся в скобяных лавках.
Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы выработать точный план действий. Он постарается не спугнуть её. К чему это, когда всего можно добиться с помощью обходительного обращения? К тому же на веранде домика стояли удобные кресла, в машине имелись охлажденные напитки, а главное, там, на заднем сиденье, притаились два посланника мира, которые при желании могли быть само очарование.
Он стал спускаться по лестнице – звуки его шагов тонули в безмятежном шелесте волн и криках чаек. Проделав свой путь наполовину, он громко прокашлялся и дружелюбно воскликнул:
– Приветствую вас! – Поля соломенной шляпы взлетели в воздух, и он встретился взглядом с темноволосой незнакомкой. – Прекрасный денек, не правда ли?
Он использовал свою самую задушевную интонацию, которая не раз спасала его в критических ситуациях.
Схватив книгу, женщина вскочила со своего стульчика:
– Прошу прощения! Я не знать, что здесь кто‑то живут.
Очевидно, что английский не был для неё родным, но иностранный акцент её показался журналисту весьма милым.
– Не беспокойтесь. Я живу в Пикаксе и просто заехал сюда проверить, не пострадал ли дом после шторма. Несколько дней назад туг бушевали сильные ветры. Что вы читаете?
Он давно заметил, что этот вопрос действует на людей обезоруживающе.
– Кулинарную книгу. – В доказательство своих слов она протянула ему книгу. – Я сейчас уходить.
Она стала смущенно складывать свой стульчик.
– Вам не стоит торопиться. Я буду очень рад, если вы выпьете у меня на веранде стаканчик яблочного сока. Оттуда открывается потрясающий вид на озеро. Кстати, разрешите представиться. Меня зовут Джим Квиллер. Я работаю в газете «Всякая всячина».
– Ой! – радостно воскликнула незнакомка, устремив взгляд на его усы. – Я видела вашу фотографию в газета… Но вы слишком добрый…
– Вовсе нет. Позвольте, я помогу вам отнести стул. – Он спустился на несколько ступенек. – А как вас зовут?
Некоторое время она в нерешительности молчала.
– Называйте меня Онуш.
– В таком случае я разрешаю вам называть меня Квиллом, – обрадовался Квиллер.
Она впервые улыбнулась. И несмотря на то что, по голливудским меркам, красоткой назвать её было нельзя, смуглое лицо этой женщины просто излучало обаяние. Внезапный порыв ветра откинул назад её волосы, и Квиллер заметил около её левого уха длинный шрам. Онуш сложила книги и вещи в большую сумку, за которой потянулся Квиллер.
– Разрешите вам помочь.
Когда они поднялись на песчаную горку, она, взглянув на деревянный дом и каменную трубу, воскликнула:
– Прекрасно! Очень старый?
У неё получилось удивительно мило: при‑и‑и‑крассно.
– Дому семьдесят или восемьдесят лет, – ответил он, провожая гостью на застеклённую веранду. – Присаживайтесь и наслаждайтесь видом, а я пока разгружу машину и приведу сюда своих двух компаньонов. Вы любите кошек?
– Я обожать всех животных!
На её лице снова появилось счастливое сияние.
Ей, вероятно, около тридцати, подумал он, направляясь к машине. Возможно, она приехала со Среднего Востока. Возможно, какое‑то время жила во Франции. Её чёрный брючный костюм совсем не походил на траурный наряд, в нём чувствовалось французское изящество.
Он принёс яблочный сок и осторожно поинтересовался:
– Вы тут проводите свой отпуск?
– И да, и нет, – таинственно ответила она. – Я искать место для жилья. Я хочу готовить в ресторане.
– Где вы остановились?
– Гостиница в Пикаксе.
– Вы давно там живёте?
– Две недели. Люди очень милый. Служащий гостиницы давать мне хорошую комнату в передней часть здания. Очень хороший. Я говорить с шеф‑поваром. Учить его готовить овощи. Он старается, но… не хорошо.
– Да, народ у нас дружелюбный. Но каким ветром вас занесло в Мускаунти? Ведь он лежит в стороне от проторенных дорог, и о его существовании мало кто догадывается.
– Я здесь проводить свой медовый месяц, давно. Было хорошо, – смутившись, объяснила она.
– Медовый месяц это всегда хорошо, – подхватил Квиллер. – Выходит, что с мужем вы больше не живете?
Ему показалось, что он выбрал наиболее удачную форму вопроса, дабы удовлетворить свое любопытство.
Она покачала головой и помрачнела, однако улыбка вскоре вновь засияла на её лице. К ним подошли сиамцы, которые, вдоволь понежившись на цементной веранде за домом, решили теперь засвидетельствовать своё почтение её лодыжкам.
– При‑и‑и‑крассно! – протянула гостья.
– Они особо благоволят тем, кто читает кулинарные книги.
– О! Готовить я научиться совсем маленькой. Но всегда живи – всегда учись.
– Что вы думаете о мастерстве местных кулинаров? Она искоса посмотрела на него из‑под завесы тёмных волос:
– Плохо готовят.
– Я с вами совершенно согласен, но мы решили кардинально изменить ситуацию.
– Думаю, вам здесь обязательно иметь средиземноморский ресторан, – оживившись, провозгласила она.
– Вы говорите о фаршированных виноградных листьях, табуле  и всём таком прочем? Когда я жил в Центре, то часто заходил в подобные ресторанчики. Мы обычно заказывали там тефтели, одетые в маленькие зелёные кимоно.
– Очень вкусно, – сказала она. – Я такие уметь делать. – Она указала рукой в сторону зелени, растущей у подножия дюн: – У вас в лесу есть дикие виноградники. Свежие – очень вкусные. Консервированные – не очень.
Она в нерешительности замолчала, а потом спросила:
– У вас есть кухня? Я вам их приготовить.
У Квиллера мысленно потекли слюнки.
– У меня есть кухня, а также соль и перец. Я могу быстро съездить в город и купить всё, что вам потребуется для приготовления блюда.
Не думая насмехаться, он каждым своим словом изображал благородного рыцаря, готового пойти на любой подвиг во имя знатной дамы.
– Слишком много проблем, – запротестовала Онуш.
– Вовсе нет. Скажите только, что вам необходимо. Она стала перечислять: фарш из мяса молодого барашка, рис, лук, лимон, свежая мята.
– Я собирать свежие виноградные листья, пять минут кипятить их, будет готово к вашему возвращению.
Перед тем как отправиться за покупками, Квиллер пошёл проведать своих сиамских любимцев. Они спали на кровати для гостей. Интересно, почему Коко, так рвавшийся поваляться на веранде, уделил этому занятию всего каких‑то пять минут, а всё оставшееся время дремал на постели? Коты, кто поймет вас? Но не любить вас невозможно! Коко приподнял мордочку и приоткрыл один глаз.
– Следи за домом, – проинструктировал его Квиллер. – Я мигом в город и обратно.
В Мусвилле было полно гастрономов, однако вряд ли в них могло продаваться хорошее мясо. Рыба – да. Но не баранина. Он поехал в Пикакс. В супермаркете Тудлов он регулярно покупал мясные рулеты для завтрака, и знакомые мясники не откажут ему в свежем бараньем фарше. Онуш, правда, не сказала, сколько фарша ей потребуется, и он, не желая рисковать, попросил взвесить ему два фунта. Подойдя к овощному прилавку, он попросил невестку мамаши Тудл выбрать для него три луковицы, один лимон и мяту. Но мяты в продаже не оказалось.
– Она растёт в любом дворе, – сказала ему продавщица. – Никому в голову не придет покупать её в магазине.
Оказавшись у прилавка с рисом, Квиллер понял, что окончательно сбит с толку. На полках лежали пакетики с длиннозёрным, круглозёрным, белым, золотистым, пропаренным и приправленным специями рисом.
Одна из покупательниц, которая выглядела более ухоженной, чем другие, неожиданно обратилась к Квиллеру:
– У вас потерянный вид, мистер К. Могу я вам чем‑нибудь помочь? Меня зовут Элен Феттер. Мы встречались в библиотеке, где я волонтёрствую.
– Да‑да, конечно, – многозначительно произнёс Квиллер, словно и вправду помнил об этой встрече. Статная дама, с властным видом, явно разбиралась сортах риса. – Вы не посоветуете мне, какой рис лучше купить для… э‑э‑э… тефтелей?
– Несомненно, круглозёрный. Вы что, знаете хороший рецепт приготовления тефтелей? – поинтересовалась она. – Я составляю кулинарную книгу для общества «Друзья библиотеки», и для нас было бы большой честью, если бы вы позволили нам занести в неё несколько ваших любимых рецептов. Мне известно…
И тут они оба вздрогнули от оглушительного грохота.
– О господи! – воскликнула женщина. – Что произошло? И где‑то совсем близко!
– Побегу узнаю, в чём дело, – быстро проговорил Квиллер. – Извините. Спасибо за совет. – Схватив пакет белого круглозёрного риса, он поспешил к кассе.
– Вы слышали этот шум? – спросила кассирша. – У меня чуть не лопнули барабанные перепонки.
– Похоже, на Пайн‑стрит что‑то взорвалось, – сказал Квиллер, – В Манежном ряду ведутся строительные работы, могли задеть газопровод.
Выехав со стоянки, он увидел множество машин, направляющихся к центру города. От мигалок «скорой помощи» и пожарных автомобилей рябило в глазах. Но беда, однако, приключилась не на Пайн‑стрит. Движение было перекрыто на Мейн‑стрит.
Квиллеру в голову почему‑то пришла совсем неуместная и даже дикая мысль: Арчи Райкера обязательно хватит удар! Ещё бы – ведь все важные события, как, например, этот взрыв, обычно происходят именно тогда, когда все материалы сданы в набор и над газетой уже работают в типографии. Читатели «Всякой всячины» смогут прочитать о случившемся только в понедельник, в то время как пикакское радио будет вещать об этом ив субботу, и в воскресенье. Так всегда в Пикаксе: все происшествия случаются, именно когда номер сдан в печать. Прямо как зубная боль, которая становится невыносимой как раз в пятницу вечером, сразу после закрытия всех зубоврачебных кабинетов.
Толпы людей спешили на место происшествия, отовсюду были слышны крики:
– Это гостиница! Гостиница взорвалась!!! 
Квиллер вылез из машины и побежал вместе со всеми. Жёлтая лента опоясывала место происшествия, не подпуская встревоженных горожан к осколкам разбитого стекла и каменным обломкам, которыми был усыпан тротуар напротив «Нью‑Пикакс отеля». Большинство зевак – хозяева магазинов и работники близлежащих фирм, фермеры, приехавшие в город по делам, покупатели с пакетами, набитыми всяким добром, подростки в спортивных костюмах – были до смерти перепуганы, другие просто сгорали от любопытства, а некоторые даже ухмылялись, считая, что эту ночлежку давно бы следовало взорвать. Санитары с носилками бежали к холлу. Окружённый полицейскими, в гостиницу прошел судебный патологоанатом со своим зловещим чёрным чемоданчиком.
– Кого‑то убили, – пронеслось в толпе.
У жёлтой ленты Квиллер увидел знакомых. Чтобы добраться до них, ему пришлось обойти квартал и через чёрный ход дизайнерской студии Аманды выйти на улицу. Аманда, её ассистентка, монтировщик и пара покупателей терпеливо наблюдали за происходящим. На одном из больших зеркальных окон студии была видна длинная трещина. Подошедшего компания не заметила: все взоры присутствующих были устремлены на третий этаж гостиницы.
Как и большинство построек, расположенных на Мейн‑стрит, здание «Ныо‑Пикакс отеля» было сложено из камня, который пережил пожары, бури и даже небольшое землетрясение. Сейчас окна всех трёх этажей оказались выбиты. На втором этаже из одного окна торчала деревянная рама. Обрывки занавесок и обивки валялись на противоположной стороне дороги. На проезжей части лежала ручка мягкого кресла.
– Хорошо, что это всего лишь ручка кресла, – бросил монтировщик, оглядев предмет хитрым взглядом.
– Старик Гас, вероятно, сам подорвал здание, чтобы заполучить страховку. Или попросил удружить ему своего дикого помошничка, – заметила острая на язык Аманда.
– Ничего он не дикий. Нормальный парень! – воинственно заявил монтировщик, высокий блондин, коренной житель Пикакса, каким‑то образом оказавшийся в подчинении у двух женщин. Но пререкался со своей начальницей он с достоинством древнегреческого атлета.
– Чем болтать, ты бы лучше принёс скотч да заклеил трещину в окне! – прикрикнула на него Аманда.
– Привет, Квилл! – обратилась к Квиллеру Фрэн Броуди, ассистентка Аманды. – Ты собираешься об этом написать или просто так глазеешь?
Фрэн была не только отличным дизайнером и одной из самых красивых девушек города, но и дочерью шефа полиции.
– Папа вечно жалуется, что в этом захолустье не бывает никаких серьёзных происшествий, теперь, надеюсь, он хотя бы на время поутихнет.
Возвышаясь над толпой подчиненных, шеф полиции с важным видом отдавал распоряжения, На помощь местным копам подоспели полицейские штата.
– Я покупал рис, когда услышал этот грохот, сказал Квиллер. – Кто‑нибудь знает, что стряслось?
– Говорят, что сработало самодельное взрывное устройство и что номер двести третий разнесён в щепки. Все болтают о таинственной женщине, – доверительно сообщила ему Фрэн.
Квиллер подумал об Онуш: не она ли сняла большой номер в передней части здания?
– Кто‑нибудь пострадал? – спросил он. – У твоего отца было мрачное выражение лица, когда он провожал коронера в гостиницу.
– О, у него всегда такое лицо, когда он на работе. Пока что никаких ужасов не произошло. Ленни Инчпот вышел на улицу с перевязанной головой, его и ещё несколько человек запихнули в полицейскую машину и отвезли, скорее всего, в больницу. Кто‑то сказал, что ему на голову свалилась люстра.
Столпившиеся у жёлтой ленты горожане строили свои версии случившегося, между ними протискивался видеооператор, пытаясь заснять всё происходящее у гостиницы, радиожурналистка задавала вопросы официальным лицам и свидетелям. У самого входа в гостиницу стояла машина «скорой помощи» с распахнутыми дверцами. На улице показался коронер, и толпа затихла. За коронером вышли санитары. Они несли на носилках чей‑то труп, упрятанный в мешок. В толпе послышались причитания и бесконечные вопросы: кто это? постоялец? служащий? Ответа никто не знал.
– Мне пора, – сказал Квиллер. – Я должен возвратиться в Мусвилл. Подробности узнаю в машине.
Он спешил сообщить все новости Онуш, но хотел это сделать осторожно, так, чтобы можно было проследить за её реакцией. Таким образом можно было узнать, действительно ли она думает работать в ресторане, или же за ней кто‑то охотится.
По дороге к своему загородному дому он услышал шум вертолёта. Вероятно, к гостинице отправили ещё полицейских из Бюро расследований штата. Он настроил свой приёмник на канал новостей, но передавали лишь столь любимое в этих краях кантри, и громкость пришлось слегка убавить. Когда заговорил диктор, он включил радио погромче.
«В шестнадцать часов двадцать минут в самом центре Пикакса произошел взрыв, в результате которого погиб один человек и многие ранены. Значительный ущерб понесли здания, прилегающие к району взрыва. Предполагается, что в одном из номеров, находящихся в передней части "Нью‑Пикакс отеля", сработало самодельное взрывное устройство, которое разрушило и соседние номера. Один из работников гостиницы был убит на месте. Остальные пострадали от тяжёлых ушибов. Окна гостиницы, выходящие на Мейн‑стрит, выбиты, а в близлежащих зданиях все без исключения окна треснули. Постояльцы гостиницы эвакуированы, движение по Мейн‑стрит на участке между Черч‑стрит и Дэпот‑стрит перекрыто. Полиция держит в секрете как имя жертвы, так и имя человека, в чьём номере взорвалась бомба. Шеф полиции Эндрю Броуди заявил: "Хорошо, что в пятницу вечером в отеле обычно бывает мало постояльцев, в противном случае жертв было бы гораздо больше".
Оставайтесь на нашей волне, и мы скоро сообщим вам свежие новости с места происшествия».
Квиллер сбросил скорость. В четверти мили от указателя с буквой «К», проходя последний поворот, он увидел, как в облаке пыли к указателю мчится какая‑то машина. Не сбавляя скорости, машина вывернула на шоссе, держа курс на запад. Заметив Квиллера, водитель лимузина ещё сильнее нажал на газ.
Его худшие догадки подтвердились, когда он, проехав скорее обычного по извилистой лесной дороге, обнаружил, что машины таинственной женщины как не бывало.
«Она специально отправила меня за бараниной, чтобы беспрепятственно смыться в аэропорт», – подумал Квиллер. Затем его осенила новая мысль: «А что, если бомба вовсе не предназначалась для неё, а она сама участвовала в организации взрыва?»
Он мысленно попытался сложить цельный узор из разрозненных камешков беспорядочной мозаики: чудаковатый хозяин гостиницы… загадочная женщина… страховка здания… падение старика со ступенек… мастер на все руки, который помогал Лимбургеру по хозяйству… предположение, что бомба самодельная… а если прибавить ко всему этому все те слухи, которые доходили до него за последние две недели… Квиллер почувствовал, как лицо его вспыхнуло. Он не мог поверить, что попался на удочку. Да ведь эта дамочка могла ограбить его дом! Могла похитить его кошек!
Подъехав к полянке, он выпрыгнул из машины и опрометью бросился к дому. В комнате для гостей, убаюканные озёрным воздухом, мирно спали сиамцы. Он вышел на веранду. Онуш оставила свою соломенную шляпу, складной стульчик и три библиотечные книжки, действительно по кулинарии.
Оказавшись на кухне, он увидел влажные виноградные листья, разложенные на бумажной салфетке, поставленную в раковину дымящуюся кастрюльку, в которой они были сварены, выставленные на стол солонку, перечницу, разделочную доску и нож для лука. Из радиоприёмника неслись дребезжащие звуки кантри. Он раздраженно щёлкнул выключателем.
Только теперь до него дошло, что Онуш, работая на кухне, услышала по радио сообщение о происшествии в гостинице. Бросив всё, она схватила свою сумку и помчалась в аэропорт. Она знала: бомба предназначалась для неё. Он обыскал весь дом в поисках прощальной записки, но обнаружил только номер, записанный на листке, вырванном из блокнота. Номер показался ему знакомым. Он набрал его и на другом конце проводя услышал голос дежурного по аэропорту.
– Рейс на полшестого не отложен? – спросил Квиллер.
– Нет, сэр.
– Одна женщина очень боялась опоздать на самолет. Возможно, вы её помните! она была одета в чёрный брючный костюм.
– Да, сэр, у неё даже багажа с собой не было, – ответил ему дежурный крошечного аэропорта, который одновременно продавал билеты, сдавал напрокат машины и даже помогал переносить багаж. – Она вернула машину и побежала на самолёт. Хорошо ещё, у нас нашлось для неё место. По пятницам у нас обычно все билеты распроданы.
Что же, по крайней мере что‑то прояснилось. Умела она готовить или нет – это неизвестно, но то, что она скрывалась от кого‑то, это очевидно. Она спасала собственную жизнь. При всём своём уважении к местным полицейским и ФБР Квиллер был уверен: они никогда не поймают злодея, который убил не того, кого хотел. Загадка женщины, внезапно появившейся в Пикаксе, как и загадка пилтдаунского человека  , ещё долго будет будоражить умы.

ПЯТЬ

В мрачном расположении духа Квиллер сидел на веранде охотничьего домика, не обращая внимания на безмятежно‑голубой небосвод, бирюзовую гладь озера и белоснежную пену прибоя. Он пытался разобраться в сложной комбинации своих чувств. Он горевал по поводу бессмысленной смерти работника гостиницы: в этом маленьком городке все так или иначе были знакомы друг с другом – были либо соседями, либо друзьями друзей. Несмотря на малую популярность гостиницы и на неприязненное отношение к её хозяину, его расстраивал и варварский разгром здания. Но сильнее всего его задевало внезапное исчезновение удивительной женщины, которая попросила называть её Онуш. Материал для сенсационной статьи канул в Лету, образ средиземноморского ресторана разбился вдребезги, а главное – теперь уже никто не предложит ему тефтели в маленьких зеленых кимоно. Все эти размышления лишь усилили желание Квиллера выяснить, кто и почему устроил этот нелепый взрыв. Правда, подобными делами в городе занималась полиция, но любопытство опытного журналиста брало верх.
Тем временем он вспомнил о приобретениях, сделанных в результате внезапного кулинарного порыва: два фунта бараньего фарша, пакетик риса и три большие луковицы. Лимон он добавит в минеральную воду местных источников «Скуунк». Рис отдаст обратно в магазин – миссис Тудл не откажет вернуть ему деньги за ненужный продукт. А с луковицами и совсем просто: он выбросит их в близлежащую чащу, благодаря чему обед обитающего там енота будет чуть более пикантным.
Но вот баранина?.. Когда кошки пошатываясь вышли из комнаты для гостей, он предложил им немного фарша на пробу, но они даже нюхать его отказались. «Вы – капризные снобы, – выговаривал он своим питомцам. – На земле в нищете прозябает масса кошек, которые рады‑радёшеньки и засохшему рыбьему хвосту, а вы..» Он не раз проводил подобные воспитательные беседы, но сиамцы на них не реагировали. Им нравился копченый лосось по‑шотландски, устрицы, омары икра – свежая, а не из консервной банки – и улитки.
Тут он подумал: что, если баранину отдать Полли в качестве угощения для Бутси? Да, но за таким подношением последуют ненужные вопросы и неправдоподобные объяснения. Полли – замечательная женщина, но иногда на неё находили приступы собственничества и необоснованной ревности. Напрашивалось ещё одно решение вопроса.
Вручить баранину Луизе, пусть она добавит её в свою огромную, вечно побулькивающую кастрюлю для супа. Однако поступи он так, и по всему округу разнесутся такие ароматные сплетни, что не дай бог! В закусочной секретов не утаишь, и два фунта свежего бараньего фарша, врученные в качестве подарка от богатейшего жениха центральной части северо‑восточного района Соединенных Штатов, произвели бы настоящий фурор.
Оставалось обратиться за помощью к Селии Робинсон. Его тайный агент на деле доказал свою способность точно исполнять инструкции, не задавая при этом лишних вопросов. К тому же она была одной из немногих жительниц Мускаунти, действительно умевших держать язык за зубами. Он позвонил ей, но ему никто не ответил. Квиллер решил положить многострадальное мясо в морозильник. Он знал, что Онуш никогда не вернётся, но если им всё же будет суждено встретиться…
Квиллер и коты вернулись в яблочный амбар. Замечательно, что охотничий домик не пострадал от шторма! Впрочем, о чём речь: все жители округа наслаждались на редкость приятными сентябрьскими деньками.
Он накормил котов консервированным лососем и отправился в закусочную «У Луизы» отведать рыбы с жареной картошкой – блюдо, которое готовилось только по пятницам. Один из временно приглашённых поваров занял оборону у фритюрницы, а Луиза тем временем умудрялась одновременно разносить заказы, расплачиваться с посетителями и выражать бурный гнев по поводу взрыва в гостинице. Приход Квиллера послужил началом для очередной пламенной речи:
– О!.. О!.. Вы слушали новости в шесть часов? Знаете, кого убили? Анну‑Мари! Девушку Ленни! Она была такая душенька – никого в жизни и пальцем не тронула. Почему именно её? Почему её? Садитесь, мистер К., где вам нравится. Сегодня у нас рыба с жареной картошкой.  Ей было всего двадцать лет! Она хотела стать медсестрой! Они с Ленни с детства души друг в дружке не чаяли. Вместе в школу ходили… Она работала горничной в гостинице… Сколько вам кусочков, дорогуша? Два или три? С салатом или без?..  Говорят, ведётся расследование. Ха! Кому это теперь поможет? Прикончили молоденькую девушку, у которой вся жизнь была впереди! За это должны ответить!.. Ребята, вам больше не нужен кетчуп?..  Ленни только что позвонил мне из дома. Он лежал и слушал радио. Он держится молодцом, мой мальчик, хотя ему тяжело, очень тяжело… Это ведь он предложил ей там работать. Что совсем погано… Кофе кто‑нибудь хочет? Свежий кофе готов.  От взрыва на голову Ленни свалилась какая‑то тяжёлая штуковина, но серьёзной раны нет. Они его перебинтовали и отправили домой, но теперь он будет сидеть без работы и ждать, пока отремонтируют здание. А ремонт может длиться вечность, если за дело возьмётся этот старый маразматик, хозяин гостиницы… Ещё хлеба? Масла достаточно? Оно у нас настоящее, не то что вся эта чепуха с низким содержанием холестерина. 
Только такой неординарной личности, как Луиза, удавалось неистовствовать, разражаться бранью и длинными тирадами и одновременно наливать посетителям кофе и отсчитывать сдачу.

Следующим пунктом в маршруте Квиллера была Пряничная аллея. Добравшись до семейного гнезда Дунканов, он едва успел дотронуться до звонка, как дверь перед ним распахнулась и на пороге показалась Полли. Она выглядела очень печальной. На заднем плане с мрачным видом маячила Линетт. Они хором спросили Квиллера:
Ты слышал последние новости?
– Да, – ответил он. – Это Анна‑Мари Томс. Вы её знали?
– Когда она училась в школе, то подрабатывала курьером в библиотеке, – сказала Полли. – Милая, очень обязательная девушка.
– Её родители живут в Чипмунке, – добавила Линетт. – Но они очень хорошие люди. Ходят в нашу церковь.
– Несправедливо судить о людях только по их адресу, – вспыхнула Полли. – Ну что ты стоишь в дверях, Квилл, проходи в комнату.
Присаживаясь возле столика, Квиллер внимательно посмотрел на кромку скатерти. Линетт принесла растворимый кофе без кофеина и пирог из новой булочной.
– Ходят слухи, – сказала она, – будто кому‑то из Локмастера взбрело в голову купить гостиницу, а старый Скрудж запросил за неё слишком высокую цену, вот гостиницу и взорвали.
«Идиотская сплетня, – подумал Квиллер. – Но в обделённом скандалами Пикаксе могла прижиться ещё и не такая чепуха».
– Густав Лимбургер находится в больнице, – сказал он. – Сегодня утром он свалился со своего крыльца. Я в тот момент был у него – брал интервью об истории гостиницы. Неплохо было бы узнать о его состоянии, но по телефону это сделать вряд ли удастся.
– Я всё‑таки попробую, – сказала Линетт. Она работала в клинике, и в больнице у неё имелись кой‑какие связи. Вернувшись из соседней комнаты, она огласила перечень мрачных новостей: многочисленные переломы, прогрессирующий остеопороз, гипертония, сердечная аритмия и прочее, и прочее,
– Бедняга, его бы пожалеть, но как‑то… – осеклась Полли.
– Да, он ещё тот типчик,– подхватил Квиллер. – Ты когда‑нибудь общалась с ним?
– Только по почте. Раз в году, когда библиотека пыталась собрать немного средств, он возвращал нам наше послание и прикладывал к нему две купюры, по доллару каждая. Несмотря на инфляцию, сумма его вклада никогда не менялась.
– Всё же лучше, чем ничего, – вставила Линетт. – Кстати, всё семейство Томс лечится в нашей клинике и… Право же, мне лучше бы держать язык за зубами, но я уверена, что вы никому не расскажете… Короче, Анна‑Мари наблюдалась у нас из‑за беременности.
– О боже, – прошептала Полли.
Квиллер стал пощипывать кончики усов – вихрь предположений закрутился в его голове.
Затем Полли решила вернуть беседу в привычное русло.
– Что интересного ты сегодня делал? Как проводил время? – спросила она Квиллера.
– Я возил котов на прогулку. Коко безжалостно издевался над Юм‑Юм, а это означало, что он чем‑то был встревожен.
– Мне сегодня звонила Элен Феттер и сообщила что видела тебя в супермаркете, где ты покупал ингредиенты для тефтелей, она поведала также, что ты собираешься предоставить свой рецепт для общественной кулинарной книги. Я и не знала, дорогой, что у тебя есть от меня секреты! – Завершив свою тираду, Полли одарила его игривым взглядом.
– Миссис Феттер всё напутала. Тебе, Полли, прекрасно известно, что я полный профан в кулинарии. Скорее свершится чудо, чем я сам что‑нибудь приготовлю.
– Но всё же ты покупал необходимое для тефтелей! – Полли продолжала свой допрос с настойчивостью опытного следователя. Ей нравилось загонять его в тупик, но ей было известно не хуже его, что он всегда сможет выкрутиться.
На раздумья времени не оставалось.
– Я помогал миссис Робинсон с покупками. Она готовит какие‑то особые тефтели для своего кота, и я подумал, может, моим гурманам они тоже придутся по вкусу.
– И в чём же изюминка её тефтелей?
– Не знаю. Она попросила меня купить бараний фарш, рис, лук и лимон.
– Это похоже на восточное блюдо, – сказала Полли. – Я бы хотела иметь такой рецептик. Попросишь, чтобы она мне его написала?
Ситуация становилась всё опаснее.
– Боюсь, она не разглашает своих секретов. Она… э‑э‑э… собирается заняться обслуживанием всяких там обедов и свадеб и не хочет, чтобы её рецепты стали всеобщим достоянием.
Он мысленно поздравил себя с изобретением столь правдоподобной белиберды, но всё же счёл разумным подстраховаться и поспешил откланяться, объяснив свой ранний уход необходимостью написать статью. Через несколько минут он уже сидел у телефона, с трудом сдерживая волнение.
– Что слышно, шеф? – услышал он деловитый голос Селии на другом конце провода.
– Хочу попросить вас о небольшом одолжении, но оно не касается криминального расследования.
– Жаль, чёрт возьми! – жизнерадостно воскликнул его агент.
– Прежде всего скажите мне, вы когда‑нибудь готовили тефтели с рисом?
– Нет, я их готовлю с хлебной крошкой.
– Хорошо, но если бы вы их готовили с рисом, то Ригли стал бы их есть?
– Он бы попробовал их, но его тут же вырвало бы. Именно рис он почему‑то не переваривает.
– Ясно, – сказал Квиллер. – Послушайте… если вас кто‑нибудь спросит о тефтелях, вы могли бы сказать, что готовите их с рисом и что Ригли их обожает? Но на просьбу поделиться рецептиком… вы должны ответить резким отказом!
– О'кей. шеф. Это уже не первый раз, когда я вру по вашей просьбе. Но меня пока никто не раскусил!
Квиллер с облегчением повесил трубку. Тылы обеспечены! Он не сомневался, что Полли упомянет о рецепте своей ассистентке, миссис Алсток, которая в свою очередь начнет судачить об этом со своей ближайшей подружкой, Селией Робинсон. Такова уж жизнь в маленьком провинциальном городке. В каком‑то смысле жизнь на юге была проще, правда, там приходилось иметь дело с бесконечными пробками на дорогах, смогом и уличной преступностью.
Затем Квиллер решил позвонить домой шефу полиции.
– Что хорошего показывают сегодня вечером по телику, Энди?
– Я его вырубил. Читаю твою статью про «никто» Вся беда в том, что жители Пикакса, все поголовно считают, что они «кто‑то» и потому освобождены от уплаты штрафов за нарушение правил дорожного движения… А ты что хорошего скажешь?
– Да что уж тут хорошего? Взрыв. Много зданий пострадало?
– Много. А эта бедная девушка и глазом не успела моргнуть…
– Я правильно полагаю, что таинственная женщина остановилась в номере двести три? – спросил Квиллер.
– Правильно. Но с тех пор она там не появлялась. Квиллер сделал многозначительную паузу, а потом произнёс:
– Я провёл с ней часть дня.
– Что?! Каким образом? Где ты с ней встретился? Что тебе известно?
– Почему бы тебе, Энди, не подняться с кресла и не заехать ко мне на глоток виски?
Через пять минут машина шефа полиции подъехала к амбару Квиллера. Главный полицейский города, высокий статный мужчина, выглядел внушительно даже без униформы. Он был особенно хорош, когда облачался в шотландский национальный костюм и играл на волынке по случаю свадеб или похорон. Он и в амбар прошествовал походкой, свойственной волынщикам.
Квиллер уже успел приготовить поднос с виски, тарелочкой сыра и своей любимой водой «Скуунк». Пока мужчины усаживались в массивные кресла, к ним приблизились преисполненные важности и самодовольства сиамцы. Подобравшись поближе к кофейному столику, хитрые создания расположились ровнехонько на одном уровне с тарелочкой сыра. Когда гость по гэльскому обычаю поднял бокал в честь хозяина, их носы незаметно приблизились к лакомому блюду.
– Нельзя! – прикрикнул Квиллер на своих домочадцев.
Коты отстранились на четверть дюйма от блюда, но не прекращали из‑под полуопущенных век созерцать запретное лакомство.
– Вот ведь пройдохи какие! – хмыкнул Броуди. – Ты наверняка их балуешь.
– Попробуй этот сыр, Энди. Он, похоже, действительно швейцарский. Я его купил в новом магазине «Глоточек‑и‑Кусочек», который недавно открылся в Манежном ряду. Продавцы магазина не прочь, чтобы их называли Джерри Глоток и Джек Кусок. Джерри – эксперт по винам, а Джек знает абсолютно всё о сырах.
– Дай‑ка мне ломтик. А теперь рассказывай, как ты встретился с этой таинственной незнакомкой.
– Всё произошло абсолютно случайно. До сего дня я её даже не видел, хотя читал всякие сплетни о ней в газете, в том числе и о том, что она разъезжает в тёмно‑синем лимузине, взятом напрокат. Так вот, сегодня я решил прокатиться к себе в загородный домишко; посмотреть, всё ли там в порядке. Подъезжаю к дому и что же вижу? На лужайке стоит тёмно‑синий лимузин! Я чуть было не наехал на него! Затем я увидел женщину, которая мирно сидела на моём пляже и читала книгу по кулинарии. Естественно, ни о какой опасности не было и речи.
Пока Квиллер рассказывал свою историю, Броуди одобрительно покрякивал.
– Итак, она предложила мне приготовить фаршированные виноградные листья, и я поехал в город, чтобы купить всё необходимое. Там меня и застал взрыв.
В ответ на это Броуди фыркнул:
– Ей просто‑напросто требовалось освободить проезд: твоя машина мешала ей смыться.
– Сперва я тоже так подумал и несколько минут чувствовал себя последним болваном. Но затем пришёл к выводу, надеюсь правильному: услышав по радио новости, она решила, что ей необходимо срочно уехать из города, поскольку понимала – бомба предназначалась ей. Я позвонил в аэропорт, и мне сказали что дама в чёрном костюме вернула машину и успела сесть на самолет.
– Она так поспешно свалила, потому что участвовала в организации этого взрыва, – не унимался Броуди. – Иначе с какой стати в самый момент взрыва она очутилась на твоём пляже, а не сидела у себя в номере?
Квиллер потёр костяшками пальцев усы, как он обычно поступал, когда интуитивно чувствовал свою правоту. Покалывание над верхней губой говорило, что он на правильном пути.
– Полагаю, Энди, она скрывалась от преследования, пыталась где‑нибудь затаиться. А наши края для этого вполне подходящи. Кроме того, когда подул ветер и откинул с её лица волосы, я заметил у её левого уха длинный вертикальный шрам.
– Возможно, она побывала в автокатастрофе, – предположил Броуди. – Как она тебе представилась?
– Она сказала, что её зовут Онуш.
– Онуш? Что это за имя такое? В гостинице она подписалась именем Она Долман.
На краю кофейного столика незаметно оказалась тёмно‑коричневая лапка.
– Брысь! – прикрикнул Квиллер, и лапка моментально исчезла.
– Не знал, что коты любят сыр, – сказал полицейский, который, видимо, полагал, что они питаются одними мышами и рыбьими головами.
– С тех пор как открылся этот новый магазин, мои коты превратились в сыроманов, – сообщил Квиллер.
– Ну что ж, полагаю, Онуш Долман мы больше никогда не увидим, но это небольшая потеря. Самое ужасное в этой истории – смерть невинной девушки, Анны‑Мари Томс. Я знаю её родителей, они хорошие люди. Видать, есть в Чипмунке и такие жители, которые ладят с законом. Она была обручена с Ленин Инчпотом, сыном Луизы. Если никто не станет возражать, то я сыграю на волынке на её похоронах.
– Энди, тебе уже известно, как всё случилось?
– Чуть позже мы всё сообщим журналистам, но то, что я скажу тебе сейчас, должно остаться строго между нами.
Броуди уже воспринимал этого журналиста из Центра как человека полезного, которому можно доверять. Квиллер, проработав долгое время в отделе криминальной хроники в крупной столичной газете, прекрасно разбирался в хитросплетениях преступного мира, а его природная интуиция уже не раз помогала местным полицейским раскрывать запутанные дела. Квиллера вполне устраивал его неофициальный статус – так было проще удовлетворять страсть к криминалистике, не привлекая к себе благодарного внимания общественности. Что же до Броуди, то он весьма ценил подобное сотрудничество и время от времени делился с журналистом служебной информацией через свою дочь, известного дизайнера. Об этом особо не распространялись, и другие конторы, обеспечивающие правопорядок, ни о чём, естественно, не догадывались.
– Вся информация, полученная от тебя, Энди, никогда не покидает стены этого дома. Об этом излишне упоминать.
– Хорошо. Так вот. Около четырёх часов дня неизвестный белый мужчина в голубой куртке – примерно сорока лет, среднего телосложения, свежевыбритый ‑зашёл в гостиницу с подарком и цветами для Оны Долман. Ленни, дежуривший в этот час в холле, сказал, что её нет в номере и что он попросит швейцара, который должен вот‑вот вернуться после обеденного перерыва, отнести и цветы, и подарок в её комнату. Подозреваемый ответил, что в подарочной коробке лежит стеклянное изделие ручной работы и что ему хотелось бы самому отнести хрупкий предмет в номер и положить его там в безопасное место. Он попросил у Ленни листок бумаги, на котором написал: ОТКРЫВАЙ ОСТОРОЖНО, МИЛАЯ. Ленни предложил мужчине подняться на второй этаж и попросить горничную впустить его в двести третий номер. Через несколько минут мужчина спустился в холл, поблагодарил Ленни и вышел через заднюю дверь. Швейцар, который курил в это время у автостоянки, заметил, как из переулка медленно выкатил темно‑синий пикап, в который и сел этот неизвестный. Ну и что из этого следует? Синих пикапов, как и голубых курток, в наших краях куры не клюют.
Квиллер спросил о свидетелях с третьего этажа.
– Управляющая гостиницей, чья контора находится на третьем этаже, подозреваемого не видела. Но к ней приходила горничная спросить, где взять вазу для цветов; ещё горничная сказала, что придётся пылесосить двести третий номер, так как цветы пылят, а некоторые даже осыпались на ковёр. Включая пылесос или передвигаясь с ним по комнате, Анна‑Мари, возможно, нечаянно задела бомбу. Ленни считает, что именно он виновен в её смерти. Ему в ближайшее время будет нелегко.
– Да, плохи дела, – мрачно протянул Квиллер. ‑Кто может описать подозреваемого?
– Его удалось хорошо рассмотреть только двум людям – Ленни и цветочнику, у которого неизвестный покупал букет. В Бюро расследований штата составляют фоторобот подозреваемого, но мне пока непонятно, как они собираются его искать. Взрыв уничтожил массу улик.
– Но экспертиза способна творить чудеса. Каждый год в этой области изобретают что‑нибудь новенькое.
Квиллер налил Броуди ещё немного виски и спросил, нравится ли ему сыр.
– Вкусная штука! Надо жене сказать. Как он называется?
– Грюйер. Его делают в Швейцарии.
«Йау!» – раздались требовательные вопли из‑под стола.
Квиллер выдал котам по тоненькому ломтику, которые они стали с воодушевлением уничтожать.
– Послушай, Она Долман тебе ничего такого не говорила, что помогло бы нам найти преступника?
– Похоже, я упустил свой шанс. Я собирался задать ей за обедом массу вопросов. Даже прихватил для неё бутылку хорошего вина! – не скрывая раздражения, выпалил Квиллер.
– Ну ничего, зато теперь нам известно, что она улетела, и мы можем начать поиск. Если она скрывалась, то, скорее всего, документы у неё поддельные, однако на машине наверняка остались отпечатки её пальцев. Если они, конечно, ещё не вымыли этот лимузин.
Броуди подошёл к телефону и позвонил в аэропорт. Оказалось, машину тщательно вымыли сразу же по возвращении её в пункт проката. Тогда Квиллер заметил, что, возможно, удастся обнаружить отпечатки пальчиков Онуш на раковине в кухне, и, рассказав об оставленных на веранде стуле, книгах и соломенной шляпе, протянул Броуди ключи от своего охотничьего домика.
– Тогда нам понадобятся и твои отпечатки, Квилл. Заезжай завтра утром в участок.
– Ох, не завидую я тебе, Энди. Ведь тебе неизвестно ни кто она такая на самом деле, ни где живет, Ты не знаешь, почему её преследуют, куда она направилась кто подбросил бомбу, откуда этот человек взялся, почему он это сделал, при чём здесь эта женщина, кто помог ему скрыться с места преступления…
– Мы обязательно найдём отпечатки её пальцев и почти всё население Пикакса может её описать… Как, ты говоришь, этот сыр называется?
– Грюйер.
«Йау!» – немедленно отреагировал Коко.
– Я спросил у этого парня из нового магазина, почему мой кот предпочитает именно этот сыр, а не, скажем, эмменталь, который тоже делают в Швейцарии. Он мне сказал, что грюйер жирнее и солонее.
– Он дорогой?
– Он стоит дороже, чем плавленые сырки у мамаши Тудл, но Милдред утверждает, что мы должны покупать более дорогую еду, просто есть поменьше.
Броуди поднялся с кресла:
– Мне пора, а то жена станет звонить в полицию. И тут внимание мужчин привлекло громыханье под кофейным столиком. Заглянув туда, мужчины увидели, что Коко, весь изогнувшись, размахивает хвостом и дико орёт, готовясь атаковать Юм‑Юм.
– Ты только посмотри на них! – прошептал Квиллер.
Оп! Коко бросается к Юм‑Юм! Ууушшш! Юм‑Юм метнулась в сторону, и вот уже оба сиамца – на стропилах.
– Они просто выпендриваются, – заключил Квиллер. – Пытаются обратить на себя внимание.
Шеф полиции отправился домой, сжимая в руках большой треугольный кусок сыра.

ШЕСТЬ

В субботу утром Квиллер накормил сиамцев, проинспектировал кошачий туалет, причесал пушистые тельца и собрал со своих усов и бровей многочисленные летучие кошачьи шерстинки. Коко скинул с полки книгу.
– Не сейчас, – сказал Квиллер. – Позже. У меня очень много дел. Когда вернусь, не знаю.
Он поднял с пола пьесу «Вкус мёда» и поставил книгу обратно на полку.
«Постой‑ка, – подумал он. – Неужели этот кот чувствует, что я собираюсь взять интервью у пасечника? Но даже если это так, каким образом он связывает слово "мёд", написанное на обложке книги, с моими планами?» Пришлось признать, что Коко подчас использует весьма косвенные пути, чтобы что‑то сообщить.
Сперва Квиллер отправился в полицейский участок, где оставил отпечатки пальцев, а затем в библиотеку – за справочником по пчеловодству. Чтобы не выглядеть во время интервью полнейшим профаном, он решил выяснить, что такое «брудер», «магазин улья», «дымарь», «роение пчёл», «посадка пчёл в улей» и «образование кластеров». Войдя в библиотеку, он услышал, как служащие приветствуют Гомера Тиббита, ежедневно приходящего сюда с портфелем и коричневым бумажным пакетом. Несмотря на табличку «Приносить еду и напитки в библиотеку категорически запрещается», Гомера никто не останавливал, хотя всем было известно, что находится в его бумажном пакете. Старика уважали, ведь он давно перешагнул девяностолетний рубеж. Шаркающей, но всё же бодрой походкой Тиббит подошёл к лифту и поднялся на пол‑этажа вверх, чтобы продолжить свой научный труд в читальных залах.
Квиллер там его и нагнал.
– Доброе утро, Гомер! Над чем работаете?
– По‑прежнему корплю над историей клана Гудвинтеров. Аманда нашла в каком‑то старом сундуке часть семейного архива и подарила его библиотеке Скабрезные записки, должен признаться.
– А вам случайно ничего не известно о семье Лимбургеров?
Квиллер опустился в массивное дубовое кресло напротив стола, за которым сидел Гомер. Старый историк всегда брал с собой маленькую надувную подушку: сидеть на ней ему было гораздо удобнее,
– А как же! Я о них пару лет назад написал монографию. Насколько я помню, первого Лимбургера занесло сюда из Австрии в середине девятнадцатого века. Он скрывался от воинской повинности. Он был плотником, и владельцы рудников попросили его построить домики для шахтёров. Парень оказался не промах и в конце своей карьеры владел несколькими доходными домами и постоялыми дворами. Эксплуатация рабочих в те дни была делом привычным, ну вот он и разбогател.
– И что же случилось с его меблированной империей?
– Дома сгорели один за другим. Некоторые растащили на дрова во время Великой депрессии. Осталась только гостиница. Всё семейство – уже второе поколение – унесла эпидемия гриппа, которая разразилась в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Выжил только один из рода Лимбургеров, который и поныне здравствует.
– Вы имеете в виду Густава? – спросил Квиллер. ‑Он, говорят, с причудами.
– Я не видел его уже много лет. Но помню его ещё ребёнком. Только что осиротевшим мальчиком. Прошу прощения, но мне необходимо освежить свою память.
Старик не без труда поднялся с кресла и, прихватив с собой бумажный пакет, направился в сторону комнаты для мужчин. Ни для кого не было секретом, что у Гомера в пакете термос с кофе без кофеина, сдобренный порцией бренди. По возвращении старик уже отчетливо помнил конец истории.
– Да, я помню молодого Густава. Я только начал работать в местной школе, которая тогда занимала всего одну комнату в доме. Мне было очень жаль мальчонку. Он остался без родителей, и его отправили жить в семью, где говорили по‑немецки. Английский в то время он знал очень плохо, да к тому же к немцам после Первой мировой войны относились, прямо скажем, неважно. Немудрено, что Густав учился плохо. Часто прогуливал уроки, пару раз убегал из дома и наконец полностью забросил учебу.
– Разве ему не досталось в наследство состояние Лимбургеров?
– Это уже отдельный разговор. Ходили слухи, будто опекуны надули его. Ещё поговаривали, что в молодости он отправился в Германию, чтобы там перебеситься, и разбазарил всё своё наследство. Насколько мне известно, он продал гостиницу «Пирушка», а себе оставил «Нью‑Пикакс отель». Я слышал, там вчера взорвалась бомба.
– И Густав, конечно же, никогда не был женат, – поспешил уточнить Квиллер.
– Если и был, об этом никому не известно. Но кто знает, чем он занимался в Германии? Работая над историей семейства Лимбургеров, я пытался разговорить его, но он словно воды в рот набрал.
– Он сейчас в больнице, в тяжёлом состоянии.
– Ну, он уже в возрасте, – сказал Гомер о человеке, который был моложе его лет на пятнадцать.

* * *

Держа курс на север, к дому Лимбургера, Квиллер выехал на шоссе «Скатертью дорога» и вскоре очутился рядом с обветшалым вагончиком, который на самом деле был баром «Грозный пёс». У входа в заведение, на поросшей сорняком стоянке, теснилось с полдюжины фермерских машин. Это означало, что в баре проходило совместное заседание мужских – кофейного и табачного – клубов, на повестке дня стояла, как всегда, одна тема: «Что сорока на хвосте принесла?» Так Квиллер окрестил эти шумные, веселые, окутанные сигаретным дымом, кофейным ароматом и сплетнями посиделки работников местных ферм, отдыхающих в пересменок. Он притормозил и присоединился к радостно встретившей его группе работяг.
– О, мистер К.!.. Пододвиньтесь‑ка и дайте присесть столичной шишке!.. Давай, старина, усаживайся поудобней!
Квиллер налил себе чашку плохого кофе, взял чёрствый пончик и пристроился рядом с пятью мужчинами в кепках и рабочих куртках, которые продолжили свою болтовню.
– Взрыв – это дело рук «своих». Ручаюсь.
– Что ж тогда только в одном номере? Уж взрывать так взрывать.
– Похоже, тут эта иностраночка приложила свою ручку.
– Старик Гас как услышал о взрыве, так сразу в больницу и загремел.
– Интересно, что случится с гостиницей, когда он дуба даст?
– Он оставит её тому парню, который на него пашет.
– Ну ты и выдумал! Гас известный жадюга – он и мёртвый со своим добром не расстанется!
– Точно, он не подохнет до тех пор, пока не придумает, как всё прихватить с собой на тот свет.
– Ручаюсь, у него на заднем дворе зарыта парочка миллионов. Я прав, мистер К.?
– Если верить всему, что слышишь, то на задних дворах Мускаунти зарыто столько денег, что можно уплатить государственный долг, – ответил Квиллер.
Услышав такое заявление, все покатились со смеху, слезли с высоких табуретов и расползлись по своим синим грузовикам.

По пути в Блэк‑Крик Квиллер заехал в самый северный пункт округа, в городок Брр. Он хотел поболтать с Гэри Праттом – владельцем отеля «Пирушка» и гостеприимным хозяином кафе «Чёрный медведь». Гэри и сам походил на медведя: он отрастил мохнатую черную бороду и неуклюже переваливался по своим владениям. Когда Квиллер подошел к бару, то за стойкой обнаружил самого Гэри.
– Как обычно? – спросил хозяин, доставая чашку и наливая в неё горячий кофе.
– И ещё сосиски с гарниром, – попросил Квиллер.
В кафе было малолюдно, и хозяин мог позволить себе поболтать с посетителем.
– О чём толкуют в Пикаксе? – поинтересовался Гэри.
– О бомбе, О чём же ещё?
– Здесь то же самое.
– Имеются какие‑нибудь гениальные догадки о причине взрыва? – в свою очередь полюбопытствовал Квиллер.
– Ребята из Брр полагают, что это связано с иностранкой. Её видели на пляже и в сувенирных лавках, что разбросаны по берегу озера. Всех насторожил цвет ёе волос. Она заходила сюда на ланч, и я попытался поболтать с ней. Ничего не вышло. А в прошлую субботу она здесь ужинала с мужчиной, который остановился в нашей гостинице.
– Каков он собой?
– Похож на бизнесмена, аккуратный, подтянутый примерно её возраста, в костюме и галстуке, в Брр к костюмам и галстукам относятся с подозрением. Начинают нервничать, думая, что нагрянуло ФБР или налоговая служба. В гостинице этот мужчина зарегистрировался примерно в половине шестого. Следовательно, подружка встретила его прямо в аэропорту и сразу привезла к нам. Она разъезжает на машине, взятой напрокат, – мы определили это по наклейке на заднем стекле. Ну так вот, парочка решила у нас пообедать и села в угловую кабинку. Они беседовали так, будто тысячу лет друг друга не видели.
– Задушевно? – спросил Квиллер.
– Нет.
– Озирались?
– Тоже нет. Со стороны их беседа напоминала деловые переговоры, но всякий раз, когда я приносил им очередной бокал вина или проходил мимо с кофейником, до меня долетали только разговоры о погоде. Но сколько же можно об этой погоде болтать? Другая версия, предложенная местными, такова: взрыв устроили ради махинации со страховкой. А барышня просто подставная утка, чтобы все подумали, будто бомба предназначалась для неё.
– Гэри, скажи мне откровенно, вот ты лично веришь, что старый маразматик из Блэк‑Крик мог решиться на столь изощренную махинацию со страховкой?
– Он – нет. Но подозрения падают на тех пройдох из Локмастера, которые вместо него ведут дела в гостинице. У меня имеется и собственная версия относительно причины этого взрыва. В Торговой палате ни для кого не секрет, что ребята из Локмастера пытались уговорить старика продать им гостиницу. Он уперся. Ты ведь знаешь, как немцы относятся к своей недвижимости. И вот здание разрушено. Теперь он наверняка согласится его продать, но цену будут назначать они.
Квиллер пощипывал свой ус, раздумывая над тем, почему все жители Мускаунти считали локмастерцев жуликами. И наоборот, обитатели Локмастера не сомневались в том, что мускаунтцы – сплошь невежи. Национальность, цвет кожи и вероисповедание здесь были ни при чём – какое‑то чисто географическое недоразумение.
– Скажи, Гэри, а этот мужчина в костюме и галстуке был таким же смуглым, как и его подруга? – прервал своё молчание Квиллер.
– Нет, у него была светлая кожа и рыжеватые волосы. Весь следующий день иностранка и незнакомец провели вместе, а затем, я думаю, она отвезла его в аэропорт к вечернему рейсу. Он расплатился за номер примерно в половине пятого, заплатил наличными. Остаётся отгадать, что же лежало у него в чемоданчике?
На стойке появились сосиски со всеми возможными приправами, и Гэри переменил тему разговора на велопробег, посвященный Дню труда:
– До финиша я не дошёл – не получилось, да я и не надеялся. Зато повеселился вволю. Ты слышал о дальнейшей программе? Велоклуб даёт деньги на марафон под девизом «Оседлав велосипед, ты заплатишь за обед!». Выручка пойдет на доставку горячей пищи лежачим больным. Таков будет наш вклад во Вкуснотеку. Можно делать ставки – от десяти центов до доллара за милю. Полагаю, миль на тридцать меня хватит, а там, глядишь, и я окажусь в инвалидной коляске.
– В какой ещё инвалидной коляске? – не понял Квиллер.
– Шутка. Это не «скорая помощь», а такая специальная машина, которая сопровождает велогонщиков. Обычно она везёт воду, средства первой помощи, и в неё же запихивают сошедших с дистанции бедолаг. Правда, еды там никакой нет.
– Ну ладно. Я готов быть твоим спонсором. Даю доллар за милю. – Квиллер подписался на зелёной залоговой бумажке. – Кстати, ты случайно не знаком с Обри Скоттеном? – спросил он.
– А как же! Я знаю его ещё со школьных времён. Знаю и его братцев. Все они члены Открытого клуба. Обри время от времени забегает сюда перекусить. Ты что, виделся с ним?
– Мельком. Сегодня собираюсь взять у него интервью о пчеловодстве. Как ты думаешь, толк из этого выйдет?
– Конечно! Он будет рад побеседовать с тобой: Обычно он отмалчивается, но, если ты ему приглянулся, берегись – заговорит до смерти! Но вот пригодится ли тебе вся его болтовня?
– Послушай, просвети меня по некоторым вопросам.
– Это каким же?..
– Обри действительно профессиональный пасечник? Его мёд пользуется спросом? У него всегда были такие седые волосы?
Поколебавшись, Гэри, видимо, пришёл к выводу, что с этим газетчиком всё‑таки можно и пооткровенничать.
– Ну… что касается волос. Это произошло, когда Обри служил во флоте. Он сильно ударился головой, свалился в воду и чуть было не утонул. Когда его вытащили, он уже не дышал, но его, слава богу, откачали. Эти Скоттены не слабого десятка. Но с тех пор Обри стал совсем другим человеком.
– Что же в нем изменилось?
– Видишь ли, в школе Обри слыл драчуном и задирой, а теперь – добродушный малый, который и мухи не обидит. Раньше он с удовольствием рыбачил на судах рыболовной флотилии Скоттенов, а теперь панически боится даже обычных лодок, при виде же открытого водного пространства чуть ли в обморок не падает. Из военно‑морского флота его уволили в запас и отослали домой… Но только, пожалуйста, не говори никому, что всё это рассказал я. – Гэри налил Квиллеру ещё одну чашку кофе. – Впрочем, в этой истории есть и свой плюс. Обри стал просто гением. Он может починить всё – абсолютно всё! В кафе он починил огромный холодильник, а у меня дома – музыкальный центр.
У Квиллера подскочило давление – вот материал! История о возвращении к жизни из царства мёртвых куда интересней рассказа о пчеловоде.
– Обри не станет рассказывать о случившемся. А уж его семья и подавно. Особенно журналистам. Какие‑то ученые хотели приехать сюда, чтобы изучить мозг Обри, но братья Скоттены быстренько пресекли их инициативу.
Это был уже второй случай за два последних дня, когда шикарная завязка не могла превратиться в захватывающую статью. Что ж, придётся вернуться к пчёлам!

На фоне общего запустения в Блэк‑Крик особняк Лимбургера выглядел типичным домом с привидениями. «И всё же, – подумал Квиллер, припарковавшись у обочины, – это мрачное жилище можно, отремонтировав, превратить в милую сельскую гостиницу. Для этого потребуется самая малость – фантазия дизайнера да несколько миллионов долларов». Фасад дома был выложен в замечательной старинной манере: кирпичи лежали и горизонтально, и вертикально, и «елочкой». Высокие внушительных размеров окна украшали витражи и резьба. Досадное исключение среди этих красот – напоминание об инциденте, происшедшем в Хеллоуин.
На вычурной решётке веранды терпеливо дожидался возвращения хозяина ровный ряд камней, а неподалеку околачивалась рыжевато‑коричневая дворняга, чей предыдущий визит закончился столь плачевно для старика Лимбургера.
Квиллер осторожно поднялся по ветхим ступенькам и позвонил в дверь. Ему никто не ответил. Тогда он обошёл дом, приговаривая: «Хорошая собачка! Хорошая собачка!» Дворняга водила носом, скулила и казалась очень несчастной. Квиллер пожалел, что не прихватил с собой несколько чёрствых пончиков из бара «Грозный пёс».
– Эй! Есть здесь кто‑нибудь? – крикнул Квиллер, приблизившись к видавшему виды сараю.
Неожиданно дверца развалюхи распахнулась, и на пороге возник огромного роста седой человек, крайне удивленный.
– Я был здесь вчера, когда мистер Лимбургер упал со ступенек. Помните? Меня зовут Джим Квиллер. Я ещё сказал вам, что вернусь, чтобы поговорить о пчёлах, – решил напомнить о себе Квиллер.
– Не думал, что вы вернётесь, – промолвил ошарашенный Обри. – Все говорят: «Мы ещё вернемся», – и никогда не возвращаются. Один мужчина заказал мне двенадцать банок меда, я их специально для него упаковал в коробку. А он не приехал. Я этого не понимаю. Это не по‑дружески. Разве так поступают?
– Да, многие люди думают только о себе, – сочувственно произнёс Квиллер. – Вам что‑нибудь известное мистере Лимбургере? Как он себя чувствует?
– Я только что вернулся из больницы. Он лежит в постели и возмущается насчёт больничной еды. Он любит жаркое из кролика, холодец и всё такое прочее. Он любит жирную еду. Однажды я видел, как он уминал фунт масла, так, словно торт поедал, честное слово. Меня чуть не стошнило.
– Это что, часть вашего пчеловодческого хозяйства? – спросил Квиллер, указывая на сарай.
– Да, здесь я отцеживаю мёд.
– Не могли бы вы продать мне пару баночек?
– Пол‑литровые или литровые? У меня остались только литровые. Маленькие баночки я продал миссис Тудл. Она очень добра. Она знакома с моей мамой.
Обри исчез в тёмном сарае и вернулся с двумя широкими низкими баночками, в каждой из которых светилась янтарного цвета масса.
– Почему мёд всегда продают в банках такой формы? – поинтересовался Квиллер. И сам себе цинично ответил: – Чтобы казалось, будто мёда много, и было проще обвешивать.
– Нет. В таких банках мёд кажется светлее. Многие предпочитают светлый мёд. Не знаю почему. Мне нравится тёмный. Он вкуснее. Это мёд из полевых цветов. Я отнёс немного Луизе, и она угостила меня большим завтраком. Бесплатно. Она угостила меня рагу из индейки, черносливом, двумя яйцами, тостом и кофе.
Обри болтал до тех пор, пока Квиллер не предложил ему устроиться поудобнее на веранде, где включил свой диктофон. Но тут оказалось, что Обри необходимо немедленно накормить Пита, рыжеватого пса, которого гонял Лимбургер. Квиллер остался ждать в кособоком хозяйском кресле‑качалке. Раскачиваясь в скрипучем кресле, он на миг задумался о несчастной судьбе старого пса: изо дня в день пес прокрадывался к задней двери, где его кормили, но, как только он оказывался у парадного входа, на него немедленно обрушивался шквал булыжников. Такое обращение, бесспорно, смущало бродягу Пита, и он не мог удержаться от того, чтобы не нагадить у парадного крыльца.
Наконец Обри вновь появился на веранде с большой книгой в руках. Это была старинная, тиснённая золотом Библия в кожаном переплете, написанная на старонемецком.
– Эту книгу больше ста лет назад привезли из Австрии, – объяснил пчеловод. – Старик оставит её мне, когда сыграет в ящик. И часы с кукушкой тоже. Они не работали, но я их починил. Хотите взглянуть на них? Они висят на стене.
– Чуть позже, – мягко отклонил предложение Квиллер. – Давайте лучше поговорим о пчёлах. Они когда‑нибудь нападали на вас?
Обри со знанием дела покачал головой:
– Мои пчёлы никогда меня не жалят. Они доверяют мне. Я с ними разговариваю. Зимой я приношу им сладкую воду.
– А на меня нападут?
– Если ты испугаешь их, или поведешь себя не по‑дружески, или наденешь шерстяную шапку. Они не любят шерсть. Не знаю почему. Меня они никогда не кусают. Однажды я увидел рой диких пчёл, которые забирались в дупло старого дерева. Я заглянул туда, и они всем роем окружили меня. Думаю, я им понравился. Они облепили мне всё лицо, и уши, и шею. Невероятное ощущение.
– Представляю себе! – мрачно проговорил Квиллер.
– Тогда я пошёл домой и вернулся с пустым ульем. Они все туда перебрались. Думаю, они были рады оказаться в новом доме. Пчёлы хорошие. Если перед ними два дерева – яблоня и персиковое, они выберут яблоню. В ней больше сахара. А старик мёд не любит. Он любит белый сахар. Однажды я видел, как он ел сахар ложкой прямо из сахарницы. Меня чуть не стошнило. А тебя бы нет?
Мало‑помалу, с многочисленными отступлениями, беседа о пчёлах заняла всю прихваченную Квиллером пленку. Выяснилось, что улей похож на маленький медоваренный заводик, что каждая пчела занимается своим делом: пчёлы‑работники строят медовые соты, матка откладывает яйца, определённые пчёлки летают по полям и лугам, где собирают цветочную пыльцу и нектар, из которых в улье делают мёд; пчёлы‑сторожа охраняют улей от грабителей; трутни – пчелиные самцы – мёд не делают, они ухаживают за маткой; но если улей оказывается переполненным, то самцов из него выгоняют, и они умирают в одиночестве.
– А как пчелы доставляют нектар в улей? – поинтересовался Квиллер.
– В своих брюшках. Пыльцу они несут в маленьких мешочках, которые имеются у них на лапках.
Квиллер недоверчиво посмотрел на Обри и спросил:
– Вы говорите мне правду, Обри?
– Чтоб мне не сойти с этого места, – торжественно произнёс пчеловод. – Хотите посмотреть на ульи?
– Только в том случае, если вы дадите мне защитную сетку. А то пчёлы подумают, что мои усы сделаны из шерсти.
– Если рабочая пчела ужалит вас, она умрёт.
– Это мало утешает. Лучше дайте мне сетку и перчатки.
Они спустились по изрытой колеями дороге и оказались у реки. Здесь, если не считать шума речного порога и карканья ворон, царило полнейшее спокойствие. На берегу стоял ветхий домик с покосившейся трубой. У самых дверей был установлен ручной насос на деревянной платформе. Неподалеку в гордом одиночестве располагалась уборная.
– Наша семья владела шестью такими домиками Их сдавали рыбакам. Два домика сгорели. Ещё три разрушил шторм. Я живу в последнем уцелевшем. На его стенах было полным‑полно диких пчёл, я их выкурил и снял со стен обшивку – за ней оказалось очень много меда.
Приблизившись к домику, Квиллер услышал слабое жужжание и тут же надел перчатки и шапку с сеткой. С южной стороны здания, где солнце пекло сильнее и куда не добирались северные ветры, на небольших возвышениях стоял целый ряд деревянных ящиков. Они выглядели менее живописно, чем куполообразные ульи с медовых этикеток. (Лангстротовы ульи, изобретённые в 1851 году, – впрочем, это Квиллер выяснил уже позднее.)
– Пчёлы всё делают сами, – сообщил Обри. ‑Я лишь отношу подносы с сотами в сарай, выцеживаю из них мед и разливаю его по банкам. Иногда эти подносы бывают очень даже тяжёлыми.
– Да, работа не из легких, – заметил Квиллер.
– Однажды тут со мной приключилась история. Я поставил банку чуть в стороне от крана, из которого лился мёд. И он весь вылился на пол.
Пчёлы, занятые своими делами, не обращали никакого внимания на журналиста. Квиллер говорил ровным голосом и не делал резких движений.
– А что они делают зимой?
– Собираются у себя в улье и согревают друг дружку. Я обматываю ульи соломой и всякой всячиной. Пчёлы, если им вздумается, могут выбраться наружу, а мышам туда нипочём не проникнуть.
– А как же снег?
– Если ульи занесёт снегом, то ничего страшного не случится, а вот лёд – это уже опасно. Однажды все мои пчелки задохнулись из‑за льда.
«Это удивительная история» – подумал Квиллер. – Надо будет ещё раз сходить в библиотеку и сверить только что услышанное с книгой по пчеловодству», – а вслух сказал:
– Теперь я хочу взглянуть на часы с кукушкой.
На самом деле ему очень хотелось попасть внутрь дома – посмотреть на резьбу по дереву, на люстру в форме оленьих рогов, на витражи.
– Старик почти всё продал, – объяснил Обри отсутствие в доме мебели.
Только одна комната казалась обжитой. Зайдя в неё, Квиллер обнаружил два мягких стула, стоящие напротив телевизора, большой платяной деревянный шкаф, украшенный различными фигурками, и узкий шкафчик со стеклянными дверцами – для хранения ружья. Маятник резных напольных часов раскачивался из стороны в сторону.
– И кто же увлекается охотой? – спросил Квиллер.
– Старик подстреливает кроликов и готовит из них жаркое. Ещё ворон подстреливает. Я раньше тоже часто ходил на охоту с братьями. Был хорошим стрелком. – Обри отвёл взгляд. – Но больше охотиться не хочу.
Часы прокуковали «ку‑ку‑ку‑ку‑ку‑ку», и Квиллер сказал, что пора прощаться. Он заплатил за мёд и уехал, преисполненный новым для себя чувством уважения к янтарной густой жидкости.
«Сколько раз, интересно, заполняли свои брюшки эти работяги, чтобы получилась целая пинта меда?» – подумал он.
Квиллер отправился в супермаркет Тудлов, чтобы купить там что‑нибудь свежее для котов и что‑нибудь замороженное для себя. По дороге он размышлял о рабочих пчёлах и о судьбе несчастных трутней… о природе, которая способна превращать цветы в пищу, не используя при этом химикалий или консервантов о добродушном пасечнике, который с таким удовольствием рассказывал о своих пчёлах. Но ни слова не было сказано о взрыве в гостинице, об этом несчастном случае, о котором без умолку судачили местные жители.
Подъехав к магазину, Квиллер открыл дверцу своей машины, и – о ужас! – раздался звон разбившегося о каменную мостовую стекла. Перед ним была янтарная лужица. Скрепя сердце он посмотрел на землю затем на облака и мысленно сосчитал до десяти.

СЕМЬ

Лужа мёда на мостовой не так ужасна, как лужа меда вперемешку с разбитым стеклом. Сделав этот глубокомысленный вывод, Квиллер поставил в известность о случившемся миссис Тудл, которая в свою очередь подозвала на помощь одного из своих внуков. Троица гуськом прошествовала к месту происшествия, Квиллер не переставал извиняться, а миссис Тудл не переставала благодарить его за своевременное уведомление. Происшествие вызвало смеху молодого Тудла: разлитый мёд казался ему не менее смехотворным зрелищем, чем некогда разбитый им ящик яиц.
– Убери всё до последнего стеклышка, – наставляла бабушка внука. – Не то какой‑нибудь пёс, унюхав мёд, соблазнится и поранит себе язык.
Сказав это, миссис Тудл развернулась и пошла дальше по своим делам. Квиллер тотчас щедрой рукой отсыпал юноше чаевые.
– Это уже лишнее, – выкрикнула бабушка, которая за долгие годы хозяйствования на продуктовом рынке научилась видеть спиной.
Купив в гастрономическом отделе немного солонины, так чтобы и котам на обед хватило, и он сам смог бы что‑нибудь перехватить попозже вечерком, Квиллер поехал в центр города за цветами для Полли, В пять часов она собиралась впервые после операции совершить небольшую прогулку. Оставив машину на городской стоянке, он пешком отправился в цветочный магазин.
Центральный район Пикакса, длиной в три квартала, представлял собой набор совершенно разнородных по своему стилю строений – больших, маленьких, величественных, причудливых и совсем простеньких. Все они появились в те времена, когда округ процветал благодаря своему бутовому камню, который, кстати, использовался не только при строительстве домов, но и при мощении улиц. Потому Пикакс и прозвали Каменным городом. Тут в мирном соседстве уживались и небольшие коттеджи, и миниатюрные подобия Бастилии, Стоунхенджа и шотландских замков. А Мейн‑стрит для Квиллера служила своего рода Осведомительной трассой: стоило ему здесь появиться, как он сразу же натыкался на друзей и просто знакомых, которые спешили поведать журналисту последние сенсации, слухи, сплетни, шутки.
Первым, кого Квиллер встретил на Мейн‑стрит сегодня, был Вэннел Мак‑Вэннел, бухгалтер. Биг Мак, дородный шотландец, приветствовал его радостными выкриками на шотландский манер:
– Эй! Ходят слухи, будто «блахородный лэрд Макинтош» заказал себе у портного новую юбку шотландского горца! Ты сможешь надевать её на шотландские вечеринки, а также на национальные шотландские игры горцев в Локмастере.
– Но сперва надо выяснить, достаточно ли я «блахороден», чтобы носить её. А вообще, это сюрприз для Полли, так что не проболтайся раньше времени.
Несмотря на то что девичья фамилия его мамы была Макинтош и что в память о ней он вступил в шотландское землячество, Квиллер без конца сомневался, стоит ли ему расхаживать в юбке на людях.
– Вопиющее безобразие! – Мак‑Вэннел кивнул головой в сторону обезображенной гостиницы. – Отель был так себе, но другого у нас нет. Что ему уготовано неизвестно! Владелец его загремел в больницу, а управляющие наверняка станут тянуть с ремонтом. Их контора, знаешь ли, находится в Локмастере, и им мало дела до развалюхи в центре Пикакса.
– Я встречался с хозяином гостиницы непосредственно перед его поспешной госпитализацией. Он показался мне, мягко говоря, самодуром, – заметил Квиллер. – Надеюсь, однако, что финансовые и юридические дела своей гостиницы он вёл достойно и что у него имеются адвокат, распорядитель недвижимостью и завещание, – заметил Квиллер.
– Дело в том, что с этим скандалистом никто не хочет иметь дело, – сообщил Биг Мак. – Наша контора когда‑то занималась его налогами, старик был просто невыносим. Не вёл никаких записей. К советам не прислушивался. Ну как с таким работать? Я уже не помню, кто кого первый послал подальше – мы его или он нас Его адвокат тоже махнул на него рукой. Полагаю, делами Лимбургера сейчас занимаются в Локмастере. Я им искренне сочувствую!
Мейн‑стрит кишела любителями субботнего шоппинга: навряд ли в Мускаунти отыскался бы универмаг, способный принять в свои недра всех покупателей Пикакса. Местные жители – вперемешку с немногочисленными приезжими, пялившимися на изувеченную гостиницу, – прогуливались взад и вперёд по центральной части города. Среди них затесался Митч Огилви, одетый скорее как фермер, нежели как заведующий музеем.
Квиллер схватил его за локоть:
– Митч, сукин ты сын! Что с тобой стряслось? Я слышал, ты ушёл из музея. Ты выглядишь так, словно собираешься на маскарад!
На молодом человеке была спецовка, тяжелые рабочие башмаки и кепка. Более того, он отпустил бороду.
– Да вот продолжаю подниматься по служебной лестнице! – заявил Митч. – Сначала гостиничный служащий… затем заведующий музеем… и, наконец, работник на козьей ферме! Хорошо, что я не работал в гостинице, когда она взорвалась.
– Да. Но что ещё за козья ферма?
– Кристи обзавелась новым стадом. Я помог ей продать антиквариат её матери. Она выручила достаточно, чтобы по‑настоящему переоборудовать дом и ферму. Вот я и нанялся к ней.
– И тебе известно, как правильно доить коз?
– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я теперь сыровар. Специально ездил на ферму в Висконсин, чтобы обучиться всем премудростям этого ремесла. Новый сырный магазин в Манежном ряду торгует нашим товаром. Ты, вероятно, заметил новую этикетку – «Брусчатая ферма»? Это наша. Мы избавились от старого белого забора, новый же я построил из бруса.
– Я не только видел эту этикетку, но и сыр покупал, – сказал Квиллер. – Попробовал фету и острый сыр. Потрясающе! Я хотел бы посмотреть, как делают сыр, и написать об этом.
– Договорились! Заходи к нам обязательно! В любое время!
Квиллер предложил встретиться на следующий день.
– Если, конечно, ты не прочь поработать в воскресенье, – уточнил он.
В козьем хозяйстве воскресных дней не бывает, Квилл. – Митч ещё раз взглянул на гостиницу. – И там не так опасно, как в «Ныо‑Пикакс отеле»… Ну, до встречи!
Квиллер продолжил свой путь к магазинчику «Цветы Франклина», который находился напротив отеля и соседствовал с антикварной лавкой «Эксбридж и Кобб». Статная Сьюзан Эксбридж соответствовала своим первоклассным безделушкам. Она собирала художественное серебро, вечно обыгрывала всех в бридж, получала алименты по разводу от совладельца преуспевающей строительной компании и за нарядами ездила в Чикаго. Когда Квиллер проходил мимо её магазина, она стояла на тротуаре и осматривала предметы, только что расставленные в витрине. Подкравшись к женщине и изменив голос, Квиллер проворчал:
– На ковре, мадам, виднеется складка, и тень от лампы падает криво.
Увидев его отражение в стекле, Сьюзан резко повернулась:
– О, дорогой! Где ты пропадал всё лето? Город без тебя казался совсем опустевшим!
Занятия в театральном кружке не прошли для неё даром, но Сьюзан, как всегда, переигрывала.
– Это лето было сумасшедшим для меня во многих отношениях, – объяснил Квиллер.
– Знаю. Как чувствует себя Полли?
Сьюзан и Полли не были близкими подругами, но регулярно обменивались любезностями, как и подобает жительницам маленького городка.
– Ей лучше день ото дня. Мы ищем для неё жильё. Её предыдущую квартиру поглотил разросшийся в размерах колледж. Пока она временно живёт у своей золовки.
– А почему бы вам с Полли не… – начала было Сьюзан.
– Наши коты не сходятся характерами, – прервал её Квиллер, заранее зная, какой совет он сейчас услышит.
Они обсудили возможность найти дом в Индейской Деревне на реке Иттибиттивасси. Там, по крайней мере, присутствовали хоть какие‑то намёки на природу: на реке было полно уток, а в лесу – певчих птиц,
– Я иногда просто лезу на стену от кряканья и щебета, – сказала Сьюзан. – Но Полли эта музыка придётся по душе.
От этого заявления попахивало снобизмом. В Индейской Деревне игроки в бридж никогда не ходили в лес слушать птичьи трели, а любители птичьих трелей никогда не играли в бридж.
«Пожалуй, стоит написать статью о мускаунтском обществе, – подумал Квиллер. – Правда, после этого некоторые из моих друзей перестанут со мной здороваться, но такова уж доля журналиста – бросать камни в болото».
– Заходи, я покажу тебе новую пристройку, – сказала Сьюзан, открывая дверь в свой магазинчик.
В зальчике перед аркой, как всегда, поблескивало отполированное красное дерево и сверкала начищенная латунь. Но вот предметы старины – запылившаяся деревенская утварь – размещались теперь в новом помещении, за арочным проходом.
– Ну как, узнаёшь что‑нибудь из этой примитивистской утвари? – поинтересовалась хозяйка лавки. – Предметы перекочевали сюда из частного собрания Айрис Кобб. До недавнего времени мне негде было их разместить, но наконец‑то освободился соседний магазинчик, и мы арендовали его пополам с Франклином Пикеттом. Франклин, должна тебе сказать, оказался ещё тем типчиком! Всегда готов стащить у меня какую‑нибудь красивую штуковину, чтобы украсить свою витрину, но ни разу не предложил мне в магазин даже самый простенький букетик.
Простая дощечка, прикрепленная над аркой, поясняла; КОЛЛЕКЦИЯ АЙРИС КОББ. Квиллер заметил сосновый буфет, несколько скамеечек для дойки, стулья, собранные из распиленных пополам бревён, всяческие ухваты, старую школьную парту, несколько волчков, выцветший ковер из полосок ткани, продернутых сквозь холст, с наивным изображением домашних животных по краям. Квиллер взял в руки плетёную «рогожкой» корзинку с шестиугольными дырочками повсюду. Корзина имела прямые края и в диаметре была не больше одного фута. Он спросил, зачем в ней выплетены такие дырки.
– Это корзинка для сыра, – принялась объяснять Сьюзан. – Её дно выстилают суровой тканью, на которую кладут только что сваренный творог, – через дырки лишняя жидкость вытекает. Корзина принадлежала одной франкоканадской семье с побережья Тронто. В тысяча восемьсот семидесятом году они потерпели кораблекрушение у тамошних берегов и решили навсегда остаться в тех местах. Всей семьей они выращивали молочный скот и сами делали сыр. Вплоть до тысяча девятьсот одиннадцатого года, когда их ферма погибла в пламени пожара. Дочке удалось спасти лишь эту корзинку и коврик из полосок ткани. Когда она умерла в возрасте девяноста пяти лет, эти предметы находились при ней.
Квиллер вперил в рассказчицу изумлённый взгляд:
– Сьюзан, ты выбрала не ту профессию, твоё истинное призвание – писать приключенческие романы.
– Я ничего не выдумываю! Айрис сделала каталоги, где описала происхождение каждой вещи из её коллекции.
Квиллер беззвучно произнёс извинения усопшей Айрис Кобб. Она действительно была не только знатоком в области антиквариата, но ещё и потрясающим кулинаром и его задушевным другом. Однако он всегда подозревал, что она сама выдумывает истории вещей из своей коллекции.
– А это что такое? – спросил он, указывая на видавший виды деревянный сундук с железной ковкой.
– Старый морской рундук, – бойко затараторила Сьюзен. – Найден на чердаке в Брр. Его вынесло на берег после кораблекрушения тысяча восемьсот девяносто второго года, считается, что он принадлежал шотландскому моряку.
– Ну‑ну, – скептически протянул Квиллер. – И в этом рундуке лежала деревянная нога, которая, как считается, принадлежала старику Джону Сильверу. Сколько ты хочешь за корзину для сыра и рундук? Без каталогов с описанием их происхождения они будут стоить дешевле?
– Ты говоришь как опытный барахольщик. Но поскольку ты был близким другом дорогой Айрис, я предоставляю тебе десятипроцентную скидку. Уверена, она бы согласилась со мной.
Квиллер невнятно пробормотал слова благодарности и, подписывая чек, подумал, что дорогая Айрис не моргнув скинула бы ему уж никак не меньше двадцати процентов.
– А её кулинарная книга, конечно же, не объявилась? – спросил он.
– Очень жаль, но нет. Некоторые из моих покупателей не задумываясь заложили бы свои дома, лишь бы приобрести эту бесценную книгу. В самой книге, насколько я помню, царила полная неразбериха, но записанные в ней рецепты вправе называться истинными шедеврами кулинарии. Она хранила книгу в этой старенькой парте, но к тому моменту, как меня пригласили сделать оценку её имущества, книга бесследно исчезла.
– Эту книгу Айрис завещала мне, что, как ты понимаешь, было с её стороны шуткой, поскольку она знала, что повар из меня никудышный и, что это вряд ли удастся исправить.
– Мне очень неприятно говорить об этом, – сказала Сьюзан, – но я почти уверена, что книгу стащил кто‑то из музейщиков‑волонтеров. Их насчитывалось в ту пору аж семьдесят пять человек: все эти уборщики охранники, секретари, архивариусы и прочие. Митч Огилви тогда был управляющим, он напечатал объявление в бюллетене колледжа, где просил вернуть книгу и обещал никаких вопросов не задавать и, естественно, не разглашать имя похитителя. Но никто не отреагировал… Я попрошу своего работника смазать рундук, Квилл, и привезти его в твой амбар.
Прихватив с собой корзину для сыра, Квиллер зашёл в цветочный магазин по соседству. Чтобы пробраться к вазам со свежими цветами, ему пришлось протискиваться сквозь лабиринт стендов с поздравительными открытками, миновать небольшую выставку чучел, пройти под гирляндой воздушных шаров, обогнуть витрину со всевозможными сластями и расписными кружками.
– Здравствуйте, мистер К.! – поприветствовала его молодая продавщица с шелковистыми длинными волосами и огромными фиалковыми глазами. – Вам, как всегда, маргаритки? Или, может, купите для разнообразия хризантемы?
– Миссис Дункан испытывает непреодолимую страсть к маргариткам и устойчивое отвращение к хризантемам, – сухо заявил Квиллер. – А почему вы так настаиваете на хризантемах? Ваш босс, что, купил больше чем нужно? Или он доплачивает вам за каждую проданную хризантему?
Девушка хихикнула:
– О, мистер К., вы всегда так смешно говорите. Очень многим нравятся хризантемы. Они стоят дольше, и к тому же мы приобрели новый сорт. – Она продемонстрировала ему тёмно‑красный букет. – Называется «классический бургундский».
– Напоминает запёкшуюся кровь, – прокомментировал Квиллер. – Нет уж, дайте мне обыкновенный букетик маргариток, жёлтых, только, пожалуйста, безо всей этой пестрой мишуры.
– Вы не хотите, чтобы я вам их завернула? – в недоумении спросила продавщица.
– Мне не нужны все эти пленки, ленточки и шары. – Затем, сменив гнев на милость, Квиллер дружелюбно поинтересовался: – У вас здесь вчера был переполох, наверное?
Девушка выкатила свои выразительные фиалковые глаза.
– Я просто онемела от страха! Думала, началось землетрясение. Мой босс был в подсобке – готовил букеты для похорон – и струхнул не меньше моего. – Затем девушка внезапно перешла на шепот, словно в магазине кроме них находился ещё кто‑то. – Здесь были полицейские, задавали всякие вопросы. Тот человек, который подкинул в гостиницу бомбу, покупал у нас цветы.
– Вы его видели?
– Нет, я работала в подсобке, подбирала букеты для свадьбы. Его обслуживал мистер Пикетт. Преступник купил эти самые хризантемы.
– В таком случае посоветуйте вашему боссу запастись впрок «классическим бургундским». Когда горожане узнают, что выбор убийцы пал именно на эти цветочки, у вас не будет отбоя от покупателей. И не спрашивайте меня, почему я так думаю. Подобное явление называется идиотской массовой истерией.

Разлитый мёд, незапланированные встречи на Мейн‑стрит и покупка антиквариата привели к сбою привычного графика, и, оказавшись у себя, Квиллер стал поспешно раскладывать солонину по кошачьим мискам. Острое мясо подействовало на сиамцев возбуждающе. Расправившись с едой, они принялись осматривать ажурную корзину для сыра, лежащую на кофейном столике.
– Мы не будем жевать эту корзинку! – предупредил Квиллер своих подопечных. – Она принадлежала миссис Кобб. Надеюсь, вы её помните. Она готовила для вас мясной хлебец. Поэтому корзина заслуживает вашего уважения.
Коко понюхал новый предмет и удалился с видом знатока, которому доводилось в своей жизни нюхать корзинки и получше. Юм‑Юм, примерившись, нашла, что корзина подходит ей как нельзя лучше. Она залезла в неё, свернулась клубочком – картина абсолютного кошачьего умиротворения.
Когда Квиллер приехал на Пряничную аллею, его встретила готовая к прогулке, но чрезвычайно взволнованная Полли.
– Я знаю, что с моей стороны глупо так беспокоиться, но ничего не могу с собой поделать, – как бы извиняясь, сказала она.
– Один круг по кварталу, и ты сама, вот увидишь, попросишь сделать второй, – подбодрил её Квиллер и преподнёс цветы.
– Маргаритки! – воскликнула Полли. – Их лепестками улыбается сама природа! Я всегда чувствую себя необыкновенно счастливой, когда смотрю на них. Спасибо тебе, дорогой. – Она аккуратно поставила букет в маленькую широкую вазочку из зелёного стекла, сквозь которое были видны беспорядочно перекрещивающиеся стебельки. – Маргариткам не требуется помощь человека – они сами расставят друг дружку наилучшим образом, – улыбнувшись, сказала она.
Квиллер заметил в углу коридора большую вазу с хризантемами.
– Необычный цвет, – бросил он.
– Этот сорт называется «классический бургундский». Их мне прислал доктор Преллигейт, – объяснила Полли. – Это очень заботливо с его стороны, не правда ли?
Квиллер принялся теребить усы. Если раньше Полли считала доктора обаятельным, симпатичным и умным, то теперь он стал ещё и заботливым. В этом крылась одна из причин, почему Квиллер торопил её с выездом из студенческого городка и с переселением в Индейскую Деревню.
Взявшись за руки, они медленно шли по улице.
– Ты знаешь, что все на нас будут смотреть и сплетничать. В этом городке прогулка рука об руку равнозначна помолвке, – сказала Полли.
– Ну и отлично! – обрадовался Квиллер. – Теперь местное население сможет отвлечься от взрыва и посудачить о чём‑нибудь другом.
Говорить в основном пришлось ему, так как Полли сосредоточилась на своём дыхании и походке. Он рассказал ей о своём интервью с Обри и о тайнах происхождения мёда.
– Один поэт попал в самое яблочко, когда написал о бормотании бесчисленных пчёл  .
– Это был Теннисон, – сказала Полли. – Прекрасный пример ономатопеи.
– В чётвертом классе я выиграл конкурс, правильно написав на доске это слово, – сообщил Квиллер. – За это мне вручили словарь. Но в те времена я бы гораздо больше обрадовался, если бы получил книгу о бейсболе.
– А как поживают Коко и Юм‑Юм?
– О, у них всё хорошо. Я им читаю древнегреческих авторов, Аристофана например. Им нравятся «Птицы»… Ещё мы с Коко в качестве развлечения играем в моргалки. Мы смотрим друг другу прямо в глаза, и проигрывает тот, кто первый моргнёт. Обычно выигрывает он, и тогда я угощаю его маленьким кусочком сыра.
– Бутси не станет смотреть мне в глаза, – сказала Полли. – Он меня очень любит, но зрительный контакт ему не по душе.
Прогулка была скорее лечебной, и поддерживать разговор им удавалось с трудом. Очутившись вновь в своём кресле в викторианской гостиной, Полли с облегчением вздохнула. Линетт возилась на кухне – она готовила спагетти и ждала на обед викария из своего прихода. Квиллера пригласили принять участие в трапезе, но у него была назначена встреча с Дуайтом Сомерсом в ресторане «Типси».
Однако у него в запасе было два‑три часа, и он заехал домой, чтобы почитать вслух ещё немного из Аристофана.
– Вы понимаете, – спрашивал он своих котов, – что вы одни из немногих счастливцев, живущих в Западном полушарии, которые получают классическое образование?
Им понравился отрывок о строительстве птичьего города Тучекукуевска  . Квиллер то курлыкал, то цокал, то издавал трели, когда читал о десятках тысячах журавлей, носивших из Ливии в зобу камень для фундамента, о коростелях, тесавших камень клювами, о цаплях, достававших глину, о прилежных гусаках, которые, орудуя носами как лопатками, грузили эту глину, о ласточках, летевших на строительство города, набрав на хвост известкового раствора, и о пеликанах‑плотниках. Юм‑Юм мурлыкала от удовольствия, а Коко активно выражал свой восторг.
Ресторан «Типси» находился в Северном Кеннебеке – длинный бревенчатый дом, отделанный в деревенском стиле. Там суетились официантки средних лет, собирались шумные компании и готовились отменные бифштексы. Дуайт заказал себе бокал красного вина, а Квиллер, как обычно, свою любимую минеральную воду «Скуунк».
– Тебе она действительно нравится? – спросил Дуайт. – Никогда её не пробовал.
– У неё природный вкус, – провозгласил Квиллер, разглядывая содержимое своего бокала на просвет, а затем понюхав его. – Это бесцветный напиток, в его вкусовом букете присутствует легкий оттенок свеженакопанной земли. – Журналист сделал небольшой глоток. – Да, весьма гармоничное сочетание сланцевой глины, ила… с некоторыми обертонами кварца и легким привкусом… тины!
– Начал за здравие, а кончил… за упокой, – прокомментировал его речь Дуайт.
По большому счёту они встретились, чтобы обсудить план Вкуснотеки. Взрыв подорвал боевой настрой жителей городка, но Дуайт уже раскрутил колесо рекламы, и многочисленные предприниматели с нетерпением ожидали начала праздника. Коммерческий интерес был здесь далеко не последним. Но помимо этого необходимо было решить ещё парочку вопросов. Обсуждение открыл Дуайт. Он сказал:
– Честно говоря, Фонд К. опасается, как бы его не приняли за Санта‑Клауса, у которого что‑то перепуталось в голове, так что он приходит с подарками каждый день. Поэтому руководство фонда поощряет местные благотворительные мероприятия. Оно очень строго просчитало доходы от аукциона на право обеда со знаменитостью, доходы от веломарафона, конкурса на лучший пирог и так далее. Все вырученные деньги пойдут на покупку еды для нуждающихся семей. Кар тину портит лишь финансовый скандал в Содаст‑Сити.
– С кем из знаменитостей предполагается проводить обеды? – поинтересовался Квиллер.
– Мы решили пригласить пять знаменитых холостяков и пять не менее знаменитых незамужних женщин. В некоторых случаях обед будет включать в себя ещё и подарок. Это мероприятие оплачивают рестораны и кафе, местные предприниматели и различные финансовые компании. От публики потребуется только купить билет на этот аукцион, но цена будет достаточно высокой. Это делается, чтобы сразу отсеять тех, кто собирается просто сидеть разинув рот. К тому же это на несколько тысяч увеличит собранную на благотворительность сумму.
– А кто будет вести аукцион?
– Фокси Фред. Кто же ещё? Это будет его вкладом в общий котел. Ты ведь знаешь, как он прекрасно ведёт подобные вечера! Все от души повеселятся… Вот перечень мероприятий аукциона. – Дуайт протянул Квиллеру распечатку.

1. Обед и танцы в лодочном клубе «Перпл‑Пойнт» с Грегори Блайтом, консультантом по вопросам капиталовложения и мэром Пикакса.
2. Поездка с дизайнером по интерьеру Фрэн Броуди в роскошном автомобиле (с шофером) в Локмастер на вкуснейший обед в пятизвездочном ресторане «Конь‑огонь».
3. Фотопортрет в мастерской Джона Бушленда и прогулка с фотографом по озеру на его моторном катере, на котором будут обслуживать официанты из «Бяки‑кулебяки».
4. Платье для коктейлей из бутика «Аврора» и обед в ресторане гостиницы «Северные огни» в компании метеоролога пикакского радио Уэзерби Гуда.
5. Лодочная прогулка вокруг прибрежных островов и обед в элитарном клубе «Гранд‑острова» в компании с Элизабет Харт, недавно переехавшей в наш город из Чикаго.
6. Дневная прогулка на лошадях по известным одной лишь Диане Ланспик (доктор медицинских наук) тропам, а вечером обед в её обществе в ресторане «Типси».
7. Поездка на мотоцикле по округу и пикник в городском парке tet‑a‑tet с Дереком Каттлбринком, бывшим шеф‑поваром ресторана «Старая мельница».
8. Вечеринка у бассейна в кантри‑клубе в обед на бельведере клуба с вице‑президентом «Всякой всячины» Хикси Райс.
9. Банкет «ешь‑до‑отвала» и акустический рок‑концерт в «С пылу, с жару» в компании самой молодой примы Театрального клуба Дженифер Олсон.

Одобрительно покачивая головой и время от времени хихикая, Квиллер прочитал до конца программу.
– Ну как, понравилось? Всех шишек охватили? Дерека и Дженифер мы сюда включили, чтобы заинтересовать молодежь. Дружки Дерека привалят всей толпой с криками и воплями, – сообщил Дуайт.
– Он не бывший шеф‑повар «Мельницы», – поправил Квиллер. – Он бывший помощник официанта, который провёл несколько месяцев на кухне ресторана, строгая овощи для салатов. Девочкам в нём нравится его рост в шесть футов восемь дюймов и ещё то, что он актёр.
Дуайт сделал пометки в своём блокноте.
– Так, понятно. Ещё есть какие‑нибудь замечания? – поинтересовался он.
– Всё остальное выглядит нормально. Всем известно, что Элизабет Харт владеет собственностью в несколько миллионов. Это поднимет её ставки на аукционе… Грег Блайт ей тоже не уступит. Претенденты на его кандидатуру будут добиваться от него намеков на наиболее прибыльные вклады и надеяться на порцию «Кайен Сюприм», который на самом деле всего лишь обыкновенный карп, прославивший лодочный клуб.
– А как тебе нравится программа с доктором Дианой, Квилл?
– Она обаятельная и умная женщина, плюс к этому все любят бифштексы, которые готовят в «Типси», но не всем может прийтись по душе прогулка на лошадях. Замены возможны?
– Ты говоришь как спортивный комментатор. Сомневаюсь. Но мы рекламируем этот аукцион не только здесь, но и в Локмастере. Так что оттуда примчатся все лошадники и сделают свои ставки, можешь не сомневаться.
Внезапно Квиллер нахмурился:
– Подожди‑ка минутку! Но в списке представлено всего девять кандидатур.
– Именно поэтому я и угощаю тебя сегодня, – лукаво заметил Дуайт. – Послушай, как тебе понравится такой пунктик: номер десятый – в салоне «У Бренды» вам с удовольствием сделают прическу и макияж, а затем в ресторане «Старая мельница» вас будет с нетерпением ждать на ужин известный журналист Джим Квиллер?
Известный журналист не знал, что и сказать.
– Ты в этих краях стал почти святым, Квилл, благодаря писательскому дару, деньгам и усам. Женщины выложат кругленькую сумму, чтобы поужинать с тобой! Они будут сражаться даже за то, чтобы в твоей компании съесть порцию консервированного тунца на развалинах нашей гостиницы. Ещё бы! Ведь с ними весь вечер будет самый богатый холостяк северо‑востока Соединенных Штатов! За Фрэн Броуди транжирам тоже предстоит побороться. И не мудрено. Во‑первых, она профессиональная обольстительница, во‑вторых. «Конь‑огонь» – местечко для любителей щегольнуть своими капиталами, и, в‑третьих, за рулем лимузина будет сидеть директор универмага в шоферской фуражке.
– Как это похоже на Ларри! А где возьмете лимузин?
– У братьев Динглберри, если только где‑нибудь за городом не случится похорон.
Квиллер обрадовался, когда им подали бифштексы, – по крайней мере, за едой он сможет всё обдумать. Конечно, из этого приключения можно было бы почерпнуть хороший материал для его колонки. Читатели стали всё активнее требовать, чтобы колонка «Из‑под пера Квилла» выходила чаще. Два раза в неделю казалось им уже недостаточно. В городе с миллионным населением сделать дополнительный материал – пара пустяков. Мускаунти же был беден на сюжеты. Наконец Квиллер произнёс:
– Надеюсь, нам не придётся стоять перед зрителями, словно во время процедуры опознания подозреваемого.
– Вовсе нет, – подбодрил его Дуайт. – Для этой церемонии мы арендовали конференц‑зал в колледже, по соседству с которым находится Зелёная комната, где и будут сидеть наши уважаемые знаменитости, слушая трансляцию вечера по радио. В зале же мы расставим на сцене увеличенные фотографии, любезно предоставленные Буши. После того как каждый фант будет разыгран, победитель и знаменитость под аплодисменты, поздравления, а возможно, и стоны выйдут на сцену и пожмут друг другу руки. Вот так всё это должно выглядеть.
– Я очень рад, Дуайт, что ты так подробно изложил мне сценарий. Рад, поскольку мне удастся смыться в перуанские горы до начала аукциона. Квиллер беззлобно подкалывал своего приятеля. Но в заключение сказал: – Разреши поздравить тебя, Дуайт со столь умелой организацией Вкуснотеки; говорю это не только потому, что ты заплатил за мой бифштекс.
– Это тебе, Квилл, спасибо, – не остался в долгу Дуайт. – Ты меня действительно выручил. Вот только одно обстоятельство не даёт мне покоя. Взрыв! Из‑за него у Вкуснотеки появился какой‑то неприятный привкус. Неужели кому‑то в округе не приглянулась наша затея? В наши дни развелось неимоверное количество всяких антикампаний. Может, заварилась и антиедальная кампания, как думаешь?
– Наши злопыхатели всегда с нами, – ответил Квиллер. – Прячутся за деревьями, подглядывают из‑за углов, приклеивают усы и не перестают обтяпывать свои гадкие делишки.

Уже стемнело, когда Квиллер вернулся домой. Фары его машины поймали в окне фигурку кота, который в бездумном волнении бил лапками в оконную раму, его воплей не было слышно из‑за закрытого стекла, Квиллер, выпрыгнув из машины, помчался к чёрному ходу и стал судорожно открывать дверь. Справившись с замком, он одним махом руки включил на кухне свет и смог увидеть, что происходит в кухне и гостиной, куда вихрем влетел Коко. Квиллер последовал за ним. И тут его глазам предстало ужасное зрелище: извивающаяся Юм‑Юм всеми четырьмя лапками пыталась высвободить свою голову из ужасной дырки в корзине для сыра. Но чем отчаяннее она сражалась с плетёным врагом, тем больше её охватывала паника.
Квиллер и сам был в полуобморочном состоянии от этой картины. Он окликнул Юм‑Юм и, опустившись на колени, одной рукой схватил корзину. Другой рукой он подхватил извивающееся тельце и поместил его между своих колен. Но как вытащить кошачью голову, не поцарапав при этом тонких шелковистых ушек? Невозможно. Юм‑Юм поняла, что ей хотят помочь, и перестала вертеться. Шепотом успокаивая свою любимицу, Квиллер начал разламывать ветхие прутья, один за другим, пока наконец головка кошечки не вылезла из коварного капкана.
Юм‑Юм несколько раз жадно глотнула воздуха, после чего Квиллер нежно прижал её к своей груди и, легонько поглаживая ушки, стал нашептывать ей разные ласковые слова. Однако вскоре киска выпрыгнула из его объятий, облизала свою пушистую грудку, яростно передернулась и отправилась на кухню попить воды.

ВОСЕМЬ

Воскресное утро ознаменовалось перезвоном церковных колоколов на Пикакской площади – звучным раскатистым голосам колоколов Старой каменной церкви вторила металлическим эхом Маленькая каменная церковь.
Утро для Квиллера началось со звонка Кэрол Ланспик, жительницы фешенебельного Вест‑Миддл‑Хаммок. На воскресную службу она и её муж Ларри всегда привозили садовые цветы. Сегодня чета Ланспиков прихватила с собой в церковь и пару новичков, недавно прибывших в эти края с Юга. Мужа звали Джей Уиллард Кармайкл, а жену – Даниэль.
– Он будет новым президентом Народного банка Пикакса. Выглядит весьма импозантно и, судя по всему, любит пожить в своё удовольствие, – сообщила Кэрол. – Жена значительно моложе его и… ну, как бы сказать… слегка вульгарна. Но достаточно мила. У него это уже второй брак. Думаю, Квилл, тебе следует с ними встретиться, тем более что они оба страсть как хотят увидеть твой амбар.
Квиллер терпеливо дал Кэрол высказаться и наконец дождался вопроса, который и являлся причиной её столь раннего звонка:
– Ты не возражаешь, если мы заскочим к тебе после службы, буквально на пару минут?
Квиллер никогда не отказывал Ланспикам. Они были очень приятной парой, не замыкались на своём универмаге и всегда охотно поддерживали любую общественную инициативу.
– Вас будет ждать горячий кофе! – ответил он.
– Отлично, тогда мы не станем распивать кофе с прихожанами и нагрянем к тебе примерно в половине двенадцатого. Твой кофе всё равно лучше. Крепче, но лучше.
То, что ей нравился его кофе, говорило в её пользу. Многие его друзья весьма нелестно отзывались о напитке, которым он их угощал. Кофе, приготовленный Квиллером, как правильно выразилась Кэрол, был действительно крепким  .
Повесив трубку, Квиллер обратился к сиамцам;
– Ребятки, я хочу, чтобы сегодня вы показали себя с лучшей стороны. К нам пожалуют избалованные горожане. Постарайтесь не прикидываться деревенщинами. Не суйте нос в чужие карманы! Не развязывайте шнурки на ботинках! И никаких кошачьих боёв!
Сиамцы хладнокровно выслушали его увещевания, Коко при этом был аристократично рассеян, а Юм‑Юм изображала ангельскую невинность.
Когда в назначенное время машина Ланспиков подъехала к бывшему яблочному амбару, Квиллер нажал на кнопку электрокофеварки, дал своим гостям возможность несколько минут в одиночестве насладиться фасадом его жилища, после чего вышел им навстречу. Новоприбывших представили как Уилларда и Даниэль из Детройта.
– На самом деле, из Гросс‑Пойнт  , – заметила молодая супруга банкира.
Квиллеру бросился в глаза городской лоск его гостей. Прежде всего это выражалось в безупречности их туалетов, в ухоженности лиц, в плавном течении речи. Он пригласил их зайти в дом.
– Мы привезли тебе немного цветов из нашего сада, – сказала Кэрол. – Ларри, достань их, пожалуйста, из багажника.
В доме Квиллера оказался горшок с буйно цветущими хризантемами.
– Спасибо, – промолвил он. – Очень необычный цвет.
– Это «классический бургундский», – объяснил Ларри.
Раздались традиционные восторженные восклицания людей, впервые оказавшихся в его амбаре. Они удивленно взирали на антресоли, пандусы, стропила высоко над головой и гигантский куб камина, на котором горделиво восседали коты и с озадаченным видом разглядывали посетителей.
– Милые создания, – заметил Уиллард. – Когда мы здесь обоснуемся, мы тоже заведём парочку сиамцев. Их разводят в этих краях?
– В Локмастере имеется один кошатник, – без особого энтузиазма сообщил Квиллер, имея в виду приятеля Полли, который так подпортил ему жизнь, вручив ей воинственного Бутси.
Даниэль, созерцавшая до этого знаменитые усы Квиллера, неожиданно оживилась:
– А мне больше нравятся кинкажу. У них такие сексуальные глазки и мягкая шёрстка!..
Металлические нотки в её голосе напомнили Квиллеру о первых попытках озвучивания немого кино. Все молча посмотрели на неё.
– Я предлагаю выпить кофе в гостиной, – прервал молчание Квиллер.
Отправившись за кофейником, он подумал, что Даниэль мало соответствует представлениям жителей Мускаунти о том, какой должна быть жена банкира. Да и на примерную прихожанку она походила с трудом – уж больно коротким было её платье и слишком высокими каблуки. Всем своим видом она воплощала идею обольщения – и стилем одежды, и томными взглядами, и манерной протяжностью речи, и кокетливыми серьгами. Два свисающих с её ушей диска бренчали и переливались на свету в такт её походке.
– Что же занесло вас, ребята, в наши северные леса? – вернувшись, спросил Квиллер.
Первым на этот вопрос решил ответить муж, которому, по всей видимости, уже перевалило за сорок:
– Я уже нахожусь в том возрасте, когда начинаешь ценить прелести сельской жизни. Даниэль, как жена Лота, всё ещё оглядывается назад, но я надеюсь, ей здесь тоже придётся по душе… Не так ли, милочка?
Милочка многозначительно промолчала, и Квиллер пришёл ей на помощь, поинтересовавшись о её первых впечатлениях от Пикакса.
– Что ж, здесь всё по‑другому!  – ответила она. – Каркасные дома! Пикапы! И совсем нет крупных магазинов! Где здешний народ всё покупает?
Квиллер взглянул на Ланспиков, которые слабо улыбнулись ему в ответ.
– У нас есть замечательный универмаг в самом центре города, – сообщил Квиллер, – и немало специализированных магазинчиков. Мы здесь весьма старомодны, предпочитаем ходить за покупками в центр.
– Я удивлён, что ребята с юга до сих пор не разбили у вас тут парочку современных торговых центров. Между центром города и прибрежной территорией столько неосвоенного пространства, – сетовал банкир.
«Парень представляет опасность», – подумал Квиллер. Но вслух произнёс:
– Эта земля некогда принадлежала преуспевающей семье Клингеншоенов, а теперь передана в бессрочное управление Фонда Клингеншоенов с условием, что Фонд будет заботиться о сохранении природных ресурсов этого края.
– Меня это не волнует. Я люблю огромные торговые центры, – заявила Даниэль. – До того как выйти замуж за Уилларда, я жила в Балтиморе.
– О! На родине «Ориолс»! Вы бейсбольная болельщица?
– Нет. Футбол меня больше впечатляет.
Тут в разговор вступила Кэрол:
– У Даниэль есть небольшой сценический опыт, и мы надеемся, что она примет участие в работе нашего Театрального клуба.
«Ещё бы, – подумал Квиллер. – Роль Лолы из "Проклятых янки" написана прямо для неё».
– Где вы поселились? – спросил он их.
– Пока мы остановились в Индейской Деревне. И теперь ждём, когда закончится работы в нашем доме, – ответила Даниэль. – Мы купили дом Фитчей в Вест‑Мидл‑Хаммок, это современная постройка. У вас тут мне тоже очень нравятся все эти современные штучки. Очень миленькие.
– Спасибо, но это заслуга дизайнера Фрэн Броуди из студии Аманды, что на Мейн‑стрит.
– Надо будет обязательно зайти к ней. В нашем новом доме нужно много всего менять. В течение трёх лет там никто не жил. Забавно, но его построили тоже по заказу банкира, правда, он умер.
«Не умер, а был убит, милочка», – мысленно поправил её Квиллер.
Резкие интонации её голоса стали раздражать сидящих на камине сиамцев, и они занервничали. Их состояние передалось Кэрол, которая с нарастающим беспокойством наблюдала за многозначительными взглядами Даниэль, направленными в сторону Квиллера.
– Кстати, Квилл, я давно собиралась спросить, как себя чувствует Полли, – решила вмешаться Кэрол. – Полли Дункан – замечательная женщина. Вы обязательно познакомитесь с ней, – повернулась она к Кармайклам. – Она возглавляет Публичную библиотеку Пикакса, а недавно ей пришлось перенести сложную операцию. Слава богу, всё закончилось благополучно… Когда же Полли наконец вернётся в наши ряды, Квилл?
– Очень скоро. Каждый день я вывожу её на прогулку.
– Пригласи её на чай в шотландскую кондитерскую. Уверена, ей очень понравятся ячменные булочки и сандвичи с огурцом.
На камине наблюдалась повышенная активность. Коко встал на лапки, изогнулся в дугу и камнем бросился на марокканский ковёр в самом центре гостиной. Юм‑Юм последовала его примеру и незаметно принялась обследовать туфли банкира на предмет шнурков. Коко решил заняться Даниэль и не спеша направился в её сторону лишь с одному ему известными намерениями. Жена банкира сидела закинув одну стройную ножку на другую. Коко приблизился к ней и стал принюхиваться к её лодочкам на высоком каблуке, причём по выражению его мордочки можно было подумать, что владелица дорогих туфель страдает какой‑то болезнью ног или, по меньшей мере, наступила на что‑то нехорошее. Кот сморщил нос и показал зубы.
– Прошу прощения, – извинился Квиллер и, схватив обеих кошек в охапку, запихнул их в хозяйственный чулан – ближайшее исправительное учреждение для малолетних преступников.
– Мы бы хотели кое‑что обсудить с тобой, Квилл, – сказал Ларри, когда Квиллер вернулся к гостям. – Из‑за недавнего финансового краха в Содаст‑Сити сотни семей и пенсионеров рискуют остаться без рождественских подарков, и Кантри‑клуб собирается купить им продукты, игрушки, подарки и одежду. Мы же со своей стороны предлагаем организовать благотворительную вечеринку с дегустацией сыров. Возможно, ты уже слышал об этой затее. «Глоточек‑и‑Кусочек» обещали продать нам сыр ниже его себестоимости, а Джерри и Джек сказали, что возьмут организацию вечеринки в свои руки.
Услышав заветное слово «сыр», Коко испустил в чулане душераздирающий крик.
– В то время как мы гадали, сколько запросить за билеты на вечеринку, в нашем городке появился один финансовый гений с блестящей идеей, ему я и передаю слово. Говорите, Уиллард.
– Чтобы до этого додуматься, особой гениальности не требуется, – улыбнулся банкир. – Чем дешевле билет, тем больше желающих его купить. Чем больше участников, тем больше съедается сыра. Не лучше ли поднять цену и тем самым ограничить количество гостей? Доход остается прежним, а издержек при этом меньше. В конце концов, цель этого мероприятия – собрать деньги для малообеспеченных семей, а не накормить горожан сыром.
Из чулана последовала очередная серия воплей.
– Эту вечеринку мы собирались проводить в большом зале муниципалитета, – сообщил Ларри. – Но внезапно в голову моей дорогой женушки пришла замечательная мысль. Расскажи им, Кэрол.
– Суть моей идеи в том, что мы могли бы повысить цену на билеты при условии, что вечеринка будет проходить в каком‑нибудь сногсшибательном месте. В Мускаунти найдется немало людей, которые готовы отдать последнее, лишь бы оказаться в этом амбаре, особенно вечером, когда включена вся подсветка. Зрелище действительно впечатляющее.
– Билеты можно было бы продавать по сотне долларов за штуку, – сообщил банкир.
У Квиллера внезапно мелькнула мысль, что Фонд К. запросто оплатил бы все рождественские подарки, но он понимал, что местным жителям было гораздо приятнее самим собрать необходимую сумму. Он сказал:
– Почему бы не назначить цену в двести долларов и не ограничить количество приглашённых? Чем выше цена, тем меньше гостей и тем престижнее станет наш вечер.
«И тем меньше затопчут мои белые ковры», – промелькнуло у него в голове.
– В таком случае, – немедленно откликнулся Уиллард, – надо сообщать желающим, чтобы приходили в вечерних костюмах и приносили с собой сразу триста долларов.
– И тогда, – заметил Ларри, – на столе должны будут стоять две чаши с пуншем, в одну из которых будет добавлен алкоголь.
В чулане раздался грохот и шумная возня.
– По‑моему, нам пора откланиваться, – поднялась Кэрол, – а тебе, Квилл, самое время выпускать на волю своих правонарушителей.
Квиллера сердечно поблагодарили за гостеприимство и любезную готовность предоставить помещение для вечеринки.
– Был рад помочь – пробормотал он.
Уже у машины Ларри отвёл в сторону вышедшего проводить гостей Квиллера и сообщил ему:
– Торговая палата собрала специальный комитет, который займётся судьбой разрушенной гостиницы. Мы не можем допустить, чтобы одно из важнейших зданий в центре города пребывало в таком плачевном состоянии. Но дело не только в этом – ведь в городе, по сути дела, больше негде остановиться. Владелец гостиницы в больнице, дни его, возможно, сочтены. Фирма из Локмастера, которая вела дела «Нью‑Пикакс отеля», вызывает серьёзные подозрения как в плане профпригодности, так и в плане честности. Комиссия отправится в Чикаго ходатайствовать перед Фондом К. о покупке Фондом гостиницы либо у самого владельца, либо у агентства, занимающегося его недвижимостью. Надеюсь, тебе эта идея придётся по душе.
– Чудесная мысль! – воскликнул Квиллер. – Но когда дело дойдёт до оформления интерьера гостиницы, пусть они не присылают нам своих дизайнеров, мы с этим делом справимся сами.
Пришла пора прощаться.
– Мне кажется, Коко, обнюхивая её туфли, публично заявлял о своем протесте, – прошептала Квиллеру на ухо Кэрол.
Банкир сказал:
– Давай как‑нибудь позавтракаем вместе, Квилл.
– Я в восторге от ваших усов, – сообщила ему жена банкира.
Гости уехали, Квиллер открыл чулан, откуда как ни в чем не бывало вышли сиамцы. Всё содержимое кладовки – пластиковые бутылки, щетки, швабры и прочая хозяйственная утварь – после заточения животных оказалось перевернутым вверх тормашками. Квиллеру пришло на ум, что кошки, по большому счёту, обладают очень простой и эффективной манерой общения и именно они являются родоначальниками идеи гражданского неповиновения. Что же касается бесстыдной возни Коко с туфлями Даниэль, то это с его стороны мог быть либо злобный розыгрыш, либо знак личного неприятия.

Отправившись на козью ферму, Квиллер помнил только её былую запущенность. Теперь за этим сооружением закрепили титул исторического здания.
Дом в викторианском стиле недавно покрасили в горчичные тона, перед фасадом разбили аккуратный газон, оградив его бревенчатым забором. На бронзовой табличке желающие могли прочесть историю фермы, построенной капитаном Фагтри, героем Гражданской войны. К дому пристроили два новых амбара, на пастбище паслись козы, а на примыкающей к дому дорожке стоял новенький грузовик.
Бывший гостиничный служащий – бывший управляющий музея – вышел навстречу Квиллеру и выглядел так, словно всю жизнь работал на земле.
– Кристи очень расстроится, что не повидалась с тобой. Она уехала в Канзас демонстрировать одну из своих козочек, завоевавших приз на выставке.
Квиллер выразил своё восхищение преобразившейся фермой и поинтересовался породой мохнатых собак, которые гуляли по пастбищу вместе с козами.
– Это венгерская порода сторожевых псов, – ответил Митч. – Ты заметил, как изменилось наше стадо? Мы стали специализироваться на козах, чьё молоко наиболее подходит для приготовления первоклассного сыра. У нас их теперь двести голов.
– И Кристи по‑прежнему даёт каждой из них имя?
– Конечно. У неё есть и Смородинка, и Лучик, и Рубин. Все козы реагируют на свои имена. Они очень умные и любят пообщаться.
Мужчины пошли в сторону большого вытянутого амбара, который, несмотря на свою новизну, снаружи выглядел слегка обшарпанным, благодаря чему идеально вписывался в окружающий пейзаж. Одна, открытая, часть здания находилась под навесом. По щедро устланному соломой полу разгуливали, общались и развлекали друг дружку козы различных пород и окрасок. Своим безмятежным видом они напоминали отдыхающих на водах курортников. Вокруг умиротворенного датского дога гордо расхаживали куры, а на небольшом выступе в стене прикорнула пятнистая киска. Квиллер сделал несколько снимков. Две представительницы этого живописного сообщества понюхали ладонь журналиста и потёрлись о его колени. Совсем ещё маленький козлёночек попытался пощипать его блокнот. Из этого загона животных, группами по четырнадцать коз, выгоняли в помещение для дойки.
Закрытая часть амбара представляла собой помещение с белыми стенами и бетонным полом, который поливали дважды в день. Повсюду стояли большие чаны из нержавеющей стали и компьютеризованные термометры. Тут, в этом помещении, молоко охлаждалось, затем пастеризовалось, после чего ему прививали необходимые культуры. Позже в свернувшееся молоко вручную погружали формочки. Все эти процедуры вкупе именовались французской технологией изготовления домашнего сыра.
– Похоже, это очень трудоёмкий процесс, – заметил Квиллер.
– Да, работы здесь невпроворот, – согласился Митч. – Подумай сам; кормить коз, ухаживать за ними, доить двести голов дважды в день и вдобавок ещё делать сыр. Но от всего этого можно получить массу удовольствия. И знаешь что, с козами подчас гораздо легче ладить, нежели с некоторыми музейщиками. Особенно с теми, кто в музее уже давно: они всякую новую идею встречают в штыки… Если хочешь, пойдём в дом и там ты попробуешь наш сыр.
Они сели на кухне и стали снимать пробу с сельского шевре  – белого, мягковатого, невыдержанного сыра.
– С ним можно готовить всякие замечательные блюда, – сообщил Митч. – Например, спагетти феттучини, которые Альфредо даже не снились!
– Да ты стал заправским поваром! – удивился Квиллер.
– Пожалуй, ты прав. Я всегда этим баловался. До того как купить первую в своей жизни кастрюлю, я успел собрать целую коллекцию кулинарных книг. За плитой я провожу гораздо больше времени, чем Кристи.
– К ней всё ещё захаживают привидения во время бурь?
– Нет, после того как мы выбросили из дома весь хлам и покрасили стены, привидения перевелись. Мы с Кристи подумываем о свадьбе, Квилл.
– Здорово! – Это был традиционный, хотя и не лишенный двусмысленности ответ Квиллера на заявления подобного рода. – Кстати, Митч, ты помнишь, какой ажиотаж вызвало в наших местах исчезновение кулинарной книги Айрис Кобб?
– Ещё бы! Я думаю, её потихоньку умыкнул один из музейных работников. В те дни мне даже казалось, что я точно знаю, чьих рук это дело. Но, не имея доказательств, я не мог в открытую обвинить эту женщину.
Домой Квиллер отправился нагруженный подарками с фермы – всевозможными сырами: укропным, чесночным, перчёным, фетой и сыром с добавками из различных трав. По дороге он размышлял о судьбе кулинарной книги Айрис Кобб. Если бы её удалось найти, фонд К. издал бы этот бесценный труд. Книгу бы продавали всем желающим, а средства, полученные от продажи, пошли бы на памятник Айрис. Квиллер представил себе открытие на базе колледжа кулинарной школы, в которую приезжали бы учиться люди со всей страны и которая распределяла бы своих выпускников в пятизвездочные рестораны. Это было бы данью восхищения талантам и скромности удивительной женщины! Кулинарный институт имени Айрис Кобб!
Всё это, конечно, воздушные замки. Тот, кто похитил книгу, наверняка уничтожил её после того, как переписал лучшие рецепты. Все думали, что в краже виновен один из волонтеров, работавших в музее, но никому и в голову не приходило, что в этом злодеянии может быть замешан сам управляющий.

ДЕВЯТЬ

Воскресным утром раздался мрачный перезвон электронных колоколов Маленькой каменной церкви, к которой стекались толпы печальных горожан, желающих присутствовать на заупокойной службе по Анне‑Мари Томс. В Мускаунти было заведено приходить на похороны, и этот обычай соблюдали все, руководствуясь при этом разными соображениями: состраданием к родственникам, соседской солидарностью, желанием лишний раз пролить слезу или же просто чтобы пополнить еженедельный репертуар своих бесед. Квиллер гулял по Пикакской площади и наблюдал за происходящим. Местным полицейским не удавалось справиться с пробками на дорогах, и им прислали подмогу из штата.
Церковь была переполнена. На примыкающих к ней лужайках толпились бесчисленные зеваки. Ими же был забит круглый сквер, который разделял Мейн‑стрит на северную и южную части. Среди этих толп Квиллер, как ему показалось, распознал сыщиков из ФБР, переодетых в штатское. Он также обратил внимание на ошибку в надписи на транспаранте, который несли студенты колледжа Мускаунти, где ещё совсем недавно училась и Анна‑Мари:

АННА‑МАРИ, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ! 
ЛЕННИ, МЫ СТОБОЙ! 

Квиллер, прихватив с собой фотоаппарат, сделал несколько быстрых снимков, чтобы потом показать их Полли. Подошедший к нему сыщик попросил предъявить удостоверение личности. У фотографов из «Всякой всячины» и «Локмастерского вестника» работы было хоть отбавляй. В сегодняшних выпусках газет появятся первые сообщения о взрыве в пятницу – читатели ждут их с нетерпением.
От церкви Квиллер направился в редакцию, чтобы оставить там статью для номера, который выйдет во вторник. Увидев Джуниора Гудвинтера, он сообщил ему.
– На заупокойной службе я видел Роджера и Буши. Ребята из «Вестника» там тоже были.
– Да, работы выше крыши. Знаешь, Квилл, что произошло час назад? Здесь был продавец цветов Франклин Пикетт. Он собирался, заключить с нами сделку. Именно он продал цветы предполагаемому преступнику и теперь желает, чтобы мы купили у него эту историю!  Я сердечно поблагодарил его и посоветовал обратиться в «Вестник»! – Выпускающий редактор расхохотался. – Я даже адресок ему дал. Посоветовал обратиться к заведующему отделом «журналистики чековой книжки». Он всё записал.
– А ты за словом в карман не лезешь, – заметил Квиллер.
– А что такого? Из «Вестника» нам всегда подбрасывают всякий хлам. Это они подослали к нам парня с разговаривающим поросёнком, а мы как раз перед этим вычистили ковер в нашем отделе. А поросёнок – он и в редакции поросёнок.
Вспомнив этот случай, Квиллер фыркнул от смеха.
– Так что ты собираешься поместить на первой странице, Джуниор? – успокоившись, спросил он.
– Полицейские, как всегда, воды в рот набрали, но у нас имеются интервью с прохожими и снимки, а также фоторобот подозреваемого, составленный со слов очевидцев и предоставленный нам ФБР. Светлокожий, примерно сорока лет, гладко выбритый. Так что, Квилл, можешь не волноваться, ты у них вне подозрений.
– Спасибо. Успокоил.
– На врезке мы поместим историю «Нью‑Пикакс отеля», любезно предоставленную нам стариком Гомером. Джилл сейчас находится на заупокойной службе, собирает материал для слезливой истории о похоронах. Роджер было отправился в больницу взять интервью у Густава Лимбургера, но старый брюзга вместо разговоров швырнул в него судном. Ещё Роджер созвонился с агентством недвижимости в Локмастере, которое занимается делами гостиницы, но они отказались общаться с представителем прессы.
– А как обстоят дела с таинственной незнакомкой? Разве не в её комнате прогремел взрыв?
– Да. Выяснили, как её зовут – Она Долман. По крайней мере, под этим именем она зарегистрировалась в гостинице. Но она сбежала, не заплатив за номер. Багажа, судя по всему, у неё не было, или она просто не захотела за ним возвращаться. Она осталась должна гостинице за пять суток. Дамочка представлялась Оной Долман и в пункте проката машин, и в библиотеке. Этим же именем подписаны её дорожные чеки. Похоже, она нигде не расплачивалась кредитными карточками… Так что, как видишь, мы тут даром времени не теряем! Как ты провёл выходные?
– Рыскал в поисках материала для своей колонки. Ты разговаривал с кем‑нибудь из служащих гостиницы?
– После взрыва мы попытались побеседовать с Пенни, но полицейские не позволили ему и слова сказать. У одной официантки удалось выяснить, что гостиничный шеф‑повар был на дружеской ноге с Оной Долман. После взрыва он не стал долго разлеживать на полу, схватил свои ножи и свалил! Возможно, отправился в Фол‑Ривер, что в Массачусетсе. Похоже, ему было известно нечто такое о Долман, о чём мы и не подозреваем. Полиция им занимается. Если честно, то я не против того, чтобы он остался в Фол‑Ривер.

Поговорив с Гудвинтером, Квиллер отправился по кабинетам издательства, что делал всегда дважды в неделю. Всюду его радостно приветствовали, будто он раздавал всем по десятидолларовой купюре. Он хотел поговорить с Арчи Райкером, но главный редактор был на ланче.
– Он ушёл пару часов назад, так что в скором времени должен вернуться, – сообщил его секретарь Уилфред. – Вы уже решили, чьим спонсором выступите в велопробеге, мистер К.?
– Если ты поедешь, то я стану твоим спонсором. Я всегда поддерживаю победителей, – ответил Квиллер, подписывая зеленую залоговую бумажку в доллар за милю.
Затем он зашел за почтой от поклонников его таланта, которую ему с нескрываемым удовольствием вручила ответственная за хозяйственные дела конторы. Квиллер знал, что эту невысокую седеющую незамужнюю женщину с толстыми линзами очков все звали Сара. Джуниор называл её «поклонницей Квилла номер один». Она знала наизусть целые куски из его колонки и часто цитировала их в редакции; она знала, как зовут его кошек, и вязала для них крючком игрушки. Со своей стороны, Квиллер обращался с ней с повышенной галантностью и переживал, когда до него доходили слухи об их «служебном романе».
– Мистер К., не желаете ли, чтобы я вскрыла конверты с вашими письмами? Сегодня их не особо много.
Она сортировала статьи Квиллера по темам и к каждой из них прилагала стопку отзывов читателей. По своему опыту она знала, что коты и бейсбол были самыми любимыми темами журналиста.
– Сара, – с серьёзным видом обратился к ней Квиллер, – если вы не перестанете называть меня мистер К., то рискуете потерять свою работу. Вы просто обязаны называть меня Квиллом – это одно из важнейших условий вашего найма на работу.
– Я постараюсь, – просияв, ответила женщина.
– И я буду вам очень благодарен, если вы вскроете конверты с письмами.
Следующей, кто заманил его в свой кабинет, была Хикси Райс из отдела рекламы.
– Присаживайся, – сказала она Квиллеру. – Я хочу обсудить с тобой одно дельце. Ты видел объявления о Гастрономическом форуме, которые мы опубликовали на прошлой неделе? На них никто не отреагировал! Ни один человек!
– Я помню, что они были в газете, – ответил он ‑Но все же дай мне тот номер, чтобы я освежил в памяти текст.
Объявление скорее походило на рекламу, нежели на обычную статью. В нём говорилось:

ВНИМАНИЕ! ГУРМАНЫ!
Вы хотите побольше узнать о том или ином блюде или о какой‑нибудь необычной диете? Вы сбились с ног, разыскивая нужный рецепт? Вы хотели бы поделиться своими знаниями с друзьями? Вам есть что рассказать об овощах, фрукте, мясе, гастрономических магазинах или ресторанах?
ДЛЯ ВАС НАЧИНАЕТ СВОЮ РАБОТУ
ГАСТРОНОМИЧЕСКИЙ ФОРУМ!

Присылайте нам свои вопросы, рецепты и предложения. Мы с нетерпением ждем ваших писем. Мы будем публиковать их каждый четверг в разделе о еде, посвящённом Гастрономическому форуму.

– Как ты думаешь, кто кого не понял: наши читатели нас или мы – наших читателей? – спросила Хикси.
Квиллер ненадолго задумался.
– Ну, прежде всего, наши читатели могут не знать, кто такой гурман. Во‑вторых, им может не нравиться, что их называют гурманами. В‑третьих, вы не пишете, будут ли указываться в газете их имена или нет. Но по большому счёту, я думаю, они не совсем поняли, чего от них хотят, или же просто ждут, когда появятся первые заметки. Это вам не юг – мы расположены в четырёхстах милях севернее чего бы то ни было.
– О чём ты говоришь, Квилл? Уж не считаешь ли ты, что для затравки мы сами должны состряпать пару‑тройку писем?
– Что‑то вроде этого. Читателей надо заинтересовать… Почему ты так странно смотришь на меня. Хикси? Я вижу в твоих глазах хитринку. Ах, коварная, ты заранее обдумала, как перебросить на мои плечи эту работу!
– А ты пойдёшь на это, Квилл? Сможешь написать несколько поддельных писем от несуществующих домохозяек? У тебя это должно замечательно получиться.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что я большой спец по газетным уткам? Я всегда думал, что это забота рекламщиков.
– Вот так так! Впрочем, я тебя прощаю. Квилл, выручай – и я твоя должница на всю жизнь. Это я придумала Гастрономический форум и не хочу, чтобы эта затея с треском провалилась.
Тут в кабинет заглянул Уилфред и сообщил, что босс вернулся с ланча.
– Ладно, Хикси. Попробую чем‑нибудь тебе помочь, – пообещал Квиллер.
– Но только смотри не проболтайся кому‑нибудь из редакции, – предупредила его Хикси.
– Не волнуйся. Свои письма я положу тебе на стол в коробке из‑под шоколадных конфет.
Всё ещё пребывая в радостном расположении духа, Квиллер зашёл в кабинет главного редактора.
– Ты действительно был на деловом ланче? Или просто слинял с работы, чтобы пропустить рюмочку‑другую виски? – спросил он.
Райкер осуждающе посмотрел на друга:
– У меня была очень важная встреча. Я завтракал с главным редактором «Локмастерского вестника».
– В ресторане «Конь‑огонь» небось? Кто платил? Райкер вновь осуждающе посмотрел на друга:
– В «Вестнике» будет опубликован полный отчёт о взрыве, и мы с их главным решили, что случившееся в одинаковой мере касается обоих округов. Мы решили обмениваться информацией. Ещё мы обсуждали враждебность и неприятие, которые царят в отношениях между жителями наших округов. Мы должны помогать друг другу, а не палки в колеса вставлять.
– Только не будем немедленно брататься, – сказал Квиллер. – Все мы немного снайперы, и это подчас придаёт нашей жизни некоторую пикантность.
– Ну, раз ты такой меткий, – заявил Райкер, – я предлагаю тебе немного размяться и поработать над одним заданием.
Радужный настрой Квиллер а испарился в мгновение ока.
– Какое ещё задание? – озабоченно спросил он,
– В среду вечером состоится открытие кулинарного курса для мужчин, вести который будет Милдред. Аншлаг гарантирован. Нам необходим журналист, который написал бы об этом мероприятии.
– А что стряслось с Роджером? На этой неделе он работает в ночную смену.
Роджер Мак‑Гилливрей был спецкором газеты и мужем Шарон Хенстейбл, дочери Милдред.
– Шарон будет ассистировать на уроках, так что в среду вечером Роджеру придётся сидеть с ребёнком, – объяснил Райкер. Неожиданно на его невозмутимо‑спокойном лице заиграла лукавая улыбка. – Однако заметку об открытии курса может написать и Роджер, а ты вместо него посидишь с ребёнком. Есть и другой вариант: Шарон останется дома, а ты будешь помогать Милдред вести занятие.
Квиллер заметно помрачнел.
– Скажи Роджеру, пусть сидит дома. Во сколько начинается занятие? Где оно будет проходить?
– В семь тридцать в школе. В классе домоводства. Возьми с собой фотоаппарат.
– Когда сдавать статью?
– В четверг днём. Но вообще, чем раньше, тем лучше.
– Чему Милдред собирается учить этих парней? Как приготовить горячие бутерброды с сыром?
Райкер не отреагировал на последнюю фразу.
– Большинство мужчин, которые записались на этот курс, хотели бы научиться готовить одно или несколько блюд. Например, жареные свиные ребрышки или спагетти по‑итальянски. Взять, к примеру, меня: я умею готовить потрясающие голубцы, и ничего больше, – объяснил Райкер.
– Интересно получается: я знаю тебя ещё с пелёнок, но ни разу не пробовал твоих голубцов!
Не обращая внимания на это заявление, Райкер продолжал посвящать Квиллера в суть дела:
– Некоторые из записавшихся на курсы попросили, чтобы их научили готовить мясной хлеб, китайское овощное рагу с мелко нарезанным мясом, жареную форель, бифштекс по‑швейцарски с овощами и прочее.
– Ладно, Арчи, я напишу об этих курсах, – согласился Квиллер. – Но с тебя причитается.
– Только скажи когда, дружище.
Покидая издательство, Квиллер увидел большую стопку свежих газет, которые только что привезли из типографии, и прихватил с собой один номер. Ему в глаза бросился крупный заголовок на первой странице: ОБЪЯВЛЕН РОЗЫСК ЧЕЛОВЕКА, ВЗОРВАВШЕГО БОМБУ. Статью он решил прочитать за обедом в закусочной «У Луизы».

Луиза сегодня была за официантку. – Это сегодняшняя газета? – спросила она. – Там есть фотография Ленни?
Квиллер пробежал взглядом первую страницу, затем третью, где шло продолжение статьи о взрыве, и, наконец, последнюю.
– Похоже, что нет, – ответил он. – Но его фотография была в газете, когда он выиграл серебряную медаль, и мне кажется, велосипедный шлем ему больше к лицу, чем марлевая повязка. Как у него дела?
– Неважно. Хандрит. Вы ведь знаете, что они с Анной‑Мари собирались пожениться… Что закажете помимо трёх чашек кофе?
Он заказал «Рубен» – сандвич и попросил отложить ему кусочек яблочного пирога, который считался фирменным блюдом Луизы и пользовался особой популярностью среди посетителей закусочной. В ожидании сандвича Квиллер внимательно изучил свежий номер. В нём была фотография пострадавшего двести третьего номера, а также снимок люстры, упавшей на стойку дежурного по гостинице; был и снимок самой гостиницы – с выбитыми стеклами, обломками каких‑то досок, грудами кирпича и штукатурки вокруг. Напечатали и фотографию Анны‑Мари, пересняв с водительского удостоверения, которое лежало в её сумочке, оставленной в раздевалке для служащих гостиницы.
Особый интерес представлял фоторобот подозреваемого, такое чудо науки и техники впервые появилось на страницах местной газеты. В «Вестнике» этот портрет тоже напечатают, так что все добропорядочное население обоих округов будет расхаживать по улицам, сжимая в кулаке портрет преступника, и с подозрением вглядываться в лица прохожих.
Статью о взрыве дали крупным шрифтом, что, с одной стороны, оправдывалось важностью сообщения, а с другой – компенсировало отсутствие свежих новостей.

Правоохранительные органы прочёсывают оба округа в поисках преступника, подозреваемого в организации взрыва в «Нью‑Пикакс отеле», в результате которого погибла горничная и двое сотрудников получили ранение. Самому зданию гостиницы нанесён серьёзный ущерб. Взрыв произошёл в пятницу в 16 часов 20 минут. Никого из проживающих в этот момент в здании не было.
Горничная – жительница Чипмунка Анна‑Мари Томс, 21 год, работала в гостинице на полставки и училась на курсах медсестер в колледже Мускаунти.
Дежурный по отелю, Леонард Инчпот, 23 года, житель Кеннебека, из‑за падения люстры на его рабочее место получил травму головы. Управляющая гостиницы, Изабел Крой, жительница Локмастера, взрывной волной была брошена на пол своего кабинета. Оба пострадавших были немедленно отправлены в Пикакскую больницу, где им оказали медицинскую помощь. Необходимости в их госпитализации не было.
«Некоторых из служащих гостиницы не на шутку тряхнуло, – сообщила Изабел Крой. – Но поскольку взрыв произошёл в пятницу во второй половине дня, все предприниматели, жившие у нас, успели рассчитаться и выехать, а время ужина ещё не наступило. Мы потрясены гибелью Анны‑Мари. Она совсем недавно начала работать у нас и очень прилежно выполняла свои обязанности».
Основной ущерб нанесен фасаду отеля, так как бомба взорвалась на втором этаже, в передней части здания. По словам представителя полиции, приблизительно в 16 часов в гостиницу вошёл светлокожий, тщательно выбритый мужчина средних лет и пожелал передать постояльцу из 203‑го номера подарок на день рождения и букет цветов. Вскоре после этого Крой заметила, как в 203‑й зашла Томс, «чтобы пропылесосить номер, потому что цветы осыпались на ковер». Через несколько минут прогремел взрыв.
Шеф полиции Пикакса Эндрю Броуди заявил: «Каждый год в Америке раздается несколько тысяч взрывов В магазинах свободно продается динамит и подрывной капсюль, как, впрочем, и другие компоненты для создания бомбы в домашних условиях. Ни для кого не секрет как её сделать. А некоторые придурки даже из удобрений могут сварганить взрывчатку».
Последние две недели в 203‑м номере проживала женщина, которая зарегистрировалась под именем Оны Долман из Колумбуса. штат Огайо. После взрыва она исчезла. Из слов представителя аэропорта следует, что женщина с таким именем возвратила взятую напрокат машину в пятницу, в 17 часов 20 минут, и немедленно села на самолёт, следовавший в Миннеаполис. Журналистам газеты «Всякая всячина» не удалось обнаружить в Колумбусе никого носящего эту фамилию.
На помощь местной полиции прибыли сыщики из Центра, специалисты по взрывным устройствам, судебные эксперты из ФБР, как, впрочем, и представители шерифских департаментов Мускаунти и Локмастера.

После ланча Квиллер направился в студию дизайна Аманды, чтобы поговорить с Фрэн Броуди. Фрэн сидела в отгороженном закутке, заваленная сотней синих лоскутков различного оттенка, и пыталась убедить нерешительную заказчицу. Увидев Квиллера, она тайком изобразила на своём лице гримасу крайнего отчаяния, но он знаками показал ей, что не спешит, и принялся бродить по студии. Время от времени он любил покупать здесь всякие безделушки, отчасти для того, чтобы сделать приятное дочери шефа полиции.
Когда наконец Фрэн вышла к нему, Квиллер рассматривал две резные деревянные маски, расписанные яркими красками.
– Ну и женщина! – прошипела Фрэн. – Она очень мила, но совсем не может принимать решения. Завтра она придёт сюда со своей свекровью, а затем в субботу пожалует с мужем, которому на всё это наплевать. Он ткнёт пальцем в первую попавшуюся ткань и скажет, что эта подходит лучше всех других. Только после этого она наконец решится‑таки сделать заказ… Что скажешь о моих масках из Шри‑Ланки?
– Так вот, значит, откуда они! Мне бы не хотелось повстречаться с ними на тёмной дорожке.
Это были маски мифологических существ с оскаленными зубами, выпученными глазами, хищными носами‑клювами и всклоченными волосами.
– Кстати, ты произвёл неизгладимое впечатление на банкирскую женушку, – сообщила Фрэн. – Она заходила сегодня утром и говорила исключительно о твоём амбаре и о тебе. Она считает, что ты очарователен. Ей нравится твой голос. Ей нравятся твои усы. Постарайся сделать так, чтобы Полли не узнала о существовании Даниэль, иначе не миновать ей повторного приступа. И большое тебе спасибо, Квилл, за то, что так расхвалил моё участие в оформлении твоего амбара. Жена банкира – хороший клиент. Она ненавидит синий цвет.
– Ты записала её в Театральный клуб? Мне сказали, что она раньше выступала на сцене.
– Ну, в общем, да… Она работала в ночном клубе в Балтиморе под сценическим именем Даниэль Дэво. Это у тебя сегодняшняя газета?
– Можешь забрать её себе. Я уже всё прочитал. Ничего нового. Вероятно, тебе известно гораздо больше, чем здесь напечатано.
– Мне известно лишь то, что они сейчас занимаются установлением личности Оны Долман. Её водительские права в порядке, но того адреса, который она указала при регистрации в гостинице, не существует. О подозреваемом говорят, будто он был одет в голубую нейлоновую куртку и чёрную бейсбольную кепку с замысловатой буквой «Д» спереди. Выйдя из гостиницы через заднюю дверь, он сел в синий пикап.
Девять из десяти мужчин, проживающих в Мускаунти, водят синие пикапы и носят голубые нейлоновые куртки. Ещё они обожают фермерские кепки с поднимающимися козырьками, надписи на которых, как правило, рекламируют удобрения или тракторы. Бейсбольные кепки носят преимущественно рыбаки‑спортсмены с юга. Судя по всему, на подозреваемом была надета чёрная кепка «Детройт тайгерс»: буква «Д» на ней написана по‑древнеанглийски, подумал Квиллер.
– Я беру этих страшил, – сказал он, указывая на маски. – Ты не могла бы завернуть их в подарочную бумагу и отправить Полли на Пряничную аллею? А я пока напишу ей открытку.
Фрэн с сомнением посмотрела на Квиллера.
– А они ей понравятся? Мне казалось, ей нравятся несколько иные вещицы, – сказала она.
– Не волнуйся. Это шутка.
Квиллер взял открытку и написал: «Парочка демонических диетолюбов, которые будут охранять твой очаг. Знакомься: Бэз Масл и Бэз Соль».

ДЕСЯТЬ

Пока во вторник утром Квиллер кормил сиамцев, перед его мысленным взором предстала целая череда вопросов.
Кто подкинул в гостиницу бомбу и почему? Не последует ли за этим ещё одна попытка?
Какова дальнейшая судьба гостиницы? Её когда‑нибудь отреставрируют? Не следует ли рассматривать этот взрыв как прелюдию гибели центра Пикакса?
Не причастны ли к взрыву люди из Центра, те, кто ратует за строительство крупных торговых центров? Не замышляют ли они похоронить местную традицию – покупать всё необходимое в районе Мейн‑стрит и Манежного ряда?
Какова истинная причина приезда в Мускаунти Джея Уилларда Кармайкла? Не собирается ли Народный банк Пикакса помогать молодцам из Центра строить магазины в пригороде?
Куда делась кулинарная книга Айрис Кобб? Найдут ли её когда‑нибудь?
И что происходит с Гастрономическим форумом? Не станет ли его организация очередным фиаско Хикси? С какой стати он должен писать письма от вымышленных читателей, когда у него и своих забот хоть отбавляй?
Колонка «Из‑под пера Квилла» пожирала прорву слов и мыслей. Но этим проблемы не исчерпывались. В его жизни имелась ещё и парочка прожорливых хвостатых приверед, которым тоже, видите ли, нужна была пища, и не когда‑нибудь, а прямо сейчас. Вот уже несколько дней сиамцы без зазрения совести кутили напропалую, в огромном количестве поглощая морские деликатесы, хорошо хоть, их добрый хозяин предусмотрительно запасся консервированными моллюсками, тунцом, крабами и креветками. Однако сегодня они сморщили свои влажные чёрные носы, отказавшись от порции изысканнейшей, вкуснейшей красной нерки.
– Ну и кошки! – прошипел Квиллер.
С Коко, чья личность формировалась в те годы, когда за ним присматривала искуснейшая повариха, было особенно трудно. Это животное желало, чтобы ему каждый день предоставляли меню! Юм‑Юм просто нравилось капризничать за компанию. Сама‑то она принадлежала к тем кошкам, которым достаточно одной любви – только бы её гладили, ласкали, называли всякими милыми именами и всегда держали наготове колени.
Квиллер поймал себя на мысли, что тоскует по старым добрым временам, когда Айрис Кобб была его экономкой, а сам он жил в первоклассном пансионе Роберта Мауса, когда Хикси заправляла делами в «Старой мельнице» и каждый день с курьером присылала для кошек маленькие порции самого вкусного ресторанного блюда. Квиллер, конечно, слышал поговорку «голодный ест, что дадут». Но он, увы, был покорным слугой двух непреклонных монархов. Он знал об этом и смирился. Хуже было то, что и они это знали.
Оставив две миски с нетронутой рыбой на полу в кухне, Квиллер отправился завтракать к Луизе – в её закусочной не переводились припасы, ждущие своего часа, чтобы быть отправленными в суп. Шёл дождь, и он решил доехать до закусочной на машине.
Усевшись за свой любимый столик, Квиллер заказал блины. Сегодня за официанта был сын Луизы. Внушительных размеров пластырь на его лбу красноречиво свидетельствовал о том, что во время взрыва и падения люстры юноша смотрел вверх.
– Ты как, сможешь принять участие в веломарафоне в воскресенье? – спросил его Квиллер.
– Не горю желанием, но все вокруг твердят, что я должен.
Ленни Инчпот выглядел одновременно и как заправский велосипедист, и как вышколенный портье, и как юноша, впервые в жизни переживающий настоящую трагедию.
– Если ты решишься, то я ставлю на тебя. Доллар за милю, как водится.
– Не отказывайся! – выкрикнула из‑за кассы Луиза. – Дай ему зелёную карточку!
В действительности это был даже не крик, а обычный командный голос Луизы.
– Хочу пощёлкать, – сказал Квиллер. – Где лучше всего снимать гонку?
– Примерно в миле южнее Кеннебека. Там дорога проходит между двумя небольшими перелесками. Понимаете, о чем я говорю? Мы только‑только начнём крутить педали, и ещё не будет ни отставших, ни тем более сошедших с трассы. Блеск! Только представьте: сотни велосипедистов, переезжающих через горку! В пятницу газета напечатает маршрут гонки – и всем сразу станет понятно, где лучше всего снимать. Так что советую приехать туда пораньше и прихватить с собой побольше пленки. Вы ведь знаете, что за лучшую фотографию назначен приз?
Пока они разговаривали, Квиллер чувствовал, что кто‑то за соседним столиком смотрит на него. Оказалось, что это рослый парень с пухлым лицом и длинными седыми волосами. Он ел блины.
– Доброе утро, – поздоровался Квиллер. – Как сегодня блины? Удались?
– На славу! Не хуже, чем у моей мамы. Луиза всегда дает мне двойную порцию с маслом. Я приношу с собой мёд. Любите блины с мёдом? Попробуйте. Очень вкусно.
Пчеловод перегнулся через проход и протянул Квиллеру пластмассовую бутылочку в форме медвежонка.
– Спасибо. Большое вам спасибо… Как себя чувствует мистер Лимбургер?
– Вчера я принёс ему баночку меда – он выбросил её в окно. Так что, думаю, он чувствует себя превосходно. Есть ещё порох в пороховницах. Хочет вернуться домой. А доктор говорит: ни в коем случае!
Квиллер полил блины мёдом и изобразил на лице гримасу гастрономического счастья.
– Потрясающе! Такой вкуснятины я ещё не ел!
Затем он обратил внимание на последний номер газеты, лежащий на столике Обри.
– Что вы думаете о взрыве в гостинице?
– Кого‑то убили! – промолвил пчеловод, и лицо его исказилось от неподдельного ужаса. Несколько секунд он молча изучал содержимое своей тарелки, а затем вскочил и помчался к кассе.
– Обри, вы оставили мёд! – Квиллер помахал пластиковой бутылочкой.
Верзила одним шагом оказался у стола Квиллера схватил бутылку и опрометью бросился вон.
Ленни помчался за ним вдогонку под дождем:
– Эй, ты забыл взять сдачу!
Луиза недоумевала:
– Что это с ним? Он даже не доел свою порцию!
– Вероятно, спятил от бесконечных пчелиных укусов, – сказал её сын.
– Вытри‑ка его стол, да получше. Он весь липкий… Как вам сегодня наши блины, мистер К.?
– Очень вкусные! Особенно с мёдом. По‑моему, следует ввести мёд в ваше меню.
– Слишком дорогое удовольствие.
– Сделайте порции дороже.
– Тогда их никто не станет покупать.
– Кстати, Луиза, я хочу выклянчить у вас какой‑нибудь еды для своих кошек. Расходы запишите на мой счёт.
– Ну что за глупости, мистер K.! У меня всегда найдется лакомый кусочек для ваших капризуль. И не надо мне за это ничего платить. Ветчина подойдёт?

Закинув в багажник свёрток, обёрнутый в фольгу, Квиллер поехал в библиотеку побеседовать с Гомером Тиббитом, но кресло историка пустовало. В мужской комнате Тиббита тоже не было. Одни из работников библиотеки объяснил Квиллеру, что от дождливой погоды у Гомера разболелись кости и он решил остаться дома.
Журналист позвонил в поселок для престарелых, где девяностопятилетний старик жил со своей восьмидесятилетней женой, и получил приглашение проведать их.
– Приезжайте и привезите мне книги о кораблекрушениях в стоячих озёрах. Ещё захватите из библиотеки папку с историей семьи Пленсдорф.
Девяностопятилетний исследователь не желал бездельничать из‑за плохой погоды.
Приехав к историку, Квиллер застал старика со всех сторон обложенным бесчисленными подушками.
– Не могу без них обходиться, ведь я совсем тощий, – пожаловался Гомер. – Рода пытается уморить меня голодом с помощью обезжиренной еды. Я готов отдать свой последний зуб, лишь бы отведать кусочек китового жира.
– Гомер, дорогой, – мягко вмешалась его жена, – ты всегда был тощим, как жердь, но ты здоров и работоспособен, в то время как все твои сверстники уже давно лежат в могиле.
Она подала Квиллеру чай, настоянный на травах, и печенье, которое напомнило журналисту о диетических экзерсисах Полли.
– Учитывая сложившиеся обстоятельства, должен вам сообщить, что дело, по которому я к вам пожаловал, может принести вам массу расстройств, – сообщил Квиллер. – Я хотел бы поговорить с вами о продуктах питания вашей молодости. Какими они были до изобретения химических смягчителей мяса и пищевых ароматизаторов?
– Что ж, я готов рассказать вам об этом. У них был вкус еды  ! Мальчишкой я жил на ферме неподалеку от Литл‑Хоуп. Родители держали кур, и у нас были свежие яйца, мы сами пекли хлеб из настоящей муки, до. или свою корову, ели фрукты и овощи, выращенные на своём участке, сами делали кленовый сироп. Я и слыхом не слыхивал о том, что такое бананы и апельсины, пока не оказался на курсах. Эти курсы – неизвестно почему – назывались курсами усовершенствования педагогического мастерства. Рода думает, что они переняли это название у французов… Так о чем это я, бишь, говорил?
– О качестве продуктов на вашей ферме.
– Да. Рыба к нам попадала из Блэк‑Крик, либо мы ловили её в озере. Иногда резали свинью. Остатки мяса отвозили в Литл‑Хоуп и меняли в тамошнем магазине на муку, сахар и кофе.
– И на набивной ситец, из которого женщины шили себе платья, – добавила Рода.
– А что случилось, когда шахты закрыли и экономика развалилась? – спросил Квиллер.
– Те, кто лишился работы, оказались без денег и не могли покупать себе еду. На фермерскую продукцию спрос резко упал. Всем пришлось потуже затянуть пояса.
– Расскажи ему, как торговали во время Первой мировой, – посоветовала Рода.
– Да‑да! В те времена сахар был большим дефицитом. Поэтому, покупая фунт сахара, надо было купить ещё пять фунтов овсянки. Мы эту самую овсянку ели каждый день на завтрак и очень часто на обед и на ужин. С тех пор я не могу на неё смотреть! После войны я снова пошёл на курсы. Там нам подавали всякие лакомства, например курицу с горошком в белом соусе или взбитые сливки с черносливом. «Вот это жизнь!» ‑думал я. Закончив учебу, я вернулся преподавать к себе домой и снова столкнулся с тушёными овощами на обед, пирогами с бельчатиной, запахом подгоревшего масла и хлебными пудингами. Какое разочарование! А затем наступило время Великой депрессии, и мы перешли на бобы и бутерброды с арахисовым маслом.
– Но вы ни слова не сказали о главном блюде этих краёв, – заметил Квиллер.
– Пироги! – в унисон воскликнули Тиббиты.
– Если вы собираетесь писать о них, – предупредил Гомер, – то объясните незнайкам из Центра, что слово кулебяка не рифмуется с байбаком. Вам, вероятно, известно, что в середине девятнадцатого века в наши края из Великобритании приехали корнуоллские шахтёры. Их жены пекли пироги с мясом и картошкой, которые шахтеры брали с собой, так как обедали не выходя из шахты. В пирогах было полно начинки – держать их надо было обеими руками.
Тут вмешалась Рода:
– Насчёт рецептов в наших краях всегда любили поспорить, но настоящее тесто для пирогов готовят на топлёном свином жире. Мне лично не очень нравится животный жир, но таков уж секрет этого рецепта! Настоящей начинкой может быть свинина или говядина, если их мелко нарезать. Но только не фарш! Затем к мясу добавляют тоже мелко нарезанные картофель, брюкву и лук, затем кладут соль, перец и большой кусок масла. Потом начинку надо положить на раскатанный круг теста и сложить его пополам. Некоторые пекут без брюквы.
– В центре Пикакса, в Манежном ряду, скоро откроется пирожковая, – сообщил Квиллер.
– К сожалению, – сказала Рода, – наша диета исключает пироги. Мы с Гомером уже который год обходимся без них… Не правда ли, дорогой?
Они посмотрели на историка, который едва слышно похрапывал.

* * *

Вкратце ознакомившись с рецептом корнуоллского пирога, который сообщили ему всезнающие Тиббиты, Квиллер направился в Манежный ряд, чтобы узнать, как продвигаются дела в пока ещё закрытой для публики пирожковой. За закрытыми дверями раздавались звуки, говорящие о яростной подготовке к открытию заведения. Квиллер постучал, представился и был впущен. Владельцами заведения оказалась приятная молодая пара в заляпанных краской комбинезонах.
– Вы из Мускаунти? – поинтересовался Квиллер, заметив в их манере держаться некоторую холодность, совершенно не свойственную местным жителям.
– Нет, но мы приезжали сюда в отпуск, съели немыслимое количество пирогов и решили, что вам здесь пора расширять свои гастрономические горизонты, – сказал молодой человек. – Мы поведали об этом Фонду К., и наше предложение пришлось им по душе.
– И в чём же оно заключается?
– В творческом подходе к выпечке! Вкус – необыкновеннейший! Каждый пирог – произведение искусства! На ваш выбор четыре сдобные корочки: обыкновенная, сырная, с травами или с кукурузной присыпкой. А также четыре начинки: говяжий фарш, ветчина, индейка, колбаса. Для вегетарианцев мы предлагаем: зелёный перец, брокколи, грибы, морковку. И конечно же, картошку с луком. А ещё три соуса на выбор: томатный, оливковый и острый, которыми наши покупатели могут пользоваться бесплатно и в любых количествах.
– Уму непостижимо! – с серьёзным видом произнес Квиллер. – Я к вам зайду, когда вы откроетесь. Удачи!
Выйдя из пирожковой под проливной дождь, Квиллер поспешил навестить Лори Бамба и её детище – «Большую ложку». Кафе ещё не открылось для посетителей, но энергичная предпринимательница уже вовсю развешивала рекламные плакаты и объявления.
– Ты всерьёз решила подавать только жидкую пищу? – первым делом спросил её Квиллер.
– Конечно! Я запаслась десятками рецептов превосходных супов: малигатони – индейский густой суп с пряностями, шотландский жидкий мясной суп с овощами, португальский фасолевый суп, баклажаны с чесноком и ещё много всего. Суп не должен быть скучной едой, однако для отсталых консерваторов я все же буду готовить каждый день самую прозаическую похлебку.
– А что думают об этом в твоей семье?
– Ник меня очень поддерживает, несмотря на то что по уши занят своей индюшачьей фермой. Детишки снимают пробы с моих супов, свекровь помогает обустроить кухню… А как поживают Юм‑Юм и Коко? Я их не видела со времени твоего пребывания на Завтраке.
– Они, как всегда, заняты. Без устали изыскивают новые возможности, чтобы усложнить мне жизнь.
По обыкновению многословная, Лори не прекращала тараторить:
– Знаешь, что я вычитала в одном журнале? У обычных котов имеется двадцать четыре усика‑вибриссы, от их количества зависит острота кошачьего экстрасенсорного восприятия.
– А брови включены в это число?
– Не знаю. Об этом не было написано.
– Двадцать четыре усика на каждой стороне мордочки или всего? – спросил Квиллер.
– Да не знаю я! Вечно вы, журналисты, лезете со своими вопросами!
– Ну ладно, тогда я поеду домой и сосчитаю, – сдался Квиллер. – Всего тебе хорошего. Лори. Как‑нибудь обязательно зайду сюда пообедать.

Дождь не прекращался. Приехав домой, чтобы накормить сиамцев выпрошенной у Луизы ветчиной, Квиллер застал Коко за игрой в «кузнечика». Кот с невероятным проворством скакал с пола на стол, затем на стул, а оттуда на книжную полку. Эти действия означали, что на автоответчике записано чье‑то сообщение. Чем быстрее прыжки кота, тем важнее информация. Но откуда коту знать содержание сообщения?.. Возможно, Лори права – коты обладают экстрасенсорными способностями.
Сообщение было от Сары, ответственного секретаря редакции, которая прежде никогда не звонила ему домой.
«Извините, что беспокою, – прозвучал почтительный голос, – но для вас по экспресс‑почте пришло письмо. Я решила, что вам следует об этом знать».
Он немедленно связался с ней.
– Сара, это Квилл. Какой обратный адрес на письме, о котором вы мне сообщили?
– На конверте только штамп гостиницы. Имя не указано. Его отправили из Солт‑Лейк‑Сити.
– Сейчас я приеду за ним. Спасибо.
Квиллер почувствовал покалывание над верхней губой – он догадывался, от кого письмо. Чтобы сэкономить время, он поехал в редакцию по объездной дороге.
Сара протянула ему письмо.
– Вы хотите, чтобы я вскрыла конверт? – поинтересовалась она.
– В другой раз, спасибо.
Он сел за пустующий стол в отделе городских новостей, распечатал письмо и первым делом посмотрел на подпись: «Онуш Долматакия». Почерк было сложно разобрать, да и говорила она по‑английски куда лучше, чем писала. У неё были явные проблемы с глаголами, к тому же она заметно нервничала. Записка буквально источала волнение.

Дорогой мистер Квилл!
Извини, что я уехать и не поблагодарить – я услышать по радио о взрыве в гостиница – я быть в панике – он угрожал мне много времени – он хотеть меня убить – я думал что правильно уехать – далеко уехать – и чтоб он не находить меня – я не знать как он нашёл меня в Пикакс – и теперь я опять бояться – пока он жив мне не есть спокойно – я всегда убегать чтоб он не находил меня – сейчас я убегать из этот отель – я пишу тебе свой настоящий имя:
Онуш Долматакия  .

Прочитав письмо дважды, Квиллер почувствовал, как шея его горит, а на лбу выступили крупные капли пота. Причиной тому была вовсе не угроза жизни Онуш, а осознание того, что Коко всячески пытался сообщить ему важную информацию ещё до взрыва в гостинице. Изображая из себя преследователя, он делал вид, что охотится за Юм‑Юм, – он всё представил в лицах своему непонятливому хозяину.
Квиллер позвонил в полицейский участок.
– Никуда не уходи! – прорычал он Броуди. – Я хочу тебе кое‑что сообщить.
Спустя несколько минут он уже входил в кабинет начальника полиции.
– Что нового? – мрачно спросил Броуди.
– Письмо от Онуш Долматакия, она же Она Долман. Ни о чём не спрашивай, пока не прочтёшь письма. Она прислала мне его на адрес газеты.
Читая письмо, Броуди несколько раз что‑то пробормотал, а затем швырнул письмо на стол:
– Какого чёрта она не сказала нам, как его зовут и как его найти? Идиотка!
– Она не идиотка, – вступился Квиллер, – она в панике. И в голове у неё всё перепуталось.
– Предположим, он живёт в Центре. Это значит, он провёз взрывчатку через границу штата – федеральное преступление. Работа для ФБР. Бог ты мой! Неужели этот парень прилетел сюда на самолете, держа на коленях подарочную коробку с самодельной бомбой? Сумасшедшая женщина! Почему она не сообщила никаких подробностей? Она, конечно, уже не в Солт‑Лейк‑Сити.
– Долман – это, скорее всего, американизированный вариант фамилии Долматакия, а не фамилия её мужа. Единственное, что нам известно о нём, – это то, что он болеет за «Детройт тайгерс». Об этом говорит надпись на его кепке.
– Он должен кого‑то знать в наших краях. Иначе каким образом он узнал, что она здесь? Кто его ждал у задних дверей гостиницы и в аэропорту? Кому принадлежит синий пикап?
– Ну, это уже вам решать, Энди. У меня дела дома. Давай письмо.
– Оно останется у меня, – сказал шеф полиции, – можешь сделать себе копию.

Квиллер вернулся домой и принялся считать усики у своих любимцев. Сначала у Коко, а потом у Юм‑Юм. Дела обстояли именно так, как он и предполагал. Закончив считать, он немедленно позвонил Полли.
Услышав его голос, Полли развеселилась.
– Мне недавно привезли Бэз Соль и Бэз Масл! Я так хохотала, что у меня чуть не разошлись швы на груди! Когда я увидела подарочную коробку, прежде всего подумала о бомбе, которая может лежать внутри неё. Но, узнав, что это из студии Аманды, всё же открыла. Я повешу маски у себя на кухне. Квилл. ты такая умница!
– Да, я знаю, – саркастично вставил Квиллер, – мне надо заняться рекламным бизнесом.
– Ты чем‑то обеспокоен? Что‑то стряслось?
– Я хочу, чтобы ты сосчитала, сколько у Бутси вибрисс, а потом перезвонила мне, – сказал он. – Считай все, включая брови.
– Очередная шутка?
– Вовсе нет. Это научный эксперимент. Я напишу о его результатах в своей колонке, после того как завершится Вкуснотека. Должны быть пересчитаны вибриссы всех котов округа.
– Я все же думаю, что ты шутишь, – недоверчиво произнесла Полли, – но всё равно сосчитаю и перезвоню тебе.
Через несколько минут раздался звонок.
– На каждой стороне мордочки Бутси ровно двадцать четыре усика. Это хорошо или плохо? Некоторые из них длинные и толстые, а некоторые совсем тоненькие.
– Это значит, что твой кот нормален, – объяснил Квиллер, – у Юм‑Юм их тоже двадцать четыре. А у Коко – тридцать!

ОДИННАДЦАТЬ

Ракета под названием «Вкуснотека» была готова к старту, и включила пусковое устройство ведущая кулинарных курсов Милдред Райкер. Всё шло строго по расписанию.
Среда, вечер  . Открытие кулинарных курсов для мужчин, финансируемых газетой «Всякая всячина».
Четверг  . Презентация рубрики о еде, освещающей события Гастрономического форума.
Пятница, вечер  . День открытых дверей на Мейн‑стрит. Все магазины будут открыты до двадцати одного для дегустации и развлечений. Затем последует салют и танцы напротив Манежного ряда.
Суббота, день  . На ярмарочной площади округа состоится финансируемый Торговой палатой Пикакса конкурс на лучший пирог.
Суббота, вечер  . Аукцион «Обед со знаменитостью», финансируемый клубом «Бустерс». Вся выручка пойдет на оказание помощи малообеспеченным семьям округа в канун Рождества.
Воскресенье  . Веломарафон «Оседлав велосипед, ты заплатишь за обед», организованный велоклубом с целью поддержки лежачих больных.
Квиллер участвовал во многих из этих мероприятий, и не всегда добровольно. Без особого энтузиазма, но всё же он согласился написать статью об открытии кулинарных курсов. Ещё он был вынужден вместе с Милдред Райкер и шеф‑поваром «Старой мельницы» судить конкурс на лучший пирог. Не без опасения Квиллер ожидал и аукциона знаменитостей, на котором ему была уготована роль потенциального сотрапезника неизвестно кого. Плюс ко всему на протяжении всей Вкуснотеки ему придется сочинять тексты – с обязательным кулинарным уклоном – для своей колонки «Из‑под пера Квилла».
Жизнь Квиллера, однако, редко укладывалась в рамки строгого графика. В среду он пошёл завтракать в закусочную «У Луизы». По средам у неё всегда подавали индейку, и после таких завтраков журналист обычно возвращался с лакомством для своих любимцев. Подходя к закусочной, которая находилась на Пайн‑стрит, неподалеку от Манежного ряда, Квиллер заметил толпу людей, выросшую у входа в кафе. Выглядело это сборище весьма недружелюбно. Журналист ускорил шаг.
Рабочие в комбинезонах и служащие в костюмах беспорядочно слонялись из стороны в сторону, размахивали руками и что‑то яростно выкрикивали. Немногочисленные бизнес‑леди и простые домохозяйки, вышедшие за покупками, тоже не скрывали своего возмущения.
Приблизившись к толпе, Квиллер поинтересовался:
– Что здесь стряслось? В чём дело?
В ответ раздался гул недовольных голосов. Затем он заметил надпись, наспех выведенную восковым мелком на окне: ЗАКРЫТО НАВСЕГДА. Возмущение в толпе всё возрастало.
– Где теперь мы будем есть яичницу с ветчиной? Нам больше негде завтракать!
– Уж и поесть нельзя!
– Открылась новая бульонная, но кому нужен суп каждый день?
– Да и пирожковая тоже открылась, но у меня пирогов и дома хватает!
– Где ещё нам приготовят такой яблочный пирог, которым нас угощала Луиза?
– А почему закусочная закрылась? Кто‑нибудь знает? – спросил Квиллер у митингующих.
– Возможно, Луиза испугалась конкуренции, – предположил служащий мэрии.
– А по‑моему, – вмешался продавец из магазина мужской одежды, – её вывело из себя то, что весь Манежный ряд приукрашен из кошелька Фонда К. А ей, чтобы отремонтировать собственную закусочную, приходилось просить о помощи своих же клиентов.
– Кто‑то положил глаз на её заведение и хочет захапать это здание и снести его, – добавил стоящий рядом старик.
Здание действительно было ветхим. Чтобы помочь хозяйке закусочной приобрести краску для стен или дранку для крыши, Квиллер частенько опускал двадцатидолларовую банкноту в стеклянную банку из‑под солёных огурцов, стоявшую возле кассы. По воскресеньям самые преданные из братства завсегдатаев с удовольствием предлагали Луизе свою помощь в ремонте. Им нравилось помогать ей. Многими такая работа воспринималась как рыцарское служение при дворе короля Артура. Между прочим, в закусочной имелся даже свой круглый стол, за которым встречалась поболтать и выпить кофе небольшая компания верных рыцарей. И вот, прокормив жителей Пикакса целых тридцать лет, хозяйка закрывает своё замечательное заведение! Это настоящая трагедия! Вторая по счету после взрыва в гостинице.
Квиллер отправился завтракать в «Старую мельницу». Он спросил у подошедшего к нему невероятно высокого официанта:
– Я слышал, ты записался на курсы ресторанного дела, Дерек?
– Да, Лиз уговорила меня пойти в колледж, – кивнул потомок Каттлбринков, – через два года получу диплом. Изучу всё по полной программе. Хозяин обещал составить для меня гибкий график работы.
– Я рад, что ты решил заняться этим делом всерьёз.
– Да, Лиз считает, что у меня кулинарный талант. А выступать на сцене, по её словам, я всегда смогу, ради удовольствия,
– Какое сегодня дежурное блюдо, Дерек?
– Карри из тушёной баранины.
– Это вкусно?
Квиллеру прекрасно понимал, что спрашивать бессмысленно. Что может сказать официант о блюде, приготовленном шеф‑поваром? И всё же обедающая публика никогда не перестанет задавать этот вопрос.
– Его стоит заказать? – не унимался Квиллер.
– Видите ли, перед тем как приступить к работе, я снял с него пробу, – сообщил Дерек, – мне лично не понравилось. Советую лучше заказать бефстроганов.

Занятие по кулинарии должно было начаться в девятнадцать тридцать, но Квиллер пришёл в школу раньше в надежде побеседовать с великовозрастными учениками. На занятие явилось одиннадцать мужчин, некоторых из них он знал, его же знали все, или уж по крайней мере его усы. Курсами заинтересовались и новый банкир, и рыболов, и даже высокий официант из «Старой мельницы». У каждого имелась своя причина прийти сюда.
МЕХАНИК ИЗ ГАРАЖА ГИППЕЛА: Моя жена стала снова преподавать в школе и сказала, что теперь на мои плечи ложится часть заботы о домашнем хозяйстве. Если я люблю есть, то, возможно, мне не мешало бы научиться кой‑чего стряпать.
ДЖЕЙ УИЛЛАРД КАРМАЙКЛ: На смену утренней пробежке пришло увлечение кулинарией! Кроме того, Даниэль отнюдь не мисс Кулинария, так что ей будет чему у меня поучиться.
ПРОДАВЕЦ СКОБЯНЫХ ТОВАРОВ: Я отец‑одиночка с двумя детьми. Очень хочется их порадовать.
ДЕРЕК КАТТЛБРИНК: Лиз преподнесла мне билет на курсы в день рождения.
РЫБОЛОВ: Меня отправила сюда жена. Она попросила выяснить, как готовить рыбу, используя при этом минимум масла. Она недавно выписалась из больницы и теперь сидит на диете.
Квиллер чуть было не заявил, что у него имеется отличный рецепт диетического печенья, но вместо этого сказал:
– Вы, должно быть, один из братьев Обри. Во вчерашней газете опубликована моя статья о его пчёлах.
– Да! Да! Мы все её прочли. В нашей семье очень довольны, что на него обратили внимание. Вы ведь заметили, какой он застенчивый. Большую часть времени проводит в одиночестве. Но на самом деле он очень талантливый малый.
В классной комнате витал ни с чем не сравнимый аромат обеда в честь Дня благодарения. Квиллер решил, что в Милдред заговорил умелый психолог, потому что ей сразу же удалось погрузить своих учеников в благостное гастрономическое настроение. Ровно в девятнадцать тридцать учительница, в глухом белом переднике, облегающем её внушительных размеров фигуру, появилась перед своими учениками. На её седеющей голове красовалась белая шапочка со свисающими полями. Залихватский вид этой шляпки немедленно сообщил аудитории беззаботное настроение.
После короткого приветствия Милдред перешла к делу:
– Не за горами День благодарения, и некоторые из вас при записи на этот курс изъявили желание научиться готовить индейку. Итак, сегодня нам предстоит сорвать покров таинственности с этого блюда, а затем в мгновение ока превратиться в настоящих экспертов в области зажаривания этой важной птицы. Зажаривание длится несколько часов, и, дабы ускорить ход событий, на сегодняшнем уроке мы будем использовать двух птиц. Птица номер один находится в духовке с шестнадцати часов и подоспеет как раз к концу урока для демонстрации правильного её разрезания и последующей дегустации.
У Квиллера возрос интерес к происходящему, его осенило, что к котам он сможет вернуться не с пустыми руками. Когда в класс вошла Шарон Хенстейбл с подносом в руках, на котором распростерлась синеватая, ощипанная, обезглавленная и неразделанная птица номер два, Квиллер щёлкнул своим фотоаппаратом. Молодая женщина в переднике и шапочке была точной копией своей матери, но только помоложе да постройнее. Ей удалось унаследовать красоту и редкое обаяние Милдред. Светясь счастливой улыбкой и обмениваясь шутками с учениками, Шарон раздала всем присутствующим блокноты, карандаши и брошюры с описанием процесса жарки и рецептами фарша.
Милдред продолжала:
– Этот очаровательный индюк весом добрых двенадцать фунтов прибыл к нам в замороженном состоянии с индюшачьей фермы несколько дней назад. И с тех пор два дня размораживался в холодильнике. Прошу всех повторить за мной хором: Я никогда в жизни не стану размораживать индейку при комнатной температуре! 
Нестройный мужской хор послушно произнёс клятву.
– Мы приступаем к первому пункту нашей программы: настройте свои духовки на температуру триста двадцать пять градусов. Пункт второй: вытащите спрятанные под кожицей птицы ножки, но не повредите при этом самой кожицы.
Одиннадцать карандашей и шариковая авторучка Квиллера поспешно записывали слова преподавательницы.
– Третий пункт: обследуйте грудку и брюшную полость птицы, а затем выньте из неё помещенные в целлофановый пакетик шею и потроха. Их вы затем сможете использовать для приготовления подливки. Четвёртый пункт: сполосните птицу, а затем тщательно вытрите её.
«Да это несложно! – подумал Квиллер. – Я смогу проделать это и сам, без особых хлопот».
– Обратите внимание, Шарон уже приступила к приготовлению фарша. В вашей брошюре он проходит под названием «Рис – пальчики оближешь». Его делают из отваренного тёмного риса, грибов, мочёных каштанов и всяких ароматных овощей. Итак… Мы подошли к пятому пункту: фаршируем полость индейки рисом.
Милдред раздвинула индюшачьи лапки, положила птицу на сковородку спинкой вниз, смазала её маслом, вставила кулинарный градусник и принялась объяснять рецепт приготовления соуса. К тому времени, когда птица номер два была готова к заточению в духовку, птица номер один готовилась к освобождению из неё. На новом подносе появилась румяная и весьма аппетитная индейка. Затем Милдред продемонстрировала, как правильно разрезать птицу и приготовить к ней подливку, после чего мужчин пригласили отведать блюдо.
– Прекрасное шоу! – сообщил Квиллер Милдред, наполняя во второй раз свою тарелку.
– Не уходи раньше времени, – шёпотом ответила она ему, – и ты сможешь порадовать не только себя, но и своих четвероногих любимцев.

На следующий день в газете появилась восторженная статья Квиллера о кулинарном уроке, заметка об осенних шашлыках на свежем воздухе, интервью с шеф‑поваром нового ресторана «Валунный дом» и письма в Гастрономический форум, подписанные только инициалами пожелавших остаться неизвестными корреспондентов. Эти неординарные послания вызвали живой интерес у читателей, все ломали голову над тем, кто же эта Б. Л. Т. из Пикакса или некто Э. С. П. из Мусвилла.

Кому‑нибудь известен рецепт приготовления мускусной крысы? Моя бабушка запекала её с чёрной патокой. Такая вкуснятина получалась!
Э. С. П. из Мусвилла 

Если случится так, что ресторан в «Нью‑Пикакс отеле» все же откроют, то я очень надеюсь, что при этом не забудут что‑нибудь сделать и с отвратительными светофорами на Мейн‑стрит. Они светят прямо в окно, и в результате еда на тарелке оказывается то зеленой, то красной,
Б. Л. Т. из Пикакса 

Как‑то мне посчастливилось попробовать торт с взбитыми сливками, кокосом и абрикосовой прослойкой, который одна милая женщина приготовила для благотворительного церковного базара. Но этой женщины не стало. Звали её Айрис Кобб. Кто‑нибудь знает рецепт этого торта?
А. К. А. из Брр 

У меня нет времени готовить блюда, состоящие более чем из трёх ингредиентов, а мои детишки обожают запеканку, приготовленную в горшочке. Банка спагетти в томатном соусе, банка консервированной лимской фасоли и шесть крупно нарезанных отваренных сосисок.
А. Т. Г. из Содаст‑Сити 

Хочу пожаловаться: во всех ресторанах ужасно темно, меню без фонарика не разобрать. Названия ресторанов не указываю, вы их и сами наверняка знаете.
И. Р. С. из Пикакса 

Помогите! Кому‑нибудь известен рецепт потрясающего мясного хлебца Айрис Кобб? Она готовила его для обедов «Чем богаты, тем и рады», проходивших в музее. Мой муж до сих пор без ума от этого хлебца. Не дайте распасться нашему браку!
Б. С. A. из Кеннебека 

Самое отвратительное блюдо, которое я когда‑либо ел в ресторане, была похлебка из моллюсков со свининой, сухарями и овощами в (название ресторана редакцией не указывается). Она была просто омерзительной, сплошь соль да перец. Насколько я понял, её приготовили из банки консервированных моллюсков, коробки растворимого пюре и большого количества воды.
Ю. И. К. из Тронто 

Свой выбор сделал я, пойми,
То лучший из сыров – сорт «бри».
Мой брат – он «датский» очень лю…
А шеф – тот только «пор салю».

Весь Пикакс словно озверел:
Люд жаждет кушать камамбер.
Я петь готов: до, ля, ре, ми.
Виной тому чудесный бри.
Дж. М.К.из Пикакса 

В газете «Всякая всячина» праздновали первый выход разворота о еде. Вечеринка проходила в отделе городских новостей. Сотрудники пили шампанское и ели бутерброды с индейкой, на скорую руку приготовленные из птицы номер два. Все восхищались кулинарным талантом Милдред, интервью, которое Джилл взяла у шеф‑повара, и потрясающей идеей Хикси привлечь читателей к работе в рубрике. Все были приятно удивлены, что Гастрономический форум стартовал с таким успехом. Личность Дж. М. К. была, конечно, немедленно установлена. Квиллер всех посвятил в теорию Джека Куска: если людям не произнести название продукта, они не станут его покупать, а у жителей Пикакса были нешуточные проблемы с произношением названий французских сыров. Но Квиллер не стал посвящать своих коллег в те трудности, которые он испытал, сочиняя остальные анонимные письма. Никто не заметил притворно серьёзных взглядов, которыми он время от времени обменивался с Хикси.

Эта пятница была важным днём в жизни Пикакса. Перед Манежным рядом протянули желтую ленту длиной в целый квартал. Уже в одиннадцать часов туда стала стекаться публика, желающая лицезреть полуденное перерезание ленты. Среди собравшихся были бездельники, пенсионеры, молодежь, которой следовало бы сидеть на уроках в школе, матери с маленькими детишками и средних лет журналист с пышными усами, который пришёл посмотреть на то, что показывают, и послушать то, что говорят.
Среди увиденного прежде всего привлекали внимание семь новых заведений, созданных при моральной и материальной поддержке Фонда К. Они должны были оживить жизнь местного общества. При чтении ярких вывесок получалась следующая картина:

ПИРОЖКОВАЯ – необыкновенный, качественно новый, творческий подход к выпечке.

ШОТЛАНДСКАЯ КОНДИТЕРСКАЯ – здесь вы сможете попробовать ячменные лепешки, песочное печенье, пироги с мясом и жизнеутверждающее лакомство с тройной порцией шоколада под названием «Пирог Королевы хризантем».

СТАРАЯ ДОБРАЯ СОДОВАЯ – вас угостят пломбиром с сиропом, орехами и фруктами, минеральной водой со всевозможными сиропами, а также превосходным банановым сплитом с мороженым, орехами и взбитыми сливками. Старинная мраморная стойка нашего бара, за которой стоит весельчак – продавец минералки, а также витые металлические стульчики, немедленно уносящие вас в старые добрые времена.

БУДЬ ЗДОРОВ! – продажа витаминов, экологически чистой пищи, фруктов и овощей, выращенных на органических удобрениях, а также вкусных диетических сандвичей.

КУХОННЫЙ БУТИК – отменные салатницы, стеллажи для винных бутылок, кофеварки‑эспрессо, кулинарные книги, котелки для приготовления китайских блюд, экзотические горчицы и передники для шеф‑поваров.

ГЛОТОЧЕК‑И‑КУСОЧЕК – замечательная коллекция вин и сыров, до сих пор неведомых жителям Мускаунти.

БОЛЬШАЯ ЛОЖКА – бульонная, где вас угостят всем, что только можно есть ложкой. В день нашего открытия мы предлагаем вам следующие блюда: суп из стручков бамии с кусочками колбасы, орехово‑тыквенный суп с чесноком и кешью, борщ и томатный суп с рисом.
На время праздника движение во всём квартале перекрыли. Приближался час открытия новых заведений, и к Манежному ряду стали подтягиваться работники контор, расположенных в центре города, покупатели, снующие по магазинам, мамаши, выгуливающие своих детишек, члены Торговой палаты. Звук многочисленных голосов, ударяясь о каменный фасад старых конюшен, эхом отдавался во двориках каменных домов, окнами выходящих на Мейн‑стрит. Но то были не только восторженные возгласы. Здесь можно было услышать и злобное шипение вперемешку с циничными замечаниями:
– В этом захолустье им никогда не добиться процветания своих лавок! Уж больно они манерные.
– Я слышала, цены у них страшно взвинчены.
– И снова в газетах напечатают наглую рожу нашего мэра. Ты за него голосовал? Я лично нет.
– Он тоже будет участвовать в этом дурацком аукционе. Я своей жене не позволю и пяти центов поставить на обед с этим очковтирателем!
– Кому нужна эта пирожковая? Лучше бы нормальные хот‑доги продавали!
– И кому в голову взбрело готовить одни только супы? Они, должно быть, совсем спятили! Они нас за бродяг принимают, что ли?
– Ишь ленту натянули! Нет чтобы на парочку ярдов поскромнее. Вот куда наши налоги уходят!
Эти мрачные замечания, дойди они до ушей Дуайта Сомерса, не умерили бы его рабочего пыла. Он носился по всему кварталу и без умолку трещал по своему сотовому:
– Только что приехал автобус со школьным оркестром. Предупредите мэра, что он должен выехать из здания муниципалитета через пять минут.
Увидев Квиллера, Сомерс радостно бросился к нему:
– Ну, что скажешь, Квилл? Вкуснотека уже в разгаре, и больше никто ничего не взрывает, общественного порядка не нарушает!..
– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – нехотя проворчал Квиллер. – Возможно, кому‑нибудь взбредёт в голову отравить судей конкурса выпечки.
Ларри Ланспик пробрался сквозь толпу, чтобы перекинуться парой слов с журналистом.
– Билеты на аукцион знаменитостей распроданы все до одного! Кэрол собирается ставить на всех мужчин, чтобы вдохновить присутствующих дам.
– Скажи ей, чтобы она была поосторожней, ‑предупредил Квиллер, – ей может достаться Уэзерби Гуд. Твой универмаг сегодня работает до девяти?
– Разумеется! Это профессиональная солидарность. Сьюзан Эксбридж была не в восторге от того, что все кому не лень будут шляться по её драгоценной антикварной лавке, но нам удалось её уломать.
– Ларри, а в твоём универмаге часто воруют?
– Только во время туристического сезона. Чем хороши маленькие городки, так это тем, что в них все на виду.
Музыканты школьного оркестра настраивали свои инструменты. Раздались звуки полицейской сирены, и к праздничному кварталу подъехала машина мэра, что, увы, не вызвало радостного оживления. Молодые музыканты, выучившие почти что все ноты, уверенно грянули «Марш "Вашингтон пост"«, в то время как офицер полиции расчищал путь для мэра. Грегори Блайт был мужчиной средних лет, одетым по последней моде биржевых маклеров, несколько рассеянный и неимоверно самодовольный. И всё же его вот уже который раз выбирали в мэры, и немудрено – ведь его матушка была из рода Гудвинтеров!
Дуайт Сомерс принялся аплодировать, пока Блайт поднимался на маленькую трибуну и готовился к речи. Наконец мэр заговорил:
– Благодаря столь радостному поводу я бы хотел сказать несколько слов о будущем Пикакса.
– Покороче! – выкрикнул кто‑то из толпы.
– Чудесный совет! – заметил Блайт, адресуясь к неизвестному крикуну. После чего долго толкал речь, не обращая внимания на недовольные перешептывания в толпе и полное отсутствие внимания.
Внезапно в толпе раздался тоненький детский голос:
– А где шарики?
– Да будут шарики! – провозгласил наконец мэр.
Два фотографа ринулись вперёд. Принесли ножницы, разрезали ленту. Затем грянул бравурный гимн, за Манежным рядом в воздух взлетели цветные воздушные шары, и толпы устремились в новые магазины за обещанными угощениями и сувенирами.
Квиллер заметил по‑медвежьи пробирающегося сквозь толпу неуклюжего бородатого парня.
– Гэри! – заорал он. – А тебя что сюда привело? Уж не сладости ли или, может, сувениры и воздушные шарики?
– Пришёл взглянуть на конкурентов, – мрачно сказал владелец «Чёрного медведя». – Я думаю, мне надо тоже внести пироги в меню. Но уж у меня‑то их будут готовить по традиционному рецепту. Я знаю одну женщину, которая разбирается в жирах.
– А как тебе наши конюшни?
– Хорошее здание. С «Большой ложкой» здорово придумали. Но пирожковая никуда не годится. Там хозяйничают хорошие ребята из Центра, но они не могут отличить пирога от пиццы… Ну ладно, до встречи. Не забудь о веломарафоне в воскресенье.
Квиллер поглазел на толпы и направился в наименее заполненный покупателями кухонный магазинчик. Заведовала «Кухонным бутиком» Шарон Хенстейбл.
– Мне очень понравилась твоя статья о том, как жарить индейку! – воскликнула она, завидев журналиста. – Уж не подумываешь ли ты начать готовить?
– Только если зимой зацветут ландыши. На этот урок меня командировали.
Он стал рассматривать предметы, столь чуждые его быту: давилки для чеснока, щипцы для орехов, венчики для выпечки.
– А что это за ножи с такими странными лезвиями?
– Это сырные ножи, – объяснила Шарон. – Нож с широким лезвием для рассыпчатых сыров, остроконечный – для жёстких. А этот квадратненький – для мягких и полумягких сортов.
– Я покупаю этот набор. С тех пор как у нас открылся «Кусочек‑и‑Глоточек», я стал настоящим знатоком сыра. Как, впрочем, и мои коты!.. А это что за кругляшки? – Он указал на круглые резиновые предметы с напечатанной на них эмблемой магазина.
– Купи один такой кругляшок для Полли, – предложила Шарон, – с их помощью очень легко отвинчивать тугие крышки на банках или бутылках. Серьезно, с ними гораздо, гораздо проще!
Внезапно Квиллер и Шарон повернулись к выходу. Оркестр замолк, и послышались злобные выкрики.
– Это похоже на бунт, – заметил Квиллер и поспешил к двери.
Тут раздался звон разбитого стекла. Загудела сирена. Люди поспешили к южному крылу квартала, кое‑кто стал разбегаться. Свидетели что‑то возбужденно объясняли полицейским и указывали пальцами в разные стороны. Молодая пара владельцев пирожковой в смятении разглядывала разбитое стекло.
К Квиллеру подошла Лори Бамба:
– Что здесь стряслось, Квилл?
– Антипирожковая демонстрация, – ответил он. – Воинственные правые выражают свой бурный протест по поводу неправильных начинок.
С тяжёлым сердцем покидал Квиллер Пайн‑стрит. В Пикакс пришли перемены, но пришли они слишком стремительно. Местные жители не были готовы поглощать «плоды творческого подхода к выпечке». Здесь отчасти следовало винить бюро экономического прогнозирования Фонда К. Их теории были великолепны, однако они не попытались понять психологию жителей округа, расположенного в четырёхстах милях севернее откуда бы то ни было. Их идеи следовало бы отдать на рассмотрение местной комиссии. Квиллеру некому было излить своё горе. Его друзья в деловых кругах были преисполнены оптимизма, и ему не хотелось отравлять их радость. Его ближайшая поверенная приходила в себя после тяжёлой операции, и её нельзя было тревожить. Но зато он прихватил для неё резиновое приспособление и рассказал о прекрасных супах в «Большой ложке».
– Вечером мы собираемся смотреть с балкона салют, – сказала Полли, – если хочешь, присоединяйся к нам. Линетт пригласила членов своего бридж‑клуба, и они принесут легкие напитки.
– Спасибо, – поблагодарил Квиллер, – но тому, кто видел салют над гаванью Нью‑Йорка, вряд ли удастся прийти в восторг от жалких искр, которые вспыхнут за городской автостоянкой Пикакса.
Вернувшись домой, Квиллер застал в гостиной жуткий беспорядок. Кто‑то распотрошил хризантемы Ланспиков, которые стояли возле камина. Цветы были обезглавлены, лепестки покрыли белый марокканский ковёр. Коко восседал на каминном кубе и наблюдал за реакцией Квиллера.
– Вы, сэр, очень плохой кот  ! – раздался суровый упрёк.
Вместо ответа Коко розовым язычком облизал свой чёрный носик.
Затем Квиллер сменил гнев на милость:
– Мне и самому они не очень нравятся. Они похожи на запекшуюся кровь… Прости, старик.
Остаток дня Квиллер провёл дома. Старинный рундук из магазина «Эксбридж и Кобб» он поставил у чёрного входа, чтобы в него почтальоны складывали привезённые посылки. Обследовав кладовку, он обнаружил в ней видавшую виды дощечку, на которой яркими красками вывел: ДЛЯ ПОСЫЛОК. На обед у него было припасено достаточно мяса птицы номер один, чтобы накормить двух кошек и одного мужчину. Затем он принялся читать вслух своим питомцам. Выбор Коко пал на «Альманах бедного Ричарда»  , в котором содержалось такое многозначительное изречение, как: Без труда не вытащишь и рыбки из пруда. 
Ближе к вечеру Квиллер вдруг ощутил легкое покалывание над верхней губой. Коко тоже занервничал. Он стал в беспокойстве носиться по дому. Уж не предчувствовал ли он приближение салюта, как чуял наступление бури? Все магазины на Мейн‑стрит будут открыты до девяти вечера, дабы публика могла угощаться всевозможной выпечкой и соками, затем все ринутся к Манежному ряду, чтобы поглазеть на салют.
Ровно в девять прогремели первые взрывы фейерверка, Юм‑Юм при этом спряталась под диван, а Коко пришел в ещё большее возбуждение. Он издавал странные звуки и без устали носился по амбару. Квиллеру был слышен треск и вой петард, а сиамцы, похоже, улавливали нечто большее, чем просто грохот салюта. В какой‑то момент Коко истошно заорал, словно противясь чему‑то.
Радио, настроенное на программу местных новостей, вело трансляцию прямо с Манежного ряда. После салюта должна была зазвучать музыка для всех желающих потанцевать на открытом воздухе. Услышав танцевальные ритмы, Квиллер не стал выключать приемник, дожидаясь десятичасового выпуска новостей. В тот момент, когда раздался голос диктора, Квиллер находился на кухне, где накладывал себе в блюдце шарики мороженого.
«Праздник в Пикаксе был омрачен убийством владельца одного из магазинов в центре города. Он был убит сегодня вечером, во время салюта в честь Вкуснотеки, в результате вооруженного ограбления. Полиция не огласила имени жертвы, объясняя это тем, что прежде об этом должны узнать родственники пострадавшего. Дальнейшую информацию мы сообщим вам по мере её поступления».

ДВЕНАДЦАТЬ

Убийство в центре Пикакса, о котором сообщили по радио в программе местных новостей, поразило Квиллера не меньше, чем взрыв в гостинице. В ужасе он стал перебирать всех своих знакомых, торговавших на Мейн‑стрит: Ланспики, Фрэн Броуди, Сьюзан Эксбридж, Брюс Скотт и многие другие. Он знал почти всех предпринимателей, работающих в этой части города.
Перво‑наперво он позвонил в газету дежурному редактору.
– Роджер торчит у полицейского участка в ожидании, пока обнародуют имя убитого, – сказал дежурный. – На Мейн‑стрит огородили целый квартал между улицами Вязов и Кленовой. Возможно, тебе это о чем‑то говорит…
– Ни о чём, – сказал Квиллер, – В этом квартале больше всего магазинов.
Затем он позвонил домой шефу полиции.
– Энди нет дома, – сообщила миссис Броуди. – Ему позвонили, и он тут же ушёл. Кого‑то убили. Ужас какой‑то.
– Он не сказал кого?
– Он только успел сказать, что это не наша дочка, слава богу. Я даже не знаю, когда он вернётся, Он сказал, чтобы я не дожидалась его и ложилась спать. Если он позвонит, я передам ему, что ты его разыскивал.
Квиллер попытался было читать, но по радио то транслировали футбольный матч, то передавали прогноз погоды, то заводили кантри – танцы на площади после сообщения об убийстве прекратились. В надежде услышать свежие новости о преступлении Квиллер побоялся выключить приёмник. Долгожданный выпуск новостей в одиннадцать часов не принёс ничего нового. Это означало, что полиция не может разыскать родственников убитого. Сиамцы почувствовали, что их хозяин не в духе, и не беспокоили его, они просто утешали его своим ненавязчивым присутствием. Около полуночи раздался телефонный звонок – Квиллер подскочил, чтобы поднять трубку.
– Броуди на аппарате, – прогрохотал главный полицейский города. – Слышал новости? Они убрали одного из свидетелей.
– Не может быть! Кого?
– Я заеду к тебе по дороге домой, если ты ещё не спишь. И не прочь буду пропустить стаканчик!
Через несколько минут Коко навострил уши и побежал к кухонному окну, чтобы узнать, кто пожаловал в гости. Спустя секунду в лесу появились скользящие между деревьев лучи фар. Квиллер включил лампочку над входной дверью и вышел навстречу другу.
– Они прикончили Франклина Пикетта, – на ходу выложил Броуди, – Бедняга умер, зажав в руке букет цветов.
Квиллер налил рюмку виски и стакан воды «Скуунк», после чего друзья уселись у бара неподалеку от столика, на котором стояла тарелка с сырами.
– Касса была взломана и ограблена, – продолжал Броуди. – Но ограбление – отвлекающий маневр. Главная цель преступников – заткнуть свидетеля. Обрати внимание, когда они это сделали! Никто ничего не видел и не слышал. Гремел салют, и все глазели на небо. В это время на Мейн‑стрит можно было стрелять из пушки. Все были у конюшен или у большой стоянки. К нам снова понаехало сыщиков из ФБР, это уже второй раз за неделю.
– Кто обнаружил труп?
– Дежурил Дэнни. Он обходил район Мейн‑стрит и увидел, что в лавке Пикетта горит свет. В это время все магазины уже закрыты и никакого освещения в них, за исключением контрольных лампочек, быть не должно. Дэнни подошёл к лавке – дверь оказалась не заперта, на крик никто не отозвался. Затем он увидел открытую кассу, а в подсобке рядом с холодильником для цветов – лежащего лицом вниз самого Пикетта. Дверца холодильника была нараспашку.
– Как ты думаешь, если это был тот же преступник, который купил цветы перед взрывом в гостинице, то Пикетт узнал бы его? – спросил Квиллер.
– Он мог изменить внешность или подослать своего сообщника из местных, того, что помог ему скрыться из гостиницы. Не забывай о времени. Только здешние могли знать о салюте. Этот человек мог смешаться с толпой, а ближе к девяти зайти в магазин Пикетта и долго что‑нибудь выбирать. Мог даже купить какую‑нибудь открытку за пятнадцать центов. И выбирал её бог знает сколько, а Пикетт был из тех, кто готов ждать хоть до полуночи, лишь бы продать что‑нибудь, пусть даже грошовую открытку.
– Что за цветы сжимал бедняга в руке? – мрачно полюбопытствовал Квиллер.
– Какой‑то тёмно‑красный букет.
– Угощайся сыром, Энди.
– Это та же вкуснятина, которой ты угощал меня в прошлый раз? Я забыл, как она называется.
– Это швейцарский сыр. Называется «грюйер».
«Йау!» – незамедлительно последовал громкий комментарий из‑под стола. Коко по собственному опыту знал, где лучше всего дожидаться сырных крошек.
– Если они охотятся на свидетелей, – осенило Квиллера, – то надо что‑то делать с Ленни Инчпотом. В воскресенье – веломарафон. Все три призера будут участвовать в нём. В газете напечатали их фотографии и стартовые номера. И указали маршрут гонок.
– Мы ищем его. Сегодня вечером его видели на танцах. Но домой он не вернулся. Его мать уехала к сестре в Дулут  , и я готов спорить, что Ленни куролесит где‑нибудь со своими дружками‑велосипедистами. Мы можем задержать парня на старте и отправить в Дулут. Только вряд ли ему это понравится – я слышал, у него много спонсоров.
– ФБР удалось хоть что‑нибудь узнать о человеке, взорвавшем гостиницу?
– Нет. Им по‑прежнему не известно ни его имя, ни номер его водительского удостоверения, у них нет даже отпечатков его пальцев. Можно сказать, они работают в крайне тяжелых условиях. Но… если подождать, то наверняка всплывут какие‑нибудь улики. Сегодняшнее убийство тому подтверждение.
Броуди залпом выпил ещё одну рюмку и заявил, что ему пора домой.
– Почему бы твоему симпатичному коту не подбросить нам ключик к разгадке преступления? – добавил он полушутя‑полувосхищённо.
– Он знает, что к чему, Энди, – серьёзно ответил Квиллер.
У Квиллера не выходили из головы неистовство кота во время салюта… распотрошенные им хризантемы… зловещий вопль, который кот издал ни с того ни с сего. Неужели он каким‑то таинственным образом предчувствовал выстрел на Мейн‑стрит?
Теперь опасность нависла над Ленни Инчпотом. Он был младшим сыном Луизы. Она не вынесет, если с ним что‑нибудь стрясется.
Квиллер решил проверить, не потерял ли он свои зелёные спонсорские карточки, и нашёл только две из них. А на телефонном столике под латунным пресс‑папье он оставлял три: одну – для Гарри, вторую – для Уилфреда и, наконец, третью – для Ленни. Не хватало карточки Ленни. Отправившись на поиски, он обнаружил зажеванную карточку на полу в коридоре. Сиамцев как ветром сдуло.

В субботу проходил конкурс выпечки. Утром, накладывая своим подопечным еду, Квиллер произнёс:
– Везёт же вам, ребята. Никто вас не просит быть судьями на конкурсе, ходить на аукционы или писать по тысяче слов дважды в неделю, когда писать‑то по сути, не о чём!
В половине второго он приехал в выставочный зал на ярмарочной площади, где проходил конкурс. У входа он представился судьей, и его направили в самую дальнюю комнату павильона; объяснения служащего тонули в шквале громыхающей музыки и возгласах публики. Местные кулинары выставили на всеобщее обозрение домашнюю выпечку, варенья и всевозможные овощные консервы. Некоторые из экспонатов уже были премированы, о чём говорили прикреплённые к ним голубые ленточки. Посетители ярмарки молчаливо прогуливались между рядами, оглушённые невероятно громкой музыкой.
Помещение для судей представляло собой мрачноватую, убого обставленную комнатку, которую оживляло разве что радушие и шутливая болтовня Милдред Райкер. Увидев Квиллера, она заключила его в крепкие объятия и прикрепила ему на грудь судейский значок.
– Квилл, ты молодец, что посвящаешь столько своего драгоценного времени Вкуснотеке! – попыталась перекричать музыку Милдред.
– Пустяки, – выкрикнул он в ответ. – Я не дурак перекусить. Но не могли бы мы убавить громкость, или вывинтить розетку, или задушить диск‑жокея?
Без лишних слов Милдред стрелой вынеслась из комнаты, звуки музыки стали едва различимы, и комнатка судей осветилась победоносной улыбкой возвратившейся распорядительницы.
– Итак, – приступил к делу Квиллер. – Сколько сотен пирогов мне предстоит сегодня отведать?
– Не хочу тебя огорчать, – радостно проворковала Милдред, – но после отборочных туров осталось только пятнадцать претендентов. Примерно треть участников судьи срезали из‑за чересчур поджаристых корочек. Мне ужасно жаль тех, кто проснулся в четыре утра, чтобы приготовить свой пирог, а в результате вынужден покинуть конкурс после первого же тура. Следующая судейская коллегия занималась проверкой ингредиентов и начинки. Никакого фарша! И никаких лишних овощей! Окончательное решение мы вынесем после того, как продегустируем изделия всех финалистов, – решающую роль сыграет качество теста и вкус в целом.
– Что же достанется нам, когда пироги наконец попадут в наши руки? – поинтересовался журналист.
Ответа он не получил, ибо в комнату ввалился долговязый молодой человек. Он широко раскинул руки и объявил:
– Угадайте, что я хочу вам сказать! Я у вас за шеф‑повара!
– Дерек! Что случилось с Зигмундом? – в замешательстве воскликнула Милдред. В конце концов, Дерек был всего лишь официантом.
– Он поскользнулся на вяленом помидоре и растянул лодыжку. За ланчем следит его помощник, а повара уже принялись готовить обед, вот к вам и подослали всеобщего любимца – официанта.
– Понятно. Я уверена, что ты большой знаток всего, что можно съесть, – раздражённо процедила Милдред. – Давайте сядем за стол и обсудим наши дальнейшие действия. Прежде всего я прочту вам свод правил. «Целью конкурса выпечки является сохранение и развитие традиционной кухни. Конкурс способствует установлению духовной связи с прошлым, благодаря возрождению кулинарных обычаев, которыми так богат наш край».
– Кто это написал? – спросил Дерек. – Я и слов‑то таких не знаю.
– Не обращай внимания. Просто пробуй пироги, – оборвала его Милдред. Она продолжала чтение: – «Размер выпечки ограничен двенадцатью дюймами в длину. Корочка и начинка должны быть традиционными».
– А репа? – спросил Квиллер. – До меня доходили слухи, что противники репы развернули весьма активную деятельность.
– Мы наградим двух человек – тех, кто испёк пирог с репой и без неё.
– Я должен покаяться: я ненавижу репу, – заявил журналист. – И пастернак. С самого детства.
– Постарайся быть объективным, – попросила Милдред. – Хороший пирог – это настоящее произведение искусства, создание которого требует не только кулинарного таланта, но и усилий воли.
– Ладно, давайте начнём, – нетерпеливо предложил Дерек. – Я умираю от голода, да и смена у меня начинается в четыре.
Милдред открыла дверь и попросила внести в комнату пироги без репы. Пироги, вполовину уменьшенные предыдущими дегустаторами, тут же были представлены на суд компетентной комиссии, чьи комментарии звучали кратко и категорично:
– Слишком много лука… Суховат… Всего в меру… Пресный – мало приправ… С картошкой перестарались… Вкуснотища!
После повторного снятия проб победителем в номинации пирогов без репы был признан участник под номером восемьдесят семь.
Внесли поднос с пирогами, на котором красовалась буква «Р» – репа. Одно изделие вызвало особо бурное восхищение судей‑мужчин, но Милдред, откусив пирог, возмущенно воскликнула:
– Позвольте, но в нём индейка! Здесь тёмное мясо индейки! Пирог отстраняется от участия в конкурсе! Как это остальные судьи проворонили? Уму непостижимо!
– Но его следует отметить, – вступился Квиллер. – Здесь явно присутствует усилие воли. Интересно, чей это шедевр?
– Готов поспорить, что это мужчина, – сказал Дерек.
– Мы не можем принять этот пирог, – настаивала Милдред. – Когда участвуешь в конкурсе, необходимо соблюдать правила. Мы делаем ставку на традицию, а следовательно, на говядину или свинину в начинке.
– Тебе не удастся убедить меня, что первые переселенцы не добавляли в пироги дикую индейку, оленину, крольчатину или мясо выхухоли, да и вообще всё, что им удавалось пристрелить или поймать в капкан! – парировал Квиллер.
– Возможно, ты и прав, но если мы нарушим правила, то конкурс потеряет всякий смысл. А какие пойдут разговоры!..
– Тем лучше. Пусть все переругаются в пух и прах! – по‑мальчишечьи легкомысленно воскликнул Дерек.
У Квиллера возникла идея.
– Отстрани этот потрясающий пирог от участия в конкурсе, но выясни, кто его приготовил, и напиши об этом на страницах Гастрономического форума.
Милдред согласилась. Однако на этом проблемы не закончились. Когда все пироги были продегустированы, члены комиссии покинули свою комнатку и вручили карточки с победившими номерами председателю конкурса, который подошёл к микрофону, чтобы огласить имена победителей.
– Прошу внимания, – разнёсся по всему залу голос председателя. – Наши уважаемые судьи отметили голубой ленточкой два пирога. Авторы этих кулинарных шедевров получат по сто долларов, но, к сожалению, не сейчас. У нас тут произошла небольшая неувязка. Желая сохранить полнейшую анонимность участников, мы положили список с их именами в сейф бухгалтерской конторы «Мак‑Вэннел и Шоу», но поскольку сегодня суббота, то контора закрыта, и мы, к сожалению, не можем обнародовать имена победителей. Они узнают об этом в понедельник утром, а вы сможете прочитать о них в газете «Всякая всячина» или же услышать в программе новостей.
Когда судьи вышли из выставочного павильона, Милдред спросила у Квиллера:
– Слышал о вчерашнем убийстве? Ужас, да? Говорят, это было вооруженное ограбление. У нас в округе раньше такого никогда не было!
Квиллер знал гораздо больше, чем мог поведать жене главного редактора.
– Этим делом занимается ФБР, – сказал он. – И предполагается, что преступление совершия какой‑то уголовник из Центра, а не мелкий хулиган из Чипмунка… Да, кстати, мои ребятки просили передать своё восхищение птицей номер один. Мяса на косточках становится всё меньше, а кошки всё толще.
Дело обстояло не совсем так, но фраза звучала неплохо. В действительности Квиллер контролировал рацион сиамцев, глубоко убеждённый в том, что кошки должны находиться в хорошей форме. Даже если он и потчевал их кусочком сыра, то лакомство по своим размерам не превышало виноградной косточки. Но зато после этого сиамцы долго чавкали, вертели головами и облизывали лапки и шерстку так, словно только что умяли целого кабана.

За плечами Квиллера остались все испытания Вкуснотеки, за исключением аукциона знаменитостей. Он с особой тщательностью наряжался на это мероприятие. Когда он работал в Центре, то не располагал ни лишними деньгами, ни временем, чтобы пользоваться услугами модных кутюрье или ходить по роскошным магазинам. Изменения в его жизни предоставили ему такую возможность, и ответственность за внешний вид журналиста пала на плечи Скотти – владельца магазина мужской одежды. На аукцион он посоветовал Квиллеру надеть спортивный пиджак с бронзоватым отливом, оливкового цвета брюки и такого же цвета шёлковую рубашку с открытым широким воротом.
По дороге в школу Квиллер заехал на Пряничную аллею к Полли, чтобы заручиться её поддержкой. Она сообщила журналисту, что выглядит он изысканно и романтично.
– Позвони мне, когда всё закончится, пусть даже очень поздно, – попросила она. – Я не засну, пока не узнаю, кому ты достался.
Толпа народа, собравшаяся на аукцион, заплатила внушительную сумму за билет и теперь ожидала обещанных развлечений. Подбадривая публику, по залу расхаживал Фокси Фред, нарядившийся в ковбойскую шляпу и красный пиджак. Его помощники раздавали таблички с номерами всем желающим делать ставки. Увеличенные фотографии выставляемых на аукцион знаменитостей висели и на сцене, и в конце зала, и на демонстрационном стенде.
Знаменитости собрались в Зелёной комнате, куда по местному радио транслировалось всё происходящее на сцене. Помимо Квиллера в комнате находились мэр, метеоролог пикакской радиостанции, самый известный в городе фотограф и вездесущий Дерек Каттлбринк, а также пять милейших женщин: богатая наследница из Чикаго, привлекательный молодой врач, потрясающий дизайнер по интерьеру, популярная инженю из Театрального клуба и шикарная вице‑президентша газеты «Всякая всячина».
Квиллер сказал им:
– Думаю, Фокси Фред представит меня как жемчужину местной журналистики в отменном состоянии тронутую патиной возраста и коррозией облысения. Торги начнутся с пяти долларов.
На это заявление немедленно отреагировал почти лысый Джон Бушленд:
– Ты с ума сошёл! Да они готовы заложить свои вставные челюсти, лишь бы заполучить тебя, Квилл! У тебя больше волос, чем у всех нас, вместе взятых!
Хикси Райс подбодрила всех присутствующих:
– Дуайт посадил в зале своих людей, они будут наготове, если торги затянутся или ставки окажутся слишком низкими.
Фрэн Броуди прошептала на ухо Квиллеру:
– Представляешь, у мэра хватило наглости нацепить смокинг и пёстрый камербанд!  Ты оделся как раз в тему, Квилл. Если бы я была в зале, то поставила бы на тебя все свои комиссионные за месяц. Вчера ко мне в студию зашла Даниэль Кармайкл, чтобы выбрать обои. Сейчас они оба здесь. Уиллард собирается ставить на меня, а его женушка – на тебя. Однако он разрешил ей торговаться только до тысячи, а больше – ни‑ни.
– Есть какие‑нибудь новости об убийстве?
– Удалось только выяснить марку оружия. Но ещё не прошло и суток с момента убийства. Дайте полиции время.
В этот момент в Зелёную комнату заскочил Пендер Уилмот из клуба «Бустерс», чтобы успокоить взволнованных знаменитостей:
– Имена участников будут оглашаться в том порядке, как они напечатаны в программке. Фокси Фред начнёт торги с заранее установленной суммы. Если дело пойдёт туго, не расстраивайтесь: ему нет равных в вытягивании денег у зрителей. Когда сделка завершится и аукционист ударит молотком, на сцену выйдет счастливый покупатель, тогда и вам тоже надо выйти познакомиться с вашим сотрапезником. Так что расслабьтесь и развлекайтесь. Вы доброе дело делаете, а это главное.
Фокси Фред ударил молотком, и аукцион начался. Комплект мэра – обед в «Перпл‑Пойнт» продали за семьсот пятьдесят долларов, и женщина, вышедшая на сцену, чтобы познакомиться с мэром, оказалась не кем иным, как Элен Феттер – вдовой, рьяной волонтеркой, отменной поварихой, любительницей изысканных блюд и грибов.
Фрэн шепнула на ухо Квиллеру:
– Она бегала за мэром с тех самых пор, как умер её муж. Она живёт в Вест‑Миддл‑Хаммок. Я оформляла её дом. У неё потрясающая кухня.
Её саму в комплекте с обедом в ресторане «Конь‑огонь» приобрёл за тысячу долларов профессор Преллигейт. После пожатия рук на сцене она, едва переводя дыхание, сообщила Квиллеру:
– Он совсем не похож на ректора. Очень даже ничего! Что же мне надеть на ужин?
– Может, после вашей встречи ты получишь очередной заказ, – предположил Квиллер. – Прежде всего узнай, любит ли он синий цвет.
После того как «пикник на мотоциклах» с Дереком Каттлбринком был приобретён под вопли его юных поклонниц за триста двадцать пять долларов, в Зелёной комнате раздались жалобы хорошенькой Дженифер Олсон:
– Это нечестно! Эти девицы кидают деньги на ветер. Победила парикмахерша, а у неё денежки водятся. На меня столько никто не поставит.
Молодая актриса перестала дуться, когда её комплект «ешь‑до‑отвала» ушёл за четыреста долларов. Потрясённая, она вышла на сцену, чтобы повстречаться со своим будущим сотрапезником, и до ушей сидящих в Зелёной комнате знаменитостей донесся её вопль:
– Папа!
– О эта отцовская любовь! – продекламировала за кулисами доктор Диана. – Бедному мистеру Олсону придётся травиться в ресторане «С пылу, с жару» под громыхание всей этой молодежной музыки. А в понедельник утром он примчится в поликлинику с жалобами на глухоту и изжогу.
Комплект Квиллера – сеанс у известного парикмахера, услуги визажиста и посещение ресторана «Старая мельница» – завершал торги. Если объявление имён предыдущих знаменитостей вызывало лишь любопытное перешёптывание в зале и беспорядочные выкрики молодежи, то имя Квиллера вызвало целый шквал аплодисментов, одобрительных возгласов и радостное улюлюканье.
Фокси Фред выкрикнул:
– Кто хочет поужинать со знаменитым журналистом?
Ведущего проинструктировали не упоминать о деньгах и усах знаменитости.
– Начнем с пятисот долларов. Кто готов расстаться с пятью сотенными купюрами?.. Кто предлагает пятьсот?.. Что? Четыреста? Это не деньги! Купите себе мороженое!.. Как насчёт четырёхсот пятидесяти?
– Ставка сделана! – выкрикнул помощник Фреда, указывая на выставленную карточку с номером участника.
– Итак, у нас уже имеется четыреста пятьдесят долларов! Увеличим их до пятисот пятидесяти. Кто выложит пятьсот пятьдесят?
– Ставка сделана!
– Это то, что нам нужно! Дело сдвинулось с мёртвой точки! Кто ставит шестьсот пятьдесят? Не вешайте нос! Эй‑эй‑эй! Веселей! Это ваш выигрыш! Есть шестьсот пятьдесят! Ну, тогда уж все семьсот надо выкладывать! Семьсот долларов за обед в тысячу! Как насчёт семисот?
– Ставка сделана!
– Дотянем до восьмисот! Такое случается только раз в жизни, ребята! В заднем ряду предлагают восемьсот. А девятьсот? Эй‑эй‑эй! Веселей! Вон там, слева, предлагают девятьсот! Дело приближается к тысяче! Тысчонка не за горами! Пустим в ход тяжёлую артиллерию! О таком свидании вы не забудете никогда!.. Есть тысяча! Мы перевалили этот рубеж, теперь не будем останавливаться! Кто ставит тысячу двести?.. Женщина в заднем ряду ставит тысячу двести! Ну тогда уж тысячу пятьсот!.. Хорошая цифра, лучше, чем тысяча четыреста! Как насчёт тысячи пятисот? Где табличка той женщины, что сидела в последних рядах?
Квиллер и Фрэн обменялись любопытными взглядами. Неужели Даниэль ослушалась и превысила установленную сумму? Квиллер удручённо провёл рукой по горящему лицу.
– Итак, ждём, появится ли у нас тысяча пятьсот? Не отступайте! Вы почти заполучили его! Ставьте тысячу пятьсот!
– Ставка сделана!
– Есть тысяча пятьсот! А может, тысяча шестьсот? Тысяча шестьсот?! Тысяча шестьсот?.. Тысяча пятьсот – раз, тысяча пятьсот – два!..
Раздался утверждающий сделку удар молоточка.
– Продано женщине с последнего ряда, чей номер сто тридцать четыре! Не падайте в обморок, мадам! Сейчас красные пиджаки проводят вас на сцену.
– О боже! Кто же она? – только и прошептал Квиллер. Перед его мысленным взором пронеслась целая портретная галерея женских образов; те, которые обхаживали его последние пять лет… те, которые могли позволить себе заплатить полторы тысячи долларов за обед с ним… женщины, которые ему нравились… женщины, которые ему не нравились. Ах, если бы в зале была Полли! Они с ней могли бы всех обхитрить: она делает ставку, он платит.
Коллеги по Зелёной комнате аплодировали ему, зрители в зале неистовствовали! Дерек и Буши подняли его с кресла и вытолкали за дверь. Фокси Фред вопил:
– Теперь настал ваш черед, мистер К.! Не надо скромничать, мы ждём вас на сцене!
Лучшего момента для выхода актера Квиллера на сцену трудно было придумать – напряжение в зале достигло своей кульминации.
Аукционист голосил:
– Вот она, счастливица! Поднимайся на сцену, сестренка! Что, дрожат колени?
Квиллер привёл в порядок усы, сделал глубокий вдох и расправил плечи. Выйдя на сцену, он учтиво кивнул в сторону ярко горящих ламп и сотен внимательных зрителей, которые бурными овациями встретили столь знакомые им усы. Взглянув на противоположный конец сцены, он увидел, как мужчины в красных пиджаках помогают подняться маленькой седой женщине.
– Сара! – раздался изумленный возглас Квиллера.

ТРИНАДЦАТЬ

В газете все звали её Сара. Теперь стала известна её фамилия – Пленсдорф. Распахнув объятия, Квиллер направился навстречу маленькой взволнованной женщине. На её лице блестели слезы, вызванные то ли пережитым волнением, то ли внезапной победой. Журналист не переставал мысленно задавать себе вопрос: каким образом – да и с какой стати – Сара решилась потратить такую сумму на ужин с посторонним человеком? Это, должно быть, розыгрыш, решил он, подстроенный тремя насмешниками: Райкером, Хикси и Джуниором. Они на такое горазды – шутка не из дешевых, но налогом не облагается… Что ж, ладно! Он в долгу не останется и устроит настоящий спектакль! Квиллер заключил в свои руки трясущиеся ладошки миссис Пленсдорф, галантно поклонился ей и пробормотал, что он польщен её выбором. Затем, сорвав очередную бурю аплодисментов, крепко обнял её.
Ассистент в красном пиджаке препроводил парочку к столику за кулисами, где Пендер Уилмот предложил им назначить дату предстоящего ужина.
– Может быть, нам встретиться в понедельник вечером? Или это слишком скоро? – застенчиво предложила миссис Пленсдорф. – Я так взволнована, что боюсь, мне не дотерпеть до вторника.
– В понедельник? Прекрасно! – согласился Квиллер. – Я закажу лучший столик в «Мельнице» и заеду за вами в семь часов.
Она живёт, как он теперь выяснил, в прекрасном месте, в Индейской Деревне, где не обременённым семьями людям предлагались отличные квартирки.
Вернувшись в Зелёную комнату, Квиллер пришёл к выводу, что ситуация разворачивается просто превосходно. В редакции Сара всегда появлялась одетой с иголочки и разговоры вела всегда весьма интеллигентные. Кроме того, она регулярно и неглупо отзывалась о его статьях и никогда не упоминала об усах. После макияжа и стрижки с укладкой, что, как известно, входило в комплект ужина с Квиллером, с ней можно будет провести чудесный вечерок в ресторане. Да и деньги пойдут на доброе дело. Кстати, он был очень даже доволен, что Саре Пленсдорф удалось побить в этой аукционной схватке Даниэль Кармайкл.
Вернувшись в амбар, Квиллер немедленно связался с Полли, чтобы сообщить ей последние новости.
– Сара Пленсдорф! Вот это сюрприз! – воскликнула Полли. – Что ж, Квилл, я довольна, что ты достался именно ей. Очень милая женщина.
– Я знаю её только по работе в газете, она прекрасно справляется со своими обязанностями, и у неё очень милые манеры. Но вот что меня озадачивает: в состоянии ли она заплатить полторы тысячи долларов за ужин?
– Конечно в состоянии. Она вносит очень щедрые пожертвования на библиотеку, В старые добрые времена Пленсдорфам удалось разбогатеть на продаже леса, и я подозреваю, что Сара унаследовала нешуточное состояние.
– Ага, вот в чём дело! – протянул Квиллер. ‑А что тебе известно о её пристрастиях?
– Разве только то, что она коллекционирует пуговицы.
– Пуговицы? – переспросил Квиллер. – Я не ослышался?
– Не ослышался. Разве ты не видел в прошлом году выставку её пуговиц у нас в библиотеке? Об этом и в газете писали.
– Не видел я никакой выставки и статью не читал! – вспылил Квиллер.
– Когда вы ужинаете?
– В понедельник вечером.
– Если до встречи с Сарой тебе вздумается всерьёз заняться изучением пуговиц, то в библиотеке найдётся парочка книг на эту тему.
– Спасибо большое за совет, но… пожалуй, я откажусь. Это будет вечер импровизаций.

* * *

Раннее пробуждение не входило в привычки Квиллера, но в семь тридцать утра в воскресенье он уже выехал из своего амбара и направился в сторону Кеннебека. Оба склона лесистого холма, лежащего к югу от города, были запружены легковушками, фургонами и пикапами. Счастливцы, которым уже удалось найти хорошую площадку для обозрения, завтракали неподалеку от своих машин. В полдевятого все фотоаппараты были наготове.
Первой из‑за гребня горы медленно выплыла машина шерифа и стала плавно спускаться по склону в сопровождении сотни одетых в шлемы велосипедистов. Квиллер надеялся, что среди спортсменов он не увидит зелёной футболки Ленни с номером девятнадцать на спине. Его надежды оправдались. Золотого и бронзового медалиста зрители встретили бурными аплодисментами, но вот получившего серебро среди велосипедистов не было. Значит, полицейские Пикакса отстранили его от соревнований, и бедняга уже, вероятно, находится на пути в Дулут.
Собравшиеся пребывали в радостном расположении духа, но внезапно прогремел ружейный выстрел. Толпа смолкла. После второго выстрела родители стали оттаскивать детишек к машинам.
– Просто кто‑то охотится на кроликов! – раздался выкрик среди зрителей. Но все же полицейские из эскорта принялись переговариваться по сотовым, а машина шерифа дала задний ход.
«Нервы у всех на пределе, – подумал Квиллер. – К охотничьим выстрелам местные жители привыкли с детства. Однако стоило случиться преступлению, как всё изменилось!»
Перед тем как открыть чёрный ход амбара, журналист мельком заглянул в старый морской рундук. К своему удивлению, он обнаружил в нём картонную коробку с этикеткой:»Производство фермы "Замороженная индейка". Вес 12 фунтов . Хранить в морозильной камере, перед приготовлением размораживать в холодильнике».
«Взятка», – подумал Квиллер, но затем вспомнил что взяточничество – это, скорее, порок больших городов. В глуши, расположенной в четырёхстах милях севернее откуда бы то ни было, соседи с готовностью помогали друг другу и всякую поддержку принимали с благодарностью. Встает вопрос: что делать с птицей? Вспомнив урок Милдред, Квиллер решил, что вполне может справиться с приготовлением индейки, тем более что главную работу за него проделает духовка. Если последовательно выполнять все инструкции, то это занятие окажется менее трудоёмким, чем смена покрышки. Только вот понадобится большой противень с подставкой. В амбаре имелись две индюшачьи жаровни, но до сих пор их использовали по иному назначению. Тем временем сиамцы голосили в диапазоне пяти октав, и он запер их в кладовку, чтобы без музыкального сопровождения открыть презент и положить обернутую полиэтиленом птицу в холодильник.
В положенное время он включил радио, надеясь услышать сообщение о веломарафоне. Было интересно узнать, сколько велосипедистов стартовало, сколько сошло с дистанции и где сейчас находятся остальные участники велопробега. Вместо этого он услышал экстренную сводку. «Сегодня утром был обнаружен мёртвый рыбак, смерть которого наступила в результате многочисленных укусов пчёл. По словам медицинского эксперта, насекомые в огромном количестве напали на пострадавшего, так что тот погиб от удушья из‑за аллергического отека гортани. Тело жертвы обнаружили в сдаваемом напрокат домике, принадлежавшем "Рыбоводству Скоттенов", расположенном на берегу ручья Блэк‑Крик. На этот час мы не располагаем более подробными сведениями о трагедии, но в полиции сказали… что пострадавший не был… жителем Мускаунти».
Последняя фраза, произнесённая с особым значением, была типичной уловкой пикакского радио. Её следовало понимать так: расслабьтесь, он не из наших.
Квиллер почувствовал внезапную потребность навестить Обри Скоттена. Когда вокруг происходило нечто из ряда вон выходящее, он предпочитал держать руку на пульсе и потому по пути решил заглянуть в бар «Грозный пёс». В воскресное утро на изрытой колеями стоянке не было ни одного пикапа и вокруг большого круглого стола не раздавался смех фермеров. Журналист устроился за стойкой на единственном пригодном для отдыха стуле – остальные выстроились неровным рядом, чем‑то напоминая противотанковые заграждения.
– Я бы выпил чашечку вашего фирменного горького кофе и съел знаменитый пончик трехдневной сухости, – обратился Квиллер к полусонному бармену.
Бармен поплёлся выполнять заказ. Неподалеку трещал дешёвый радиоприемник.
– Где вы приобрели эту махину? – спросил Квиллер. – У неё потрясающий звук.
– Нашёл, – ответил бармен.
– Вы слышали о парне, которого насмерть зашалили пчелы?
– Ага.
– А кто он такой, знаете?
– Рыбак.
– На вашей памяти такое уже случалось?
– Не‑а.
– Вероятно, у него была аллергия на пчелиный яд…
– Наверное.
Как‑нибудь Квиллер обязательно напишет статью о лаконичной субкультуре этого северного края. Вовлечение местных жителей в разговор было его хобби
– Такого потрясающего кофе я ещё не пил! Восхитительный вкус! – провозгласил Квиллер. – Как вас зовут?
– Эл.
– Спасибо, Эл. Желаю хорошо провести этот день.
А день и вправду был хорош – типичный для Мускаунти: солнце сияет, но при этом лучше иметь при себе свитер. В такой денёк красный кирпичный особняк Густава Лимбургера возвышался над окружающим ландшафтом, с достоинством снося печальное одиночество. Квиллер въехал в задний дворик и посигналил. Дверь в медовый сарайчик была приоткрыта, и после второго гудка на пороге появилась унылая фигура пчеловода. Перед Квиллером оказался вовсе не тот детина, который совсем недавно с воодушевлением болтал о пчёлах, блинчиках Луизы и старинной немецкой Библии. Великан поник и осунулся.
Квиллер выскочил из машины и направился к пчеловоду.
– Вы помните меня? – спросил он. – Я – Джим Квиллер. Вот приехал купить пару баночек мёда.
Не проронив ни слова, Обри исчез в темноте сарая и вернулся с двумя плоскими банками. Оплата производилась в полном молчании.
– Чудесный денек, не правда ли? – попытался завязать разговор Квиллер.
Обри осмотрелся, чтобы понять, какой сегодня денек, и отрешенно кивнул головой.
– Как дела у мистера Лимбургера? – не унимался Квиллер.
– Думаю, что по‑прежнему, – пробурчал Обри.
– Вы слышали, что Луиза закрыла свою закусочную?
Пчеловод рассеянно кивнул.
– Как вам работается на индюшачьей ферме?
Обри пожал плечами и обронил:
– Нормально.
– Послушайте, Обри! У вас всё в порядке? Вас ничего не беспокоит?
В голосе Квиллера не слышалось любопытства и обеспокоенности.
Две слезинки пробежали по мягкому лицу пчеловода и были утерты рукавом.
Квиллер перевоплотился в старшего брата:
– Ну же, Верзила, давай присядем и поговорим. Я постараюсь помочь тебе.
Он взял Обри за локоть и повел в сторону обшарпанной скамейки, стоящей неподалеку от сарая. Какое‑то время они сидели в глубоком молчании.
– Я очень расстроился, когда услышал о несчастном случае в твоём домике. Ты знал этого человека?
Обри несколько раз тяжело вздохнул:
– Он был моим другом.
– Правда? И вы давно дружите?
– Давно.
– Он бывал здесь раньше?
Обри отрешённо кивнул головой.
– И пчёлы его никогда раньше не обижали?
Ответа не последовало.
– Где ты был, когда это случилось?
– В доме. – Он кивнул головой в сторону кирпичного особняка.
– Скорее всего, он чём‑то напугал или расстроил пчёл, – предположил Квиллер.
Обри пожал плечами, которые казались отягощёнными каким‑то неподъёмным грузом.
– Я так хочу сказать или сделать что‑нибудь такое, Обри, что помогло бы тебе. Ты не должен раскисать. Сходи в больницу проведать старика, сходи на индюшачью ферму, займись пчёлами. Тебе понадобится некоторое время, чтобы оправиться после этой трагедии. Не сиди без дела. Живи сегодняшним днём.
Бормоча все эти банальности, он вспомнил о том недавнем утре в закусочной «У Луизы», когда при упоминании о взрыве чувствительный молодой человек бросил: «Кого‑то убили». А затем, не доев свои блинчики, опрометью кинулся прочь. Теперь его страдания усугубились – ещё бы, его собственные пчёлы прикончили старинного друга! Интересно, если после укуса пчелы умирают, то означает ли это, что Обри расстался с большей частью своего улья?.. Он казался очень одиноким человеком, которому сильно недостает близкого друга. Ему нравилась Луиза, потому что она буквально источала дружелюбие; Гэри из «Чёрного медведя» тоже был дружелюбным; а пчёлы и вовсе стали его настоящими друзьями. Исходя из этого соображения, Квиллер сказал:
– В таких случаях, Обри, очень может помочь дружеская беседа. Я хочу, чтобы ты считал меня своим другом и позвонил, если тебе понадобится какая‑нибудь помощь… Вот мой номер.
Искренность Квиллера говорила не меньше его слов.
Обри взял визитную карточку, кивнул головой и снова провел рукавом по лицу. Затем он удивил Квиллера, отправившись провожать его до машины.
– Здесь были полицейские, – обеспокоено поведал молодой человек.
– Они всегда так делают, когда кто‑то погибает. И с полицейских, и с врачей «скорой помощи», и с экспертов требуют в таких случаях отчёт. Что сказали полицейские?
– Они всё время спрашивали меня о пчёлах. Они могут арестовать меня за то, что сделали мои пчёлы?
– Конечно нет! Полицейские всегда задают кучу вопросов. Они могут ещё раз приехать и спросить всё по новой. Говори им только правду, и покороче. Если они совсем тебя достанут, позвони мне.
На обратном пути Квиллер частенько поглаживал свои усы. Покалывание над верхней губой подсказывало ему» что в истории с пчёлами не всё так просто. К тому же все выходные Коко был не в меру возбуждён – явный признак того, что кот пытался что‑то сообщить. И потом, он постоянно сбрасывал с книжной полки «Вкус мёда».

Из трущоб Блэк‑Крик Квиллер направился в Вест‑Мидл‑Хаммок, где среди холмов и извилистых дорог располагались дорогущие виллы. Здесь проживали Ланспики. Как, впрочем, и Уилмоты. Элен Феттер предложила встретиться и дать интервью о грибах. Она выбрала воскресный день, потому что в течение недели была по горло занята волонтёрской работой.
Готовясь к беседе, Квиллер просмотрел энциклопедию и выяснил, что съедобные грибы – это спорангии, большей своей частью состоящие из воды и обладающие любопытной репродуктивной способностью, иначе называемой сексуальностью грибов. Не будучи ботаником, Квиллер был твёрдо убежден, что для того, чтобы вырастить редиску, нужно сперва посадить её в землю. Но способ размножения грибов казался ему, мягко говоря, мистическим.
Миссис Феттер специализировалась на шиитакэ, называя эти грибы шии‑ток‑ии  . Увидев это японское слово с двумя буквами «и» в конце, корректоры «Всячины» наверняка недоуменно пожмут плечами. Проработав несколько лет с Квиллером, они так и не могли смириться с его замысловатой фамилией.
Жилище Элен Феттер представляло собой старинный дом с открытой террасой, что придавало постройке современный вид и говорило о том, что денег на реконструкцию явно не пожалели. Навстречу Квиллеру вышла статная, самоуверенная и холёная женщина ‑та самая покупательница в супермаркете миссис Тудл, что посоветовала ему купить круглозерный рис.
– Заходите и давайте для начала выпьем чаю, ‑предложила она.
Через просторные комнаты, обставленные старинной мебелью из вишнёвого дерева и сосны, она провела Квиллера в большую кухню, где в окружении нескольких печек и многочисленных полок, набитых кулинарными книгами, царила шестиконфорочная плита. Гостиная с камином, виндзорскими креслами и резным столиком отделялась от этого кулинарного центра железной решёткой, которая очень напоминала недостающую секцию в заборе Лимбургера.
Квиллер сказал:
– Статью о вас можно сделать очень эффектной. Если вы позволите, я попрошу Джона Бушленда пофотографировать у вас дома. Вы приглашали дизайнера?
– Нет, я всё придумала сама. Студия Аманды только заказала для дома несколько вещичек. Кухня – это моя творческая лаборатория. Здесь я провожу утренние часы, пробую новые рецепты и экспериментирую с блюдами. Видите ли, помимо того, что я редактирую кулинарную книгу для «Друзей библиотеки», я ещё и пишу свою собственную.
С позволения хозяйки журналист включил диктофон и спросил:
– Вы не могли бы мне вкратце рассказать о процедуре выращивания шиитакэ?
– Конечно! Прежде всего надо найти здоровый дуб и срубить его в тот период, когда старые листья уже давно опали, а новые ещё не начали распускаться. Ствол дерева в диаметре должен быть от четырёх до шести дюймов, и кора у дерева гоже должна быть нужной толщины.
– Что значит «нужной»? Всё это уже звучит таинственно.
– Ax! Это вопрос опыта. После ствол распиливается на пенёчки, каждый длиной четыре фута, в этих пенёчках – их принято называть клумбами – просверливают дырки, куда и помещают грибницы. Затем отверстия закрывают, и через три месяца грибы начинают прорастать.
– В течение этих трёх месяцев вы вообще не обращаете внимания на грибницу?
– Что вы! Необходимо следить за влажностью и время от времени либо пропитывать грибницу водой, либо опрыскивать из слабого пульверизатора. Электрический датчик измеряет внутренний уровень влаги в грибнице.
Все эти сведения Элен выложила бойко и выразительно, словно рассказывала ему вызубренный по учебнику урок.
– С момента посадки должно пройти от шести до девяти месяцев, а потом уже появятся сами грибы.
– Что вы делаете с урожаем?
– Я продаю грибы в рестораны и лучшие магазины Локмастера. В мускаунтских лавках их находят слишком дорогими, а ведь шиитакэ гораздо вкуснее и питательнее обыкновенных грибов. После того как мы с вами посмотрим клумбы, я поджарю вам своих грибочков. Получится прекрасное соте – с петрушкой, чесноком и свежемолотым перцем.
Через стеклянные раздвижные двери они вышли из кухни во внутренний дворик, затем по пандусу спустились к асфальтированной тропинке, которая привела их к берегу ручья. Там, в полутени, крест‑накрест были расставлены «клумбы»; остальная их часть находилась вокруг центрального столба. На клумбах уже виднелись маленькие шляпки‑пуговки молодых грибов.
– Эти только‑только начали плодоносить, – сказала Элен. – А вон те уже можно собирать. – Она указала на деревяшки, где ровными кружками торчали рябые, величиной с блюдце, волнистые шляпки.
Квиллер подумал: «По сравнению с ними обыкновенные грибы выглядят беззащитно».
– Грибы по‑прежнему считаются средством, усиливающим потенцию? – спросил он, вспомнив статью, прочитанную в энциклопедии.
– В былые дни существовало множество суеверий, которые, впрочем, будут всегда, – ответила хозяйка. – Считалось, что женщину нельзя допускать до выращивания грибов, потому что её присутствие может погубить весь урожай.
– Это когда считалось? В Средние века?
– Поразительно, но в это верили вплоть до начала двадцатого века. А вам, например, известно, что ученые очень долго не могли прийти к единому мнению, что такое гриб – животное или растение?
– Выращивание шиитакэ кажется очень хлопотным занятием. А ведь вы и без того сильно заняты, – заметил Квиллер, когда они уже подходили к дому.
– О, мне помогают, – безмятежно ответила женщина.
Пока она жарила грибы, Квиллер внимательно изучил стоящие на полках книги о еде – Ларусс, Эскофье, Брийа‑Саварен, – коллекцию книг о национальных кухнях и сборники лучших рецептов знаменитых поваров. «Интересно, сколько собственных идей Элен Феттер окажется в её кулинарной книге, и вообще, насколько популярен у таких писателей плагиат?» – подумал Квиллер. Не успел он пролистать кулинарные книги, как Элен позвала его к столу, и Квиллеру пришлось признать, что вкуснее грибов он не едал.
Позднее, прогуливаясь с Полли, он рассказал ей о своём визите:
– Проведя пять минут с энциклопедией и час с Элен Феттер, я стал настоящим микологом. Теперь я знаю, что шляпка гриба называется пилеус  , пластинки под ней – ламеллы  , а ножку ещё называют пеньком гриба  . Существуют три разновидности шиитакэ, одна из которых называется коко.
– Я в восторге от твоей эрудиции, – призналась Полли. – Что ты думаешь об Элен?
– На меня произвела большое впечатление её энергичность, знание вопроса и коллекция кулинарных книг, но… – Он погладил усы. – У меня осталось какое‑то смутное чувство, что мне рассказали далеко не все. За свою долгую жизнь в журналистике я проинтервьюировал примерно сорок тысяч человек и научился различать, когда что‑то недоговаривается или меня обманывают.
– Она упомянула о своём сыне?
– Нет, речь шла исключительно о грибах и её работе. Она ни словом не обмолвилась об аукционе и о том, что именно ей достался мэр. А что с её сыном?
– Дональд живёт с ней. Он был за рулем, когда случилась авария, – муж Элен погиб, а сам мальчик очень пострадал. Он не встаёт с инвалидного кресла, и выращивание грибов оказывает на него психотерапевтическое воздействие, придавая смысл его жизни.
– Хм‑м… но это окрашивает историю совсем в другие тона, – произнёс Квиллер. – И делает её, между прочим, значительно лучше. Теперь мне понятно, зачем в доме все эти пандусы, простор и асфальтированные дорожки… Но что же теперь делать?
– Наверное, я должна была сообщить тебе об этом раньше.
– Всё равно хорошо, – что сказала. Напрашивается вопрос: почему Элен умолчала о лечебной стороне выращивания грибов? Может быть, Дональд стесняется своего положения и избегает встреч с журналистами? Или так хочет его мама? Может быть, она хочет, чтобы все лавры достались ей одной?
– Это проницательное наблюдение, – сказала Полли. – Она очень гордая женщина и к тому же весьма властная. Из‑за этого у неё возникают сложности в работе с другими волонтерами. Она очень любит приписывать себе чужие заслуги… Но как же ты теперь поступишь?
– Отложу статью до тех пор, пока не докопаюсь до сути.
– Надеюсь, ты проявишь максимум такта.
– Не волнуйся, в любом случае ты не будешь в это вовлечена. Но это крайне осложняет мои дела. Я надеялся напечатать материал на следующей неделе, и теперь мне надо срочно искать другую тему.
Он отказался выпить чаю с Полли и Линетт, объяснив это тем, что ему надо сделать несколько телефонных звонков. При этом он не упомянул о том, что помимо истории с шиитакэ его беспокоило и кое‑что другое.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

После интервью с Элен и просветительской беседы с Полли Квиллер поспешил домой. Проезжая мимо каретного сарая, он махнул рукой Селии Робинсон, выходившей из своей красной машины. У чёрного хода амбара журналист заглянул в морской рундук – он был пуст! Зайдя в дом, Квиллер немедленно направился к телефону, ни слова не сказав встречающим его сиамцам, и набрал номер Селии.
– Привет, шеф! – как всегда радостно, поприветствовала друга Селия. – Вы уже звонили мне сегодня? Меня не было весь день. Сначала я пела в хоре, потом помогала накрывать на стол во время чаепития в церкви. После этого Вирджиния Алсток пригласила меня пообедать с её домочадцами, и затем мы все вместе поехали на прогулку. Прекрасный выдался денёк! А вы чем‑нибудь интересным занимались?
– Нет, батрачил весь день, – ответил Квиллер. – Я брал интервью в Вест‑Мидл‑Хаммок. Поэтому и звоню вам. Вы случайно не знаете Дональда Феттера?
– А как же! Я очень хорошо знаю Дональда Феттера. Он участвует в нашей программе «Друзья заболевших». Он ведь не встаёт с инвалидного кресла. Это случилось после автомобильной аварии. Его отец тогда погиб, а сам он уже не сможет ходить. Его мать сказала, что он слишком быстро гнал по извилистой дороге и врезался в дерево. Он ещё такой молодой… А почему вы спрашиваете?
– Это длинный разговор, слишком длинный для телефонной беседы. Почему бы вам не забраться в свою машину и не приехать ко мне засветло? Я угощу вас сыром…
– Ну не забавно ли это? – прервала его Селия. – Я как раз думала о вас, а вы взяли да и позвонили. Вирджиния дала мне новый рецепт приготовления макарон с сыром, и…
– Если вам требуется подопытный кролик, то я к вашим услугам. Кроме того, у меня имеется для вас одно поручение.
– Ух ты! – совсем, по‑детски воскликнула она, – Мне нужно десять минут, чтобы накормить Ригли, а затем я примчусь к вам.
Квиллер повесил трубку и повернулся к сиамцам, которые, услышав слово «сыр», находились в приятном ожидании.
– К нам приедет соседка, и я бы очень хотел, чтобы вы, два варвара, вели себя как интеллигентные люди или, по крайней мере, просто интеллигентно, – поправился он.
Разложив сыры на подносе, Квиллер угостил крошечными кусочками своих кошек: Юм‑Юм достался хаварти, а Коко – фета.
Поджидая Селию, он прослушал интервью с Грибной Королевой, как ехидно окрестил Элен Феттер. На какие‑то его вопросы она отвечала уклончиво, на какие‑то – отбарабанивала словно выученный по учебнику текст и предпочитала исключительно безличные конструкции. Она, например, ни разу не сказала: «Я поливаю грибы» или «Мы сажаем грибницу».
Отсрочка публикации статьи о грибах, связанная с уточнением новой информации, весьма усложняла дело, но в настоящий момент его голова была занята совсем другими мыслями.
Наконец приехала Селия, вся светящаяся от радости.
– Что это за коробка стоит у вас за дверью? А где же милые кисоньки?
– Кисоньки, как вы их называете, стерегут поднос с сыром. А за дверью стоит не коробка, а старинный морской рундук, в который следует опускать упаковки с макаронами с сыром, в том случае если меня нет дома.
Зайдя в гостиную, Селия бросила на пол у своих ног большую сумку, которой немедленно заинтересовались сиамцы. Эта сумка им была хорошо знакома! Иногда в ней прибывали угощения для них.
– Какая чудесная осень! Что за цвета! – восклицала Селия. – Особенно замечательно на шоссе «Скатертью дорога». Вирджиния сказала, что в этих краях такие потрясающие цвета, потому что зимой тут страшные морозы.– А что у вас за новые сыры?
– Это козьи сыры с «Бревенчатой фермы». Я о ней писал в своей колонке в пятницу. Это сыр с чесноком… а этот с укропом… а вон тот – фета, он слегка солоноватый.
«Йау» – заявил Коко.
– Когда был жив мой муж, – сказала Селия, – мы держали несколько коз и продавали молоко горожанам. Я так любила наших козочек! Они были такими милыми, так смешно смотрели на меня своими сонными глазками! Я их назвала Апрель, Май, Июнь и Холидей. А козла мы звали Март. Смешно вспомнить, какой же он был вонючка!
Селия мечтательно возвела глаза к потолку.
– Всё это было так давно… – вздохнув, протянула она. Затем вернулась к насущным делам: – А как обстоят дела с золотой осенью в Вест‑Миддл‑Хаммок?
– Впечатляюще! – ответил Квиллер. – Я отправился туда, чтобы взять у Элен Феттер интервью о её грибах.
– Её  грибах? Это она вам так сказала? Ведь затея целиком принадлежит Дональду! Он находился в глубокой депрессии, до того как узнал об этих… как там они называются?
– Ши‑и‑та‑кэ. Это японские грибы.
– Ну так вот. Они вернули его к жизни. Мы послали к нему «Молодых друзей», и они помогли ему справиться с тяжёлой работой, со всеми этими бревнами и прочим. А вы попробовали эти грибы? Кухню видели? Я бы совсем растерялась в такой громадине. А что собой представляет его матушка? Я только раз встречалась с ней. Они с Дональдом не особенно ладят.
– Она весьма светская дама и рьяная волонтёрка, любит, чтобы все лавры доставались именно ей. Говорят, она несколько тщеславна и прекрасно готовит. Кстати, она пишет кулинарную книгу.
– А вы видели, сколько у неё на кухне этих книг? В жизни столько не видала!
– А посему, мадам, я и позволил себе пригласить вас сюда. – Эти слова Квиллер произнёс тем напыщенным тоном, который всегда неимоверно веселил Селию.
– Отлично. Выкладывайте!
– Прежде всего небольшая предыстория: вы слышали когда‑нибудь об Айрис Кобб? Она умерла до вашего переезда сюда.
– Вирджиния часто вспоминает её. Говорит, она пекла превосходное печенье.
– Она делала массу превосходных вещей, но прежде всего это, конечно, её стряпня. Собрание своих рецептов она завещала мне, но книжка так и не попала в мои руки.
– Но, шеф, вы же никогда не готовите! Зачем она вам?
– Также она отписала мне вон тот сосновый платяной шкаф, настоящий пенсильванский schrank  . Книга, конечно же, была оставлена в шутку, но я собирался издать её, а деньги, вырученные от продажи, пустить от имени Айрис на благотворительные цели.
– Здорово! Отличная идея! – объявила Селия. – А есть ли у вас какие‑нибудь соображения, куда она могла деться?
– У меня три версии: книжка находилась в ящике какого‑нибудь стола или шкафа, которые кто‑то купил при распродаже имущества Айрис. Её могли выбросить на помойку, решив, что это просто затрёпанная тетрадка с развалившимся переплетом. А ещё книгу могли украсть. В своё время была напечатана просьба возвратить её, анонимность при этом гарантировалась, но ответа не последовало.
– Похоже, я тоже не прочь взглянуть на эту книгу – сказала Селия.
– Вероятно, вам скоро представится такая возможность. Когда я сегодня оказался на кухне миссис Феттер, то среди ярких глянцевых обложек заметил одну чёрную потрепанную книжицу. Тогда я не придал этому значения – моя голова была забита всякими специфическими штучками типа грибниц, инокуляции и инкубации, которые, надеюсь, не навеют на моих читателей смертельную скуку. Но позднее я припомнил, что корешок чёрной книжки был склеен изолентой. Это‑то мне и показалось подозрительным. – Квиллер нерешительно дотронулся до усов и продолжил: – В следующий раз, когда вы отправитесь навестить Дональда – если вы, конечно, вообще соберетесь в Вест‑Хаммок, – попытайтесь хоть одним глазком взглянуть на эту книгу. Справитесь с этим?
– Справлюсь ли я с этим?! Вы же меня знаете, шеф! Я отправлюсь туда с кем‑нибудь из новичков. Кроме жирных пятен книга чем‑нибудь примечательна?
– Не думаю, чтобы Айрис когда‑нибудь надписывала её. В лучшем случае она могла поставить на ней свои инициалы. Но прежде всего надо обратить внимание на почерк – у Айрис он был страшно неразборчивый. Затем вам стоит поискать рецепты тех самых блюд, благодаря которым она стала местной знаменитостью. Это имбирное печенье с орехами и лимонно‑кокосовое печенье. Также ей был известен секрет приготовления мясного хлебца и макарон с сыром.
– Ох, какое замечательное приключение!
Порывшись в своей вместительной сумке, Селия извлекла из неё блокнотик и сделала в нём несколько коротких записей.
– Как вы поступите, если это в самом деле кулинарная книга Айрис Кобб? – поинтересовалась она.
– Это сложный вопрос. В провинциальном городке не станешь добиваться возвращения украденной собственности через полицейских, в особенности когда подозрение падает на такую заметную женщину, которой к тому же в скором времени предстоит ужинать с мэром… Хотя, скажу вам по секрету, Селия, у мэра в прошлом тоже не всё чисто.
– О, в этом городишке не соскучишься! – развеселилась Селия. – О нем стоит написать целую книгу!.. Но глянь‑ка, уже смеркается. Мне пора отправляться домой, пока в лесу ещё не стемнело.
Она подняла с пола свою сумку и стала высвобождаться из плена мягких диванных подушек.
– Рекомендую проверить сумку на предмет «зайцев», – предложил Квиллер, заметив, что на камине недостаёт одного домочадца.
Он проводил гостью до машины, а затем вернулся проверить, как обстоят дела у сиамцев. Юм‑Юм успела спрыгнуть с камина и теперь выделывала на полу экстравагантные упражнения на растяжку. Коко сидел напротив холодильника, уставившись на его ручку. Индейка в холодильнике по‑прежнему была твёрдой как камень.

На следующее утро в амбар прибыла официальная делегация. На повестке дня стоял только один вопрос: подготовка сырной вечеринки. Среди собравшихся были оба хозяина магазина «Глоточек‑и‑Кусочек», поставщики сыров для вечеринки; Хикси Райс» представительница прессы; Кэрол Ланспик и Сьюзан Эксбридж. представительницы Кантри‑клуба. Только что большинством голосов было решено допустить женщин в изначально чисто мужскую компанию распорядителей вечера.
– Не то чтобы они вдруг стали поборниками женских прав, – сухо бросила Сьюзан, – просто им самим не справиться.
– Что правда, то правда! – поддержала её Кэрол. Джерри Глоток и Джек Кусок, до этого ни разу не бывавшие в амбаре, восхищённо озирались вокруг, поражённые размерами жилища и его осовремененным деревенским интерьером. В длину гостиная была футов сто, если не считать площади, занимаемой камином.
– Вот это да! – воскликнул Джек. – Здесь будет где развернуться и сотне гостей. На обеденный стол мы поставим две чаши с пуншем, сыры разложим на двух раскладных столиках, каждый высотой в четыре фута. Столы установим в одну линию и накроем скатертью.
– И украсим цветами, – добавила Сьюзан. – Для обеденного стола я привезу пару высоких серебряных канделябров, а для осенних цветов – широкую серебряную вазу. Цветы закажем в Локмастере. Неделю назад я договорилась с Франклином, но теперь… в его магазинчике полным‑полно полицейских, на растения всем наплевать, и никто не знает, когда всё закончится.
– Я слышала, что тело Франклина отправили в его родной город в Огайо. Какое несчастье! – вздохнула Кэрол.
На минуту в амбаре воцарилось почтительное молчание. После чего Квиллер поинтересовался, как обстоят дела с парковкой.
– Если ожидается человек сто, то у амбара, как минимум, окажется пятьдесят авто.
– Свои машины гости оставят на городской стоянке у театра, – объяснила Кэрол, – а сюда их привезут на микроавтобусах. Вечеринку решили провести, когда уже стемнеет, потому что в свете прожекторов твой амбар просто неотразим как снаружи, так и внутри. Это будет настоящий праздник! Для своих клиенток заказала несколько вечерних платьев, и если их сегодня не привезут, то плохи мои дела!
– Как вы думаете, мне запереть на это время кошек? – спросил Квиллер.
– Зачем? Пускай пообщаются с гостями. Они очень украсят вечеринку – такие изысканные, такие воспитанные…
Хозяин засомневался:
– А кто присмотрит за подносами с сыром? Ведь мы имеем дело с профессиональными воришками.
– Не беспокойся, – сказал Джек Кусок, человек, знающий толк в сырах. – Нам в помощь дают студентов колледжа. Они будут уносить грязную посуду и всё такое.
– А что за пунш вы подадите?
– Ну, бледно‑розовых напитков для неженок на столе не будет, – хмыкнул Джерри Глоток. – Безалкогольный пунш готовится из трёх сортов фруктового сока с добавлением крепкого холодного чая и горькой настойки. Чай, смешанный с клюквенным соком, даст очень красивый цвет. Винный пунш будет янтарного цвета, совсем как в «Рыбном садке», но далеко не такой крепкий.
– Надеюсь, обойдёмся без курения?
– Безусловно! – воскликнула Хикси, которая стала воинствующей противницей никотина, с тех пор как бросила курить.
– Те студенты, которые будут встречать гостей и раздавать им программки, также будут время от времени прогуливаться по гостиной и следить, чтобы никто не курил, – вставила Кэрол. – В программках мы укажем сорта сыров, выставленных для дегустации.
«Йау!» – раздался громкий комментарий из кухни.
Джек и Джерри с испуганным видом повернули головы в сторону кухни.
– Это всего лишь Коко, – успокоил их Квиллер. – Он постоянно встревает в чужие разговоры… Ну что ж, похоже, самое главное мы обсудили.
– Всё пройдёт на «ура», поверь мне, – сказал Джек.
– Все чудесно отдохнут, – добавила Кэрол.
Когда делегация направилась к выходу, Кэрол тихонько сообщила Квиллеру:
– Сегодня утром, едва мы успели открыть универмаг, к нам пожаловала твоя будущая сотрапезница. Сара хотела приобрести что‑нибудь эдакое. Она купила шёлковое платье цвета ржавчины и жакет от Шанель, отделанный чёрным шёлковым кантом, так что теперь мы спешно подгоняем наряд ей по фигуре.
У Хикси тоже имелась для него конфиденциальная информация, которую она сообщила ему, вручая сигнальный экземпляр программки:
– Это напомнит тебе о том дне, когда мы присутствовали на дегустации сыров в Центре. Ты тогда получил задание написать об этой вечеринке для «Дневного прибоя» и пригласил за компанию меня.
Квиллер кивнул:
– Вечеринка проходила в «Стилтоне», и у тебя на голове была шляпка с искусственными овощами.
– Бог ты мой, – вытаращила глаза Хикси, – ну и вкус же был у меня в молодости! С тех пор много воды утекло, дружище!
Попрощавшись с делегацией, Квиллер пошёл на кухню, где обнаружил застывшего в восторженном оцепенении Коко: кот гипнотизировал холодильник, приказывая ему открыться и выпустить на волю замороженную птицу.
– Прости, старик, – сказал Квиллер, – но тебе придётся подождать ещё пару дней. Может, лучше почитаем? – Он помахал перед котом программкой сырной вечеринки.
Сиамцы радостно помчались занимать свои излюбленные места: Коко прыгнул на ручку любимого кресла Квиллера, а Юм‑Юм терпеливо дожидалась возможности запрыгнуть хозяину на колени. Сперва Квиллер с выражением прочёл вступительное слово в котором говорилось, что о сырах упоминается как в Библии, так и в пьесах Шекспира и что на белом свете существуют сотни сортов. В программке также сообщалось, что на вечеринке можно будет отведать сыры девяти стран и что к отобранным сортам следует относиться как к произведениям искусства вроде творений Баха, Бетховена и Брамса.
При каждом упоминании о сыре Коко согласно мяукал.
– Что это такое? Сводный хор любителей сыра? – недовольно спросил Квиллер. – Я очень ценю вашу заинтересованность, но иногда вы всё‑таки перегибаете палку.
Он стал подозревать, что Коко путает по звучанию слова «сыр», «пир» и даже «говорил». Уж не улавливает ли кошачье ухо просто знакомое сочетание звуков, игнорируя при этом смысл? В качестве эксперимента он решил в дальнейшем говорить слово сыр по‑французски:
– Если рокфор считается королем среди фромажей  , то чеддер можно с уверенностью назвать председателем парламента. Украшением каждого столика на сегодняшнем вечере станут два больших круга чеддера, один изготовлен в Великобритании, а другой – в Канаде. Но помимо этого угощения не забудьте попробовать все двадцать представленных для дегустации фромажай  .
Коко мяукал при каждом произнесении его хозяином французского слова, в результате чего Квиллер пришел к выводу, что для кота слова не имели никакого значения: он просто читал мысли, и всё благодаря повышенному количеству вибрисс.
В программке перечислялись все двадцать сортов, предлагаемые для дегустации, назывались страны их изготовления и давалось краткое описание их вкусовых качеств.

Из ФРАНЦИИ 

Рокфор, король сыров,  – сыр голубых кровей, с плесенью; запатентован пять веков тому назад.
Ври, королева сыров,  – мягкий, маслянистый, слегка соленый и капризный,– некогда оказал влияние на французскую политику.
Комомбер,  создан женщиной, – мягкий, изысканный десертный сыр, явный признак достатка.
Пор‑дю‑салю,  создан монахами, членами ордена траппистов, однако ни в его богатом вкусе, ни в выдержанности нет и намека на монашескую воздержанность.
Нефшатель – маленький, белый, жирный, неострый сыр. Чем старее, тем пикантнее.

Из ГЕРМАНИИ 

Тильзит  – основательно выдержанный сыр, приятный на вкус и запах. Более уважаем, нежели лимбургер.

Из ИТАЛИИ 

Бэл паэзе – жемчужно‑белый, умеренно сладкий и приятно твёрдый.
Фонтана  – желтоватый, иногда слегка подкопчённый. Хорош для жарки.
Горгонзола – аристократично заплесневелый, но не столь солёный, как рокфор, и более жирный и рассыпчатый.

Из ШВЕЙЦАРИИ 

Эмменталь – большой круглый сыр с большими дырочками. Вес одной головки может достигать 160 фунтов . Вкус – чисто швейцарский.
Грюйер – размером поменьше, но более солёный, жирный и вкусный швейцарский сыр с дырочками поменьше (они называются «глазки»).
Раклетт  – жирный сыр, из которого обычно готовят фондю и макают в него кусочки хлеба, именуя этот ритуал «раклетт».

Из ДАНИИ 

Хаварти  – мягкий, чистый, имеет слегка кисловатый вкус, который с возрастом становится пикантнее.
Самсой  – по своему сладковатому, слегка ореховому вкусу напоминает чеддер.

Из ГОЛЛАНДИИ 

Эдам – популярный сыр с низким содержанием жиров, по форме похож на подушку, заправленную в красную наволочку. На ощупь слегка напоминает мыло, но всё же приятен.
Гауда – жёлтый, достаточно твёрдый, с ярко выраженным, но не острым вкусом. При копчении не знает себе равных!

Из КАНАДЫ 

Чеддер  – сыр со знаменитым вкусом и знаменитой чёрной шкуркой. Комментарии излишни.

Из ГРЕЦИИ 

Фета  – мягкий, белый, очень солёный. Его крошат в салаты, пиццы и другие блюда.

Из ВЕЛИКОБРИТАНИИ 

Чеддер – прибыл к нам с родины сыров. Делать его сложно, но полюбить – проще простого.
Стилтон  – потрясающий аристократичный сыр с плесенью, который хорошо режется. Классическая пара с портвейном.

Пока Квиллер вслух зачитывал этот список, Юм‑Юм, свернувшись калачиком, заснула у него на коленях, но Коко внимательно дослушал всё до конца. Он мяукнул три раза – при упоминаниях о бри, грюйере и фете. «Это потому, что они солёные, – подумал Квиллер, – но рокфор тоже не пресный…» И всё же Коко остался равнодушным к королю сыров.
В полдень Квиллер отправился в редакцию, чтобы оставить там свою статью о том, что и как ели в старые добрые времена. Она начиналась с вопроса «Куда подевались лакомсгва прошлого?».
Он также заскочил за письмами своих читателей, но конверты для него вскрыть было некому – Сары в конторе не оказалось.
– Она взяла сегодня выходной, – с усмешкой сообщил ему рассыльный, – чтобы заскочить к парикмахеру и визажисту. Ой, что будет!
Официально молодой человек входил в «группу поддержки», но для Квиллера он оставался рассыльным.
Свой ланч Квиллер решил провести в «Большой ложке», где сегодня дежурными блюдами были новоорлеанский суп из стручков бамии, венский гуляш, суп из бычьих хвостов и перловка с индейкой. Журналист заказал себе суп из бычьих хвостов, который превзошёл все его ожидания. Затем он спросил Лори, действительно ли в перловке можно отыскать индейку.
– А как же! Там плавают здоровые куски. Хочешь тарелочку? При повторном заказе мы делаем скидку на двадцать процентов, – сказала хозяйка кафе.
– Нет, спасибо, но знаешь что, будь добра, налей мне с собой одну кварту этого супа.
Он надеялся дома выудить из тарелки с перловкой всю индейку и накормить ею сиамцев. Это временно насытило бы их, а там, глядишь, и птица из холодильника будет готова к перелету на кухонный стол.
Пока он ел, в «Большую ложку» принесли стопку свежих номеров «Всячины», специально для посетителей этого заведения. Квиллер схватил себе один номер. И суббота, и воскресенье, на радость главному редактору, изобиловали событиями: аукцион знаменитостей, конкурс выпечки, веломарафон. Квиллер хихикнул, прочитав о том, что список с именами участников конкурса оказался запертым в сейфе. Вероятнее всего, Хикси это специально устроила, чтобы в понедельник все с нетерпением ждали появления «Всячины». В статье говорилось:

ПОЗДРАВЛЯЕМ ПОБЕДИТЕЛЕЙ!

Два кулинара из наших краев, выдержав массированную атаку трёх независимых жюри, были объявлены победителями конкурса выпечки, проводившегося в субботу.
Ленор Бассет из Тронто‑Бич вышла на первое место в номинации пироги без репы. Джордж Стендхап из Содаст‑Сити победил в номинации пироги с репой. Им будут вручены ленты отличия и денежные призы в 100 долларов.
После того как судьи определили выигравшие номера – конкурс проходил анонимно, – организаторы шоу не смогли назвать победителей. Неожиданно выяснилось, что произошло недоразумение: списки с именами участников оказались на субботу и воскресенье заперты в конторе Мак‑Вэннела и Шоу. Кто именно испёк пару самых вкусных пирогов, оставалось загадкой вплоть до сегодняшнего утра.
Стендхап, слесарь‑инструментальщик, был одним из немногих мужчин, решившихся принять участие в этом конкурсе. «Я никогда не сомневался, что парни способны печь пироги не хуже, чем девчата», – заявил он, связавшись с редакцией по поводу этого радостного для него события. В качестве мясной начинки для своего пирога он использовал свинину. «А репу я всегда добавляю, чтобы пироги были посытнее».
Лично с миссис Бассет нам поговорить не удалось, но вот что сказал нам её муж Роберт. «Она уехала в город по семейным делам, но после пяти часов я обязательно позвоню ей и обрадую. Мы с детьми всегда знали, что у нашей мамочки получаются самые вкусные пироги».
Милдред Райкер, ведущая кулинарной рубрики и судья финального этапа конкурса, сообщила: «Тот отклик, который получило это незаурядное событие, превзошёл все наши ожидания. В конкурсе участвовало более ста человек! Общий уровень выпечки оказался очень высок, и тем, кто судил финальный тур, пришлось немало попотеть, прежде чем выбрать двух победителей».
Спонсором конкурса выпечки была Торговая палата.

Затем внимание Квиллера привлёк заголовок другой статьи, припрятанной аж на четвёртой странице. Поражало немногословие, с которым в этой статье сообщалось о случившемся, но вот ответа на вопрос, почему это произошло, вовсе не давалось.

СТРАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В БЛЭК‑КРИК

В воскресенье утром у деревянного домика, расположенного на берегу реки, было найдено тело туриста приехавшего в наши края из Глассвила, штат Огайо.
Виктор Грир, 39 лет, снявший домик, чтобы рыбачить по субботам и воскресеньям, был, по словам медицинского эксперта, до смерти искусан пчёлами. О случившемся в полицию сообщил пасечник Обри Скоттен. Домик принадлежит «Рыбоводству Скоттенов».

Квиллер считал, что значение случившегося приуменьшили по двум соображениям: во‑первых, погибший был не из местных, а во‑вторых, округ опасался распространения о себе негативной информации. В этих краях бытовало мнение, что столичным газетчикам наскучили заурядные перестрелки и драки и они, подобно стервятникам, принялись высматривать в провинциальных газетёнках незаурядные деревенские преступления. Большинство происшествий в Мускаунти центральные пресс‑службы относили к разряду «странных», и вынесение этого слова в заголовок статьи, по мнению Квиллера, было большой ошибкой. «Интересно, – подумал он, – кто написал эту заметку?» Телеграфные агентства наверняка обратят на неё внимание, а телевизионщики командируют своих ребят в «этот мрачный городишко», где встречаются «дома с привидениями» и «сараи смерти», в одном из которых «пчёлы‑убийцы» напали на невинного рыбака. Телерепортёры заклюют несчастного пчеловода и всеми правдами и неправдами добьются от него какого‑нибудь идиотского признания, которое потрясёт зрителей всей страны, а камеры в это время будут крупным планом показывать жужжащих пчёл‑монстров. Квиллер втайне надеялся, что пчёлы «со всем радушием» примут непрошеных гостей, что только пойдёт на пользу вездесущим журналюгам!
После недолгих раздумий Квиллер решил уберечь от беды нервного и без того подавленного Обри. Делал это он не только из альтруистских соображений: как журналист, он не мог допустить, чтобы у него увели сенсационный материал.
Он бодро зашагал домой за ключами от машины. Стараясь не шуметь, поставил в холодильник кварту индюшачьего супа и вышел из амбара, не потревожив кошачий сон.
Подъехав к дому Лимбургера, он припарковался на заднем дворе. Впервые дверь медового сарайчика была плотно закрыта. Сперва Квиллер подошёл к главному входу и позвонил в старомодный звоночек – ему никто не открыл. Он постучал в дверь, но ответа по‑прежнему не было. Во дворе стоял синий пикап Обри – пчеловод мог спустился к ручью проведать пчёл.
Позвонив ещё раз, Квиллер стал всматриваться в матовое стекло входной двери. К ней из недр дома медленно приближался смутный силуэт.
– Обри! Это твой друг из Пикакса! – выкрикнул Квиллер. – Мне нужен мед! – Он умышленно использовал два ключевых слова: «друг» и «мёд».
Дверь медленно открылась, и Обри ответил ему своим писклявым голосом:
– Я его весь выбросил. И пчёл распущу.
– С тобой снова разговаривали полицейские?
Обри тряхнул своими седыми прядями.
– Они приезжали, но я спрятался в Погребе, – сказал он.
– Послушай, я хочу дать тебе один дружеский совет. Тебе надо убраться из этого дома. Сюда скоро понаедет масса незнакомцев из Центра, а они ещё хуже, чем полицейские. Поживи какое‑то время у родственников. Где живут твои братья?
– Там, дальше, если ехать по этой дороге.
– Хорошо. Я отвезу тебя к ним. Тебе надо собрать сумку? Прихватишь что‑нибудь с собой?
– Мне ничего не надо.
Когда Квиллер стал подталкивать Обри к машине тот неожиданно заявил:
– Я хочу к маме.
– Что ж, тем лучше. Скажи мне, куда ехать.
По дороге Обри нехотя и кратко отвечал на вопросы, которые Квиллер задавал ему, чтобы разрушить неуютную тишину: «Твоя мама живет одна? Ты часто её навещаешь? Давно умер твой отец? Ты разговаривал с ней после происшествия на берегу реки?»

Большой старинный фермерский дом, семейный особняк Скоттенов, располагался между Блэк‑Крик и Мусвиллом. На клумбах перед домом в неимоверном количестве цвели хризантемы, некоторые из них имели цвет запёкшейся крови. По‑видимому, цветы выращивали на продажу. На одной из клумб женщина в рабочей одежде и наколенниках выкапывала кусты хризантем и пересаживала их в горшки. Когда машина Квиллера въехала на длинную подъездную аллею, женщина воткнула лопату в землю и пошла навстречу гостям. Это была высокая, как и все её сыновья, женщина с обветрившимся худым лицом, на которое падала тень от широких полей соломенной шляпы.
– Бедный мой мальчик! – воскликнула миссис Скоттен, обнимая сына. – Как ты похудел! Тебя надо покормить! – Затем она взглянула на усы Квиллера: ‑Мы с вами знакомы? Вы, должно быть, работаете в газете, и это вы написали статью о пчёлах.
– И ещё я покупаю у Обри мёд. Я заехал к нему. чтобы купить немного, но, увидев вашего сына в таком состоянии, решил, что он нуждается в заботе родных.
– Бедняжка! Пойдём в дом, я накормлю тебя блинчиками, – сказала миссис Скоттен, – И подстричь тебя тоже надо. Сколько лет ты уже не ходил к парикмахеру, сынок?
Квиллер поймал её взгляд и прошептал:
– Мне надо поговорить с вами.
– Обри, иди домой и умойся. Я сниму эти грязные ботинки и мигом приду к тебе.
– Никому не говорите, что он здесь, – предупредил её Квиллер. – Даже своим сыновьям. Ему будет докучать множество разных людей, у каждого из которых на то свои причины. Подождите, пока всё уляжется. Вы сможете удержать его дома несколько дней?

ПЯТНАДЦАТЬ

Убедившись, что он совершил благое дело, Квиллер отправился домой готовиться к ужину с Сарой Пленсдорф. Прежде всего он накормил сиамцев, выудив из пластиковой мисочки, полученной им в «Большой ложке», кусочки индейки, которые он подогрел в бульоне, вытащив оттуда морковку и перловку.
– Пока довольствуйтесь этим, – сказал он кошкам, – но в скором времени вам предстоит отведать настоящую птицу.
Затем Квиллер принял душ, побрился, привёл в порядок усы и надел тёмно‑синий костюм, белую рубашку и красный галстук с узором из «огурцов». Решив, что такой наряд лучше всего подходит для свидания с коллекционершей пуговиц, он даже выбрал именно ту рубашку, где имелся воротничок с пристегивающимися уголками.
По дороге в Индейскую Деревню, где находилась квартира Сары, он подумал, что, раз Сара пожертвовала полторы тысячи долларов ради нескольких часов в его обществе, он просто обязан сделать этот вечер если уж не запоминающимся, то хотя бы просто приятным. Для него не представляло сложности беседовать с незнакомыми или едва знакомыми людьми ‑с годами у него выработался этот профессиональный навык. Именно благодаря тому, что он умел задавать правильные вопросы и внимательно слушать ответы, он так быстро сошёлся со многими жителями Мускаунти. Он только немного побаивался, что визажист переусердствует и превратит Сару в расписную куклу или ещё того хуже.
Когда он зашёл в квартиру, Сара уже была готова и, как ему показалось, ждала его прихода затаив дыхание. Она выглядела очень мило в своём шёлковом платье цвета ржавчины и жакете от Шанель, а в салоне Бренды ей сделали замечательную причёску и наложили легкий макияж, который очень шёл ей.
– Я с нетерпением ждал этого вечера, Сара, – галантно произнёс Квиллер.
– Я тоже, мистер К., – оживлённо ответила она. ‑Не хотите перед выходом глоток вина?
– Я бы не отказался, но у нас заказан столик на половину восьмого, и нам уже пора. – Затем он добавил притворно‑суровым тоном: – Но если вы не начнёте называть меня Квиллом, я отменю заказ.
Удивившись и обрадовавшись одновременно, Сара согласилась с этим приятным условием. Она размышляла, не прихватить ли с собой шаль. Квиллер сказал, что к вечеру, возможно, похолодает и шаль окажется вовсе не лишней.
Пока Сара ходила за сумочкой, а скорее всего, вносила последние поправки в свой туалет, Квиллер осматривал её квартиру: большие комнаты, – очевидно, здесь из двух квартир сделали одну… синие тона… старинная мебель, старинные картины, написанные маслом, превосходные восточные изделия. Неожиданно увидев собаку, он удивился. В Индейской Деревне собак держать не разрешалось. Это был бассет, который стоял на задних лапах, передними опершись на журнальный столик. Журналист в недоумении уставился на собаку, а та в свою очередь на него.
Вернулась Сара.
– Это сэр Седрик, – объяснила она. – Создан в эпоху королевы Виктории, прекрасная резьба. Выглядит очень натурально, не правда ли?
– У меня нет слов, – ошарашено пробормотал Квиллер.
Столик был сделан из тёмного вишнёвого дерева, с одной стороны он держался на обыкновенных резных ножках, а с другой его поддерживала фигура собаки.
– Очень интересное решение! Очень!
Когда они сели в машину, Квиллер поинтересовался у своей пассажирки:
– Вам нравится жить в Индейской Деревне?
Вопрос был не из самых оригинальных, но для начала беседы все‑таки неплох.
– Очень, – ответила Сара. – Здесь прекрасно в любое время года. А сейчас особенно хорошо, просто не налюбуюсь на эти осенние цвета.
– Полли Дункан, с которой вы, конечно же, знакомы, тоже переселилась бы сюда, но она считает, что это место слишком далеко от города.
– Можете ей передать, – убеждённо сказала Сара, – что это первое впечатление, через недельку с небольшим думаешь уже иначе.
– Вам нравится работать в газете?
– Ещё как! Там что ни день, то праздник, и тем не менее газета выходит строго по графику. Джуниор Гудвинтер порекомендовал меня на эту должность. Это первая работа в моей жизни.
– Неужели? – удивился Квиллер. – Вы с ней прекрасно справляетесь.
– Спасибо. Я училась в университете на северо‑востоке и могла бы получить хорошую должность в Бостоне, но мои родители хотели, чтобы я жила с ними. Видите ли, я была единственным ребёнком, и у нас дома были очень тёплые отношения. С мамой я ездила в Европу, а с папой – в командировки. К тому же я много работала в общественных организациях, так что без дела я не сидела. Остаётся лишь жалеть, что… я не сделала карьеру. Думаю, у меня бы получилось.
– Безусловно! – подтвердил Квиллер. А затем, чтобы придать разговору более безмятежный характер, добавил: – А мне остаётся лишь жалеть, что… я родился слишком поздно и не увидел на поле Бейба Рута с битой в руках или Тая Кобба центровым.
– Ах да! Вы же обожаете бейсбол! Я вырезаю и храню все ваши статьи о бейсболе, мне они напоминают о старых добрых временах. Мой отец не пропускал ни одного матча, а когда мне исполнилось семь лет, он стал брать меня с собой. Мама была равнодушна к спорту, мы же с отцом, как истинные болельщики, облетели всю страну. Я научилась разбираться в игре и вести счёт выигрышей. Именно благодаря этому мне легко давалась математика и я полюбила изысканные приёмы в спорте.
Квиллер посмотрел на неё с обожанием. Ему ещё никогда не приходилось слышать выражения «изысканные приёмы в спорте» на свидании с едва знакомой женщиной. Он поинтересовался:
– Вы помните исторический матч шестьдесят девятого года, когда «Метс» обыграли «Ориолс»?
– Как такое забудешь! В шестьдесят восьмом году «Метс» находились на девятом месте, а так как мы с папой всегда болели за неудачников, то, естественно, были целиком на их стороне. Когда они победили в том матче, о котором вы говорите, их болельщики выскочили на поле и стали рвать там траву… А у вас, мистер К., есть любимая команда?.. То есть у тебя, Квилл?
– Когда я ещё пешком под стол ходил, я болел за «Чикаго кабз», но в те дни мне не часто приходилось бывать на чемпионатах Большой лиги. А ты всё ещё увлекаешься спортом?
– Нет, – грустно произнесла она. – После папиной смерти это прекратилось. Его убил бейсбол. В семьдесят пятом году борьба между Цинциннати и Бостоном была особенно напряжённой. Они сыграли семь матчей. Из‑за дождя игры переносились. Счёт всё время колебался. Шла беспощадная борьба! Превратностям судьбы не было конца! Папа этого выдержать не смог. У него случился инфаркт.
Она вздохнула, а Квиллер пробормотал соболезнования.
Когда парочка бейсбольных болельщиков зашла в «Старую мельницу», их провели к лучшему столику, на котором стояла ваза с букетом свежих цветов. Посетители ресторана встретили вошедших аплодисментами: весь Пикакс знал о свидании за полторы тысячи долларов. Сара залилась румянцем, а Квиллер кивнул улыбающимся посетителям за соседними столиками.
Официант принёс бокал сухого вермута и воду «Скуунк».
– В твоих заметках о Юм‑Юм и Коко, Квилл, чувствуется, как хорошо ты понимаешь своих животных. Ты всегда любил кошек? – спросила Сара.
– Нет. Когда я их усыновил, то имел весьма смутные представления о кошачьей субкультуре, но они научили меня всему необходимому. Теперь я и дня без них не могу прожить. Меня поражает их внутренняя, мистическая энергия. С присутствием в доме кота всё меняется.
С появлением Дерека Каттлбринка, который принёс меню, тоже всё изменилось.
– Куриная грудка в соусе карри, с гарниром из тушёных овощей… Жареная баранина в перечном соусе… фетучини из шпината с креветками, шафраном, тушёными помидорами и базиликом, – декламировал Дерек список основных блюд.
– После нашего путешествия в Индию, – сказала Сара, – я очень полюбила карри, так что мой выбор предопределён.
– А вы наверняка захотите бифштекс унции в шестнадцать, да чтобы ещё и с собой унести можно было, не так ли? – пошутил Дерек.
– А индейки у вас, случаем, не найдётся?
– Заходите к нам в День благодарения, тогда и полакомитесь. А из первого у нас сегодня суп из бычьих хвостов. – Дерек был явно в ударе.
– Я его уже ел на ланч в бульонной. Кто у кого украл рецепт?
– Хотите узнать секрет? – доверительно шепнул Дерек. – Наш шеф‑повар выписал его из книги «Счастливая стряпня».
Когда официант удалился, Сара произнесла:
– А он за словом в карман не полезет. Но это даже мило.
Квиллер согласился:
– Ему это сходит с рук из‑за роста в шесть футов восемь дюймов. Будь он пять футов шесть дюймов его бы немедленно уволили за слишком длинный язык… Итак, на чём мы остановились? Ах да, на котах. Я полагаю, ты тоже небезразлична к животным?
– Я их очень люблю. По субботам я помогаю в приюте для бездомных животных.
– И чем ты там занимаешься?
– Мою собак.
– Надеюсь, маленьких, – сказал Квиллер.
– Всяких. Все поступающие в приют собаки обязательно должны принять ванну. И меня ещё ни одна из них не обидела. Кажется, они понимают, что мы делаем для них что‑то очень хорошее. В прошлую субботу я купала датского дога. Он сам запрыгнул в ванну, я засунула ему в уши ватные шарики, закапала в глаза успокаивающий бальзам, затем облила водой из шланга, намылила шампунем, после чего мы немного поговорили, а потом я смыла с него пену и вытерла. Пёс был в восторге!
– Наверняка в вашем доме были собаки.
– Да, у нас всегда жил какой‑нибудь пёс. А теперь со мной остался один лишь сэр Седрик. Он всегда встречает меня после работы, и мы с ним подолгу беседуем, – правда, разговоры наши почему‑то всегда напоминают монолог… Об этом больше никто не знает, Квилл.
– Я очень хорошо тебя понимаю, – искренне сказал Квиллер.
Когда подали горячее, он сделал глубокий вдох и спросил Сару:
– Если мне не изменяет память, то не так давно ты демонстрировала в библиотеке свою коллекцию пуговиц?
– Ты и это помнишь? Вот здорово! – воскликнула она.
– Почему, где и когда ты стала их коллекционировать?
– У папы была довольно большая коллекция военных пуговиц, и когда мы отправлялись в крупные города на чемпионаты, то он обязательно заходил антикварные лавки в поисках пуговиц времен Гражданской войны, а я тем временем высматривала хорошенькие стеклянные пуговички. Теперь у меня их больше тысячи, все разные. Среди них есть и миниатюрная роспись по фарфору – эти произведения искусства без труда умещаются на ладони. Особенно много у меня пуговиц с изображением животных – на слоновой кости серебре, латуни, меди, есть даже веджвуд. В моей коллекции есть камея с изображением собачьей головы, эту камею сделали индейцы из Кассис‑Туберк. Возможно, ты видел её на выставке.
– Да, – невнятно пробормотал Квиллер.
Затем она сказала:
– Надеюсь, с моей стороны это будет не очень бесцеремонно, Квилл, но я бы хотела подарить тебе кое‑что на память о нашей встрече.
Она пошарила в своей сумочке и извлекла из неё резную деревянную пуговицу с изображением кошачьей мордочки.
– Спасибо большое. Это очень мило с твоей стороны, – поблагодарил Квиллер.
– Возможно, ты также захочешь посетить собрание клуба коллекционеров пуговиц из трёх округов. В нём немало мужчин.
– Что ж… буду иметь это в виду… Перейдём к десерту?
На десерт подали крем‑брюле для неё и яблочный пирог с сыром для него. Расправившись с десертом, Сара провозгласила, что это был самый приятный ужин за всю её жизнь. По дороге в деревню они обсуждали профессиональные вопросы: быстро возрастающий тираж газеты, знаменательную победу Уилфреда на велогонке, новую гастрономическую страничку Милдред.
– Ты заметил, как много ссылок на Айрис Кобб в Гастрономическом форуме? – спросила Сара. – Её всем не хватает.
– Ты знала её?
– Очень хорошо! Когда я помогала в музее, она, зная, как я обожаю её выпечку, пригласила меня на ланч. Я знаю толк в еде, это качество мне тоже досталось в наследство от отца, – Сара вздохнула и продолжила: – Ты знал, что я была судьей в отборочном туре на конкурсе выпечки?
– Нет, не знал. Ты оценивала начинку или корочку?
– Начинку. И хочу тебе кое в чём сознаться. Один пирог был совершенно изумителен! Он ни в чём не уступал шедеврам Айрис Кобб, правда в начинке присутствовала индюшатина, что не допускалось правилами конкурса. Тогда я сговорилась с остальными судьями, и мы решили‑таки выпустить этот пирог в финал.
Они въехали в ворота Индейской Деревни. Сара застенчиво произнесла:
– Может быть, ты хочешь посмотреть мою коллекцию пуговиц?
– Большое спасибо за приглашение, но мне должны звонить. В другой раз – непременно, – сказал Квиллер. – Но я обязательно провожу тебя и пожелаю спокойной ночи сэру Седрику.
Пёс, поддерживающий журнальный столик и простоявший на задних лапах вот уже целый век, выглядел невероятно живым. На его коричневой спине можно было различить каждую шерстинку, а в его гончих глазах таилась глубокая грусть. Квиллер погладил пса по голове:
– Хороший пёс! Хороший!
По дороге домой Квиллер вдруг подумал, что вечер был бы совсем иным, если бы на аукционе победила Даниэль Кармайкл. Тогда разговор шел бы об универмагах, футболе и кинкажу  , а вовсе не о пуговицах бейсболе и резных деревянных собаках, а уж об «изысканных приёмах» в спорте и речи не могло быть. Вместо элегантного платья с жакетом от Шанель Даниэль наверняка нарядилась бы в расшитое блестками облегающее платье для коктейлей, и присутствующие в ресторане уж точно не стали бы аплодировать. Скорее всего, они бы едва дышали, а некоторые стали бы хихикать. (Это всё‑таки Пикакс, а не Балтимор.) Да и сбор рождественских пожертвований оказался бы беднее на пятьсот долларов. И он бы не узнал секрета самого вкусного пирога, участвовавшего в конкурсе. Вызвав дух Айрис Кобб, Сара подлила масла в огонь всё возрастающих подозрений Квиллера.
По приезде домой он сделал несколько телефонных звонков. Уже было поздно, но знакомые ему «совы» ещё бодрствовали.
У Райкеров трубку подняла Милдред.
– Ну, как прошёл полуторатысячный ужин? ‑спросила она.
– Всё хорошо. О нём ты сможешь прочесть в колонке «Из‑под пера Квилла», – сдержанно ответил он. – А сейчас я очень хочу узнать имена участников конкурса выпечки – ведь теперь, когда открыли сейф. Они тебе известны. О победителях я прочёл в сегодняшнем номере. Но кто испёк тот чудо‑пирог?
– Ты обещаешь никому не разглашать это имя? Мы хотим написать об этом, как ты нам и посоветовал.
Квиллер пообещал.
– Обещаешь, что даже Полли не проболтаешься?
Он снова дал честное слово.
– А почему ты этим интересуешься?
– Я пишу книгу о происхождении и эволюции пирога – о пути, проделанном им от шахтёрских завтраков до пиршества гурманов.
– В это время суток? Да брось ты, Квилл, хватит скрытничать.
– Это ты скрытничаешь. А я тебе открыто заявляю, что пишу книгу.
Он всегда писал какую‑нибудь книгу. Но о пирогах?..
– Ладно. Это была Элен Феттер из Вест‑Мидл‑Хаммок.
– Так я и думал.
– Ты её знаешь?
– Её все знают. На твоём месте я бы повременил со статьей.
– А в чём дело? Что всё это значит?
– Завтра расскажу. Я спешу. Спасибо за информацию. Разбуди мужа и передай, что я желаю ему спокойной ночи.
Не тратя времени на любезности, он повесил трубку и позвонил Селии Робинсон. Проезжая мимо каретного домика, он заметил свет в её окне – она наверняка читала последний шпионский триллер.
Без лишних вступлений он многозначительно поинтересовался:
– Как успехи?
– Вы были правы. Я нашла то, о чём вы просили.
По всем шпионским правилам она отвечала приглушённым голосом и весьма завуалированно.
– На ней не стояло никакого имени, но всё, о чём вы говорили, сходится. Это точно она, можете мне поверить.
– Отлично! – сказал Квиллер. – Поговорим этом позже. Пока.
Но как, как заполучить книгу, не вызвав при этом шума? Он ломал над этим голову, развалившись в кресле и закинув ноги на пуфик. Сиамцы примостились неподалеку и, чувствуя, что их хозяин занят напряжённым мыслительным процессом, не мешали ему.
Внезапно, словно поддавшись какому‑то импульсу Квиллер вскочил с кресла и направился к телефону. Он набрал номер Хикси Райс. Никто не ответил. Он оставил сообщение на автоответчике.
Через несколько минут Хикси ему перезвонила:
– Извини, Квилл, я не поднимала трубку, потому что не хотела кое с кем говорить. Что хорошего скажешь? Как прошёл ужин? О чем вы беседовали?
– Мы беседовали о котах, собаках, бейсболе, пирогах и Айрис Кобб, поэтому, собственно, я и звоню тебе. Мне нужна твоя помощь в одном маленьком, личном, законном, безобидном дельце.
– Это моё призвание, – ответила Хикси.
– Я хотел бы, если, конечно, ещё не очень поздно, чтобы в завтрашнем номере было напечатано одно маленькое объявление. Но чтобы обо мне в нём не говорилось ни слова. Это можно устроить?
– Какого оно должно быть размера?
– Ну, оно должно быть заметным. Жирный заголовок, большие интервалы, много свободного места.
– А текст? Ты можешь продиктовать его по телефону? Навряд ли меня прослушивают.
Он продиктовал порядка двадцати слов.
– Хм… интересно! – сказала Хикси. – Ты думаешь, из этого что‑то выйдет?
– На результат я не рассчитываю, – ответил Квиллер, – это всё вранье. До скорого.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Дегустация сыров была назначена на вечер среды, и большую часть этого дня Квиллер провёл в прогулках по центру города. Причина была проста: грозная миссис Фулгров должна была нагрянуть для уборки дома. Милый мистер О'Делл станет подметать полы и пылесосить мебель, а она – смахивать пыль, тереть, скрести и критиковать местные нравы, политиков, молодёжь, современную музыку и бесчисленные кошачьи шерстинки, которыми, с её точки зрения, сиамцы специально покрывали всё в доме, дабы максимально усложнить ей работу. У седовласого же Пата О'Делла в запасе всегда имелась парочка дельных мыслей, которые он высказывал с приятным шотландским акцентом.
– Подумать только, какая милая женщина живёт над каретным домиком! – сообщил он сегодня.
– Да, миссис Робинсон очень отзывчивая и добрая душа, – согласился Квиллер.
– Я думаю, ей надо обязательно помыть окна. За окном столько машин, и выхлопные газы прямо‑таки закоптили стекла.
– Договоритесь с ней, О'Делл, а когда закончите работу, то пришлите счёт мне.
Селия уже успела заприметить добродушного помощника Квилла и даже подумывала пригласить его на ужин и угостить отменным ирландским рагу.
Итак, Квиллер запер сиамцев в их апартаментах и выбрался из дома до появления в нём миссис Фулгров. Прежде всего он зашёл в библиотеку узнать, имеются ли в ней книги о пуговицах, на случай если он всё же решит написать о них статью. Такие книги в библиотеке имелись. Он пролистал одну из них и был приятно удивлён, найдя в книге изображение своей пуговицы с кошачьей мордочкой. Оказалось, это весьма ценный экземпляр.
Затем он отправился завтракать в шотландскую кондитерскую: ячменные лепешки, густые топлёные сливки и черничный джем ему подала хорошенькая девушка в клетчатом переднике. Кофе тоже оказался весьма недурён.
После завтрака Квиллер наведался в диетический магазин, в котором хозяйничал бородатый муж нового новостного редактора «Всякой всячины».
– Добро пожаловать в Пикакс! – поприветствовал его Квиллер. – Мы всегда рады предоставить убежище невозвращенцам из Локмастера.
– Спасибо. Нам здесь нравится, хотя, конечно, взрыв и убийство слегка подкосили наш боевой настрой.
– Такого всплеска преступности в наших краях никогда не было, это зло перекочевало к нам из Центра, – объяснил Квиллер и со знающим видом погладил усы. – Не возражаете, если я погляжу, что у вас тут хорошего?
Он прошествовал мимо стеллажа с витаминами, названными всякими хитрыми именами, мимо подносов со сдобой с необычными ингредиентами, мимо сандвичей без мяса, мимо фруктов и овощей – без тонкого воскового слоя, благодаря которому они так хорошо выглядели на прилавках у миссис Туда. Затем он подошёл к закускам. То, что на первый взгляд казалось печеньем, посыпанным шоколадной стружкой, на самом деле не содержало в себе ни масла, ни сахара, ни шоколада. Точно так же дело обстояло и с картофельными чипсами – в них не было ни масла, ни соли, ни картофеля.
– У меня есть знакомая, и сказал Квиллер, – которая наверняка станет вашей постоянной клиенткой. Скажите мне честно, ваши дети едят всё это?
– Конечно! В нашей семье все это едят. Наши детишки выросли на такой пище и ни за что на свете не станут набивать себе желудок гамбургерами и прочей чепухой.
Выйдя из магазина, Квиллер направился в полицейский участок, чтобы справиться о судьбе Ленни Инчпота. Свидетель взрыва был вовремя обнаружен и отправлен самолётом в Дулут, где ему некоторое время придётся пожить в компании своей тетушки.
Работников Торговой палаты, что находилась на противоположной стороне улицы, Квиллер застал за разработкой плана проведения Дня Луизы Инчпот. Все пытались заманить её обратно в Пикакс, чтобы вновь открылась всеми любимая закусочная. По этому поводу мэр собирался выступить со специальным заявлением. Завсегдатаи закусочной красили стены и потолок, облупившийся после того, как крыша дала течь.
Затем наступило время для тарелочки супа в бульонной. Блюдами дня на этот раз были тушеная рыба, жареный арахис с чесноком, колбасой и белой фасолью, а также цыплёнок с рисом и укропом. Квиллер решил не рисковать и заказал фасолевый суп.
После обеда он направился в «Кухонный бутик» за градусником, шприцем для соуса и жаровней с решеткой. Он всё‑таки зажарит эту проклятую птицу!
С торжествующим видом Шарон заявила:
– Мы с мамой никогда не сомневались, что в один прекрасный день ты одумаешься и начнешь готовить.
– Можете не радоваться, – предупредил он, – я покупаю всё это по просьбе своего друга.
Это был яркий пример импровизированного увиливания, в коих Квиллер достиг невероятных высот.
К этому времени на улицах появились свежие номера газеты, и он прочёл своё объявление, о котором спустя несколько часов будет судачить весь округ.

$10 000

получит тот, кто укажет
местонахождение кулинарной книги покинувшей этот мир Айрис Кобб. Конфиденциальность гарантируется. Информацию направлять по адресу; Пикакс, п/я 1362.

Вернувшись в амбар, Квиллер обнаружил, что команда уборщиков уже покинула его дом, и нигде не было видно ни кошачьей шерстинки, ни малейшего намёка на пыль. Он поднялся наверх и выпустил кошек с чердака.
– Ладно, можете спускаться и снова украшать собой жилище, – сказал он им.
На кухне он отметил, что птица потихоньку оттаивает, но не успел он закрыть дверцу холодильника, как Коко совершил балетный гран жете над баром и приземлился перед самой полкой, на которой лежала птица.
– Вон отсюда! – заорал Квиллер, оттаскивая кота и резко закрывая дверцу холодильника. Кот взвыл так, будто ему дверцей прижало хвост. – Только не надо переигрывать, проныра! Не надо! Во всём мире коты известны своим терпением.
Извиваясь и облизывая своё травмированное «эго», Коко отправился восвояси.

Готовясь к вечеринке, Квиллер надел смокинг, чёрный галстук и пару дорогих запонок. Запонки были индийские, инкрустированные золотом и серебром, – подарок Полли. Рассматривая себя во весь рост в зеркале, Квиллер пришёл к выводу, что в вечернем костюме выглядит весьма и весьма неплохо.
С наступлением темноты микроавтобусы стали подвозить к амбару гостей. Подсветка с улицы превратила амбар в таинственный замок. Внутри здания свет, исходивший из скрытых источников, красиво очерчивал антресоли и белый куб камина с его вздымающимися ввысь дымоходами; новыми красками заиграли гобелены, иначе смотрелась мебель. Если добавить к этому блеск вышитых бисером дамских вечерних туалетов, галантность одетых в смокинги мужчин и всеобщий праздничный настрой, то можно было с уверенностью сказать, что у вечера есть все шансы оказаться волшебным, незабываемым событием для присутствующих на нём жителей Пикакса.
Джон Бушленд пришёл с видеокамерой: было решено заснять происходящее в амбаре и, продав кассеты, собрать на доброе дело ещё тысячу‑другую долларов. Несмотря на то что оператор уделял особое внимание ВИП‑персонам, сиамцам также досталась изрядная доля плёнки. Они восседали на камине и с рассеянным видом взирали на происходящее вокруг. Чуть позже они, подобно белкам‑летунам, спикировали вниз: Коко – поближе к подносу с сырными крошками, а Юм‑Юм – в поисках шнурков. Так как большинство ног представляли опасность для её хвоста, она запрыгнула на первый полуэтаж и стала оттуда наблюдать за разворачивающимся действом.
Среди гостей были Райкеры, Ланспики, Уилмоты, мэр в своём пёстром камербанде, Дон Зксбридж с женами – нынешней и бывшей, а также новый банкир с вызывающе одетой Даниэль. Если бы кому‑нибудь в голову пришло сосчитать гостей по профессиям, то выяснилось бы, что в амбаре присутствуют три адвоката, четыре доктора, два бухгалтера, один судья и пять должностных лиц – в преддверии избирательной кампании. Эксцентричная Аманда Гудвинтер, которая снова баллотировалась в городской совет, была одета в своё неизменное вечернее платье: в нём она появлялась на приёмах вот уже тридцать лет.
В центре внимания был обеденный стол с серебряными чашами для пунша и бронзовыми подсвечниками с горящими свечами. К столу примыкали два столика, на каждом из которых стояли восемь подносов с сырами и лежала большая головка чеддера. Джерри Глоток и Джек Кусок находились у столиков и отдавали распоряжения студентам, которые в своих коротких белых пиджачках выглядели как заправские официанты.
Были слышны слова Джека Куска:
– На каждом столе представлено по три вида голубых сыров  . Попробуйте каждый из них и сравните, только так вы научитесь разбираться в сырах. Французский сыр крошится, итальянский легко намазывается на хлеб, тот, что из Англии, хорошо режется.
Профессор Преллигейт на это заметил:
– Вы очень внимательны к особенностям национальной Кухни.
– Говорите что угодно, но в любом случае вы едите заплесневелый сыр, – заявила резкая на язык Аманда Гудвинтер.
Затем Джерри Глоток предложил:
– Если вам нравится насыщенный, жирный сыр с превосходным вкусом, советую попробовать бри.
«Йау!»– последовало подтверждение из‑за двери.
– Вы с кошками здесь, пожалуй, единственные, кто знает истинную цену сырам, – сострила Аманда.
Пендер Уилмот, у которого были свои кошки, сообщил:
– Все они знают слова «сливки» и «жирный».
– Из достоверных источников мне стало известно, – заговорщически подмигнул Биг Мак, – что Квилл потчует своих котов икрой и спаржей. Жаль, что он не может их усыновить.
– Они такие элегантные! – воскликнула доктор Диана. – Нам всякий раз приходится наряжаться перед выходом в свет, а сиамцы всегда выглядят превосходно.
Она посмотрела на Юм‑Юм, которая по‑прежнему восседала на антресолях, и маленькая киска стала вертеть головой то вправо, то влево, демонстрируя свой изысканный профиль.
– Ещё они очень тщеславны!
Не все разговоры, однако, вертелись вокруг кошек и сыров. В амбаре также обсуждали взрыв, убийство и десять тысяч долларов премии. Райкер отвёл Квиллера в сторону и спросил:
– Это ты дал объявление? Сумасшедший! Кто, по‑твоему, будет за это платить?
– Не волнуйся, Арчи. Деньги не потребуются, но сумма достаточно велика, чтобы ищейки напали на верный след. Я готов биться об заклад, что человек, укравший книгу Айрис, будет счастлив отправить её почтой, анонимно, лишь бы только его имя не обнародовали.
Квиллер расхаживал по гостиной, слушая обрывки разговоров и узнавая новости. Он всегда оставался журналистом, всегда находился в поисках материала для своей колонки. В основном же до его ушей доносилась лишь светская болтовня.
ДОН ЭКСБРИДЖ: Никогда нельзя с полной уверенностью порекомендовать какой‑либо ресторан. Стоит тебе это сделать, как на следующий день шеф‑повар увольняется, администрация ставит на его место повара при буфете, а твои друзья начинают считать тебя полным профаном в еде.
ЛАРРИ ЛАНСПИК: Кто‑нибудь был в кафе «Валунный дом»? Там шеф‑повар сам выращивает травы и знает толк в приготовлении овощей.
КЭРОЛ ЛАНСПИК: Квилл, у меня в магазине есть чудесная ярко‑красная блузка, которая наверняка понравится Полли, – с косым воротом и рукавами‑фонариками. Я отложила одну её размера. Если хочешь, я заверну блузку в подарочную бумагу и пришлю тебе.
ПЕНДЕР УИЛМОТ: Кто хочет записаться в Клуб гурманов? Принимаю предложения от всех желающих.
АРЧИ РАЙКЕР: Запиши нас, но только если это не будет очередным клубом, где за обедом обсуждают вопрос о государственном дефиците. Я хочу узнать побольше о закусках и вине.
МИЛДРЕД РАЙКЕР: Кто‑то сказал, что еду надо есть, а не говорить о ней?
КВИЛЛЕР: Это будет клуб гурманов, чревоугодников или гастрономов?
ДОН ЭКСБРИДЖ: Эй, кто‑нибудь, принесите мне словарь!
ДОКТОР ДИАНА: Как всё будет происходить? Мы будем посещать рестораны или готовить сами?
УИЛЛАРД КАРМАЙКЛ: В Детройте мы были членами клуба «Умелые руки». Руководитель придумывал меню и готовил основное блюдо. Остальные члены клуба приносили закуски и салаты. Всем раздавались рецепты – обыкновенные, без всяких сумасбродств. Не какие‑нибудь там жареные кузнечики.
ДАНИЭЛЬ КАРМАЙКЛ: Да, блюдо готовили строго по рецепту, в противном случае – штраф: мой посуду или плати за вино.
КВИЛЛЕР: Я готов вступить при условии, что всегда буду мыть посуду.
АМАНДА ГУДВИНТЕР: Меня, пожалуйста, не записывайте. В последний раз, когда я посетила собрание клуба гурманов, месяц страдала от несварения желудка!
Вечеринка сопровождалась обильным употреблением сыра и опустошением пуншевых чаш. Голоса становились громче. Несколько пар направилось к выходу. Неожиданно на кухне послышался шум, звон и, наконец, оглушительный грохот! Разговоры резко прервались, и Квиллер побежал узнать, в чём дело. Коко в безумии носился по кухне, время от времени кидаясь на холодильник.
Когда Квиллер попытался вмешаться, кот перепрыгнул через стойку бара и опрокинул лампу, абажур которой отлетел в дальний угол гостиной. Женщины завизжали, мужчины завопили, увидев, что кот, обежав вокруг каминного куба, направился в сторону столов с сыром.
– Остановите его! – закричал Квиллер.
Но кот пронёсся мимо подносов с сыром, разметав в стороны крошки рокфора, кубики чеддера, ломтики гауды и кусочки мягкого бри, затем запрыгнул на стол с чашами для пунша и свернул несколько горящих свечей.
Кто‑то воскликнул: «Пожар!»
Квиллер ринулся к кладовке за огнетушителем и одновременно с этим не переставал умолять:
– Схватите его! Остановите его!
Трое мужчин понеслись вслед за мечущимся котом, окружённым облаком шерсти. Преследуя зверька, Пендер, Ларри и Биг Мак наталкивались то на мебель, то друг на друга и вхолостую наматывали круг за кругом.
– Пусть кто‑нибудь встанет сзади куба!
Кто‑то встал с противоположной стороны, тогда загнанный кот просто вскочил на камин и оттуда стал наблюдать за своими преследователями.
– Вот он! Вот он!
Но через секунду Коко промелькнул над головами гостей и, оказавшись на лестнице, устремился вверх. Добравшись до крыши, он устроился на защитной сетке прожектора и принялся облизывать свою шкурку.
Квиллер был потрясён.
– Прошу прощения! – извинялся он. – У кота сдали нервы. Я не знаю, что с ним стряслось.
– Он выпил пунша, приготовленного Джерри, – предположил Биг Мак,
Квиллер предположил, что Коко устроил весь этот переполох с единственной целью: чтобы все поскорее разошлись по домам и освободили ему доступ к сыру.
Гости всё правильно поняли и решили, что пора и честь знать. Смокинги Ларри, Пендера и Биг Мака теперь напоминали вывернутую овчину. Пара кошачьих волосков на обшлаге – ерунда, а вот кошачья шуба, да ещё и смоченная янтарным пуншем, – тут уже животики надорвёшь! Весёлая толпа гостей направилась к автостоянке, где их дожидались микроавтобусы, каждый из которых вмещал двенадцать человек. Студенты, радостно улыбаясь, прибирали в гостиной – для них эта вечеринка оказалась лучшим развлечением за весь семестр.
Хозяева «Глоточка‑и‑Кусочка» пребывали в философском настроении.
– Не расстраивайся, Квилл, – сказал Джерри, – ничто так не оживляет вечеринку, как маленькая катастрофа. О ней будут судачить до скончания века.
– Именно это меня и беспокоит.
– Остаётся лишь надеяться, что, делясь впечатлениями, присутствовавшие не забудут упомянуть и наш магазин, – добавил Джек, – а впоследствии вспомнят наш адрес и номер телефона.
– Было ужасно смешно наблюдать, как трое взрослых мужчин носятся за одним маленьким котом! – вставила Кэрол. – Интересно, у Коко ещё осталось хоть немного шерсти? Это зрелище захватывало не меньше автомобильных гонок! Как нам повезло, что Буши снимал всё на камеру. Можно будет продать уйму кассет!
Джек Кусок решил подвести итоги вечера:
– Я считаю, что нам удалось‑таки добиться желаемых результатов: все повеселились, узнали вкус настоящего сыра, которому вовсе не требуется двойная жирность, чтобы завоевать сердца гурманов, – у феты, например, пониженная жирность.
«Йау!» – раздалось громкое подтверждение сказанному откуда‑то сверху.
Когда все разошлись с обещаниями прислать на следующий день команду уборщиков, Квиллер переоделся в домашний костюм и направился на кухню. Коко шёл впереди него, прокладывая путь к холодильнику.
– Ты бесстыдник! – выговаривал ему Квиллер. – Так вот почему ты хотел, чтобы все поскорее разошлись! Если ты будешь вести себя хорошо, то сейчас мы разделаем индейку, а завтра утром перво‑наперво зажарим её. Отойди!
Предвидя яростное нападение, Квиллер осторожно открыл холодильник, но Коко знал, что победа им уже одержана. Со спокойным видом он наблюдал за дальнейшими действиями своего компаньона.
Тот хорошо помнил инструкции Милдред; снять полиэтиленовую плёнку, расправить лапки, не повредив при этом кожицы, обследовать две полости. Квиллер осторожно засунул руку в грудную полость птицы и вытащил оттуда мешочек с шейкой. Затем развернул птицу и – уже более уверенно – исследовал брюшную полость. Она была холодной, но не ледяной. Коко внимательно наблюдал за процедурой, прижав уши и распушив усы. Квиллер шарил рукой в поисках полиэтиленового пакетика. Но вместо него наткнулся на что‑то очень жёсткое и очень, очень холодное. Его первой мыслью было: внутри всё ещё находится кусок льда. Затем он подумал, что его решили разыграть! Он положил всё обратно на поднос и засунул полуразделанную птицу обратно в холодильник, после чего подошел к телефону и набрал домашний номер Ника Бамбы.
– Надеюсь, я не разбудил тебя, Ник. Просто хотел поблагодарить за замороженную  индейку. Завтра я собираюсь её зажарить… Да, благодаря Милдред я знаю, как это делается. Но у меня есть один вопрос: в той птице, что доставили мне на дом, должно было находиться что‑то особенное  ?.. Нет, с ней всё в порядке. Просто меня в ней… что‑то настораживает  . – Он пригладил свои усы и закончил: – Ещё раз спасибо, Ник. Я буду держать тебя в курсе.
Повесив трубку, Квиллер не торопился отходить от телефона. Стоит или не стоит звонить шефу полиции? Затем он уверенно набрал номер и, услышав хриплый голос, сказал:
– Как тебе известно, у меня дома сегодня проходила дегустация сыров, и Джерри с Джеком оставили мне некоторые свои образцы. Почему бы тебе не заскочить ко мне на глоточек… и кусочек? К тому же я хочу показать тебе нечто очень‑очень странное…
– Буду через минуту, – выпалил Броуди.
Действительно, через несколько минут его машина стояла у амбара Квиллера. Первыми словами полицейского были:
– У твоей двери стоит большой ящик.
– Это старинный морской рундук. В него складывают посылки для меня.
– Ты переставил мебель.
– Это для того, чтобы принять уйму гостей. Завтра придут уборщики и расставят всё по местам.
Они присели у стойки бара, куда Квиллер уже успел перенести виски и оставшиеся после вечеринки сыры. Он указал полицейскому на чеддер, гауду, «бэл гтаэзе», эмменталь, стилтон и «пор‑дю‑салю».
– А где сыр, что мне в тот раз понравился?
– Попробуй эмменталь, Энди. Грюйера не осталось. Он понравился всем.
«Йау!»
– В том числе и этим очаровательным созданиям.
Когда Броуди расправился с первой рюмкой виски, Квиллер сказал ему:
– Перед тем как я налью тебе ещё, Энди, взгляни на подарок, который я получил в воскресенье.
Присматривая за Коко, Квиллер вынул из холодильника поднос с птицей и поставил его перед Броуди.
– Как ты думаешь, что это такое?
– Ты что, издеваешься? Это индейка!
– Ты знаешь, как разделывать эту птицу? Броуди нахмурился:
– Моя жена знает.
– Тогда позволь мне научить тебя. Это голова, это гузка. У птицы имеются две полости. Засунь руку в грудную полость и посмотри, что ты там найдёшь.
Нехотя шеф полиции выполнил всё, о чем его просили, и вытащил из индейки полиэтиленовый пакетик. – Это шея! Ты чего дурака валяешь?
– А теперь засунь руку в брюшную полость. Там всегда находятся потроха.
Подозрительно посмотрев на друга, Броуди ещё раз засунул руку в тушку птицы. И тотчас на его резко очерчённом лице появилось какое‑то странное выражение – смесь недоумения и шока.
– Что за чёрт?! – пробормотал он, вытаскивая из индейки маленький пистолет. – Кто всучил тебе эту птицу?
– Ник Бамба. Она была сильно заморожена, когда я получил её. Возможно, это из партии, отправленной в Центр. Два дня она оттаивала в холодильнике, и Коко всё это время безумствовал. Дать тебе обертку в качестве улики?
– Дай мне пакет для мусора, – попросил Энди. – Я конфискую эту птицу.

– Попрощайся с птичкой! – обратился Квиллер к Коко.
К его удивлению, кот не выразил ни малейшей заинтересованности в происходящем. Он сидел, как кенгуру, на задних лапках и сосредоточенно изучал свою грудку. Возможно ли, чтобы кот чувствовал, что с птицей что‑то не так? Квиллер и сам понимал: на ферме «Замороженная индейка» творится что‑то странное. Производство расширялось. Ник Бамба нуждался в работниках. И хотя важные посты на ферме занимали специалисты, рабочие обязанности мог выполнять кто угодно: студенты колледжа, свободные от смены полицейские, сотрудники Публичной библиотеки, дородный монтировщик из студии дизайна, подмастерье портного из магазина мужской одежды, двое из многочисленных внуков миссис тудл – все, кто хотел подработать. Ленни Инчпот тоже хотел устроиться на ферму после взрыва в гостинице, но его мамаша запретила ему это делать из каких‑то личных соображений.
Мог ли кто‑нибудь из работников фермы убить цветочника и спрятать пистолет в индейку? Предполагалось ли, что птица затеряется в лабиринтах далекого Центра? Но такую мысль вряд ли можно было счесть оригинальной – на упаковке чётко читалось место изготовления продукта. С другой стороны, обладатель злосчастной птицы мог отнестись к ней как к первоклассному подарку, который пригодился бы для какого‑нибудь злодейства: воровства, грабежа, угона автомобиля…
Итак… кто виновен в убийстве? И был ли этот человек сообщником преступника, взорвавшего гостиницу? Из круга подозреваемых следовало тут же исключить неоперившихся внуков миссис Тудл… это точно не дылда из студии Аманды, который без труда прикрепил к стене гигантский ковер… и уж конечно, не добродушный любитель пчёл, который и мухи не обидит.
Уже за полночь Квиллер задумался, пришёл ли Обри Скоттен в себя в той мере, чтобы выйти в ночную смену на «Замороженной индейке». Или же матушка до отвала накормила его оладьями и отправила в постель?

СЕМНАДЦАТЬ

Наутро после дегустации сыров и эффектного выступления Коко Кантри‑клуб прислал бригаду уборщиков, которая забрала из амбара складные столики, серебряные чаши для пунша и расставила всю мебель на прежние места. Квиллер в это время работал в кабинете на антресолях, сочиняя о сыре статью в тысячу слов. За две последние недели он многое узнал от Джека Куска и постоянно цитировал его: «Никогда не натирайте сыр заранее… Чтобы в должной мере оценить свою покупку, подавайте сыр на стол при комнатной температуре… Сыр подчеркнёт достоинства вкусной еды, а невкусную сделает лучше».
Днём Квиллер решил совершить велосипедную прогулку, надеясь, что она поможет привести в порядок его вконец запутавшиеся мысли, – уж больно стремительно развивались события последних дней. Пройдя через ельник, он дошёл до каретного сарая, где стоял его велосипед, и помахал рукой Селии Робинсон, которая оживлённо беседовала с мистером О'Деллом, собиравшим в кучи опавшие листья.
– Приятный мужчина, – прокомментировала Селия свой разговор с уборщиком, в то время как Квиллер осматривал колеса велосипеда. – Лучшего дня для прогулки «верхом» и не придумаешь! Куда вы направитесь?
– По шоссе «Скатертью дорога» до каменного моста и той же дорогой обратно.
– Ух ты! Будь здоров прогулочка! Сколько времени она займёт?
– Пару часов.
– Будьте осторожны. Возвращайтесь засветло! Трасса велопробега в честь Дня труда включала в себя и шоссе «Скатертью дорога», вот почему на его обочинах через каждую милю возвышались бело‑оранжевые столбы, отмечающие каждую милю. Столбы будут стоять тут вплоть до ноября, пока до них не доберутся снегоуборочные машины округа и не раскидают их по сторонам, словно щепки: Когда Квиллер, проехав бар «Грозный пёс», оказался на шоссе, он сразу же увидел столб под номером 15. С него и начался внутренний монолог журналиста.
Столбик номер 16  . Что написать для номера, выходящего в среду? Статья должна быть о еде. В словаре говорится, что репа съедобна. Может, написать тысячу язвительных слов о репе? Репа спасала людей во время голода и войн – вот почему этот овощ наводит ужасную тоску. Неудачный фильм или провалившийся спектакль мы, американцы, называем «индейкой», а французы – «репой». В энциклопедии Ларусса говорится, что репу тушат, запекают, фаршируют, готовят в белом соусе, что из неё можно делать пюре и суфле. А я считаю, что, как её ни готовь, она всё равно останется репой. Интересно, её используют в качестве удобрения? Броуди сказал, что даже из удобрения можно сделать бомбу. Бывают ли бомбы из репы?
Столбик номер 18  . Плохи дела с шиитакэ. О них можно было бы написать отличную статью. Но этого не стоит делать до тех пор, пока не прояснится ситуация с этой семьей. Грибы принадлежат ему или ей? Где был Дональд во время интервью? Она ни слова не проронила о нём. Уж не скрывает ли она что‑то? Что? Селия сказала, что мамаша с сыном не особо ладят.
Столбик номер 19  . Как бы потактичнее уладить это дело? В Центре любят выведывать семейные тайны и делать из них скандальные истории.
Столбик номер 20  . А шиитакэ были – пальчики оближешь. Она сказала, что в блюдо добавлены масло, чеснок, петрушка и свежий перец, Полли это придётся по душе, только вот масло следует исключить.
Столбик номер 22  . Сначала грибы, а затем кулинарная книга Айрис. Что творится на кухне у мадам Феттер? Это она стащила книгу из музея? Или купила у кого‑то, кто украл? Она наверняка знала, что книгу разыскивают. Администрация музея призывала вернуть книгу, обещая не задавать никаких вопросов.
Столбик номер 25  . Все только и говорят, что о вознаграждении и почтовом ящике номер 1362. Как на это отреагирует мадам Феттер? Не испугается ли разоблачения? Предпримет ли что‑нибудь? Если она решится отнести книгу на почту, служащие обязательно заметят на посылке местный адрес – почтовый ящик номер 1362. Они узнают и отправительницу Они запоминают всякого, кто заходит к ним просто купить марку.
Столбик номер 26  . Даже из Локмастера отсылать посылку рискованно. «Вестник» уже опубликовал заметку о вознаграждении. Так что, вполне вероятно она вообще не станет отправлять книгу почтой. Что тогда? Тогда она либо сожжёт книгу, предварительно выписав для себя несколько рецептов, либо подкинет её в чью‑нибудь кухню, а потом потребует вознаграждение. Нет, это слишком – до этого она не опустится. Возможно, на неё донесёт тот, кто заметил книгу у неё на кухне. И тогда мне придётся раскошелиться за то, что я и без того знаю.
Столбик номер 29  . Жаль, что я сам не прихватил книгу, когда был у неё на кухне. Я был у неё дома на законных основаниях, и книга по закону принадлежит мне. Всё честь по чести! Обвинив меня, ей не удалось бы остаться в тени. Я мог бы попросить Селию стащить книгу, но это уже была бы кража, покушение на чужую собственность. Нет, я не должен раскрывать своего агента. Она очень ценный работник.
Размышляя так, Квиллер подъехал к каменному мосту, передохнул и отправился обратно. Домой он вернулся перед самым закатом. Оставив велосипед у каретного сарая, до амбара он добрался на трясущихся и подгибающихся после езды ногах. В рундуке у входа он обнаружил две посылки; пакет с фирменным знаком магазина Ланспиков и обернутый в фольгу теплый брикет. Сиамцы знали, что, скрывалось под фольгой, и устроили свертку бурный приём.
– Хорошо! Хорошо! Подождите немного! – сказал Квиллер, из соображений безопасности запихивая брикет в холодильник.
Затем он занялся пакетом от Ланспиков. Перед тем как открыть его, он сказал себе: минуточку, он слишком тяжёл для одной шёлковой блузки. Пакет действительно был не из легких. В нём лежала толстая, чёрная, обтрепанная, засаленная книжка с рассыпающимися страницами.
– О чудо! – воскликнул Квиллер. – Это же кулинарная книга Айрис!
Он бросился к телефону, на ходу отвергая требования преследующих его котов:
– Подождите! Подождите!
После двух гудков он услышал весёлый голос Селии:
– «Каретный сарай и столик» к вашим услугам!
– Я бы хотел заказать столик на шесть персон, – в тон ей ответил Квиллер.
– О, простите, шеф, я думала, это звонит кто‑то другой. Вы нашли мой мясной хлебец?
– Да, и мы все глубоко благодарны вам за этот подарок. Но я нашёл и кое‑что ещё!
– Вы удивлены?
– Удивлён – это мягко сказано. Я не ожидал, что вы… пойдете на это.
– Это не я! – защищаясь, выкрикнула Селия. – Мне её отдали!
– Вот так сюрприз! Миссис Феттер потрудилась объяснить незаконное пребывание книги на её полке?
– Нет! Нет! Мне её дал Дональд! Он увидел, как я её читаю, и сказал; «Почему бы вам не отнести кое‑что кое к кому домой, потому что маме эта вещь в любом случае не принадлежит. Только не говорите ей, что это я её отдал». Я цитирую приблизительно но мысль была именно такой.
– У меня нет слов! Это произошло в понедельник?
– Да, когда я была у них с младшими помощниками. Извините, что я не принесла её в тот же день. Очень хотелось переписать несколько рецептов. Надеюсь, вы не имеете ничего против?
– Селия, я не только не имею ничего против, но я ещё и повышаю вас до звания Старшего Помощника по Особо Секретным Делам.
Она рассмеялась и пожелала ему спокойной ночи, Какое‑то время Квиллер не отрываясь, смотрел на телефонный аппарат. Он думал о том, что если бы Дональд подождал ещё двадцать четыре часа, то мог бы выдать собственную мать и получить вознаграждение… а мог бы и поделить с ней вырученную сумму.
Не обращая внимания на кошачий хор, Квиллер принялся рассматривать книгу. Чёрная обложка посерела от десятилетиями роняемой на неё муки: Айрис всегда гордилась своим кулинарным неряшеством. Книга распухла от вставленных страничек и пожелтевших газетных вырезок, заляпанных и щедро измазанных невесть чем. Квиллеру показалось, что среди этих пятен он различает следы бекона, томатного сока, оливкового масла, шоколада, кофе и крови. Некоторые строчки, написанные и без того неразборчивым почерком, были размыты. Журналист направился в свой кабинет и напечатал сообщение для «Всякой всячины» и «Локмастерского вестника»:

Пропавшая кулинарная книга, принадлежавшая Айрис Кобб, анонимно возвращена своему законному владельцу, Фонду Клингеншоенов, который намерен опубликовать её. По словам представителя Фонда К., обещание заплатить 10 000 долларов всякому, кто сообщит о местонахождении книга, не принесло должных результатов. Пропажа возвращена добровольно, и никакого расследования по этому делу предпринято не будет.

Телефон зазвонил именно тогда, когда Квиллер выдавал сиамцам ломтики мясного хлебца. Вместо ответного приветствия в трубке послышалось тяжёлое дыхание.
– Алло! – повторил Квиллер, усиливая вопросительную интонацию голоса.
– Я собираюсь покончить с собой, – сообщил звонивший очень высоким голосом. Фраза была произнесена монотонно, но фальцет выдавал отчаяние.
– Что? Что вы сказали? Это ты, Обри?
– Я собираюсь покончить с собой.
– Где ты? У матери?
– Нет, я вернулся домой. Вернулся, чтобы взять ружье. Я застрелюсь.
Квиллеру и раньше приходилось слышать угрозы самоубийц. Обри сейчас необходимо было с кем‑нибудь поговорить.
– Как мама отнеслась к твоему уходу?
– Я ей ничего не сказал.
– Как ты добрался до дома?
– Пешком.
– А что, мама не видела, как ты уходил?
– Нет, она копалась в саду.
– Тебе не кажется, что ты должен был её предупредить?
– Я ей не нужен. У неё есть внуки. Я застрелюсь.
– Но кто тогда будет заботиться о твоих пчёлах? Ты нужен им! Ты ведь сам мне говорил, что они твои друзья.
– Их больше нет. Я их выкурил.
– Ты обвиняешь их в том, что случилось? Они не знали, что делали.
В трубке опять послышалось тяжёлое дыхание.
– Я схожу с ума. Не могу есть. Не могу спать. Я застрелюсь.
– Послушай, Верзила, подожди минутку. Мы должны с тобой всё обсудить. Я – твой друг. И хочу знать что беспокоит тебя.
– У меня есть ружье старика. Я направлю его себе под подбородок и нажму на курок.
– Хорошо, но только ничего не делай без меня. Я выезжаю прямо сейчас – ты меня слышишь? Приеду через десять минут. Включи фонари у дома.
Квиллер схватил куртку и ключи от машины, напоследок ему хватило здравого смысла запихнуть остатки мясного хлебца в холодильник. Не попрощавшись с сиамцами, он выскочил из дома и побежал к машине. На полной скорости он въехал в темнеющий лес и, повернув на Пикакской площади так резко, что у машины завизжали покрышки, направился в сторону Сэндпит‑роуд. Машин в этот час было немного, и он мог позволить себе разогнаться. Домчавшись до Блэк‑Крик, он ещё издали увидел, что дом Лимбургера освещён уличными фонарями. Этот свет говорил о том, что Обри его послушался и выполнил просьбу.
Квиллер оставил машину у обочины и поспешил к освещённой веранде. Пока он поднимался по истертым каменным ступеням, дверь дома приоткрылась и на пороге появился бледный как привидение человек; он стоял ссутулившись, лицо его было почти таким же белым, как и волосы, а взгляд блуждал.
– Спасибо, что включил свет, – сказал Квиллер. следуя в дом за едва передвигающим ноги Обри.
Гостиная была освещена мутным светом единственной лампочки, вставленной в старинную люстру. Шкафчик с ружьями был открыт.
– Послушай, Верзила, – сказал Квиллер. – Давай пойдём куда‑нибудь и поговорим как настоящие друзья. Давай выйдем из этого мрачного дома. Всё будет хорошо. Не переживай. Когда тебе плохо, рядом всегда должен быть кто‑нибудь, кто поймёт тебя. Пойдем же. Выключай свет. Запирай дверь.
Обри просто необходим был собеседник. Он делал всё, что ему говорили, передвигаясь при этом будто во сне. Квиллер взял Обри под локоть и проводил до машины.
Журналисту было гораздо проще написать статью в тысячу слов, нежели болтать всю дорогу, зная, что в противном случае молчание заглушит даже шум мотора.
– Какой приятный вечер. Воздух свежий, но при этом не холодно. Именно так и должно быть в начале октября. Скоро Хеллоуин, а потом, не успеешь оглянуться, и День благодарения. Но всё же это ещё не бабье лето. А там уж чему быть, того не миновать. Темно, да? Луны сегодня не видно. На горизонте видны огни Пикакса. Машин сегодня мало. В среду вечером люди в основном сидят по домам… А вот и бар «Грозный пёс». По ночам они тоже работают. Но грузовиков на стоянке что‑то не видать. Думаю, повар прикорнул за барной стойкой. В жизни не ел ничего хуже его пончиков. Непонятно, что он делает с ними. Говорят, Луиза скоро снова откроет своё заведение.
Пассажир Квиллера сидел молча, словно оцепенев. Квиллер возлагал большие надежды на шокотерапию, которую вскоре предстояло пройти его спутнику. Обогнув Пикакскую площадь, машина пересекла театральную стоянку и въехала в ельник. Оставив позади себя вечнозеленые заросли, Квиллер достал пульт дистанционного управления, и в мгновение ока уличная подсветка превратила высокий амбар в некое подобие средневекового замка. Пораженный Обри, не проронив ни слова, взирал на это чудо.
– Это старый яблочный амбар, – сообщил ему Квиллер. – Его построили более ста лет назад. Но погоди, ты ещё не был внутри.
Когда они заходили в дверь, ведущую на кухню Квиллер незаметно нажал на кнопку, и тут же яркий свет залил все полуэтажи, лестницы и гигантский куб камина. Спящая на диване парочка приподнялась, изогнула свои спины, потянулась и, спрыгнув со своего ложа, направилась изучать гостя. Они с любопытством обошли Обри, понюхали его рабочие ботинки и нашли их весьма привлекательными.
– Кто это? – спросил Обри.
– Сиамские кошки. Очень дружелюбные. Видишь, ты им понравился. Они чувствуют, что ты любишь животных. Кошечку зовут Юм‑Юм, а кота – Коко. Поговори с ними. Скажи, как тебя зовут.
– Обри, – нерешительно произнёс мужчина.
«Йау!» – воскликнул Коко своим пронзительным сиамским баритоном.
– Видишь? – обрадовался Квиллер. – Он рад знакомству с тобой. Снимай куртку и усаживайся в это мягкое кресло. Хочешь сыра с крекерами? Что будешь пить? Кофе? Пиво? Вино? Имбирный эль?
– Пиво, – изумлённо пробормотал Обри, утонув в мягком кресле. Он не мог оторвать глаз от кошек, которые грациозно расхаживали вокруг него, принимали различные позы, поглядывали на гостя – словом, вели себя как настоящие целители.
Перед тем как запрыгнуть на колени Обри и свернуться клубочком у его локтя, Юм‑Юм несмело повозилась со шнурками рабочих ботинок незнакомца. Затем она подняла голову и одарила гостя задушевным взглядом.
«Она колдунья!» – восхищённо подумал Квиллер.
– Какие большие глаза, – поразился Обри. – Почему она так странно смотрит на меня?
– Она хочет играть в гляделки. Она будет смотреть на тебя, а ты – на неё. Проиграет тот, кто моргнёт первым.
Квиллер поставил рядом с локтем Обри банку пива я поднос с сыром.
Затем за лечение принялся Коко. Он запрыгнул на ручку кресла и понюхал рукав Обри. Пропутешествовав по рукаву, холодный влажный носик стал принюхиваться к уху незнакомца.
– Щекотно, – почти что улыбаясь, сказал Обри.
– Тебе известно, что на каждой стороне кошачьей мордочки имеется двадцать четыре усика? И все они предназначены для щекотания. Посчитай, если хочешь убедиться, прав я или нет.
Обри повернул голову и увидел прямо перед собой гипнотизирующие кошачьи зрачки.
«Они знают, что гость попал в беду, – подумал Квиллер. – Кошки обладают врожденной склонностью к психотерапии».
– Если ты дашь Коко кусочек сыра, – сказал Квиллер, – то он станет твоим закадычным другом.
Обри послушался и был очень доволен, когда сиамцы стали есть сыр прямо из его рук.
– Совсем как пёс, который раньше жил у меня, – сообщил Обри. – Его звали Спот, он был пятнистым, смешанной породы. Еду он брал только из моих рук. Никогда не видел, чтобы и коты ели так же… Вы держите их в доме! – удивлённо добавил гость.
– Они тут живут. На улицу никогда не выходят
Всё то время, что Обри говорил, он безостановочно поглаживал шелковистые спинки сиамцев.
«Кажется, всё идет хорошо – он заговорил!» – подумал Квиллер.
Обри продолжал свой рассказ – так, словно от кошек к нему переходила какая‑то невидимая энергия:
– Потом Спота убили. Я не хотел заводить другого пса. И ушёл во флот. Собирался изучать электронику. Я люблю такие вещи. Но потом со мной случился несчастный случай. И мне пришлось вернуться домой.
Как можно осторожнее Квиллер спросил своего собеседника:
– А что произошло?
– Я чуть было не утонул. Когда пришёл в себя, мне показалось, будто я уже умер, я чувствовал себя совсем по‑другому. Но я не умер. Я был в корабельном лазарете. Врачи сказали мне, что своей жизнью я обязан дружку своему, Вику, так его звали. Он прыгнул за мной в воду. Ещё они сказали, что кругом было полно акул.
– Это, должно быть, очень страшно.
– Когда кто‑то спасает твою жизнь, то ты остаёшься у него в долгу. Так уж водится.
– Ты поддерживаешь связь с… Виком?
Обри повернул искажённое ужасом лицо к Квиллеру:
– Это он был в деревянном домике!
Он разрыдался, спрятав в больших ладонях своё искаженное гримасой страдания лицо.
– Не стесняйся, – мягко произнёс Квиллер. – Тебе надо выплакаться. Надо выпустить всё наружу.
Сиамцы встревожились, но по‑прежнему оставались рядом с гостем и сочувственно помалкивали. Но вот рыдания утихли, и Обри стал утирать лицо рукавом. Квиллер предложил гостю пачку салфеток, которые тот с готовностью зажал в кулаке.
– Теперь тебе полегчает, – сказал Квиллер. И был прав: Обри впал в полубессознательное спокойствие. – Возможно, теперь ты готов съесть что‑нибудь. Сандвич с мясным хлебцем?
– Да. Я ничего не ел.
– Давай сядем за стойкой бара. Захватим с собой сыр, чтобы мои ребятки не съели его втихаря.
Обри склонился над стойкой и стал жадно поглощать сыр с крекерами, запивая всё это пивом, в то время как Квиллер готовил сандвичи с мясным хлебцем Селии, горчицей и маринованным укропом. После двух сандвичей и трёх банок пива Обри захотелось поговорить. Слова так и лились из него, образуя поток несвязных мыслей и наивных замечаний.
Квиллер внимательно слушал. Неожиданно он сказал:
– Извини. Я вернусь через несколько секунд.
Он поднялся к себе в кабинет и набрал телефонный номер. Услышав хриплое приветствие, он гневно произнёс
– Где индейка Коко? Он хочет свою индейку!
– Она на экспертизе, – сердито буркнул Броуди. – Купи ему другую. Тебе это по карману. Ты позвонил только по этому вопросу?
– Отнюдь нет. Серьёзно, Энди, мне ужасно неудобно беспокоить тебя, но, кажется, тебе снова придётся захватить свою волынку и прикатить сюда на порцию двойного виски. Это важно. Я хочу познакомить тебя кое с кем.
– Что это ещё за приглашение? – гневно прорычал шеф полиции. Судя по интонации, его отрывали от любимой телепередачи.
– Поверь мне. Ты не пожалеешь.
– Это по делу или ради развлечения?
– Сегодня это будет просто дружеская встреча. У тебя сегодня выходной, и ты решил заглянуть ко мне на огонёк, пропустить рюмочку‑другую… Завтра этим уже заинтересуются полицейские. Но сегодня это будет неофициальная, дружеская беседа.
– Доставай виски, – сказал Броуди. – Сейчас приеду.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Квиллер и его гость доели сандвичи и, захватив с собой чашки с кофе, перешли в гостиную. Сиамцы были тут как тут, угощаясь из рук Обри крошками сыра и кусочками мясного хлебца. Неожиданно Коко весь напрягся и резко повернул мордочку в сторону чёрного хода. Затем он опрометью бросился на кухню, чтобы посмотреть в окно.
– Коко видит свет фар и слышит звук мотора, когда машина ещё в полмили от амбара, – объяснил Квиллер.
Через минуту на стоянке раздался странный звук, и Квиллер поспешил разведать, в чём дело. К кухонной двери приближался Эндрю Броуди, исполняя на волынке что‑то заунывно‑шотландское.
– Это здесь наливают волынщикам? – выкрикнул он, увидев приближающегося Квиллера.
– Всё зависит от их мастерства. Кстати, я давно хотел послушать в амбаре волынку. Там потрясающая акустика.
Оставив волынку на кухне, Броуди прошествовал в гостиную, где сидел дюжий парень с длинными седыми волосами и с сиамскими кошками на колене и плече.
– Вот это да! Обри! Что ты здесь делаешь? – изумился шеф полиции. – Изображаешь святого Франциска?
– Привет, Энди. Я съел большой сандвич, выпил пару банок пива, а теперь беседую с кошками. Они дружелюбные. Мы играем в гляделки. Знаешь, как играть в гляделки?
– Да вы, ребята, похоже, знакомы, – заметил Квиллер.
– А как же! Я знаю Обри ещё с тех пор, как он был школьником, а я служил у шерифа. И всех его братьев тоже знаю. Его мамаша выращивает самые лучшие цветы во всем округе! Как она поживает, Обри?
– Она немного приболела – у неё артрит, а в целом всё в порядке. А блинчики у неё получаются получше, чем у Луизы. Слышал, что закусочная Луизы больше не работает?
– Не волнуйся. Она скоро снова её откроет. Это она просто припугнуть всех решила… У тебя появились новые друзья?
– Вот это – Юм‑Юм, а это – Коко. Ему нравится щекотать усами мои уши.
– Устраивайся поудобнее, Энди, – сказал Квиллер. – Угощайся сыром. Обри мне тут рассказывал интересную историю. Как старый друг семьи, ты тоже должен её услышать.
Полицейский, зашедший к приятелю пропустить рюмочку‑другую, повернувшись к парню, спросил:
– Это ты сообщил о трупе у реки?
– Да. Я нашёл его в своём домике. Я в нём живу. У нашей семьи было пять таких домиков, они сдавались в аренду. А теперь остался только один, и я там живу со своими пчёлами. Ульи находятся на той стороне реки, где больше солнца и не дует северный ветер. Этим летом они принесли мне много мёда. Пробовал мой мёд? Он очень тёмный и душистый. – Обри повернулся к Квиллеру: – Как по‑твоему, он душистый?
– Это самый лучший мёд в мире! – выпалил Квиллер, забеспокоившись, не забыл ли Обри, что больше у него нет пчёл.
Броуди сделал большой глоток виски.
– Как случилось, что этот рыбак снял у тебя домик на выходные?
– Я его давно знаю. Время от времени он любил приезжать в наши края, чтобы половить окуней. Я всегда отдавал ему свой домик, а старик пускал меня переночевать к себе. Старик сейчас в больнице. Ты знаешь об этом, Энди?
– Да, я слышал, что со здоровьем у него неважно.
– У него почки и эта… прос… прос…
– Простата, – помог ему Квиллер.
– Когда он отбросит коньки, мне достанется его Библия. Он мне сам это сказал. Она написана по‑немецки. Читать я её не смогу, но у неё золотые обрезы и золотые буквы на обложке. – Парень снова повернулся к Квиллеру: – Вы видели её. У неё обложка из натуральной кожи, правда?
– Да, из натуральной. Книга действительно очень красивая.
Затем, решив вернуться к интересующей его теме, Квиллер спросил:
– Обри, ты, кажется, сказал, что несколько лет назад твой друг провёл свой медовый месяц в твоём домике?
– Да. Он женился на очень хорошей женщине, но она не любила удить на муху и больше с ним сюда не приезжала. Он приезжал всегда один. Сам ловил мух, у него это здорово получалось, А тебе, Энди, нравится удить на муху?
– Не особо. У твоего друга раньше случались неприятные истории с пчёлами?
Помрачнев, Обри покачал головой, и Квиллер решил напомнить ему ещё один факт:
– Ты разве не говорил мне, что в субботу вечером он много выпил? Насколько мне известно, пчёлы этого не выносят… Расскажи, Энди, как ты познакомился с этим парнем.
– Дело было так…
Бесстрастным голосом Обри поведал историю о своём падении с корабля и о последующем героическом спасении его жизни.
– Вик всегда говорил, что я перед ним в долгу – ведь он спас мне жизнь. Поэтому я всегда, в любое время, отдавал ему свой домик бесплатно. Все его звали Виктором, а я – Виком. Он, бывало, позвонит мне из Центра и спросит: «Что скажешь, если я нагряну к тебе в лачугу на пару дней, Верзила?» Он всегда называл меня Верзилой.
Когда он прилетал, я встречал его в аэропорту. Потом он ходил на рыбалку, а я – на работу, а по вечерам мы готовили рыбу, а я тушил репу. Я её делаю так же, как и моя мама, – разминаю с маслом, добавляю соль и перец. Он повернулся к Квиллеру и спросил: – Вы любите репу?
– Нет! – последовал решительный ответ.
– Вам бы понравилось, если бы вы размяли её с маслом, добавили соль…
Броуди решил прервать рассказчика:
– А кем он работал?
– Он занимался электроникой. Я тоже хотел этим заниматься, но не вышло. Пришлось вернуться домой.
– Ещё виски, Энди? – спросил Квиллер. – А тебе, Верзила? Налить ещё кофе? И ещё расскажи нам, как пару недель назад ты встретил жену Вика в кафе «Чёрный медведь».
– Да, но они уже не были женаты. Она развелась с ним. Не знаю почему. Такая хорошая женщина, я увидел её в «Чёрном медведе». С каким‑то мужчиной. У неё была другая прическа, но это точно была она! Она меня не видела. Когда Вик позвонил мне по междугородке, я рассказал ему обо всём. Он удивился. Я знал, что он удивится. Через несколько дней он снова позвонил мне. Я люблю, когда мне звонят по междугородке, а вы? – Он выжидательно посмотрел на своих слушателей, и они согласно кивнули ему в ответ. – Он попросил, чтобы я встретил его в аэропорту.
– В аэропорту Локмастера, а не Мусвилла, – уточнил Квиллер, многозначительно посмотрев на Броуди.
– Да, Локмастера. Красивый аэропорт, большой. Не то что у нас. Добираться до него дольше, но мне безразлично. Он был моим лучшим другом. Я был в долгу перед ним. Вик это всё время повторял. Когда я его встретил, он выглядел очень спокойным. Сказал, что до сих пор любит свою бывшую жену – я забыл её имя – и хочет помириться с ней. Он привёз ей подарок на день рождения. Сказал, что заплатил кучу денег. Подарок был обёрнут серебряной бумагой и перевязан разноцветными ленточками. Он сказал, что для неё это будет большим сюрпризом.
– Чёрт побери, это действительно оказался большой сюрприз, – пробормотал Броуди.
– Продолжай, Обри, – поддержал рассказчика Квиллер.
– На следующий день он взял мою машину и уехал. Я не знаю, где он был, но миль наездил много. Мне пришлось заправить машину. Днём я отвёз его в гостиницу, чтобы он оставил там свой подарок и букет цветов, который он где‑то купил. Затем я отвёз его в Локмастер.
– Когда ты понял, что подарком была бомба? – спросил Броуди.
– По дороге в аэропорт. Я не знал, что и думать. Я спросил его, почему он так поступил. Он сказал, что любит её и не хочет, чтобы она досталась кому‑нибудь другому. Он сказал мне, чтобы я держал язык за зубами, иначе меня арестуют. Ещё сказал, что я должен купить газету и прочитать, что об этом напишут. Затем должен вырезать статью и прислать ему. Я хотел позвонить по междугородке, но он сказал «нет». Мне всё это очень не нравилось, но… я был в долгу перед ним.
– Что ты почувствовал, когда узнал, что из‑за этого «подарка» погибла горничная?
– Мне стало плохо. Она была девушкой Пенни, Ленни Инчпота. Они собирались пожениться. – Обри вскочил с кресла. – Мне надо выйти на секунду.
– Туалет находится справа от кухни, – сказал Квиллер, но Обри уже был на улице.
– Надеюсь, он не угонит мою машину и не пустится в бега, – сказал Броуди.
– Нет, он сейчас вернётся. Ему привычнее уличные удобства.
– Его рассказу можно верить?
– Дослушай до конца, Энди. Все части этой головоломки сходятся воедино. Загадочная дама из двести третьего номера – побитая жена со шрамом на лице – разведена и пытается скрыться от вездесущего мужа. Она приезжает в эту тмутаракань, чтобы найти здесь убежище. Она уверена: здесь её никто не знает. И ошибается.
– А он совершил ошибку, покупая цветы, и в результате убил не ту женщину, – мрачно прокомментировал Броуди. – Похоже, Обри нравится рассказывать…
– Ему это идет на пользу. Пару часов назад он был на грани самоубийства. А теперь болтает так, словно его пригласили на ток‑шоу с миллионной аудиторией Думаю, ему нравится, когда на него обращают внимание. Расставшись с флотом, он ведёт очень одинокую жизнь.
– Странный парень. Странная ситуация.
Появился Обри. Он сказал, что прогулялся вокруг дома, поскольку никогда в жизни не видел круглого амбара. Квиллер предложил парню ещё кофе и попросил:
– Расскажи нам, как Вик вернулся сюда в прошлые выходные.
– Да. Я снова встречал его в Локмастере. Он сказал, что два человека дали его описание полицейским, – так было написано в газете. Он спросил меня, смогу ли я подобраться к пистолетам старика.
– Откуда он знал о них?
– Он видел их неделей раньше. И Библию видел. И часы с кукушкой. Ему понравились эти часы. А ты когда‑нибудь видел часы с кукушкой, Энди?
– У моей тещи есть такие, – угрюмо произнёс полицейский.
– А теперь, – попросил Квиллер, – расскажи нам о пистолете.
– Да, Вик взял себе один и зарядил его, а я отвёз его к цветочнику на Мейн‑стрит. Он попросил отвезти его туда. Кругом никого не было. Все пошли смотреть салют. Когда он вышел из магазина, я хотел остаться в городе и посмотреть салют, но Вик не захотел оставаться И ещё он сказал мне, что я должен избавиться от пистолета, иначе меня арестуют. Я не знал, что делать.
– Чьей идеей было спрятать пистолет в иидейку?
– Мы с Виком вместе обсудили это. В полночь мне надо было идти на работу. На ферме готовили поставку для Центра. Вик сказал, что будет забавно, если кто‑нибудь купит индейку и найдёт в ней пистолет.
– Очень забавно, – пробормотал Броуди.
– Когда я вернулся домой, то лег спать. Мне нужно было выспаться. Я не знаю, чем занимался Вик, но, когда я проснулся, он придумал кое‑что ещё. Он сказал, что нам нужно убрать портье из гостиницы. Он имел в виду Ленни. Он сказал: мы спрячемся в лесу и выстрелим в него из ружья, когда велосипедисты будут проезжать мимо нас. В газетах напечатали номер Ленни и карту марафона. Затем он сказал, что сделать это должен буду я, потому что я хорошо стреляю из ружья. Он тогда пил виски, и я решил, что он шутит, но он говорил на полном серьёзе. Я ответил ему, что не могу никого убить, а он сказал, что я должен это сделать.
– Потому что ты в долгу перед ним, – вставил Броуди.
– Да. Я не знал, что делать. Я весь взмок и пошёл поговорить с пчёлами. Когда я вернулся, то увидел, что бутылка виски пуста, а Вик принялся за шнапс старика. Вскоре он напился как сапожник. Мне пришлось дотащить его до своего пикапа, довезти до домика и уложить в постель. У меня там есть лоскутное одеяло, которое сшила мне мама, с красными звёздами и зелёными кругами, но Вика трясло от холода, и я принес ему тёплое немецкое одеяло старика. Старику оно уже не понадобится, он всё равно вот‑вот окочурится.
– Ну и как, помогло Вику одеяло? – спросил Квиллер, удерживая внимание Обри.
– Не знаю. Его тошнило, и весь домик провонял. Я открыл окно и ушёл.
– А что произошло на следующее утро?
– Он не пришёл завтракать. Тогда я сам пошёл в домик и увидел, что он мертв. Его лицо и руки распухли. Я выбежал из домика и заплакал. Я плакал, потому что мне не надо было убивать Пенни.
Слушатели переглянулись.
– Если бы ты убил Ленни, то стал бы следующей жертвой, – сказал Броуди. – Вик бы угнал твой пикап и исчез. Никто, кроме тебя, не знал, что он был здесь и никто, кроме тебя, не знал, почему он был здесь. Так что можешь поблагодарить своих пчёл.
– Их больше нет, – сказал Обри. – Я их выкурил.
– Но ты можешь посадить в улей диких пчел, – предложил Квиллер, блеснув недавно почерпнутыми знаниями.
– Да, я знаю, они водятся в одном старом дереве.
– А сейчас перед уходом я сыграю вам одну пьесу, – сказал Броуди.
Он взошёл вместе с волынкой на верхний полуэтаж, а затем, наигрывая «Неописуемую благодать», стал медленно спускаться по лестнице‑серпантину. Волынка причитала, словно плакальщица, музыка заполнила собой весь амбар. Коко в ответ заголосил, а Юм‑Юм спрятала свои ушки под мышку Обри.
Когда Квиллер вышел на улицу, чтобы проводить Броуди до машины, шеф полиции сказал:
– Я помню, как этот парень учился в школе, играл в футбол и работал по выходным в рыболовной флотилии. Он был таким забиякой. А теперь он очень изменился и вот попал в переплёт, но, когда он расскажет обо всём прокурору, дело можно будет считать закрытым.
– При данных обстоятельствах его никто не осудит, – предсказал Квиллер. – Налицо психологический шантаж и принуждение. Утром я позвоню Джорджу Бартеру. Он и раньше улаживал мои юридические дела, и мы придерживаемся с ним одинаковых взглядов на многие вопросы… Спасибо, что заглянул, Энди.
– Я рад, что эта мерзкая история наконец‑то прояснилась. – Броуди сел в машину и приоткрыл окно. – Как ты думаешь, каково участие твоего милейшего кота в этом деле?
– Ну‑у, – протянул Квиллер, – большее, чем я предполагал.
В гостиной Обри стоял на карачках и резвился с сиамцами. Юм‑Юм дико извивалась, в то время как гость легонько толкал её и катал по марокканскому ковру. Коко атаковал руку Обри: набросившись на неё, он стал покусывать её и ударять задними лапками. Затем Верзила лег на спину, и кошки запрыгнули на него. Ещё ни разу они не уделяли столько внимания незнакомцу.
«Неужели они чувствуют, что ему необходимо дружеское участие? – подумал Квиллер. – Или я всё это время вёл себя с ними неправильно: слишком много умничал, вместо того чтобы взять и повозиться на ковре?»
Он разрешил Обри накормить сиамцев перед сном, а затем отправил его на второй полуэтаж – в покои для гостей. Заперев кошек в их комнатке наверху, Квиллер сел в гостиной, чтобы спокойно почитать перед сном. Едва он почувствовал, как глаза его слипаются, неожиданно зазвонил телефон, и он услышал оживлённый голос недремлющего ночного редактора «Всячины»:
– Привет, Квилл, это Дейв. Извини за поздний звонок, но тебя спрашивают по межгороду. Какая‑то женщина из Калифорнии. Она, похоже, не знает о разнице во времени.
– Как её зовут?
– Как‑то странно. Я скажу тебе её имя по буквам: О‑н‑у‑ш.
– Скажи, чтобы она оставила тебе свой номер и повесила трубку. Я немедленно ей перезвоню.
Через несколько минут он уже беседовал с Онуш Долматакия.
– О мистер Квилл! Я узнать об этом! – задыхаясь проговорила женщина. – Я увидеть это в программе «Америка сегодня» – мужчину закусать пчёлы. Он был женат на меня. Это так ужасно, но мне не есть грустно. Теперь я возвращаться в Пикакс и открывать с партнером новый ресторан. Я буду приготовить средиземноморскую еду.
– Когда вы хотите приехать?
– Мы прилетим. Мы остановимся в отель «Пирушка».
– Как только прилетите, сразу же позвоните мне, Он продиктовал ей свой номер и, довольный разговором, повесил трубку. Теперь‑то уж он получит обещанные фаршированные виноградные листья.

С утра он первым делом позвонил Селии:
– У меня дома ночевал гость. И мне надо как можно скорее раздобыть какой‑нибудь завтрак. Вы не могли бы заехать ко мне и приготовить блинчики для двух умирающих от голода балбесов? Луизе, как известно, дела нет до её несчастных клиентов.
– Конечно, – ответила Селия. – У вас есть сковородка с ручкой?
– Если вы имеете в виду продолговатый предмет из нержавеющей стали, что находится у меня на верхней полке, то сковородка у меня есть. На ней заметны следы от кошачьих когтей, но я попробую их удалить. В доме также полно масла и мёда. Что ещё необходимо для блинчиков?
– Не беспокойтесь. Всё необходимое я смешаю дома. Когда мне приехать?
– Чем скорее, тем лучше.
Квиллер отправился на второй полуэтаж будить Обри. Комната для гостей была пуста, дверь широко распахнута. Зато на третьих антресолях слышались радостные вопли: там резвились Обри и сиамцы.
Вскоре в амбаре раздался заразительный смех Селин, которая принялась готовить блинчики. А Квиллер в это время набрал номер адвоката.
Первое, что Обри сказал Джорджу Бартеру было:
– Я собираюсь завести кота.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

В общем и целом, Обри Скоттену пришлось рассказать свою историю пять раз. Первым слушателем был Квиллер, вторым – Броуди, третьим – прокурор, четвёртым – обвинитель и, наконец, последним – благожелательный судья на открытом судебном заседании. Рассказ свой Обри излагал серьёзно и незамысловато. Факты совпадали во всех версиях, лишь иногда рассказчик позволял себе лирические отступления по поводу репы и блинчиков Луизы. Все были увлечены сбивчивым повествованием и манерой его изложения. Онуш Долматакия, бывшая жена Виктора Грира, представила суду некоторые ранее неизвестные факты, а Ник Бамба – работодатель Обри – поручился в честности, надежности и добросовестности своего служащего. Никаких обвинений пасечнику, в дальнейшем порученному заботам матери, предъявлено не было.
Старик в суде не появился. Густав Лимбургер умер, оставив завещание у адвоката из Локмастера. К полному недоумению и ужасу жителей Пикакса, все владения Лимбургера перешли в руки его дочери из Германии
Тем времени Уэзерби Гуд предсказывал суровую зиму: «Снега навалит хоть отбавляй. Бедным зверюшкам все помогай!» Предприниматели отметили всё возрастающий спрос на роторные снегоочистители и тёплые кальсоны.
В преддверие заморозков в Мускаунти на короткое время воцарилась золотая осень. Полли готовилась к возвращению в библиотеку, пока на неполный рабочий день, и Квиллер решил пригласить её за город в гостиницу «Валунный дом», чтобы праздничным ужином отметить её выздоровление и остаться там на ночлег.
Маленький курортный городок Тронто расположился на берегу озера. В самом начале девятнадцатого века в этих местах поселились потерпевшие кораблекрушение канадцы. Свою крохотную деревеньку они хотели назвать Торонто, но, не разобрав чужое произношение, местные власти по ошибке закрепили за поселением название Т‑р‑о‑н‑т‑о.
Радостным субботним днём, направляясь в Тронто, Квиллер не мог оторвать глаз от своей пассажирки.
– Полли, ты выглядишь замечательно! Просто замечательно!
Светящаяся счастьем Полли была в ярко‑красной шёлковой блузке и сером брючном костюме.
– Я прекрасно себя чувствую! – сказала Полли. ‑Я похудела, и мне не терпится купить себе костюм четырнадцатого размера. А ещё, когда вернусь на работу, я напишу заявление в Фонд К. с просьбой помочь библиотеке приобрести компьютеры. Уверена, наша библиотека – единственная в стране, где ещё не перевелись карточные каталоги.
– А мне нравятся карточные каталоги, – заявил Квиллер. – Какое‑то время я даже мечтал о том, как бы спрятаться и провести ночь в каталожном зале Нью‑Йоркской публичной библиотеки… Почему бы тебе также не попросить Фонд К. о мягких стульях?
– Недавно я читала об Эдварде Мак‑Доуэлле, – продолжала Полли, – он был очень красивым мужчиной, с усами точь‑в‑точь как у тебя. Ты будешь похож на него как две капли воды, если сделаешь прямой пробор.
– Хорошо, – сухо согласился Квиллер, – я всегда мечтал походить на композитора девятнадцатого века. А что ещё ты прочла?
– «Из‑под пера Квилла». От твоей статьи о сыре у меня потекли слюнки.
– Но я недостаточно раскрыл сырную тему! Ведь мы часто говорим о сыре, сами того не подозревая. Например; он живёт, словно сыр в масле катается или сыр калача белее, а мать мачехи милее! 
Но пока ничего милее, чем «Валунный дом», для путешественников не было. Летом тут жил чудаковатый владелец каменоломни, который и возвёл этот странный дом из огромных валунов, прорезав в стенах толщиной в два или даже три фута окошки и выпилив из камня лестницы между этажами.
– Этот дом создан для великанов, – сказал Квиллер. – Надеюсь, здесь хорошо кормят.
– В рекламном буклете сказано, что кухня здесь изысканная, – одобрительно заметила Полли. – Надеюсь, в меню будут легкие соусы, а на столах – большие тарелки с маленькими порциями, на гарнир подадут нежные овощи, а на сладкое – чудесные фруктовые десерты.
– Что‑то подсказывает мне, что ланч я должен был прихватить с собой, – скептически заметил Квиллер.
Когда они зашли в гостиницу, автор «Пера Квилла» был встречен как настоящая знаменитость. Гостеприимный хозяин самолично проводил Квиллера и Полли в смежные номера.
– У меня кровать с четырьмя столбиками? – выкрикнула Полли, распаковывая свою дорожную сумку.
– А у меня – холодильник! – парировал Квиллер.
– У меня – камин.
– А у меня – мягкий диванчик и шахматный столик.
День они провели прогуливаясь по берегу озера и заглядывая по дороге в маленькие магазинчики, а затем переоделись для ужина и сели на террасе выпить по аперитиву: херес – для неё, вода «Скуунк» – для него.
Проболтав без умолку всю дорогу от Пикакса до Тронто, путешественники погрузились в задумчивое молчание, созерцая бирюзовую гладь озера и холодную синеву небес, размышляя о том, какое это счастье, что они вместе и здоровы.
– Я соскучилась по Коко и Юм‑Юм, – помолчав, произнесла Полли.
– Они тоже по тебе соскучились… Как, впрочем, и я.
– Ты всё ещё читаешь им Аристофана?
– Да, сейчас мы проходим «Лягушек». Больше всего им нравится строка: Брекекекекс ква‑ква. 
– Представляю, в какую замечательную лягушку ты перевоплощаешься.
– Спасибо. Мы ставили эту пьесу в колледже. И я до сих пор помню свои слова. Перевод, который мы разучивали, был гораздо поэтичнее, чем тот, который я читаю своим котам, но не такой забавный. В одной смешной сцене кто‑то произносит: «Он потерял свои нюхательные соли», а в моей книжке написано: «Он потерял свою бутылочку с маслом». И это почему‑то кажется мне смешным. Не спрашивай почему.
– Думаю, потому, что тарелка сардин смешнее, чем кусок хлеба, – сказала Полли. – Осёл смешнее лошади, а брюки смешнее ботинок.
Большой серый кот торжественно прошествовал по террасе, и Квиллер громко произнёс:
– Брекекекекс ква‑ква. 
Присутствующие на террасе в недоумении посмотрели в их сторону, но кот и ухом не повёл.
– Он не понимает по‑лягушачьи, – сказал Квиллер.
– Он туг на ухо, – предположила Полли.
– У него мало усов.
В ресторане Полли заказала форель, а Квиллер – бифштекс. Затем она поинтересовалась:
– Тебе удалось выяснить, кто похитил кулинарную книгу Айрис Кобб?
– Никто в этом не признался, – честно ответил он, не опорочив при этом репутации мадам Феттер и не выдав своего тайного агента – Селию.
– Удивительно, что речь Обри Скоттена на суде дословно опубликовали во «Всячине».
– Возможно, редакторы хотели пресечь ненужные сплетни.
– Почему пчёлы напали на того мужчину? Из‑за мерзкого запаха алкоголя?
– Как знать? – вздрогнув, ответил Квиллер. – Пчёлы – очень чувствительные и проницательные создания. Они даже загадочнее котов.
– Все надеются, что Обри снова станет пасечником.
– Так оно и будет, – уверил её Квиллер. – Насколько я понял, ульи перевезли на ферму его матери, а сам Обри нашёл рой диких пчел. Он продолжит работать на индюшачьей ферме. А мамаша станет его сытно кормить и подстригать. Так что с Обри всё будет в порядке… Жаль только, что Лимбургер не оставил ему Библию и часы с кукушкой,
– Все испытали настоящий шок, узнав, что у него в Германии есть дочь. Что она сделает с гостиницей?
– Фонд К. ведёт переговоры о приобретении «Нью‑Пикакс отеля» и дома старика, из которого можно сделать отличную загородную гостиницу. А если Скалены согласятся продать деревянный домик, то территория вокруг будущей гостиницы протянется до самой речки, а там, говорят, окуни клюют лучше, чем где бы то ни было.
На гарнир к заказанным блюдам подали крошечную брюссельскую капусту с тмином, шпинат с жареным миндалем и суфле с травами, от которого Квиллер пришел в восторг.
– Тебе, конечно же, известно, что это репа, – сказала Полли.
– Им удалось что‑то с ней сделать, преобразить, что ли… – неохотно пробурчал Квиллер. – Ты помнишь мою недавнюю антирепную статью? На неё откликнулось множество приверженцев этого овоща, а кто‑то прислал мне в редакцию огромную коробку. Без обратного адреса. О чем я известил полицейских. Оказывается, с бомбы можно снять взрыватель с помощью пожарного рукава. Так они и поступили. Но в коробке оказалась репа весом в десять фунтов, самая большая из когда‑либо выращенных в Мускаунти.
Затем подали салат‑латук, приправленный лимонным соком и жареным кунжутом и украшенный ломтиками бри.
– Этот сыр тебе вреден, – предупредил Квиллер Полли. – Он очень жирный. Я избавлю тебя от него.
– Это так заботливо с твоей стороны, милый, – сказала Полли. – Кстати, я посмотрела видеозапись вашей сырной вечеринки. Погоня за Коко просто великолепна! Что же с ним всё‑таки произошло?
– Нам об этом остаётся только догадываться.
Он хотел рассказать ей о пистолете, найденном в индейке, но существовали темы, которые он никогда не обсуждал с двумя своими лучшими друзьями. Полли и Арчи Райкер всегда уговаривали его не вмешиваться в дела полицейских. Да, к сожалению, с Полли ему тоже иногда приходилось держать язык за зубами. Он не мог поведать ей о поразительной способности Коко чуять приближающееся зло и тех, кто это зло замышляет. Услышав такое, практичная заведующая библиотекой посмотрела бы на своего собеседника с подозрением, а циничный издатель спросил бы, всё ли у Квилла в порядке с головой.
За десертом (груши в вишнёвом сиропе, фаршированные смородиной и фисташками) Полли затронула тему, которая поставила Квиллера в ещё более затруднительное положение.
– Лайза Комптон решила возглавить программу помощи женщинам, подвергшимся насилию, – сообщила Полли. – Конечно, о большинстве случаев насилия полиции Мускаунти неизвестно. Помнишь ужасные слухи о таинственной женщине? Никто и не подозревал, что она всего лишь несчастная жертва, скрывающаяся от угроз бывшего мужа.
Квиллер дотронулся до усов. Полли не права. Коко обо всём догадывался и пытался по‑кошачьи поведать об этом. Он стал преследовать Юм‑Юм. Можно было подумать, что они играют. С котами такое случается: сначала они изобретут игру, а потом, после того как она им наскучит, бросают. Затем Коко столь же внезапно заинтересовался книгой «В поисках дикой спаржи». Совпадение? И то, что Коко потерял всякий интерес к творчеству Юэл Гиббонс и прекратил преследование Юм‑Юм сразу же, как только Онуш прислала своё взволнованное письмо, тоже совпадение? А вопли Коко в момент убийства Франклина Пикет опять совпадение? Или то, что он принялся жевать зелёную карточку Ленни Инчпота, когда над велосипедистом нависла беда?.. Или то, что он потребовал отвести его за город именно тогда, когда там находилась таинственная женщина?.. Ну а что сказать по поводу бесконечных падений с полки книги «Вкус мёда», которую ронял всё тот же Коко?
– Ты о чём‑то задумался, дорогой, – прервала его мысли Полли.
– Я думал о том… что с этими грушами был бы хорош шоколадный сироп.
– Поговаривают, что скоро у нас откроется средиземноморский ресторан. Ты думаешь, жители Пикакса уже готовы к такой экзотике?
– Им понравится, – уверенно произнёс Квиллер. – А от тефтелей в маленьких зелёных кимоно они просто придут в восторг.
После ужина, присоединившись к остальным отдыхающим, Квиллер и Полли присели у пылающего камина и прослушали краткую историю гостиницы, рассказанную её хозяином. Во время сухого закона это здание было тайной штаб‑квартирой поставщиков рома из Канады. Ходили легенды о подземных складах с железными дверями и о федеральных агентах, которые бесследно исчезали в этих краях. Иногда по ночам в гостинице можно услышать глухой звук чьих‑то шагов, а то и привидение вдруг появится за окном.
– Всем приятных снов! – сказал Квиллер. вставая с кресла: – А мы, пожалуй, погуляем при луне.
Луна, освещая берег озера, омываемый неторопливыми волнами, придавала зловеще‑загадочный вид гостинице в скалах. Полли устала. День выдался оживлённый, она много гуляла и ещё не отошла от больничной привычки рано ложиться спать.
Они вернулись в свои смежные номера. Полли оставила окошко открытым, чтобы слушать тихий шелест волн. Решив почитать на сон грядущий, Квиллер вывинтил гостиничную лампочку в сорок ватт и вставил вместо неё семидесятиваттную, которая всегда была в его дорожной сумке. В каменной крепости царила тишина, необыкновенная тишина, которую… внезапно нарушил крик Полли!
Квиллер опрометью бросился в её комнату. Застыв, Полли сидела на кровати. На её постели сидел большой серый кот.
– Спокойно, Полли, не бойся, – мягко произнёс Квиллер. беря в охапку серый комок. – Это всего лишь Дамбо. Он забрался к тебе с улицы. Он искал себе тёплую постельку.
Квиллер выставил кота на широкий наружный подоконник и закрыл окно.
– Я так крепко спала, – сказала Полли. – А потом внезапно проснулась и, к своему ужасу, обнаружила в постели какое‑то животное. Меня всё ещё трясёт от страха.
– Пойдём ко мне в номер, – предложил Квиллер, – ты свернешься калачиком на моём диване, а я тебе почитаю. Вставай.

За воскресным завтраком Квиллер пребывал в игривом расположении духа, а Полли не переставая хихикала над его остроумными замечаниями. У официантки, обслуживающей их столик, была необыкновенная прическа, которая Квиллеру показалась похожей на пучок колючей проволоки, о чем он шепотом и сообщил Полли. Изобразив на лице восхищение, он обратился к девушке:
– Как мне нравится ваша причёска! Она просто необыкновенная!
Официантка вспыхнула от удовольствия.
– Вы, должно быть, обратились к первоклассному парикмахеру, – продолжал Квиллер.
– Нет, я сама её сделала, – скромно ответила девушка.
– Потрясающе! Вы, вероятно, потратили уйму времени и терпения! И как мастерски всё уложено!
Полли с трудом удерживалась, чтобы не расхохотаться, и пихала Квиллера под столом. Но официантка была явно польщена. Она принесла им ещё горячих булочек, масла, варенья и бесконечно подливала кофе.
Ещё раз прогулявшись по берегу, Квиллер и Полли рассчитались в гостинице. В понедельник Полли предстояло выйти на работу, впервые после нескольких недель болезни. Ей хотелось собраться с силами и предстать перед коллегами не в роли выздоравливающей пациентки, а скорее в своём прежнем деловитом образе, который так ценили в библиотеке.
По дороге домой они остановились в Индейской Деревне. Поскольку в сдаваемых квартирах животных держать не позволялось, Полли пришлось купить двухэтажный дом с отдельным входом в кондоминиуме. Теперь Бутси сможет лазить по ступенькам и наблюдать за птицами, нежась на застекленной веранде. К тому же рассматривался вопрос о приобретении для него приятеля.
Безмятежно помалкивая, как это получается только у счастливых пар, Полли и Квиллер приближались к Пикаксу. Внезапно тишину нарушила Полли, задав своему спутнику поразивший его вопрос:
– Квилл, ты скрываешь от меня страшную тайну.
В голове журналиста промелькнула тысяча всевозможных догадок.
– О чём ты? Я не понимаю.
– С Линетт в бридж‑клуб ходит одна женщина, которая работает бухгалтером в магазине мужской одежды Скотта. Так вот, она сказала, что ты заплатил за шотландский костюм в клетку клана Макинтошей, который там специально для тебя сшили.
Квиллер плотнее сжал руль и с каменным выражением лица уставился на дорогу. Это было правдой. Когда Полли заболела, он очень испугался, что потеряет её, и заказал портному шотландский костюм, чтобы развеселить свою подругу и тем самым ускорить её выздоровление. Теперь же, когда она была бодра и весела, его передернуло при мысли об облачении в короткую шотландскую юбочку и гольфы. Ещё не хватало демонстрировать свои голые коленки!
– Это судебное расследование? – спросил он – Я отказываюсь давать показания.
– О Квилл, ты неисправим! – воскликнула Полли. – Но в любом случае уверяю тебя – костюм шотландского горца был бы тебе к лицу.
Проводив Полли домой и засвидетельствовав её радостную встречу с Бутси (разлука длилась двадцать четыре часа), Квиллер отправился к себе в амбар, где был встречен двумя уравновешенными, вдумчивыми и собранными кошками. Их душевное состояние говорило о том, что они вовремя получили завтрак и ещё не успели проголодаться. Также по их поведению было ясно, что сообщений на автоответчике никто не оставлял, в доме полный порядок, и никаких перестрелок или другой какой криминальщины за сутки поблизости не произошло.
– Привет, ребятки! – радостно произнёс Квиллер. – Как дела? Селия ухаживала за вами?
Перед тем как пойти в церковь, она накормила их о чём свидетельствовала записка, оставленная на кухонном столе.
На приветствие хозяина Коко ответил двумя взмахами хвоста, а Юм‑Юм тихонько поурчала в ответ, когда Квиллер ласково поинтересовался:
– Ты всё ещё моя маленькая кисонька?
Переодевшись, Квиллер сел в кресло у книжных полок, прихватив из кухни чашку кофе и крекеры с сыром.
– Кто‑нибудь хочет грюйера? – спросил он, ожидая немедленно услышать просьбу Коко. Ответа не последовало. Тогда Квиллер заметил: – Что ж, мне больше достанется!.. А как насчёт бри?
Никакой реакции. Тогда Квиллер стал перечислять все известные ему сыры, в том числе и фету из козьего молока, но Коко, превратившийся за время Вкуснотеки в настоящего сырного эксперта, по‑прежнему хранил молчание.
Что бы это значило? Кот никогда и ничего не делал просто так. Связано ли это с тем, что ответы на все вопросы получены и дело об убийстве и взрыве закрыто? Квиллер принялся вновь прокручивать в голове все события, сопоставляя их с сообщениями, полученными от Коко.
Кот почувствовал, что имя злоумышленника ассоциируется со словом «грюйер», а «бри» здесь является просто невольным сообщником. Для обыкновенного кота такие слова, как «грюйер», «бри», «Грир» или «Обри», значили бы не больше, чем УГОЩЕНИЕ или КНИГА, но для Коко они несли гораздо больший смысл. Если бы ученые из Центра узнали о коте‑экстрасенсе, то тотчас скупили бы все билеты в Пикакс, прилетели бы сюда и принялись изучать мозг Коко и считать его усики… Ни за что!
«Я этого не допущу», – подумал Квиллер. Затем он хлопнул себя по лбу: его осенила ещё одна идея.
– О нет! – громко произнес он. – Фета… Феттер… кулинарная книга… Айрис Кобб… мясной хлебец!
Сиамцы тосковали по их бывшей экономке, им так не хватало её вкуснейшего хлебца, секрет которого…
Размышления Квиллера прервал шум, после которого Коко оказался на книжной полке.
– Хорошо, будем читать. Брекекекекс ква‑ква! 
Чтение «Лягушек» продолжалось в компании усевшегося на ручку кресла Коко и устроившейся на коленях Квиллера Юм‑Юм.
Текст комедии напомнил о далёких годах, когда Квиллер исполнял роль Диониса в университетской постановке. Его мать тогда была ещё жива и ходила на спектакль три раза подряд. Он никогда не забудет своих слов: Как знать, может, смерть – это жизнь, а жизнь – это смерть, а дыхание – это бульон из баранины, а сон – это овечья шкура?  Он даже костюм свой помнил – тяжёлая тога олимпийского божества, которая так нагрелась от света рамп, что он едва не потерял сознание. Всё это было так давно. А теперь вот он живет в яблочном амбаре и читает «Лягушек» парочке смышленых котов.
Когда он дошёл до своей любимой строчки, то обнаружил совершенно иной её перевод. Он вдумчиво, с паузами прочитал её: Как знать, может, жить – значит умереть, а дышать – значит есть, а спать – значит шерстяное одеяло? 
«Иау!» – серьёзно заметил Коко.

* * *

Обнаружив разгадку головоломки, Квиллер почувствовал лёгкое покалывание над верхней губой. Почему пчёлы напали на Виктора Грира? Да, конечно же потому, что он укрылся шерстяным одеялом. Тяжёлым немецким одеялом старика! Понимал ли Обри, что делает, когда спасал от озноба своего старинного друга? Знал ли он, что одеяло шерстяное? Неужели в его голове всё тогда так перепуталось, что он забыл о ненависти пчёл к шерсти?.. Или же он специально принёс в домик это одеяло? Утром обнаружив труп, он плакал, потому что ему уже не надо было убивать Ленни…
– Что ты на это скажешь, Коко?
Кот грациозно восседал на ручке кресла, слегка помахивая хвостом и глядя на хозяина своими голубыми бездонными глазами.
– Ладно, тогда сыграем в гляделки. Моргни, если Обри умышленно убил Виктора Грира!
Квиллер уставился на кота. Коко смотрел на хозяина. Человек и его любимец пребывали почти что в трансе. Квиллер перестал дышать. Жизнь вокруг остановилась, гипноз всё сильнее действовал на Квиллера. Он понял, что ему надо моргнуть.
Коко выиграл. Обри был оправдан. Хотя, впрочем… Коко всегда выигрывал.