Лилиан Джексон Браун
Кот, который болтал с индюками

Кот, который... – 26

OCR&Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который свихнулся на бананах; Кот, который болтал с индюками: (романы) / Лилиан Джексон Браун; (пер. с англ.).»: Амфора; СПб; 2007
ISBN 978‑5‑367‑00417‑5

Аннотация 

Расшалившиеся нервы можно успокоить по‑разному: наблюдать, как распускается роза, болтать с индюками или съедать по банану в день. У сиамцев другая точка зрения на сей счёт: Коко просиживает долгие часы над «Котом в шляпе», ну а Юм‑Юм мечтает о фарфоровых башмачках.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который болтал с индюками

Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который…

ВЫРАЖАЮ БЛАГОДАРНОСТЬ
Эрлу, моей законной половине, – за супружескую любовь, поддержку и помощь, оказываемую сотней разных способов.
Моему секретарю и помощнику Ширли Бредли – за высокий профессионализм и преданность работе.
Моему редактору Натали Розенштайн – за веру в «Кота, который…» с самого начала работы над проектом.
Моему литературному агенту Бланш К. Грегори и её фирме за многолетнее и неизменно приятное сотрудничество.
Всем реально существовавшим Коко и Юм‑Юм – за вдохновение, которым они дарили меня на протяжении целых пятидесяти лет.

ПРОЛОГ

В Мускаунти, расположенном в четырёхстах милях к северу от чего угодно, все просто обожают Джима Квиллера. И не только потому, что он холост, безумно богат и при этом всегда готов поделиться деньгами. Не только потому, что он ведёт занимательную колонку в местной газете. Не только потому, что позволяет себе быть эксцентричным (живёт один, в перестроенном яблочном амбаре, с двумя кошками). Да, у него эффектная внешность: статный, хорошо сложенный, в самом расцвете лет, с усами, способными вызвать зависть мужчин и восторг женщин. Но всё‑таки прежде всего добрый народ Мускаунти любит Джима Квиллера за то, что он всегда готов вас выслушать  .
Этот природный дар – умение слушать – Квиллер отточил благодаря своей профессии – журналистике. Выходя из дому, он неизменно прихватывает с собой диктофон: богатый жизненный опыт позволяет ему искренне сопереживать собеседнику, поддерживать его вовремя сказанным словом или многозначительным мычанием.
В автомобильных правах записано, что зовут его Джеймс Макинтош Квиллер. Для друзей он просто Квилл, а для всех прочих – мистер К.
Перебравшись в Мускаунти, первыми поселенцами которого были шотландцы, Квиллер неожиданно вспомнил о собственных шотландских корнях (девичья фамилия его матери – Макинтош) и начал при случае облачаться в килт, заслушиваться волынкой и цитировать строки Роберта Бернса: «Планируй, человек иль мышь, Бог скажет всё равно: шалишь»  , для верности поясняя: «Если хочешь рассмешить Всевышнего, расскажи ему о своих планах, ну то есть человек предполагает, а Господь располагает».
В одно прекрасное лето собственные его планы выглядели поистине грандиозными: дважды в неделю сочинять колонку «Из‑под пера Квилла» для местной газеты «Всякая всячина», выступать по библиотекам с чтением отрывков из своей только что вышедшей книги и как можно скорее приступить к новой, а кроме того, вести активную общественную жизнь. Например, оказать посильную помощь в организации юбилейных торжеств по случаю стопятидесятилетия Пикакса, способствовать строительству нового книжного магазина и ещё… уф!..
Но над всеми этими планами кое‑кто от души посмеялся.

ОДИН

В одном из последних выпусков «Пера Квилла» было заявлено: «Город без книжного магазина всё равно что цыпленок без второй ножки».
Преданные читатели – даже те, кто в жизни своей не купил ни единой книги, – дружно выразили согласие. Фонд Клингеншоенов, размещающийся в Чикаго и ведающий доставшимся Квиллеру наследством, счёл создание книжного магазина разумным вложением капитала.
На протяжении пятидесяти лет ныне покойный Эддингтон Смит торговал подержанными изданиями в симпатичном домике позади почты. Ровно через два дня после его кончины этот дом взлетел на воздух, а миллионы страниц печатного текста обратились в прах. Образовавшийся пустырь был идеальным местом для нового книжного магазина. Развёрнутое здесь строительство знаменовало бы конец прежней эпохи и выход на новую орбиту, обещающую читателям множество увлекательных приключений. Магазин открылся бы на том самом месте, где во времена оны дедушка Эддингтона набивал лошадям подковы и перетягивал колесные ободья для дилижансов. Впрочем, возможно, кормило семью не только кузнечное ремесло. Во всяком случае, так утверждали слухи, ходившие с давних пор…
Как бы там ни было, вскрытие грунта там, где стояла кузница девятнадцатого века, было делом серьёзным и заслуживающим официальной церемонии. Добрые граждане Мускаунти любили всё торжественное: парады, закладку нового здания, выставки‑продажи домашней птицы, пышные траурные процессии и так далее и тому подобное. Торжественного вскрытия грунта им ещё видеть не приходилось. Ради такого события предполагалось выстроить трибуну для почётных гостей, провести всю процедуру под аккомпанемент бравурной музыки, исполняемой школьным оркестром, и украсить ковш экскаватора цветочными гирляндами. Кто‑то предложил даже, чтобы первый ковш земли был самолично зачерпнут мэром, торжественно занявшим место экскаваторщика. Но мэр, достопочтенная Аманда Гудвинтер, едва не взвизгнула: «Да вы что, спятили? Даже если меня озолотят, я ни за что не сяду в эту штуковину, обвешанную цветами, как катафалк!»
В субботу потоки машин хлынули в Пикакс со всех сторон. Газеты трёх округов прислали своих фотографов и репортёров. На помощь людям шерифа и городским полицейским прибыло несколько подразделений полиции штата. События столь грандиозного Пикакс ещё не знал!
Разумеется, Квиллер тоже присутствовал и зафиксировал впечатления от мероприятия в своём дневнике:

Суббота, 31 мая 

Эддингтон Смит, боюсь, ворочался в гробу. Это был скромный и щепетильный джентльмен, вряд ли желавший разглашения тайны, открытой его бабушкой на смертном одре. Но в Мускаунти нет секретов. И похоже, все точно знали, что дедушка Эддингтона не только орудовал кузнечным молотом в будние дни, но и пиратствовал по выходным. Обвязав голову красной банданой, он плавал под чёрным флагом и нападал на корабли, везущие в Новый Свет золотые монеты, необходимые для закупок остро требовавшихся Европе бобровых мехов. Поговаривали, что добычу он зарыл в землю, в какое‑то помеченное место, залитое, правда, в более поздние времена асфальтом. 

Результат: вместо предполагавшихся нескольких сотен зрителей на площадку, где будет работать экскаватор, прибыли тысячи. Все дороги Мускаунти, а также улицы города оказались запружены охотниками за сенсациями. Экипированные корзинками для пикников и складными стульчиками, они приехали целыми семьями. Удастся ли найти награбленное? Или всё это только слухи? Горячие головы бились друг с другом об заклад, но, впрочем, ставка не превышала четверти доллара. Главное было – всё‑всё увидеть своими глазами, чтобы потом пересказывать внукам и правнукам. 

Неожиданно улицу огласил вой сирен! Полиция штата сопровождала бригады телевизионщиков, которые – подумайте только! – прилетели к нам чартерными рейсами из Центра. Средства массовой информации в метрополиях всегда успевают прослышать о необычных событиях на далёких окраинах. А в нашу компьютерную эпоху зарытое в землю сокровище и в самом деле нечто из ряда вон выходящее. 

Школьный оркестр прибыл в школьном автобусе и в течение получаса дополнительно взвинчивал нервы присутствующих, громко, визгливо и бестолково настраиваясь. 

Полицейские оградили место раскопа жёлтой лентой. Почётные гости разместились на трибуне. Экскаваторщик влез в кабину и угнездился на своём высоком сиденье. Полицейские и охранники вступили на огороженную территорию и выстроились в цепочку лицом к толпе. 

Оркестр, сильно фальшивя, заиграл «Звёздно‑полосатый флаг навеки» Экскаваторщик приготовился. И вот стрела взмыла вверх, а зубцы со скрежетом врезались в землю. Зрители, все как один, затаили дыхание, следя за движениями ковша, вгрызавшегося всё глубже и выворачивавшего всё новые пласты земли. Вдруг все разом вскрикнули. Ковш вытащил на поверхность обитый железом сундук. 

Шеф полиции Эндрю Броуди выступил вперёд, открыл его и разочарованно развёл руками. Сундук был пуст! 

Вздох разочарования как волна пронёсся над толпой, но почти сразу же сменился раскатами хохота. Добрые граждане Мускаунти любят искренне посмеяться, даже если смеяться приходится над собой, а эта шутка бесспорно стоила смеха. Не смеялись, хмурились и ворчали только приезжие журналисты, но их кислые мины развеселили всех ещё больше: посмеяться над «всеми этими приезжими» у нас тоже любят. 

Да, этот год был богат на события. Здание старого оперного театра отремонтировали, и оно вновь распахнуло двери для любителей сценических искусств. Полным ходом шла работа над программой празднования полуторастолетнего юбилея города. Футбольная команда округа обыграла спортсменов из Биксби. А Клингеншоеновский фонд собирался построить новый книжный магазин. И это уже были не просто слухи. Раскопки пустыря, где предполагалось заложить фундамент, закончились. Полли Дункан, целых двадцать лет занимавшая пост директора Публичной библиотеки Пикакса, подала заявление об уходе, дабы вскоре заступить на новую должность. Она дважды летала в Чикаго для консультаций с мозговым центром благотворительного фонда, в просторечии Фонд К.
Впрочем, произошло и крайне неприятное событие, но его пока удавалось скрывать от широкой общественности. В лесу возле пляжа обнаружили труп хорошо одетого мужчины, личность которого установить не удалось. Незнакомец был убит. Преднамеренно и хладнокровно – выстрелом в затылок. Произошло это в тот самый день, когда вскрывали грунт строительной площадки. Сплетники из кожи вон лезли, пытаясь как‑то увязать эти два события, но пока безрезультатно.

Покинув площадку, на которой предполагалось заложить фундамент книжного магазина, Квиллер отправился домой. Амбар, в котором он жил, располагался всего в нескольких кварталах от центра города, отделяясь от него густым перелеском. И хотя никого более интересного, чем пара избалованных представителей семейства кошачьих, по этому адресу не обитало, дом был известен всей округе и воспринимался жителями Мускаунти как десятое чудо света. Построенное век назад восьмиугольное сооружение высилось среди бывшего хозяйственного двора как старинный замок: четыре этажа, сложенные из нетёсаных камней и обшитые сильно пострадавшим от превратностей погоды деревом.
Изначально это было хранилище для яблок, ждущих очереди на превращение в сидр. Теперь перекрытия и ведущие к ним приставные лестницы были убраны, исчез и всегда царивший в хранилище зловещий полумрак. Свет лился сквозь прорубленные в глухих стенах окошки причудливой формы, а все деревянные поверхности – балки, стропила, дощатые настилы – отскоблили так, что они вновь обрели присущий им от природы медовый цвет.
Жилые комнаты располагались на трёх уровнях, соединенных пандусом и лестницами, спиралью вившимися по внутренней стороне стен. В центре нижнего этажа размещался огромный белый камин в форме куба, обогревавший все жилые помещения, а его трубы выходили на крышу высотой около сорока футов.
«Собственный дом лучше всех, даже если он и убогий», – нередко говорил Квиллер своим котам. В ответ Коко издавал протяжное «йя‑а‑у», а Юм‑Юм деликатно морщила носик.

Подходя к амбару, Квиллер предполагал увидеть в кухонном окне томящуюся в ожидании «вкусненького» приветственную делегацию. Но в окне было пусто. Открыв дверь, он обнаружил, что Юм‑Юм свернулась дрожащим клубком на холодильнике, на своем голубом матрасике, а Коко нервно кружит по полу.
– Полакомились какой‑нибудь дрянью? – пошутил Квиллер.
Но кот гортанно зарычал, и это родившееся в самых глубинах его существа рычание, нарастая, вылилось в такой леденящий кровь вопль, что Квиллер содрогнулся. Сомнений не было. Он узнал тот «вопль смерти», который Коко издавал, если в этот момент кто‑то, где‑то неведомо как стал жертвой злодейского нападения.
Рационального объяснения такому поведению кота не было. Оставалось только предположить, что иные животные, как и иные люди, действительно обладают экстрасенсорными способностями.

Коко и Юм‑Юм были парочкой чистопородных сиамцев с нежной палевой шёрсткой, отмеченной там и сям коричневыми пятнами. Мальчик отличался своенравным характером, девочка была мягче и ласковее, но и она была «кошкой, которая гуляла сама по себе». Глаза у обоих были того небесно‑голубого цвета, что присущ всем представителям этой породы.
Коко отвечал за контакты семьи с внешним миром. Выбирал блюда для завтраков и обедов, встречал гостей, провожал их, когда считал, что настала пора прощаться, и всегда неизменно открыто выражал своё мнение относительно происходящего, используя для этого либо пронзительное мяуканье, либо не поддающийся расшифровке звук «кх‑кх‑кх».
Чуя, что уже наступило время обеда, кошки уселись под кухонным столом и, уставясь в пустые мисочки, посылали в сторону Квиллера волновые сигналы. А он, поглядывая на них, строгал купленное в деликатесном отделе мясо индейки. Заметил: Коко поднял голову только раз и сделал это, чтобы взглянуть на телефон. Буквально через три секунды тот зазвонил. Это была Полли Дункан, главная женщина в жизни Квиллера, и звонила она из Чикаго, куда отправилась на встречу с боссами из Клингеншоеновского фонда, – звонила, чтобы сообщить, что прилетает завтра утром. Квиллер пообещал встретить её в аэропорту и спросил, не везёт ли она ему из мегаполиса подарок.
– Везу. И он тебе понравится.
– Но что это? Хоть намекни.
– Нет, никаких намеков. A bientot. 
– A bientot.

Позже, вечером, когда Квиллер читал головоломную научную статью в журнале «Уилсон куотерли»,  Коко вспрыгнул на книжную полку и протяжно мяукнул: он не хотел, чтобы Квиллер читал про себя, он хотел, чтобы тот читал вслух. Котам нравился звук его голоса, а Юм‑Юм любила ещё залезть ему под мышку и чувствовать, как вибрирует при дыхании грудная клетка. Требования Коко были настолько чёткими, что он даже самостоятельно выбирал книгу, и на этот раз Квиллеру выпало читать сказку о сове и кошечке, которые пустились по морю в чудесной ярко‑зелёной лодке, и сопровождать реплики персонажей уханьем, мур‑мурлыканьем и мяуканьем. «Как может животное, не понимающее смысла слов и не умеющее читать… отдавать предпочтение одной книге перед другой?» – думал он. Поистине это было загадочно.

По расписанию самолёт, которым Полли прилетала в воскресенье, должен был приземлиться ровно в полдень. Но челноки, связывающие Мускаунти с Чикаго (или с любым другим городом), неизменно опаздывали на час, а приезжавшие для встречи друзья и родственники с такой же неизменностью появлялись в точно назначенное время. Им нравилось изнывать в ожидании и ехидничать по поводу организации местных полетов.
– В последний момент оказалось, что хвост болтается, а скотч весь вышел и приклеить нечем.
– Нет‑нет, командир корабля занималась причёской и так увлеклась, что забыла о вылете.
– А может, забыли залить горючее и пришлось делать промежуточную посадку в Милуоки…
Шуточки по любому поводу были давней традицией Мускаунти, и шло это со времён первых поселенцев, которым юмор помогал справляться с трудностями и тяготами, а иногда и с подлинными бедствиями.
Когда храбрый маленький самолётик наконец сел и, подпрыгивая, подрулил к терминалу, Полли вышла последней и спускалась так осторожно, словно всерьёз относилась к мифу, согласно которому местные самолеты мастерят из разобранных старых велосипедов.
Подойдя, Квиллер подхватил у неё сумку и сказал, что сейчас принесёт и остальные вещи, если, конечно, сумеет разыскать консервный нож, способный открыть замок багажного отделения. Оба вели себя очень сдержанно: местные сплетники постоянно охотились за доказательствами романтической связи между директором Публичной библиотеки и журналистом – миллионером.
– Хорошо долетела?
– Сносно. А как прошли раскопки?
– Предсказуемо. Сундук оказался пуст.
– Надо покрыть его стеклянным колпаком и выставить на всеобщее обозрение как археологическую находку.
– Хочешь позавтракать в «Типси»?
– Пожалуй, нет, милый. Докладов и дискуссий было много, но ели и пили мы ещё больше. Лучше поеду прямо домой: обниму своих кошек, поклюю творога с фруктами и приготовлюсь к завтрашнему рабочему дню… Как здесь тихо!
Минуя овечьи пастбища, картофельные поля и заброшенные угольные шахты, дорога вела к коттеджам Индейской Деревни. Помолчав, Полли сказала:
– Да, Бенсон приедет уже на этой неделе.
– Кто это?
– Архитектор, который проектировал наш книжный магазин. Собирается переговорить со строителями. И умирает от желания увидеть твой амбар. Я описала его как могла, но он заявил, что это немыслимо, так как противоречит законам архитектуры. Он исключительно занятный человек.
Квиллер хмыкнул в усы. Любой выезд из Пикакса приводил к встрече Полли с кем‑нибудь «исключительно занятным». Сначала это был тренер по верховой езде из Локмастера, потом профессор из Монреаля, затем антиквар из Вирджинии, и вот теперь – чикагский архитектор.
– Фонд К. считает, что магазин следует назвать «Феникс» – по имени птицы, возрождающейся из пепла, о которой упоминается в египетской мифологии… – сообщила Полли.
– Они что, серьёзно? Местные жители будут а недоумении, с чего это магазину вдруг дано имя столицы штата Аризона. Думаю, лучше объявить конкурс на название. В масштабе всего округа.
– Идея отличная. Но мне хотелось, чтобы ты сам её высказал… Брута и Катту навещал?
– Они всем довольны, но только, по‑моему, эта кошачья нянька их перекармливала. Я загрузил холодильник всем, что было в твоём списке.
Машина въехала в ворота Индейской Деревни, и они замолчали. Справа промелькнул домик привратника, слева – гольф‑клуб; машина пошла вдоль Речной дороги, застроенной живописно расположенными кондоминиумами.
Квиллер затормозил перед «Ивами», кондо номер один.
– Ну беги, обнимай своих кошек, а я займусь багажом.
– Хочешь зайти поклевать творога или фруктов? – спросила она мягким грудным голосом, который когда‑то и стал причиной их знакомства.
Творог безусловно не был излюбленным лакомством Квиллера, и на миг он заколебался. Потом ответил:
– Да, с удовольствием.

Ближе к вечеру он взял свой рабочий блокнот и запас жёлтых карандашей, а также сиамцев и телефон и отправился в беседку. Это было восьмиугольное сооружение, со всех сторон обтянутое сеткой, выстроенное на «птичьем дворе» – всего в нескольких метрах от дома. Усевшись там, он стал набрасывать черновик вторничной колонки. Юм‑Юм принялась за любимое дело, а именно – охотилась за насекомыми, ползающими по наружной стороне сетки. Коко улегся на полу и наблюдал за вороньим семейством, все семеро членов которого вальяжно разгуливали по двору. «Интересно, это те же самые, что прилетали сюда прошлым летом или кто‑то новенький?» – гадал Квиллер. Тех, прошлогодних, он прозвал Банкерсами – по имени учёного‑орнитолога Терезы Банкер, изучавшей исключительно данную породу птиц. Она, конечно, слегка чокнутая, как и её кузен Джо, метеоролог с радиостанции «Голос Пикакса». Тот называл себя Человек Погоды или Погодный Бог и неизменно сдабривал метеопрогнозы смешками и шуточками.
Телефонный звонок прервал размышления Квиллера.
Звонил его друг Торнтон Хаггис, бывший каменотёс, ныне официальный историк округа и неутомимый волонтер.
– Привет, Квилл! Занят? Хочу кое‑что принести и кое о чём поговорить.
– Ты где сейчас?
– В Центре искусств. Нужно было немножко помочь. Минут через пять могу быть у тебя.
– Мы в беседке. Выпьешь стаканчик вина?
– Спасибо, не сегодня. Мы ждем гостей. Жена пригласила нового пастора и ещё нескольких наших прихожан.
Здание Центра искусств располагалось в дальнем конце одичавшего яблоневого сада. Прямо оттуда к амбару Квиллера вела проложенная когда‑то для вагонеток дорожка, и вскоре среди деревьев замелькала похожая на развороченный сугроб белоснежная шевелюра Торнтона. Сиамцы, затаив дыхание, следили за тем, как она приближается. Назначение этой белой штуковины оставалась для них жгучей тайной.
В руке у Торнтона было что‑то, похожее на колокольчик. Но без язычка. Выложив эту вещицу на стол, он сказал:
– Вот. Это несколько запоздалый подарок ко дню рождения.
– Какая красота! – воскликнул Квиллер. – Даже и не поверить, что ты сам это выточил!
Работа на токарном станке была новейшим увлечением Торнтона.
– Оливковое дерево, очень хрупкое. Задумывалась как вазочка для конфет, но, если хочешь, используй её как кошачью миску.
Сиамцы уже вскочили на стол и с любопытством обнюхивали новый предмет. Вазочка на ножке‑стебле, опирающемся на круглую подставку, была выточена из цельного куска дерева и декорирована зернистым узором, спиралью поднимающимся снизу вверх, чтобы в конце концов слиться с зазубринками и узелками, которыми наградила оливковые деревья сама природа.
– Я онемел от восхищения или, если угодно, восхищён до онемения, – сказал Квиллер. – Поставлю её на письменный стол и буду держать в ней разные мелкие бумажки, скрепки и золотые монеты… А теперь сядь, пожалуйста, и расскажи, о чём тебе захотелось поговорить.
– А вот о чём. В будущем году нашему Пикаксу исполняется сто пятьдесят лет, но уже в этом году Брр исполняется двести. Как всё это отмечать? Оргкомитет считает, что большинство людей просто запутается во всех этих столетиях, полуторастолетиях и двухсотлетиях. Поэтому Брр решил просто отпраздновать день рождения и устроить по этому поводу кучу мероприятий в июле и в августе. Задуман именинный торт, в который будет воткнуто двести свечей, парад двухсот яхт на воде, ну и всякие представления, конкурсы. Клуб «Возрождение» решил поставить и показать в одном из городских залов пьесу «Переполох у лесорубов», и мы тут подумали: а не освежить ли тебе свой спектакль и не сыграть ли его раза два‑три за лето? Публика всё ещё вспоминает, как это было здорово.
Торнтон имел в виду «Грандиозный пожар, случившийся в 1869 году», спектакль, повествующий о лесном пожаре, спалившем тогда чуть ли не половину Мускаунти.
– Хмм, – промычал Квиллер, поглаживая усы. – А ведь был ещё ураган тысяча девятьсот тринадцатого года. Он потопил массу судов и нанёс колоссальный ущерб всем приозёрным городам.
– Великолепно! Ты о нём писал?
– Нет, и в этом‑то вся загвоздка. Готовя спектакль о лесном пожаре, я пользовался документами, собранными Гейджем. А вот об урагане тысяча девятьсот тринадцатого года у меня никаких материалов нет.
– Я их добуду, – с обычным для него энтузиазмом заявил Торнтон. – Можно сказать Гэри Пратту, что я тебя в общем уговорил? Он с радостью предоставит любую помощь.
Торнтон поднялся, чтобы идти.
– А что у тебя сегодня на ужин?
– Остатки индейки и кое‑какой гарнир. Мы любим индюшатину.
– Йау, – подтвердил Коко.
Попрощавшись, Торнтон пошёл назад, в Центр искусств.
Глядя, как он идёт по дорожке, Квиллер задумался. Вдруг его осенило. За последнее время он собрал двадцать семь бытовавших в округе легенд из жизни Мускаунти и готовил их сувенирное издание к стопятидесятилетию Пикакса. Выпуском этой книги, названной «Были и небылицы», занимался в частном порядке Клингеншоеновский фонд. А может, она поспеет и к празднованию дня рождения Брр?
Квиллер набрал домашний номер юрисконсульта Дж. Аллена Бартера. Барт, как его обычно называли, представлял Квиллера во всех делах, имеющих отношение к Фонду К.
– По‑моему, проблем здесь не возникнет, – сказал Барт. – Макет уже в типографии, рисунок для суперобложки готов.
– Какого она будет цвета?
– Говорят, броского.

Был уже поздний вечер, когда Квиллеру вдруг позвонил инспектор Броуди, начальник полицейского управления Пикакса.
– Нужно поговорить, – заявил он, как всегда, лаконично. – Причём конфиденциально.
– Что ж, Энди, приезжай. Только не превышай допустимой скорости.
Едва он достал бутылку виски и приготовил кубики льда и тарелку с сыром, как инспектор вошёл в дом и направился к бару с таким решительным видом, словно на нем была полицейская форма. Подсев к бару, он сразу наполнил себе стакан.
– Энди, я был восхищён твоей выдержкой, когда найденный при раскопках сундук оказался пустым.
Не избалованный комплиментами, инспектор не нашёлся что ответить.
– А где этот сундук сейчас? – поинтересовался Квиллер.
– Пока не решили, что делать с ним дальше, заперт у нас. Но его место в новом книжном магазине – и под пуленепробиваемым стеклом. А магазин надо назвать «Сундук пирата».
– У вас есть догадки, куда подевалось его содержимое?
– Если там и было что‑то ценное, когда сундук попал в руки Эддингтона, наверняка он обратил всё это в государственные облигации и до конца дней своих жил с процентов. Не книжная же торговля позволяла ему кормить кошек сардинами!
– Он казался тихоней и скромником, но имел острый нюх. Время от времени покупал книгу за доллар, а продавал за тысячу. К тому же в магазине была переплётная мастерская… Но к делу: о чём ты хотел меня спросить?
– О куске пляжа, который ты получил в наследство от Фанни Клингеншоен. Какова его протяженность и где границы?
– Тянется на полмили. От кондоминиума «Дюны» на востоке до Бочарной просеки на западе. Бочарная просека – негрунтованная дорожка, ведущая к лодочному причалу.
– Ага. На нём вечно болтались всякие шалопаи, но потом шериф всех разогнал.
– Вся собственность Фонда К, на учёте в кадастровом ведомстве, но многое пока на стадии оформления. А почему ты спрашиваешь?
Шеф полиции отрезал себе ещё ломтик сыра и снова наполнил стакан.
– Отличный сыр, просто превосходный!.. Видишь ли, дело в том, что дежурная из патрульной службы шерифа заметила вчера под вечер сарычей, почему‑то всё время круживших над одним из лесных участков. Обследовала местность и нашла труп – на твоей земле, метрах в ста от Бочарной просеки. Это был хорошо одетый мужчина, убитый выстрелом в затылок и тщательно освобожденный от всего, что помогло бы опознанию. Завтра новость появится в газете, но я подумал, что тебе неплохо узнать об этом заранее.
– Время убийства установлено? – Задавая вопрос, Квиллер уже почувствовал знакомое покалывание верхней губы.
– Вопрос прямо в точку. Это случилось во второй половине дня, когда весь город собрался смотреть на раскопки, а сотрудники всех наших трёх полицейских служб регулировали движение.
– На что ты намекаешь? Думаешь, это провернул кто‑то из местных?
– Или кто‑то из Центра, решивший косить под местного. Мы пригласили экспертов из Главного бюро расследований. Но никому ни слова. Как называется этот сыр?
– «Заздравный». Продаётся в магазине «Глоточек и кусочек».
Броуди задумчиво хмыкнул, угостил Коко сырными крошками и снисходительно прореагировал на желание Юм‑Юм поиграть со шнурками его ботинок. Да, многое изменилось со времен неудачного знакомства этой троицы. Уходя, шеф полиции заметил:
– Если твой башковитый кот сумеет найти ключ к разгадке, будь так добр, дай мне знать.
Броуди ушёл, а Квиллер вдруг совершенно отчётливо понял, что вчерашний душераздирающий вопль Коко был «погребальным плачем» в память о том, у кого насильственно отнимали жизнь. Но ведь это случилось за тридцать миль! Как, как он мог это знать?!
Квиллер встряхнул головой. Стремясь проникнуть в мысли этого кота, легко и спятить. Да, а не связана ли эта смерть ещё с какой‑нибудь тайной? Обычно ведь именно так и бывало.

ДВА

Брр был не только самым старинным городишком округа, но и самым холодным. (Гостей здесь просят не купаться и не падать за борт во время лодочных прогулок.) Кроме того, этот весьма живописный город был буквально нашпигован памятниками старины. Приезжим непременно показывают естественную гавань, чей рог представляет собой скалу, увенчанную отелем с немыслимым названием: «Пирушка». Буквы укреплённой над фасадом вывески так велики, что каждый плывущий по озеру за целую милю свободно читает сверкающую неоном надпись: CTOЛ. НОЧЛЕГ. ВЫПИВКА.
Здесь, в кафе «Чёрный медведь», подают лучшие во всём округе бургеры. При входе стоит чучело угрожающе поднявшегося на задние лапы медведя, а за стойкой посетителей приветствует хозяин, походкой вразвалку, лохматой бородой и косматой гривой весьма напоминающий косолапого хозяина леса.
В понедельник утром Квиллер позвонил владельцу этого заведения Гарри Пратту, чтобы поговорить о праздновании дня рождения города, и нисколько не удивился, получив приглашение на ланч. Кафе отличалось простотой убранства и обихода, привлекательной для любителей лодочных прогулок, рыбаков и туристов с палатками, и чтобы соблюсти единство кантри‑стиля, высокие табуреты, стоявшие вдоль длинной стойки бара, были, как и положено, несколько шаткими.
– Присядешь за стойку? – спросил Гарри. – Так будет удобнее разговаривать.
– Прежде всего, поздравляю с удачной идеей называть праздник днём рождения, а не двухсотлетним юбилеем, – сказал Квиллер. – Это вполне в стиле города и понравится вашим гостям.
– Идея безумная, но её примут: ведь мы на пятьдесят лет старше Пикакса. Я слышал, что они хотят обставить всё очень торжественно. Но зато нам доступно то, что в Пикаксе невозможно. Например, парад из двухсот прогулочных яхт под развёрнутыми американскими флагами. Зрелище обещает быть фантастическим. Команды телевизионщиков прикатят отовсюду.
– А что, у вас на самом деле столько яхт?
– Что за вопрос! Уже составляют списки. Все городки побережья хотят участвовать. Для детей сделают гигантский деревянный торт с двумя сотнями электрических свечек. Загадай желание, подуй хорошенько – и они сразу погаснут. Штука в том, что мы можем придумывать трюки, которые ни за что не прошли бы в Пикаксе.
Гарри отошёл обслужить других посетителей, и Квиллер с удовольствием отдал должное бургеру, известному среди своих как «Медвежий». Когда Гарри вернулся, заговорили о спектакле, воссоздающем времена Великого урагана 1913 года. Решено было устроить его в танцевальном зале отеля, там же, где был показан и «Грандиозный пожар».
– Ты, разумеется, помнишь, Гарри, что в представлении участвовала помощница, которая сидела за магнитофоном и в нужный момент включала музыку и голоса, записанные на плёнку. Можно попросить Нэнси Финчер помочь и на этот раз? Она была хороша во всех отношениях.
– Но вышла замуж за организатора собачьих бегов в Айдитароде и умчалась в Миннесоту вместе со всеми своими тридцатью сибирскими лайками. Но не горюй. Я знаю парня, который отлично справится.
– Лучше бы девушку, Гарри. Это привносит разнообразие, делает зрелище интереснее. Но она должна выделить время для нескольких репетиций, иначе нам не сработаться. Точность включения звука – успех представления.
– Минутку. – Гарри отошёл в конец стойки и обслужил любителя пораньше закусить и парочку любителей пораньше выпить.
Квиллер пил исключительно «Скуунк» – минеральную воду из местных источников.
Вернувшись своей медвежьей походкой и принеся тарелочку с куском яблочного пирога, Гарри спросил:
– Ты не знаком с Лишей Кэрролл? Насколько я помню, она уехала раньше, чем ты объявился в здешних краях.
– Торжественно клянусь, что за всю жизнь не встречался ни с кем по имени Лиша, – заявил Квиллер.
– Лиша – это сокращенное от Алисия, – улыбнулся бармен. – Она моя ровесница. Помню её со школьных лет. Котелок варит классно. Была отличницей по биологии и физике, по математике и программированию. От таких, как она, я старался держаться подальше. – Гарри немного помолчал, а потом, усмехнувшись, продолжил: – Забавно, но ещё вот что помнится. У неё были маленькие, просто кукольные ножки, и когда парни начинали её поддразнивать, она презрительно устремляла взгляд на их внушительного размера ботинки и отчеканивала: «Чем меньше ноги, тем больше мозг». Резкости Лише всегда хватало. Окончив школу, она сразу уехала из города, но сейчас здесь, гостит у своей бабушки. Не знаю, конечно, сколько ещё пробудет, но знаю, что великолепно справится со всеми кнопками и поможет классно провести представление.
– А где она вообще живет?
– Кажется, в Милуоки.
– В Милуоки? – Квиллер давно вынашивал идею встретиться с кем‑нибудь из Милуоки и задать несколько вопросов – так просто, из любопытства. Серьёзных причин для этого не было.
– А чем занимается эта девица с хорошо варящим котелком?
– Точно не знаю. О ней всегда много сплетничали. Прости. – Гарри подал знак официантке, накрывавшей столы, и указал ей на подошедших к стойке посетителей. Потом сказал Квиллеру: – Пойдём ко мне в кабинет.
Интерес Квиллера разгорался. Перспектива знакомства с Лишей делалась всё привлекательнее.
Плотно закрыв за собой дверь, Гарри наполнил две кружки кофе, сваренным в его собственной кофеварке. И этот кофе оказался лучше, чем подавали в зале. На языке Квиллера «лучше» означало «крепче».
– Когда Лиша училась в старших классах, – начал рассказывать Гарри, – она не только жила у бабушки, но и взяла себе её фамилию. Возможно, ты знаешь старую миссис Кэрролл, что живет в Маунт Верноне…  Нет? Тут, видишь ли, вот какая история. В Локмастере, где Лиша выросла, разразился громкий скандал. Её отец был крупным землевладельцем, мать держала себя королевой. А потом он сел в тюрьму за какие‑то крупные махинации с продажей земли, да ещё выяснилось, что во всём этом подозрительно замешана одна из его служащих. Эти новости так потрясли супругу, что она проглотила таблеток больше, чем надо, и умерла от передозировки. А Лишу отправили в Брр, к бабушке.
– И ты хочешь, чтобы я поверил во всё это «мыло»? Историйка словно списана из захудалого воскресного журнальчика!
– В точку! Парни из «Локмастерского вестника» постарались изобразить все эти страсти в красках. Налить ещё кофе? Да, появились слухи, что старая миссис Кэрролл вот‑вот переедет в «Уголок на Иттибиттивасси», а весь Маунт‑Вернон перейдёт в собственность Лиши. Ну как – продолжать?
– Конечно. Кофе и слухи – пища, от которой я никогда не отказываюсь.
– Тут есть ещё один момент. Лиша повсюду разъезжает, с каким‑то парнем, и это не вызывает восторга у бабушки Кэрролл. По словам Лиши, он её шофер. Самой ей не дают прав из‑за проблем с сердцем. А парень длинный, тощий и таскается за ней как собачонка.
– К тебе тоже заглядывают? Лиша хорошенькая?
– Как бы сказать?.. У неё в лице чувствуется интеллект. А вот шофер действительно смазливый, правда, патлы до плеч, и он не дурак выпить. Я называю их Лиша и Люш.

По дороге домой Квиллер всё думал о смышленой молодой особе с печатью интеллекта на лице. Она, несомненно, отлично справится со звуковыми эффектам, но ему‑то нужна была привлекательная помощница. И всё же было одно обстоятельство, решительно склонявшее чашу весов в пользу Лиши. И заключалось оно в том, что сейчас или несколько раньше эта особа жила в Милуоки.
Чувствуя собственную заинтересованность, Квиллер понял, что надо бы выслушать и чужое мнение. Добравшись до телефона, он позвонил своему другу, охотнее всего именовавшему себя Уэзерби гудом. Тот был уроженцем Локмастера.
– Квилл! – радостно завопил он. – Куда ты запропастился? Мы же не виделись с тех пор, как ты уполз в свой амбар!
Два приятеля были соседями по кондоминиуму в Индейской Деревне, куда Квиллер, предпочитая не мучиться с растопкой камина, обычно перебирался на зиму.
– Я хотел бы поговорить с тобой, Джо. Не заглянешь между вечерними метеосводками на кофе с сандвичами? Закусочная «У Луизы» рекламирует фирменную новинку: филе индюшки.
Услышав, как тормозит машина метеоролога, сиамцы радостно запрыгали. Неужто помнят звук мотора с прошлой зимы, проведённой в Индейской Деревне? Или сумели опознать в подъехавшем хозяина кота со звучным именем Гольф Стрим? Или попросту чуют, что за начинка в прибывших сандвичах?
Гость вошёл. Начались радостные восклицания, дружеские тычки в бок и похлопывания по плечу. Потом все двинулись в беседку. Причём хозяин шёл с большим подносом, а гость с дорожной сумкой, служившей паланкином котам и радиотелефону.
– Присутствовал на наших раскопках? – поинтересовался Квиллер.
– Нет, мне пришлось поехать в Хорсрэдиш и киснуть там на семейном обеде. Но я всё знаю из сегодняшней газеты.
Искоса оглядев его, Квиллер пришёл к заключению, что импозантный холостяк неожиданно обнаружил в родном городке что‑то или кого‑то, приятно дополнявшего привычный ассортимент тетушек, дядюшек, племянников, кузин и кузенов, шуринов и своячениц.
– Пари держу, Полли в восторге от перспективы управлять магазином, – продолжал Человек Погоды. Кстати, как его назовут? О вывеске «Сундук пирата» не подумали? Надеюсь, магазин обзаведётся своей собственной кошкой. Открытие будет с музыкой? Я с удовольствием поиграю.
– У тебя есть специальный репертуар на открытие книжного магазина?
– Ну… так, навскидку, я бы сказал, что… ноктюрны Джона Фильда  могут удачно встретить первых покупателей.
– Йяу! – откликнулся Коко.
– Вот видишь? Он меня поддерживает, – обрадовался Уэзерби Гуд.
– Не обольщайся. Коко просто разглядел кусочек индюшатины, упавший с твоего сандвича.
– Да! Квилл, я ведь ещё не сказал, что «Рассудительный Коко» – ну просто блеск!
Джо говорил о последней колонке «Из‑под пера Квилла», украшенной следующими мудрыми изречениями Рассудительного Коко: «Кот без хвоста лучше, чем политик без головы», «Кошка может смотреть на короля, но не должна лизать его ботинки», «Праздник бывает у каждой собаки, но у кота их триста шестьдесят пять в году».
– Если Гольф Стрим тоже что‑нибудь изрекает, будь добр, пришли его перлы на адрес: «Всякая всячина», Рассудительному Коко, – сказал Квиллер. Потом словно бы невзначай прибавил: – Джо, ты случайно не помнишь скандала вокруг продажи земельных участков в Локмастере, несколько лет назад?
– Конечно помню! Дело Крансона. Самое грязное мошенничество из всех, когда‑либо обнаруженных в нашем богоспасаемом округе. А почему тебя это интересует?
– Отвечу, но вопросом на вопрос. Помнишь показанный мною спектакль о грандиозном пожаре?
– Ещё бы! Смотрел три раза.
– Теперь я делаю что‑то похожее на материале урагана тысяча девятьсот тринадцатого года, и мне предложили взять дочку Крансона на роль помощницы, она будет отвечать за звуковые эффекты.
– Извини. Я о ней ничего не знаю.
– Вот как? – удивился Квиллер. – А я‑то ожидал другого. Ведь ты столько времени проводишь у себя в Хорсрэдише…
Джо то ли не заметил намека, то ли сознательно пропустил его мимо ушей, кинул взгляд на часы, вскочил со словами, что уже пора в студию, торопливо поблагодарил за угощение и мгновенно исчез.

Только ко вторнику Полли настолько «пришла в себя», что смогла наконец принять предложение поужинать где‑нибудь в городе. В этот день она рано ушла из библиотеки, раскошелилась на салон красоты, сделала в парикмахерской укладку и, зайдя домой, переоделась в новый летний костюм, только что купленный ею в Чикаго. Надпись на бирке гласила, что цвет костюма – «апельсиновый шербет». Надев его, она почувствовала себя отважной и дерзкой.
– Ты выглядишь… замечательно! – констатировал заехавший за ней Квиллер. «Замечательно» было единственным определением, которым он пользовался, если хотел сказать: «Ты ослепительна, у тебя потрясающая прическа, ты можешь поспорить с любой топ‑моделью».
– Ты тоже прекрасно смотришься, – проворковала она в ответ. Его усы были аккуратно подстрижены, а блейзер, рубашка и галстук составляли некое гармоническое целое. Элегантно одеться для ужина в городе было их знаком внимания друг к другу – и к ресторану, куда они отправлялись.
В этот раз они выбрали «Старую мельницу», умело соединявшую сельский шарм с современным шиком. Хозяйка, Элизабет Харт, приехала из Чикаго, а метрдотель Дерек Каттлбринк – из Вайлдкэта.
– Ну, люди, вы смотритесь обалденно, – сказал он с излишней фамильярностью, но так непринужденно, словно любимое дитя, вымахавшее на радость родителям чуть не под потолок. – Что закажем? С ходу берём один сухой херес и один коктейль К.? – Вручив им меню, Дерек тоном заговорщика добавил: – Ягнятина с карри – смертельный номер. Советую воздержаться.
– А теперь расскажи о библиотеке, – попросил Квиллер, когда им принесли аперитивы.
– Мне нашли замечательную преемницу, Миртль Парсонс. Она работала библиотекаршей в одной из школ Биксби и страшно рада возможности перейти к нам. Пока мы с ней делаем всё в четыре руки. А вчера вечером я брала её на ежемесячный ужин с милыми дамами  , и она всем очень понравилась.
«Милые дамы» было прозвищем, которым Полли наградила седовласых, изысканно вежливых, богатых и очаровательных членов Попечительского совета.
– Значит, у тебя будет возможность уйти из библиотеки раньше, чем предполагалось?
– Я очень на это рассчитываю. В Фонде К. мне вручили для изучения книгу, страниц на шестьсот. Там всё – от бухгалтерии до планов закупок и принципов размещения книг.
На столе появились закуски. Квиллер ел устриц по‑французски. Полли – консомэ из томатов. «В нём слишком много лимонного сока», – пожаловалась она.
– Проект потрясающий, – вернулась она к рассказу о магазине. – Здание длинное и узкое, а вход в него как бы втягивает, заманивает посетителей. Все окна или под потолком, или даже в самом потолке, а стены сплошь забраны книжными полками. Предусмотрен лифт, но есть и роскошная лестница, из тех, спускаться по которым – одно удовольствие.
– А что планируется внизу?
Появление главного блюда вызвало паузу в разговоре. Квиллер проявил бесшабашность и заказал ягнятину с карри, а Полли – сёмгу с йогуртовым соусом, печёной картошкой и спаржей. «Слишком большие порции», – сказала она со вздохом.
Квиллер уже знал, что часть нижнего этажа будет Мемориалом Эддингтона Смита, в котором будут торговать книгами, преподнесёнными в дар магазину семьями местных и окрестных жителей. Обслуживать этот зал будут исключительно волонтеры, а выручка пойдёт на создание литературного фонда. Предусмотрена и гостиная, которую можно использовать по‑всякому, в том числе для раздачи автографов, и литературный клуб, по образцу локмастерского. Тамошний клуб, спонсируемый газетой «Локмастерский вестник», устраивал лекции, устные книжные обозрения и свободные дискуссии. Квиллеру много раз доводилось выступать там.
– Решено заказать витрины и выставлять в них разные интересные экспонаты: редкие книги и рукописи, старинные подставки для чтения и принадлежности для письма, – говорила Полли. – Всё это нам будут ссужать антикварные лавки и частные коллекционеры.
– А буфет? – спросил Квиллер.
– Никакого буфета и никаких сувениров. Ведь как раз за углом магазин подарков и кафе‑мороженое.
На десерт они взяли черносмородиновый коблер. 
– По‑моему, в нём чересчур много калорий, – заметила Полли. – Но я болтаю не закрывая рта, – прервала она себя, – а ты‑то что делал всё это время?
– Так, ничего. Что же ты всё‑таки привезла мне из Чикаго?
– Фортепьянные пьесы Массне. Они будут прекрасно звучать на твоем новом музыкальном центре.
– Изумительно! – сказал он. – Что ж, отправимся в амбар и послушаем диск?
Квиллер вполне мог бы рассказать Полли о своих планах на завтра, но она была так захвачена магазином и своей организационной деятельностью, что ему не хотелось сбивать её с этой волны. Такой оживлённой он видел её впервые.

Назавтра ему предстояло поехать в Локмастер, чтобы, впервые не сосчитать даже за сколько лет, надписывать свою новую книгу. В молодости он, репортёр криминальной хроники в газетах Центра, выпустил «Город преступлений». Потом его многочисленные идеи так и не доходили до воплощения, и только приехав в Мускаунти, он наткнулся на истинное сокровище: легенды, бытующие со времён первых поселенцев и просто созданные для сборника «Невероятные были и небылицы».
В Локмастере, округе, граничащем с Мускаунти, проживало много друзей и поклонников «Пера Квилла», и накануне выхода книги в свет редактор «Локмастерского вестника» Кип Мак‑Дайармид организовал презентацию для членов литклуба в салоне книжного магазина.
Завсегдатаи клуба явились в полном составе, редактор произнёс весьма лестное для Квиллера вступительное слово, аудитория откликнулась аплодисментами, кто‑то весело крикнул: «А где же Коко?»
Выйдя к поставленному ему столику, Квиллер задумчиво обвёл всех взглядом и молча погладил усы. Пауза оказалась невероятно эффектной: зал вскочил на ноги и устроил ему бурную овацию.
Дождавшись, когда все успокоятся, Квиллер мягко заговорил:
– Я расскажу вам о женщине, которая сумела нагнать страх на всё мужское население одного городка у нас в Мускаунти. Гарри Пратт, хозяин отеля «Пирушка» в шотландском  городе Брр, уверил меня, что всё это было на самом деле.
Зал откликнулся радостным гулом и затем замер в ожидании. А Квиллер, подражая звеняще‑тонкому голосу Гарри, начал словно бы оживлять на глазах у присутствующих эту диковинную историю.

ХИЛЬДА‑СТРИГУНЬЯ

Мой дедушка часто рассказывал о старушенции, которая навела ужас на весь наш город Брр. Было это, сами понимаете, давненько, лет этак семьдесят назад.
Так вот. Жила‑была тогда старушка, которая вечно расхаживала по городу с огромными садовыми ножницами и, наставляя их на прохожих, щёлкала кольцами: клик‑клак. Кто‑то прозвал её Хильдой‑стригуньей, и когда её не было рядом, все над ней потешались, но стоило ей приблизиться, как шутникам почему‑то делалось не по себе.
Проблема заключалась в том, что никто толком не знал, действительно ли она с придурью или, наоборот, так умна, что смогла всех обвести вокруг пальца. В магазинах она брала что душа пожелает и никогда не платила ни цента. Нарушала любые правила – и хоть бы что. Изредка полицейский или шериф, стоя на безопасном расстоянии, пытались задать ей вопрос‑другой, и она всегда отвечала, что идёт поточить эти садовые ножницы. Но сада‑то у неё не было! Жила она в лачуге, сложенной из картонных коробок, и был у неё только шелудивый пёс. Ни электричества, ни водопровода. Мой дед, фермер, жил от неё через дорогу, и её лачуга стояла на его земле. Но она не вносила никакой арендной платы, качала себе воду, пользуясь его ручным насосом, а зимой пользовалась его дровами – просто брала их прямо из поленницы.
Как‑то вечером, вскоре после Хэллоуина, пастор здешней церкви преподобный мистер Уимси ехал к себе домой с молитвенного собрания, происходившего в Скуунк‑Конерз. Вечер был очень холодным, а в машинах тогда ещё не было обогрева (его колымага не имела даже и боковых окон), так что он постарался укутаться как можно теплее. Осторожно продвигаясь вперёд по сельской дороге со скоростью, вероятно, двадцать миль в час, он вдруг увидел впереди, в темноте, какую‑то женскую фигуру, бредущую посередине грунтовой дороги в халате и шлёпанцах. С садовыми ножницами, в руках.
Мистер Уимси хорошо знал эту женщину. Раньше она была его прихожанкой, но когда он попросил её не приходить в церковь с ножницами, бросила посещать службы и как будто озлобилась. Но проехать мимо неё по дороге он всё‑таки не мог: ясно было, что при таком холоде её ждет неминуемая смерть. Конечно, сегодня вы просто позвонили бы в полицию, но в те времена в машинах не было радиотелефонов, ну и мобильников, само собой, ещё не существовало. Поэтому пастор затормозил и спросил, куда она направляется.
– В гости к подруге, – последовал мрачный ответ.
– Хотите, я подвезу вас, Хильда?
Она подозрительно на него посмотрела, но потом процедила: «Ну, раз уж ночка такая холодная…» – и влезла в машину: ножницы – на коленях, руки – вдеты в их кольца.
Мистер Уимси рассказывал дедушке, что у него даже горло скрутило от страха и он дважды сглотнул, прежде чем смог спросить, где живёт эта подруга.
– Вон там, – ответила Хильда и махнула в сторону поля.
– Поздно уже идти в гости, – сказал мистер Уимси, – давайте я лучше отвезу вас домой.
– Но я ведь сказала, куда мне нужно, – прокричала она так громко, словно он был глухой, и щелкнула ножницами: клик‑клак.
– Хорошо. Дорогу вы мне покажете?
– Вон туда! – И она указала налево.
На развилке он повернул налево и проехал около мили, не видя никаких признаков жилья. Тогда он спросил, как выглядит дом.
– Когда доедем, я его узнаю! – Клик‑клак.
– Но на какой дороге он стоит? Вы знаете, что это за дорога?
– У неё нет названия. – Клик‑клак.
– А как зовут вашу подругу?
– Вам что за дело? Довезёте меня – и всё.
Она вся дрожала от холода. Пастор остановил машину и начал стаскивать с себя пальто:
– Давайте я вас закутаю, Хильда.
– Без вольностей! – закричала она, отталкивая его, и яростно щелкнула: клик‑клак.
Мистер Уимси ехал и думал, как же быть. Проехали мимо овечьего пастбища, каменоломни, тёмных фермерских домов с лающими во дворах собаками. Вдалеке замаячили огоньки Брр, но как только он делал попытку повернуть в эту сторону, она сразу же приходила в ярость и начинала злобно щёлкать ножницами.
Внезапно его осенило.
– Бензин заканчивается, – сказал он обеспокоенно. – Того и гляди застрянем. А если застрянем, замёрзнем до смерти. Нужно немедленно заехать в город и заправиться.
«Это было первый раз в его жизни, – говорил дедушка, – когда он позволил себе солгать, и, солгав, он начал истово молить о прощении. И о том, чтобы трюк сработал».
Хильда не возразила. К счастью, её одолела дремота. Возможно, это было результатом долгого пребывания на холоде. Мистер Уинси подъехал к деревенскому магазинчику и попросил разрешения воспользоваться телефоном – старинным телефонным аппаратом, у которого, чтобы выйти на связь, нужно было сначала покрутить ручку.
Буквально сразу – казалось, не прошло и минуты – подъехала мотоциклетка. За рулём был помощник шерифа.
– Мистер Уимси! Что за проказы! – закричал он почтенному священнослужителю. – Мы с ног сбились в поисках Хильды‑стригуньи! Немедленно объясните, в чём дело, а не то мне придётся арестовать вас за похищение!
А вышло, изволите видеть, вот что. Собака Хильды принялась выть и выла, не переставая, несколько часов. В конце концов мой дедушка не выдержал и позвонил шерифу.
В результате всей этой истории Хильду – в первую очередь для её же блага – определили в приют, и там уж уговорили расстаться с садовыми ножницами. А город Брр дружно вздохнул с облегчением. Я спросил дедушку, а почему же они так долго терпели её причуды. И он ответил: «В нас ещё крепко сидела заповедь первых поселенцев: не вмешивайся; пусть каждый живет как хочет».

Наградой Квиллеру была горячая благодарность всех членов литературного клуба и внушительное число экземпляров, на которых потребовалось поставить автограф. Жалел он только о том, что всё это происходило не в «Сундуке пирата», получившем свое название, так сказать, прямо из рук судьбы.

ТРИ

Наступил четверг. Пора было садиться за пишущую машинку, чтобы набрать тысячу слов для очередной колонки «Из‑под пера Квилла». Но в голове у Квиллера было подозрительно пусто, и значит, выручить мог только метод Коко. Суть его сводилась к тому, что хозяин командовал: «Книгу!», а кот, повинуясь приказу, взлетал на полку, придирчиво обнюхивал корешки и мягким движением сбрасывал на пол удостоенный выбора том. Его содержание и ложилось в основу очередного «Пера».
Квиллер первый готов был признать нелепость такого метода, но… он был прост и давал нужный результат. А кроме того, доставлял удовольствие Коко и стимулировал Квиллера, любившего решать поставленные судьбой задачки: он утверждал, что сумеет написать тысячу слов о чём угодно, а если надо, то и просто ни о чём.
На этот раз выбор пал на сочинение Карла ван Вехтена «Тигр в нашем доме» – одну из последних книг, купленных Квиллером у покойного Эддингтона Смита. Обложке, судя по её виду, случилось как‑то раз вымокнуть под дождём, корешок истрепался, позолота облезла, но триста страниц текста, напечатанных на превосходной тонкой бумаге и изданных в 1920 году тиражом в две тысячи экземпляров, выглядели как новенькие.
Кроме того, экземпляр был с автографом автора.
Взявшись рассказывать читателям об этой книге, Квиллер представил её как блестяще написанный трактат о кошках, охватывающий период в четыре тысячи лет – от Древнего Египта до наших дней. Автор составил список прославленных государственных деятелей, художников и артистов, всегда державших подле себя этих одомашненных хищников. А рядом приводился перечень злодеев и убийц, бледневших от страха и ненависти при одном лишь упоминании об этих животных. Интереснее всего было погружаться в мифы и суеверия, связанные с котами, ведь они почти без изменений дошли до наших дней.
Квиллера, не раз ловившего себя на мысли, что живущий рядом с ним сиамец – существо тонко организованное, порадовало, что на Древнем Востоке коты наделялись сверхъестественными способностями. В Сиаме полагали, что в жилах котов течёт королевская кровь. Интересно, кто были предки Коко? Все читатели Квиллеровой колонки почитали Коко как поразительно умного кота, но даже самым близким друзьям, таким, например, как Полли и Арчи, Квиллер рассказывал о нем далеко не всё. Боялся, что засмеют. Правда, лейтенант уголовного сыска из Центра уже не смеялся, шеф полиции Пикакса тоже мало‑помалу убеждался в неуместности смеха, да и сыщик в отставке из Калифорнии готов был вот‑вот уверовать. «Забавно, что уверовавшие не кто‑нибудь, а стражи порядка», – иронически отмечал про себя Квиллер.

Идея поставить новый моноспектакль для жителей Мускаунти пришлась Квиллеру по душе. Он помнил реакцию публики на свой первый спектакль. Все были взволнованы, вздыхали, плакали. В студенческие годы он носился с мыслью стать актером и только потом выбрал журналистику. Возможность создавать голосом драматические эффекты привлекала его до сих пор.
Чтобы восстановить все детали, он заново просмотрел сценарий «Грандиозного пожара». Для начала публику попросили представить, будто в 1869 году уже существовало радио, – с учётом этого допущения и строилось действо: новости о распространяющемся бедствии, сводки, приходившие из разных точек округа, телефонные интервью свидетелей.
Во время Великого урагана 1913 года радиовещание тоже было ещё делом будущего. Люди жили без домашних приёмников с антеннами, рекламы консервов и скороварок. «А не воссоздать ли дух времени с помощью старых рекламных объявлений? – подумал он вдруг. – Что они там рекламировали: керосин в канистрах? десятифунтовые мешки овса?..»
В 1913 году в Мускаунти не было настоящей газеты. Выходил только «Пикакский пустячок» – листок, сообщавший о городских новостях и дававший разбитые по рубрикам объявления. Локмастер, расположенный южнее, быстрее продвигался по стезе цивилизации. И поэтому Квиллер позвонил своему другу Кипу Мак‑Дайармиду, редактору «Локмастерского вестника».
– Кип! У меня к тебе просьба. Подъезжай к ланчу в «Конь‑огонь» и прихвати с собой несколько фотокопий «Вестника» за 1913 год. Плачу, разумеется, я.
– Хорошее предложение! – откликнулся Кип. – А много ли надо страниц и каких именно?
– Всего три‑четыре. Те, что внутри, – с рекламой бакалеи, одежды, москательных товаров и всякого такого прочего.

Друзья‑газетчики встретились в ресторане, занимавшем особнячок в викторианском стиле на главной улице Локмастера, и уселись за столик возле окна с кружевной занавеской. Кип взял себе стакан вина, а Квиллер попросил минеральную воду «Скуунк» со льдом, но вынужден был довольствоваться содовой. В краях южнее Мускаунти о «Скуунке» даже не слышали.
– Раскопки на месте фундамента превратились в отличное шоу, – заявил Кип. – Ты знал, что сундук пуст?
– Кто ж мог такое знать!
– Надеюсь, ты догадываешься, что магазин надо назвать «Сундук пирата». Полли рада, что будет всем заправлять?
– Ещё как! Помолодела лет на двадцать. Кстати, хотела бы выяснить кое‑какие подробности о вашем Литературном клубе. Мечтает устроить что‑то похожее.
– Ей надо встретиться с Мойрой. Обязанности секретаря сейчас на ней.
– Ты в курсе празднования двухсотлетия Брр? – перешёл к интересующей его теме Квиллер. – Я задумал сделать спектакль о Великом урагане тысяча девятьсот тринадцатого года. Поэтому и попросил тебя о старых вырезках из «Вестника».
– А ты знаешь, что он тогда назывался «Ланкастерский лесоруб»?
Оба были увлечены разговором. Прервали его, только чтобы заказать ланч. Кип посоветовал взять фрикасе из индюшки с беконом и брюквой. Но Квиллер сказал, что все‑таки сохранит верность своему любимому ройбену. 
– А новую книгу, Квилл, ты писать собираешься?
– По секрету могу сообщить, что пишу «Частную жизнь кота, который…». Серия маленьких историй, основанная на моём опыте общения с сиамцами. Но не проговорись Полли. Она осудит эту затею за легкомыслие. Хочет, чтобы я создал шедевр, достойный Пулицеровской премии. Как Мойра? Надо бы нам поужинать как‑нибудь вчетвером в «Макинтоше».
– Одобряю. Ты помнишь, что Мойра разводит котов с апельсиновой шерсткой? Просила узнать, планируете ли вы держать в магазине кошку. Если да, то она вам подарит одну из своих породистых «мармеладок».
Квиллер ответил не сразу. «Мармеладки», которых ему доводилось видеть, были тяжёлые, жирные, с неряшливой шерстью.
– Решать будет Полли, – наконец сказал он. – Но идея мне нравится. Книги и кошки хорошо уживаются.
– Скажу Мойре, чтобы она позвонила Полли. Это как бы и преждевременно – вы ведь только что начали рыть котлован, – но у Мойры сейчас появился дивный котёнок. Если Полли предполагает завести кота, он будет ваш. По словам Мойры, это очень коммуникабельный котик, способный завоевывать сердца и склонять покупателей к нужным решениям. Когда вы думаете открыться?
– Надеюсь, до снега.
– А пока суть да дело, как там прибрежная дачка – готова к сезону?
– Велел уборщикам к началу лета привести её в состояние полной боевой готовности.
– Я слышал, что как раз на твоем участке произошло какое‑то убийство. Надеюсь, ты запасся алиби?
Они продолжали весело перескакивать с предмета на предмет, и этот трёп напомнил Квиллеру ланчи в пресс‑клубах Центра во времена, когда он брался за любую репортерскую работу и за гроши строчил заметки в «Ежедневной чехарде».
– Кип, давай как‑нибудь снова позавтракаем вместе, – сказал он при расставании,
– Отлично. И давай не откладывать это в долгий ящик.
Уже возвращаясь в Пикакс, Квиллер сообразил, что забыл расспросить приятеля о скандале, связанном с земельными спекуляциями в Локмастере, и о сироте‑дочке, сменившей фамилию и переехавшей жить в Мускаунти.

В амбаре сиамцы с таким нетерпением ждали Квиллера, словно уже унюхали припасённые для них вкусные корочки ройбенов. Выдав им угощение, он залил в термос крепкий кофе и заперся в рабочем кабинете, расположенном на балконе второго уровня: необходимо было сочинить для «Всякой всячины» очередной шедевр. Темой на этот раз был июнь.
Он начал набрасывать план:

1. «Июнь терпит фиаско» (мюзикл).  

2. «Что может быть прекрасней дня в июне?» (стихи).  

3. Слово из четырёх букв (но приличное). 

4. Месяц свадеб, выпускных экзаменов и уплаты налогов за второй квартал. 

Продолжению списка помешал телефонный звонок. Звонила Поли в каком‑то радостном возбуждении.
– Квилл, дорогой, держу пари, что ты не догадаешься».
– А сколько даёшь попыток? – начал было он, но она его перебила. Полли впервые была так напориста и многословна.
– Мне позвонила Мойра Мак‑Дайармид и предложила подарить книжному магазину апельсинового котика, который станет нашим талисманом. Кис с настоящей шотландской родословной. Сама общительность! А это как раз то, что нужно! Будет встречать покупателей и создавать уют.
– Какого пола это животное? – спросил Квиллер, желая, как истинный журналист, иметь точные факты на руках.
– Это мальчик. Специалисты всегда говорят «мальчик» или «девочка». Ему несколько месяцев и к открытию магазина будет около года.
– И как он выглядит?
– Мойра говорит, шёрстка такая нежная и густая, что так и хочется погладить. Цвет густых сливок, пятнышки – нежно‑абрикосовые. И большие зёленые глаза! Можешь представить себе, как он будет смотреться на фоне зелёного ковра – по‑настоящему зелёного, а не болотного, какой обычно стелют в учреждениях! Правда, Фрэн Бруди может и не одобрить такую идею. У неё, как ты знаешь, на всё свой взгляд.
– Фонд К. нанял её для отделки внутренних помещений. Объясни им, чего ты хочешь, и они передадут ей все твои пожелания. Как скажешь, так и будет. – Он произнёс всё это с удовольствием. Между дизайнершей и Полли и, мало того, между дизайнершей и Юм‑Юм не сложилось дружеских отношений.
– Значит, ты согласен на котика, Квилл?
– Но только при условии, что он не превратится в тридцатифунтового мармеладного гиганта, на которого пялятся, как на монстра.
– Ну что ты! – заверила его Полли. – У Данди отличные гены.
– Данди? Его зовут Данди?
– Не правда ли, восхитительно? Особенно если учесть, что его предки – выходцы из города, чьё название ассоциируется с апельсиновым джемом! Теперь ты понимаешь, что я просто должна была позвонить тебе. Такой замечательной новостью нельзя было не поделиться.
– Я рад, что ты позвонила, Полли.
– A bientot, – как всегда, в голосе слышались нежность и обещание.
– A bientot.
Откинувшись на спинку кресла, он попытался сосредоточиться.
Но почти сразу же за дверью началась какая‑то возня. Соскучившись и желая, чтобы хозяин вспомнил о них, сиамцы любили изобразить дружескую потасовку. Он открыл дверь, и пушистый клубок стремительно вкатился в комнату.
– А ну‑ка кончайте этот цирк! – прикрикнул на своих любимцев Квиллер.
Они стремглав пронеслись вниз по пандусу и чинно уселись возле кладовки нижнего этажа. Смысл этих действий был предельно ясен. Коты напоминали, что пришло время погулять.
Квиллер достал из кладовки большую холщовую сумку с надписью «Публичная библиотека Пикакса», и они разом прыгнули в неё, а потом, повертевшись, уютно улеглись на дне. То, что сверху положат журналы, бутылку «Скуунка», телефон, блокноты и старый потертый галстук, не вызывало у них никаких возражений. Всё это входило в программу похода в беседку – похода недолгого, занимавшего считанные минуты. Оказавшись на месте, они резво выпрыгнули из своей воздушной ладьи и приготовились к игре «цап‑за‑галстук».
Раздвинув шезлонги и этим высвободив игровую площадку, Квиллер принялся плавно помахивать галстуком: вверх‑вниз, взад‑вперед, вправо‑влево, а коты прыгали, пытаясь ухватить его, промазывали, падали на спину, отряхивались и прыгали снова.
Наигравшись до полного изнеможения, они разлеглись, каждый в любимом углу, и оба принялись следить за жучками‑букашками, ползавшими снаружи по сетке беседки.
А Квиллер снова углубился в мысли об июне. Неплохо будет предложить читателям поупражняться в сочинении стихов о первом летнем месяце. А в качестве приза выставить фирменные жёлтые карандаши с выбитой на них золотом надписью «Перо Квилла».
Погружённый в раздумья, он вдруг уловил знакомое «кх‑кх‑кх» – звук, который Коко приберегал для змей, больших собак и браконьеров с ружьями на плече. Сиамцы, повернув головы, вглядывались в росший за беседкой густой кустарник. Квиллер прищурился, стремясь обнаружить причину беспокойства. Но у него были только глаза, а у котов ещё и шестое чувство.
Пытаясь понять, что происходит, он вдруг увидел, что листва заколыхалась, пропуская на свет божий трёх необычного вида птиц. Таких странных существ он ещё никогда не встречал: уродливые маленькие головки, сидящие на змеиных шеях, тощие продолговатые тела и невероятно длинные, покрытые чешуей лапы‑ноги.
Они неторопливо оглядывались, словно решая, не купить ли им этот участок, пока клокотание в глотке Коко и завершивший его резкий звук не заставили их поспешно ретироваться обратно в кусты.
Трое в беседке растерянно безмолвствовали. Коты распушили хвосты, и – Квиллер чувствовал – с его усами тоже случилось нечто похожее. Опомнившись, он первым делом решил позвонить Торнтону Хаггису, который прожил в Мускаунти всю свою жизнь и знал ответ на любой вопрос или как минимум знал, где его обнаружить. Торна, недавно получившего звание «Волонтер года», всегда можно было найти либо в деревеньке для пенсионеров, где он помогал толкать кресла‑каталки, либо в приёмном покое больницы на подхвате у регистратора. На этот раз Квиллер нашел его в Центре искусств, где Торн самолично снял трубку.
– Дежурная выбежала в парикмахерскую, и я заменяю её на посту, – объяснил он. – Можешь не объяснять мне, зачем ты звонишь, Квилл. Конечно же, в связи с Великим ураганом. Так вот: я выискал всё что можно и теперь сортирую материал. Могу занести его завтра к тебе в амбар. Будешь дома?
– Если куда‑нибудь выйду, сунь его прямо в морской сундучок.
Возле чёрного хода стоял потрескавшийся деревянный ящик, в который при надобности кидали бандероли или пакеты с заказанной в магазине едой, а однажды подкинули двух бездомных котят.
– Знаешь, Торн, несколько минут назад мне пришлось наблюдать что‑то очень странное. Сидел себе в беседке и вдруг увидел, как из леса вышли три отвратительно уродливые птицы. Ростом от двух до трех футов. Вид фантастический. Под подбородком красные мешки, которые правильнее всего назвать словом «хищные».
– Что ты сегодня пил за ланчем, Квилл? – шутливо спросил Торн после секундной паузы. – По описанию очень похоже на диких индюков, но эти индюки не водятся в Мускаунти, во всяком случае в последние тридцать лет. Мои сыновья обожают охотиться на птиц и, чтобы пострелять индюков, ездят обычно в Миннесоту или в гористую часть Мичигана.
– Любопытно… – протянул Квиллер. – Мои коты тоже их видели. Причем Коко издал крик дракона и этим обратил их в бегство.

Квиллеру очень давно хотелось найти объяснение удивительной интуиции Коко. И теперь, взяв дневник, он изложил всё приходящие по этому поводу соображения в письме, адресованном самому себе.

Четверг, 12 июня 

Снова читал «Тигр в нашем доме». Прекрасная книга! Всегда мечтал написать солидную монографию, требующую нескольких лет предварительной исследовательской работы. Но, к сожалению, не хватает целеустремленности. 

И всё же книга вдохновила заняться выяснением родословной Коко. Может ли он быть потомком наделённых сверхъестественным даром кошек древнего Сиама? Сколько поколений отделяет его от царственных предков? 

Что я знаю о нём? Очень мало. Только то, что хозяин, у которого он жил в Центре, носил фамилию Маунтклеменс и вроде бы получил кота от сестры, живущей в Милуоки. 

Сотрудничая в «Ежедневной чехарде», я снимал комнату у одного искусствоведа, владельца старого викторианского особняка. Он называл себя Джордж Бонифил Маунтклеменс Третий. Боже, какой это был напыщенный осел! Никто не верил, что его имя – подлинное. Жил он у себя на втором этаже в окружении прекрасных произведений искусства и в компании сиамского кота, которого он называл Као Ко Кун. Когда Маунтклеменса убили, кот перебрался ко мне и получил сокращенное имя Коко. Но я часто думал, что, встретив кого‑нибудь из Милуоки, непременно спрошу: а) есть ли в городе семья по фамилии Маунтклеменс? и б) занимается ли кто‑то в Милуоки разведением сиамских кошек? 

Думаю, что спрошу об этом девицу со странным именем Лиша. 

ЧЕТЫРЕ

Утром в пятницу Квиллер покончил с описанием июня, потратив на него чуть меньше положенной тысячи слов. В последние недели он завёл дополнительную рубрику – образчики кошачьей мудрости из «Альманаха рассудительного Коко».
«Рассудительный Коко думает: Лучше полблюдца сливок чем ничего… Шанс дают только однажды, так что, пока никто не смотрит, быстро тащи к себе отбивную… Зачем выпрашивать ужин? Проще уставиться в пустую миску и ждать»  .
Виновником появления афоризмов рассудительного Коко был Бенджамин Франклин. Перечитывая его во время написания очередной колонки, Квиллер вдруг загорелся идеей спародировать «Альманах бедного Ричарда». Задумано это было как одноразовая шутка, но рассудительный Коко пленил читателей, и они дружно потребовали продолжения. Пришлось познакомить их с такими суждениями, как: Человек работает от зари до зари, а кот умеет прокормиться и не шевельнувшись… Как ты ни назови собаку, от неё всегда будет пахнуть псиной… Бессловесные животные знают о людях больше, чем бессловесные люди – о животных. 
Квиллеру, который и сам говорил, что не умеет долго заниматься одним и тем же, уже надоело возиться с перлами рассудительного Коко. Редакционный офис был завален читательской почтой с образчиками кошачьей мудрости. Главный редактор «Всякой всячины, Арчи Райкер ворчал, что Квиллер создаёт какой‑то новый культ.
В результате пятничная колонка «Из‑под пера Квилла» завершилась крупно напечатанным объявлением, гласившим:

РАССУДИТЕЛЬНЫЙ КОКО УХОДИТ 
В БЕССРОЧНЫЙ ОТПУСК 

Сбросив с души этот камень, повеселевший Квиллер прихватил сиамцев и отправился на берег – проверить, в каком состоянии находится пляжный домик. Ребята из службы Патрика О'Делла должны были проветрить комнаты, вымыть окна, подмести полы и стереть пыль. Хотелось надеяться, что они также расчистили подъездную дорожку и территорию вокруг дома от нападавших за зиму веток.
Сиамцы, свернувшись калачиками, мирно покачивались в своей переноске. Откуда они знали, что едут на пляж, а не к ветеринару? Вероятно, за милю учуяли воду и теперь тихо урчали от удовольствия.
Когда ближе к берегу дорога начала крутить и синяя гладь озера замелькала на поворотах то с одной, то с другой стороны, пассажиры на заднем сиденье заметно оживились. Машина свернула к владениям «К.» и, петляя по узкой грунтовой дорожке среди зарослей одичавшей вишни и низкорослых дубков, выехала на гребень песчаной дюны.
Здесь и стояло старое бревенчатое бунгало с гигантским камином из дикого камня и восхитительным видом на озеро. Обитатели переноски начали восторженно прыгать, колошматить лапами во все стороны и издавать вопли радости.
Квиллер сначала осмотрел своё ветхое жилище, убедился, что всё в порядке, и только потом внёс кошек в дом. Обычно им нужен был чуть ли не час, чтобы обнюхать две застекленные веранды, ковры и мебель в комнате, вытесанную вручную каминную доску над каменным очагом, потолочные балки, свой уголок для кормежки, песок в кошачьем туалете и мисочки для воды, которые Квиллер тут же поспешно наполнил.
В холодильнике были только кубики льда, но Квиллер привёз морозильную сумку на колесиках, щедро наполненную всякими вкусностями.
Среди того, что украшало «озерную» веранду, была железнодорожная шпала, прикреплённая к деревянному кругляшу, играющему роль подставки. Предполагалось, что на ней установят бронзовую модель яхты. Но Коко превратил её в свой наблюдательный пункт, заняв который, он мог рассматривать колышущуюся внизу траву, тянущийся за дюной пляж, чаек, дерущихся из‑за дохлой рыбы, и фигуры, бродящие по берегу в поисках разноцветных камушков. Пляжный сезон ещё не начался, но какая‑то пара как раз проходила мимо. Девушка шла широким спортивным шагом, энергично размахивая руками, а долговязый парень, засунув руки в карманы, лениво тащился следом.
Квиллер, знавший всех обитателей расположенного восточнее по берегу кондоминиума «Дюны», решил, что либо это новоселы, либо чьи‑то гости. Когда через какое‑то время парочка, возвращаясь, остановилась, задрала головы и принялась рассматривать его жилище, Квиллер замер, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Женщина указывала на дом, как это часто делали случайные прохожие, которых восхищал не то возраст постройки, не то размеры каминной трубы. Нередко объектом восхищения становились и кошки. Кое‑кто, к сожалению, вспоминал, что сиамцы – дорогостоящая порода и, похитив их, можно недурно заработать. Поэтому Коко с Юм‑Юм наслаждались свободой тут, на веранде, только под строгим присмотром.
На этот раз женщина долго рассматривала дом и что‑то подробно разъясняла своему спутнику, а тот время от времени равнодушно кивал.
Мысль, что это могли быть Лиша с Люшем, даже не промелькнула в голове Квиллера.
А Коко, глядя на эту пару, тихо зарычал, и это было неудивительно. Он не любил, когда в него тыкали пальцем. Восхищение – это ещё туда‑сюда, но сейчас в указующем жесте присутствовало что‑то глубоко оскорбившее его чувствительную натуру. Кошки!.. Их не поймет никто и никогда!

В воскресенье Квиллер и Полли поехали в «Дюны», чтобы позавтракать со своими ближайшими друзьями Райкерами. Арчи Райкер тянул на звание «Самый пузатый главный редактор»; Милдред, ведавшая кулинарной страничкой, была приятно‑пухленькой. Они поженились поздно. За плечами у каждого был неудачный брак.
Местечко представляло собой ряд коттеджей, глядевших на сотню миль синей озёрной глади и имевших каждый своё название, например: «Брызги солнца», «Сосны‑сосны», «Без дубов». Коттедж Райкеров был ярко‑жёлтый с чёрными ставнями и открытой террасой, закреплённой над склоном дюны. На огораживающих её широких перилах сидел Тулуз, пушистый чёрно‑белый кот, бродяга, сумевший подластиться к Милдред. Приходя к Райкерам, Квиллер привычно трепал Тулуза по шерсти, приговаривая: «Красив, скотина…»
– Он всегда выглядит воплощением довольства, – заметила Полли.
– Само собой, – ухмыльнулся Квиллер. – Был грязным, бездомным и вечно полуголодным, а обрёл кров и стол редактора кулинарной странички. Не будь рассудительный Коко в отпуске, он сейчас, безусловно, сказал бы: «Судьба – это то, что приводит голодных котов на нужный порог».
Вскоре явились Комптоны – они прошли пляжем и поднялись на гребень дюны по сооруженной в песке лесенке. Лайл двадцать лет оттрубил на посту директора школы, и многолетнее общение с учениками, родителями и школьным советом придало его облику некоторую суровость, маскировавшую замечательное чувство юмора. В кругу коллег у него было прозвище Скрудж. А коттедж их назывался «Всё вздор!».
Лайза, прежде работавшая в администрации школы, выйдя на пенсию, излучала беспечность и оптимизм, естественные для урожденной Кэмпбелл – представительницы семейства, участвовавшего двести лет назад в закладке Брр.
Июньский день был тихим и спокойным: мягко светило солнце, дул легкий бриз, температура воздуха не оставляла желать лучшего, так что аперитивы пили прямо на террасе, любуясь видом на озеро.
– Квилл, неужели и вправду Коко перестанет радовать нас афоризмами? – спросила Лайза. – Они мне так нравились…
– Надеюсь, вдохновленные читатели сами займутся теперь сочинением кокоизмов. А мне пора переходить к другим делам.
– Каким? – полюбопытствовал Лайл.
– Ну, например, к работе над сценарием спектакля о Великом урагане тысяча девятьсот тринадцатого года. Предполагается, что он будет сыгран на праздновании двухсотлетия Брр. Торнтон Хаггис раздобыл материал. По форме всё будет похоже на «Грандиозный пожар». В качестве звукорежиссера Гарри Пратт посоветовал мне пригласить Лишу Кэрролл, внучку миссис Кэрролл. – Квилл замолчал, ожидая реакции.
– Разве она вернулась? – изумлённо спросила Милдред. – Как раз сегодня утром, выходя из церкви, я разговорилась с миссис Кэрролл. Она переезжает в «Уголок на Иттибиттивасси».
– А что же станется с нашим маленьким Маунт‑Верноном? – забеспокоился Лайл.
– Будем надеяться, что она передаст его городу и там откроют музей, – сказала Лайза,
– Уверена, что Лише этот дом не нужен, – кивнула Милдред. – Она успешно делает карьеру где‑то в Центре, кажется в Милуоки, и я думаю…
Лайл перебил её:
– Правильно думаешь. И рассудительный Коко сказал бы об этом так: «Разве удержишь её на ферме, если она уже видела Милуоки?»
– Не хочется сплетничать, – осторожно начала Милдред, – но Лиша всюду разъезжает с каким‑то парнем, якобы шофером. У неё, видите ли, что‑то с сердцем, и сама она водить не может. Не знаю уж, что там с сердцем, но её бабушке всё это очень не нравится.
– Когда в семье произошла трагедия и Лиша переехала к бабушке, я была заместителем директора по оргвопросам, – сказала Лайза. – Помню, что Лиша не только неизменно получала высшие баллы, но и умела подать неплохие идеи. Школе всегда нужны деньги: то на покупку музыкальных инструментов, то для поездки на экскурсию. Обычно выходили из положения, торгуя домашним печеньем или рождественскими открытками. Лиша предложила устраивать лотереи и с успехом их проводила, но, по всеобщему мнению, часть выручки неизменно перекочевывала к ней в карман.
– А я что вспомнила! – воскликнула Полли. – Беря в библиотеке книги, она заметила, что мы выставили специальный ящик – для сбора пожертвований на новый ковер, и пришла ко мне с предложением ускорить дело с помощью аукциона. Я, разумеется, сказала, что должна прежде посоветоваться с попечительским советом. Когда «милые дамы» представили, какие страсти пробудят в людях торги, они пришли в такой ужас, что мгновенно вытащили чековые книжки, и вопрос покупки ковра был решён.
– Иногда капелька ужаса приносит большую пользу, – задумчиво произнёс Квиллер.
– Чьи это слова: Коко или Бена Франклина? – улыбнулся Райкер.
Разговор перешёл на другие темы, и между прочим Квиллер сказал:
– Я тут узнал, что лет тридцать назад в Мускаунти вдруг исчезли дикие индюки. Как это произошло?
Комптоны быстро переглянулись, и Лайл после паузы объяснил:
– Это был мор. Уничтожил всё поголовье. У животных такое случается. Да и с нами может случиться, если мы наконец не осознаем, как опасно загрязнять воду и воздух.
Повисло тягостное молчание, и, прерывая его, Арчи спросил:
– Не пора ли нам выпить ещё по бокальчику? Заговорили о пышных приготовлениях ко дню рождения Брр. Оказалось, что Лайза и Милдред на пару готовят шуточное состязание под названием «Джемовый бум».
– Расскажи, что это будет, – попросила Лайза.
– Нет, это была твоя идея, ты и рассказывай.
– Что ж… Как вы знаете, Брр основали шотландцы, и они до сих пор составляют значительную часть населения. Во многих семьях сохранились тетрадки с переписанными от руки рецептами и полезными советами по уходу за домом. Некоторым из них по двести лет. Их хранят в банковских сейфах и извлекают только по особо торжественным случаям. Во всех этих домашних манускриптах непременно присутствуют рецепты по изготовлению апельсинового джема, и – поверьте! – этих рецептов сотни. «Джемовый бум» позволит выставить на всеобщее обозрение…
– Надеюсь, что под надёжной охраной, – вставил Арчи.
– Да, под надёжной, и к тому же весьма импозантной: в килтах и плиссированных юбочках, со старинным оружием, – заверила его Лайза.
– Предполагается дегустация джемов (только домашних, разумеется) и выбор (с помощью голосования) самого вкусного. А кто захочет, сможет купить себе баночку; выручка от продажи пойдёт на благотворительные цели.
– А где же всё это состоится? – спросила Полли.
– Гарри Пратт выделит нам одну из гостиных в нижнем этаже отеля. А в бальном зале пройдёт куча мероприятий. Один из пунктов – моноспектакль Квилла.

После завтрака Лайлу захотелось спуститься на берег и выкурить там сигару, а Квиллер отправился с ним «печь блины», бросая камушки в неподвижно‑гладкую воду.
– У тебя точный удар, Квилл, не упустил ли ты своё истинное призвание?
Они немного прошлись вдоль берега. Квиллер метнул ещё несколько камешков и неожиданно сказал:
– На мой вопрос о диких индейках вы дали отнюдь не полный ответ.
– Верно. Кое‑что мы при Милдред не обсуждаем. Видишь ли… ходили слухи, что диких индеек попросту отравили. Фермеры‑земледельцы и фермеры‑овцеводы утверждали, что те вредят их хозяйствам. Многие семьи злились на постоянную охотничью пальбу, а первый муж Милдред выращивал индюков на продажу и не раз говорил, что дикие птицы подрывают его доходы.
– Расследование по этому делу проводили? – спросил Квиллер и ловко метнул в воду ещё несколько камушков.
– Нет. И общественность, и власти предпочли принять версию естественной гибели. Сам понимаешь, это абсолютно в нашем стиле.

По дороге домой Полли сказала Квиллеру:
– Архитектор прилетит завтра последним чартерным рейсом. Просит забронировать номер на две ночи. Хочет за день решить все вопросы с подрядчиками и обсудить все наши проблемы.
– Какие у тебя с ним отношения: только служебные или отчасти приятельские? Если второе, я готов съездить за ним в аэропорт. В противном случае пусть нанимает машину.
– Пусть нанимает машину, – кивнула Полли, – но знаешь, ему смертельно хочется увидеть твой амбар и гостиницу «Валун». Он убежден, что оба здания противоречат всем законам архитектуры. Если не возражаешь, его забросят к тебе в конце дня ‑прямо со стройки.
– А что, на стройке знают, где находится мой амбар?
– Дорогой мой, все знают, где находится твой амбар. Вы можете вместе выпить по рюмочке. Он поклонник шотландского виски. Я смоюсь с работы пораньше и забегу домой переодеться. А ты заедешь за мной, и мы все вместе отправимся к «Валуну».
– Будет исполнено в точности! – бодро пообещал он, весьма довольный тем, что её интерес к Бенсону Хёджесу (или Ходжесу?) служебный и никакой больше.

ПЯТЬ

Квиллер всегда старался избегать эпитета «занятный», но выдавшийся вторник и в самом деле был… занятным.
Во‑первых, из библиотеки позвонила Полли и сообщила, что Бенсон Ходжес благополучно вселился вчера в отель «Макинтош» и в соответствии с планом проведёт целый день на стройплощадке, но потом должен будет сразу улететь в Чикаго и не сможет поужинать в «Валуне».
– Но он всё‑таки очень хочет увидеть амбар, так что прими его и угости стаканчиком. От тебя он отправится прямо на аэродром.
– Милая Полли, преждевременный отъезд Бенсона не исторгнет из моих глаз фонтана слез. В «Валуне» мы поужинаем вдвоём. Заеду за тобой в шесть.
Телефон снова зазвонил, и в трубке послышался фальцет Гарри Пратта.
– Привет, Квилл! Они вернулись! Понимаешь, о ком я? О Лише с Люшем.
– Отлично. Я подъеду с магнитофоном и старым сценарием и посмотрю, как она справляется. Новый сценарий – о Великом урагане – будет готов на следующей неделе.
– Предупреждаю, Квилл! Знакомство с Лишей – что‑то вроде прыжка в холодную воду с высокой скалы.
– Ничего, я надену водолазный костюм, – отшутился Квиллер.
Прибыв для «прыжка» в отель «Пирушка», Квиллер не без удовольствия отметил, что лимерик, написанный им для «Всякой всячины» и удостоенный приза читательских симпатий, напечатан крупными буквами, помещен в рамочку и вывешен в холле на всеобщее обозрение:

Девица из города Брр
Купалась всегда в мехах.
Но раз впопыхах
Забыла о шубе и – ах! –
Простилась с городом Брр.

Когда пробил час, назначенный для встречи, Гарри, с трудом скрывая ухмылку, ввёл Лишу Кэрролл в малый зал, предназначенный для закрытых мероприятий, и познакомил её со знаменитым мистером К. А Квиллер сунул ему листок бумаги, на котором было написано:

Девица по имени Лиша
Считалась холодной, как мыша,
Но под соусом «Ой!»
И с чёрной икрой
Была очень вкусной малышей.

– Зовите меня просто Лиша, – произнесла она гортанным хрипловатым голосом, наводящим на мысль о неумеренном курении. Небрежно подстриженные волосы, светло‑серый брючный костюм, строгие, но без скованности движения. Лицо хорошей лепки: высокий лоб, высокие скулы, твёрдый подбородок. Но всё какое‑то неживое и блёклое.
Квиллер передал ей страницы сценария.
– Я буду сидеть за столом перед бутафорским микрофоном и вести репортаж как бы вживую. Ваша задача – нажимать на кнопки пульта и таким образом приводить в действие усилители, передающие в зал записанные на пленку голоса и шумы. Это несложно, но требует предельной точности – только она даст ощущение подлинности.
Лиша молча кивнула.
– Что ж, давайте попробуем. Но имейте в виду, сейчас у вас текст прошлогоднего выступления. Новый сценарий и звуковая партитура будут готовы только через несколько дней.
Точными и уверенными движениями Лиша в нужный момент нажимала нужные кнопки. Потом спросила:
– И это вся премудрость?
Вопрос был риторический. Он сделал вид, что не расслышал, и спокойно продолжал:
– Запланировано восемь спектаклей. Первый, вечерний, Четвертого июля, остальные в каждый второй уикенд июля и августа. Ваше присутствие на каждом обязательно. Это своего рода шоу‑марафон, – добавил он шутливо.
– Не беспокойтесь, проблем не возникнет, – ответила Лиша. – Какова такса?
К счастью, он уже знал о свойственной ей корысти.
– В течение двух месяцев на нашей программе будут бесплатно работать сотни волонтеров, но если вы непременно хотите получить денежное вознаграждение, поставьте об этом в известность Гарри Пратта. – И тем же спокойным и деловым тоном добавил: ‑Кстати, если вас интересует работа, связанная со сбором информации, я готов кое‑что предложить… С почасовой оплатой.
– О чём именно речь? – спросила она абсолютно бесцветным тоном.
– В общем, о пустяках, О том, чтобы по возвращении в Милуоки выяснить, есть ли среди его жителей кто‑нибудь с фамилией Маунтклеменс или Боннфилд, и о том, чтобы просмотреть список зарегистрированных в телефонной книге специалистов по разведению кошек и узнать, занимается ли кто‑нибудь из них сиамцами.
– Я готова взяться за это. Когда вам нужна информация?
Заметив алчный огонек в её глазах, Квиллер подумал: «Начинается азартная игра, но… почему бы не попробовать?»
– Дело вот в чём… – начал он и объяснил, что хотел бы распутать родословную Као Ко Куна, упомянув только о том, что было необходимо для возбуждения её интереса.
После этого он поехал домой и стал ждать звонка Гарри Пратта. Вскоре тот позвонил:
– Но это уже запредельная жадность! Все знают, что от родителей ей досталось кругленькое наследство, а ведь сколько ещё получит от бабушки!
– Что ты сказал ей?
– Что двести волонтеров бесплатно работают над подготовкой юбилейных торжеств, но мы с удовольствием будем на каждом спектакле собирать с публики деньги в пользу помощницы мистера Квиллера. Это её несколько отрезвило. Но для страховки хорошо бы подготовить дублершу. Лиша вполне способна отомстить, попросту не явившись на представление.
– Есть кто‑нибудь на примете, Гарри?
– Знаешь, у меня появилась идея. Думаю, с ролью звукорежиссера прекрасно справилась бы моя жена. У неё, правда, куча забот с подготовкой яхт и организацией парада. Ты знаком с Максиной? Умнейшая женщина.
– Как же её угораздило выскочить за тебя замуж, Гарри? – мгновенно ввернул Квиллер, и конец разговора утонул во взаимных дружеских подшучиваниях.

Итак, Квиллер начал работать над сценарием «Великого урагана». Прежде всего необходимо было сочинить короткое приветствие. В прошлый раз его произносили ассистентки, но Хикси Райе и Нэнси Финчер обладали и обаянием, и приятным голосом. Классические черты Лиши улыбки не знали, а её пропущенный сквозь усилители хрипловатый голос скорее всего прозвучит как воронье карканье. В крайнем случае поприветствовать публику сможет сам Гарри, но сочетание фальцета с медвежьей повадкой рискует вызвать неуместные смешки. Кроме того, Квиллер по‑прежнему видел в роли женщину – молодую женщину.
Жена Гарри? Он говорит, что она умна. Но есть ли в ней шарм? Квиллер нередко размышлял, какой должна быть женщина, чтобы выйти за эксцентричного, заросшего бородой владельца гостиницы, даже если он безусловно душа‑человек. Что ж, по крайней мере теперь это выяснится.
А пока он углубился в работу и начал писать обращение к публике.

Дорогие друзья,
мы рады видеть вас на представлении пьесы «Великий ураган 1913 года», созданной и поставленной Джимом Квиллером на основе исторических материалов, собранных Торнтоном Хаггисом.
На время спектакля вам нужно поверить, что в 1913 году в каждый дом уже было проведено радио и, помня об этом, прослушать подробный рассказ о самом страшном урагане столетия – урагане, топившем суда и уничтожавшем жилые постройки вдоль всего побережья.
Сцена представляет собой отдел новостей радиостанции «Голос Пикакса», расположенный на верхнем этаже здания окружного суда.
Итак, мы начинаем.
(Свет в зале гаснет, наступает темнота.
Сцена освещается. На переднем плане, в центре, простой деревянный стол. На нём стоит микрофон (позаимствованный из реквизиторской), старинный телефонный аппарат (неподключенный) и жесткий деревянный стул. В правом углу сидит радиоинженер студии, отвечающий за работу аппаратуры.
Входит ведущий программы новостей. На нём тяжелый плащ и высокие сапоги. Бросив на стол исписанные листки, он снимает плащ, вешает его на спинку стула и пробует микрофон. Из громкоговорителя несётся вальс из оперы Шарля Гуно «Фауст».
Ведущий начинает говорить, и музыка постепенно стихает.)
– Говорит радиовещательная компания «Голос Пикакса». Передаем последние сообщения об урагане, вызванном столкновением над озером трёх фронтов низкого атмосферного давления… Но сначала несколько объявлений от имени наших спонсоров… Универмаг Ланспика предлагает мужские костюмы‑тройки. Материал – чистая шерсть, цена – три доллара. Тем, кто сделает покупку в первый день, – галстук в подарок… В зелённой лавке Туддла специальные цены на сезонные товары: свежие ананасы по пятнадцать центов; апельсины – десять центов за дюжину, спаржа – два пучка за четверть доллара… «Гараж Пикакса»; всем, всем, всем! Если вы наконец надумали сменить двуколку на автомобиль, спешите воспользоваться ценами 1913 года: спортивный автомобиль «максвелл» – шестьсот долларов, малолитражка «максвелл» – пятьсот пятьдесят. Фары и ветровые стекла входят в стоимость покупки. А теперь новости!

Вот и всё, что успел написать Квиллер перед тем, как идти переодеваться к ужину. Цены 1913 года невольно заставили его улыбнуться, и он подумал, что это явно вызовет оживление в зале. Сведения о пятнадцатицентовых ананасах и шестисотдолларовых автомобилях были из подлинных рекламных объявлений «Локмастерского лесоруба». Снова сев за работу, он подробно просмотрит все сведения об урагане, выписанные Торнтоном из хранящихся в Публичной библиотеке подшивок старых газет.

Всё было уже приготовлено к приёму архитектора. Квиллер успел принять душ, побриться и подровнять усы, а потом выдал кошкам их ранний ужин и наставление, когда останутся одни, вести себя примерно. Неожиданно – на полчаса раньше оговорённого времени – во двор въехал грузовик строительной компании, и мужчина в элегантном деловом костюме, энергичным жестом подхватив портфель и что‑то вроде небольшого чемоданчика, стремительно соскочил с пассажирского места.
Лучась гостеприимством, Квиллер шагнул ему навстречу и дружески протянул руку:
– Мистер Хёджес, я полагаю?
– Ходжес, – поправил гость. – Никак не могу остаться на ужин. Улетаю в пять тридцать. Завтра с утра деловая встреча в Чикаго. Можно вызвать от вас такси?
– Входите, выпейте что‑нибудь и начинайте осмотр амбара. Я вызову такси сам.
Архитектор как зачарованный оглядывал огромное сооружение.
– Обалдеть! – подытожил он наконец.
– Вы правы, – вежливо подтвердил Квиллер.
– Возраст?
– Сто с хвостиком. – Обычно Квиллер говорил развернутыми фразами, но, если нужно, справлялся и с рубленым слогом.
Кошки, сидя на кухонном подоконнике, наблюдали за происходящим.
– Сиамские, – сказал Ходжес с такой интонацией, словно касался чего‑то мистического.
– Верно. Идите за мной. Вещи оставьте на сундуке возле чёрного хода.
– Безопасно?
– Абсолютно!
Они обогнули амбар и подошли к чёрному ходу, который на самом деле был парадным. Красивые двойные двери, восьмиугольная беседка, шпалеры цветущих кустов, в которых на разные голоса заливались певчие птицы.
– Птичий двор, – указал рукой Квиллер. – Беседка для котов.
– Восьмиугольная, – объявил Ходжес.
В холле размером с гараж на пару‑тройку автомобилей, словно экспонат в музее современного искусства, располагался лежачий велосипед‑лигерад.
– Ездите на нём? – последовал вопрос.
– Постоянно. Что выпьете?
– Скотч с каплей воды.
– Можете осмотреть всё, что хотите. С верхних ярусов открывается любопытный вид.
Ходжес молча расхаживал со стаканом в руке.
– Ну и как вам всё это? – спросил его Квиллер, когда тот спустился с верхотуры.
– Я выстроил бы иначе. Кто был архитектором?
– По слухам, Деннис Хок. Закончив, повесился, привязав веревку к потолочной балке… Налить ещё? – Квиллер поднёс бутылку к стакану и слегка наклонил.
– Только поменьше воды. – Ходжес облокотился о стойку бара. – Вам нравится здесь жить?
– Мне здесь неплохо.
– Отапливать трудно?
– На зиму я обычно перебираюсь в кондо.
– Миссис Дункан приятная женщина. Бывала замужем?
– Один раз.
– А книжный магазин продержится в такой провинции?
– Да, безусловно.
Со двора донеслись сигналы подъехавшего такси.
Ходжес залпом допил остатки виски.
– Сколько езды до аэропорта?
– Трудно сказать. В некоторых местах шоссе пересекают оленьи тропы. Возможны задержки. Поэтому я попросил таксиста приехать пораньше.
– Приезжайте к нам в Чикаго! – были последние слова отъезжающего.
– Уж лучше вы к нам! – откликнулся Квиллер. В который раз он порадовался привычке носить диктофон в кармане. Не будь его, кто бы поверил в столь… лаконичную беседу.

Примерно через полчаса Квиллер заехал за Полли, и они отправились к «Валуну».
– Если не ошибаюсь, ты говорила, что Хёджес занятный, – небрежно заметил Квиллер.
– Ходжес, – поправила его Полли. – Бенсон знает всё обо всём, но лишнего слова из него не вытянешь. А ты, мой дорогой, никак не можешь запомнить его фамилию или просто по‑детски вредничаешь.
Квиллер в ответ промычал что‑то невразумительное, и Полли, придя в отличное расположение духа, тихо посмеивалась всю дорогу до озера.
«Валун» был построен больше века назад из наваленных друг на друга настоящих валунов, каждый размером с детскую кроватку. Полом в ресторане служила гладкая каменная плита, лежащая на этом месте, вероятно, от сотворения мира. Живущий при заведении кот Рокки с ловкостью горного козла прыгал и лазил по неровным выступам камней, составляющих кладку стен. Принадлежало местечко неунывающему Сайласу Дингуоллу, больше всего походившему на чудесным образом ожившую средневековую скульптуру. Он провёл Полли и Квиллера к столику у окна, за которым открывался прекрасный вид на озеро, и подал закуски за счёт заведения: две порции устриц с жаренным картофелем..
Так как у Полли была аллергия на всех моллюсков, Квиллер мужественно взял обе порции себе.
Пока он уничтожал их, Полли развлекала его лекцией о принципах устройства книжного магазина.
– Ты когда‑нибудь задумывался над тем, что ширина проходов между полками может влиять на психологическое состояние покупателя? Если они чересчур широкие, пропадает ощущение уюта, обязательное для создания положительной ауры магазина. Если чересчур узкие, человеку кажется, будто на него что‑то давит.
Квиллер пробормотал в ответ что‑то невнятное, и она продолжала:
– Я только что выяснила, что в маленьком книжном магазине половина решений о покупке приходит спонтанно. А раз так, книги нужно располагать интригующе, провоцировать покупателей взять их с полки, прочитать текст на обложках…
– Сегодня у нас был фотограф и сделал массу снимков для альбома к юбилею Брр. Мы будем представлены на четырёх страницах, – сообщил мистер Дингуолл, когда Квиллер с Полли, уже покончив с главным блюдом и салатами, ожидали десерт.
– Надеюсь, Рокки тоже попал в кадр, – улыбнулась Полли.
– А как же! Есть фотография, где он приоткрывает носом дверь одной из верхних спален и выглядит точь‑в‑точь как Любопытный Том.
– А кто снимал? – поинтересовался Квиллер.
– Мистер Бушленд. Истинный джентльмен! А с ним – очень милая девушка, помогавшая устанавливать свет.
– Это лучший фотограф округа! – воскликнул Квиллер. – Призер национальных конкурсов. Фотография Рокки имеет шансы попасть на обложку фотожурнала.
Позже он сказал Полли:
– Первый раз в жизни слышал, чтобы фотографа назвали джентльменом, да ещё истинным.
– А мне любопытно, кто эта «очень милая девушка», – подмигнула ему Полли.
Из кухни торопливо вышла официантка и, подойдя к мистеру Дингуоллу. что‑то шепнула ему на уха Он быстро поднялся к себе в офис, а когда вернулся, на его прежде жизнерадостном лице читалась озабоченность.
– Что‑то случилось, мистер Дингуолл? – спросил Квиллер.
Кинув опасливый взгляд на соседние столики, владелец гостиницы тихо ответил:
– Авария. Один из чартеров потерпел крушение в Висконсине. Рейс пять тридцать на Чикаго. Подробности неизвестны.
Полли вздрогнула и закрыла лицо руками. «Какой ужас! – повторяла она раз за разом. – Какой ужас… ужас!»
Квиллер сделал знак, чтобы им принесли счёт.
– Подожди, не расстраивайся так, – попытался он её успокоить. – Сначала надо всё выяснить. Я позвоню в газету.
Когда они сели в машину, он набрал номер дежурного редактора. «Никто не пострадал, – сообщил тот. – Самолёт удалось посадить в открытом поле».
– Теперь местные острословы будут вести себя в аэропорту сдержаннее, – сказал, глядя на Полли, Квиллер. – Перестанут отпускать глупые шуточки насчёт нехватки скотча и хвоста, привязанного проволокой.
– А как ты думаешь, что скажет обо всём этом Бенсон?
– Ну, это я знаю точно. Он скажет: «Занятно»!

ШЕСТЬ

По средам «Нью‑Йорк таймс» отдавала лучшие страницы кулинарному разделу, и Квиллер регулярно отправлялся в центр за свежим номером – хотя и не рвался во что бы то ни стало выяснить, как же изготовляют сырное суфле по‑мароккански. Его кулинарные познания ограничивались покупкой еды для кошек и сандвичей для себя. Но почитать о легендарных поварах и знаменитых ресторанах он любил.
Кроме того, выход в центр за газетой служил предлогом для посещения шотландской булочной‑кондитерской и приобщения к её рулетам, джему и кофе.
– Лучшего апельсинового джема я не пробовал за всю жизнь, – сообщил он розовощекой пожилой кассирше. – Вы варите его прямо здесь?
– А то как же, сынок, – откликнулась она весело. Всё изготовлено по рецету прабабушки моей бабушки. Секрет в том, чтобы знать, сколько времени нужно варить апельсины в сиропе. А как поживают ваши детки‑киски, мистер К.?
Когда Квиллер вернулся домой с газетой, коробкой печенья и баночкой апельсинового джема, Коко встретил его на пороге и метнулся на кухню. Вспрыгивал то на стол, то на стойку бара. Снова и снова описывал круги, хотя, казалось, в этом нет никакого смысла.
– Почему ты так мельтешишь перед глазами, юноша? – спросил его Квиллер. – Хотя да, ты не юноша, а всего только детка‑киска, – добавил он, прищёлкнув языком.
Но Коко всегда знал, что делает. На автоответчике было сообщение, и, похоже, кот понимал, что важное.
«Кларенс везёт меня в Милуоки. – В записи хрипловатый голос Лиши Кэрролл звучал уж совсем неприятно. – Я займусь вашим поручением. Вернусь к началу репетиций».
Новость порадовала Квиллера. Она серьёзно и по‑деловому говорила о спектакле… и она, может быть, приоткроет завесу над тайной происхождения Коко или даже над тайной его необычных способностей. Но почему кот выказывает к ней такую неприязнь? Раздражает тембр её голоса? Воспоминания о бесцеремонном указующем персте? Или (нелепое предположение!) ему не нравится любопытство к его родословной?
«Просьба пассажирам занять свои места! Поезд проследует в беседку со всеми остановками! – громко объявил Квиллер».
Чтобы перенести котов, термос с кофе, телефон, пишущую машинку и толстую папку с выписками и ксероксами, сделанными Торнтоном, потребовалось сделать два «рейса». Чтобы разобрать и упорядочить весь имеющийся материал, потребуется ещё как минимум пара часов.
Поставленная задача требовала, преодолев все трудности, превратить сухие факты в серию захватывающих дух радиорепортажей, первый из которых относится к воскресенью девятого ноября 1913 года.
К такой ответственной работе надо было хорошенько подготовиться, и для начала Квиллер решил позвонить Полли в библиотеку.
– Квилл! Как хорошо, что это ты! Я только что разговаривала с секретаршей Бенсона. Она сказала, что вчера он попал домой лишь поздно вечером, а сегодня с утра у него была деловая встреча, и несмотря на пережитое он провёл её блестяще. Как ты думаешь, что он сказал секретарше? «Это были занятные ощущения». А как ты, Квилл? Чем занимаешься?
– Работаю над сценарием. Написал первый абзац, который заканчивается словами: «Свет гаснет, и включается музыка». Как тебе кажется, какую музыку надо использовать?
– «Франческу да Римини»  , – сказала она без малейшего колебания. – Самая подходящая музыка для урагана.
– Она уже звучала у нас в «Грандиозном пожаре», – возразил Квиллер.
– А кто это помнит?
– Думаю, ты права.
– A bientot!
– A bientot!

Теперь Квиллеру требовалось на чём‑то отточить перо, а потом, оттолкнувшись, как от трамплина, нырнуть с головой в сценарий. Лучше всего для этой цели послужит «Частная жизнь кота, который…». На данный момент она состояла уже из двенадцати главок. Юмористические зарисовки чередовались с серьёзными размышлениями, речь шла то о доблестной мужественности Коко, то о капризной женственности Юм‑Юм.
Подкрепив силы чашкой чёрного кофе, Квиллер написал:

СЛУЧАЙ С СЕРЕБРЯНЫМ НАПЁРСТКОМ

Дело обстоит так: в Мускаунти проживают тысячи домашних кошечек, тысячи занятых ловлей мышей котов и тысячи котоманов, и поэтому рассказы о проделках сиамских котов пользуются неизменным успехом у читателей колонки «Из‑под пера Квилла». Их восхищает красивый и умный Коко, но любят они трогательную маленькую Юм‑Юм, чья нежность и мягкость так удивительно сочетаются с железной волей. Образовалось даже нечто вроде клуба поклонников Юм‑Юм.
Члены этой неформальной организации шлют ей в подарок пищащих резиновых мышек и весело постукивающие пластмассовые шарики. Но самая любимая её игрушка – серебряный напёрсток, подаренный одной нашей милой читательницей, которой в последнее время стало, увы, трудно шить. «А кошкам, – заметила она, – ужасно нравятся наперстки».
Юм‑Юм обожает всё маленькое и блестящее, но этот напёрсток просто заворожил её.
Она катает его своей мягкой лапкой, таскает, куда бы ни шла, в зубах, прячет его, забывает, в какой тайник спрятала, и жалобно мяукает, пока я не начинаю отгибать углы ковров, переворачивать диванные подушки, перетряхивать содержимое мусорных корзинок – то есть делать всё мыслимое и немыслимое, только бы отыскать желанный напёрсток.
Ей случалось засунуть его в карман моей куртки, в жестянку с орехами, в водосток кухонной раковины.
Следовало бы отобрать у неё эту игрушку. Но у меня не хватает мужества. Боюсь, Юм‑Юм зачахнет, боюсь, она просто не переживёт этого.
Обращаюсь с просьбой о помощи ко всем читателям нашей газеты. Дайте совет! Любые предложения будут рассмотрены серьёзно и всесторонне. Письма, пожалуйста, направляйте на мое имя по адресу: Пикакская городская больница, психиатрическое отделение.

СЕМЬ

Третья неделя июня обещала быть очень хлопотной, и Квиллер счёл за благо составить список основных дел:

1. Сдать вторничную колонку «Из‑под пера Квилла» (возможная тема: «Загадка зубной боли»). 

2. Состряпать пятничную колонку (эпидемия «Ну, кто это?»). 

3. Закончить второй эпизод сценария, необходимый для субботней репетиции. 

4. Заказать нарциссы. 

5. Зарезервировать столик на вечер пятницы. 

6. Позвонить Буши по поводу альбома к юбилею Брр и его ассистентке, «очень милой девушки». 

«Час блаженства», который Квиллер дважды в неделю устраивал своим котам, в списке не фигурировал: для этого не нужны были никакие напоминания.
Сколько бы дел ни наваливалось на Квиллера, «час блаженства» наступал строго по расписанию. «Ведь они – моя настоящая семья, другой у меня нет», – говорил он себе. И коты в самом деле дарили ему тепло и радость общения, а порой заставляли тревожиться. «Если живешь один, необходимо о ком‑то заботиться. Иначе тебе угрожает опасность быть унесённым ветром», – сказал он однажды Торнтону Хаггису. «Ну, тебе угрожает только одна опасность – захлебнуться в волне гипербол», – ответил на это Хаггис.
Нынче утром блаженство началось с угощения сёмгой. Кот получил свою порцию, а кошечка – свою. Затем последовал антракт: сиамцы принялись умываться; действо напоминало какой‑то сложный ритуал, детали которого до конца были понятны только им самим. Умытый должен быть и причесан. Вооружившись щёткой в серебряном окладе, перешедшей к нему от покойной Айрис Кобб, Квиллер до блеска вычесал шёрстку своих любимцев.
На следующем этапе двое мужчин покровительственно наблюдали за Юм‑Юм, которая резво гоняла по полу свой наперсток, прятала, теряла, находила и наконец засунула его в укромный тайничок.
После этого обе кошки перешли к спортивным состязаниям, а именно – принялись шумно играть в «цап‑за‑галстук». Играли до изнеможения, а потом тихо повалились на бок и долго лежали не шевелясь, правда, слегка постукивая хвостами об пол. В это время роль Квиллера состояла в нежном поглаживании носком башмака их животиков.
Затем, в совершенно неожиданный момент, бессильно распростертый на полу кот вскочил и цепко ухватился за башмак передними лапами, одновременно молотя задними по полу. Это было ещё одной из их игр.
Наконец наступил час чтения. Официальный библиокот Коко вспрыгнул на книжную полку, обнюхал корешки и выбрал, что читать. Ему уже давно нравились баллады Роберта Сервиса.  Вероятно, из‑за мужественного ритма: «К богатству стремясь, шёл к нему напролом, в поту и дерьме пробирался ползком».

«У "Всякой всячины" десять тысяч подписчиков, и более половины из них состоят членами виртуального клуба "Загадка зубной боли", – можно было прочитать во вторник в рубрике "Из‑под пера Квилла". – Входят в него читатели, которым давно не дает покоя вопрос, почему это зубная боль всегда появляется в пятницу вечером и начисто исчезает в понедельник утром, когда подходишь к дверям зубоврачебного кабинета». Аналогичных по загадочности вопросов было немало, и читатели слали их в редакцию по почте. Когда набиралось нужное количество, Квиллер посвящал им очередную колонку, появления которой с нетерпением ждали и мучающиеся вопросами члены клуба, и те, кто готов был их выслушать.
«Почему машина, идущая впереди, всегда едет чересчур медленно, а идущая сзади – чересчур быстро?»
«Замечали, что, когда ждёшь чего‑нибудь десять минут стоя, это тянется вдвое дольше, чем когда ждешь десять минут сидя?»
«Мы все уже знаем, что у лекарств есть побочные действия; пари держу, что и побочные действия имеют свои побочные действия».
Арчи Райкер, посмеиваясь, говорил, что автор колонки ловко переложил свою работу на чужие плечи, но ему нравилось наблюдать за живой реакцией читателей. Люди обсуждали эти «любимые мозоли» за чашечкой кофе и сами втягивались в игру.

У Квиллера была и собственная «любимая мозоль»: он просто не выносил вопросов, не имеющих ясных ответов. Например: кто была та «очень милая девушка», помогавшая Джону Бушленду фотографировать «Валун» для юбилейного альбома Брр? Бушленд. Роджер Мак‑Гилливрей и Квиллер однажды чуть не погибли, перевернувшись на лодке, и это происшествие связало их крепкими узами дружбы. Профессиональные успехи и личные неудачи фотографа всегда находили живейший отклик в душе Квиллера. Буши почему‑то всегда не везло с помощниками, а теперь вдруг возникла какая‑то «очень милая девушка», которая помогает ему устанавливать свет. Кто она? Квиллер позвонил в студию.
– Студия Джона Бушленда. Я вас слушаю, – откликнулся женский голос, в котором Квиллеру послышались знакомые нотки.
– Моё имя Джим Квиллер. С кем я разговариваю? – Он невольно придал своему голосу официальный тон.
– Квилл! Это Дженис Барт. Мы виделись у Тельмы, помните? Помните её попугаев?.. вафли?
– Ну разумеется! Вафли забыть невозможно. Вы заделались ассистенткой Буши?
– Да, и он учит меня проявлять и печатать. Тогда я смогу помогать и в проявочной. Попросить его перезвонить вам?

Когда фотограф перезвонил, Квиллер немедленно взял быка за рога:
– Разведка донесла, что съемки «Валуна» для юбилейного альбома проходили при участии ассистентки, «очень милой девушки».
– Квилл! Ах ты пролаза! Всюду успеешь сунуть свой нос. Ладно, темнить не буду: Дженис не только моя сотрудница, но – если всё пойдёт как задумано – и моя вторая половинка.
– Что?! Вы собираетесь пожениться? Когда? Где?
– Всего лишь гражданская церемония на Приятной улице. Роджер с женой – свидетели. Потом скромный свадебный ужин в «Валуне», на который всё думаю, приглашать тебя или нет.
– В таком случае, интриган, я тоже подумаю, оплатить счёт за этот ужин в качестве свадебного подарка типу, который однажды чуть не утопил меня, или всё‑таки воздержаться. А пока я ничего не придумал, кое‑кто может намекнуть Дженис, что ты просто стремишься заполучить бесплатную рабсилу. Кстати, как поживают попугаи? Тебе их тоже придётся содержать?

Вот так оно и шло. Не успел Квиллер вернуться к работе над «Великим ураганом», как его посетила блестящая идея и он позвонил в Калифорнию своему старому знакомцу Симмонсу. Этот вышедший в отставку инспектор полиции одно время занимал пост начальника охраны в киноклубе Тельмы Теккерей и постепенно превратился в друга семьи и непременного участника воскресных завтраков с вафлями. Дженис относилась к нему как к любимому дядюшке. Квиллер – когда Тельма подарила Симмонсу билет на самолёт в Пикакс и обратно – мгновенно с ним подружился: сказалось родство душ бывшего полицейского и бывшего репортера криминальной хроники. Теперь билет на самолёт подарит он, Квиллер, и появление Симмонса станет свадебным подарком для Дженис. От такого сюрприза она, можно не сомневаться, будет в восторге.
– Разыскать Симмонса удалось в доме его дочери, где бывший служитель закона исполнял роль няньки.
– Чертовски заманчиво, – вздохнул он, – но не пройдёт. Получил предложение следить за порядком Четвертого июля. Слишком лестно, чтобы отказываться. Хотя выход, пожалуй, есть. Я могу ночью вылететь в Чикаго, а оттуда утренним чартером в Мускаунти. Спасибо, что вспомнил обо мне, Квилл. Я очень рад за Дженис.
– Думаю, тебе будет интересно ещё кое‑что, ‑сказал Квиллер. – На моём участке пляжа обнаружен труп; полиция ведет расследование. Ведёт‑то ведёт, но всё ещё никуда не пришла. Возможно, мы с тобой разберёмся, что к чему.

Дни сменяли друг друга; Квиллер работал над второй частью сценария «Великого урагана» и сочинял пятничное «Перо» на тему телефонного хамства: повинны в нем те, кто вечно спешит, кто звонит из машины, кто уже раздражён назойливостью агентов торговых и юридических фирм. В результате пугающе растет число выкриков «Кто это говорит?» и даже просто «Ну, кто это?». Оскорбить может и снявший трубку, и неправильно соединённый, и все, полагающие, что вежливость – пустая трата времени.
Что это: мода? стихийное бедствие? социальная эпидемия, внезапно охватившая районы, расположенные в четырёхстах милях к северу от чего угодно? Если хотите принять участие в заседаниях клуба «Ну, кто это?», пожалуйста, напишите нам. «Перу Квилла» очень хочется разобраться, в чём дело.
Дата «20 июня, пятница» была помечена в календаре Квиллера красным кружком. Это был день рожденья его матери. Она скончалась, когда он был студентом колледжа. И после этого жизнь подхватила его и понесла куда‑то, всё дальше и дальше.
Но прошло время, и Анна Макинтош Квиллер словно вернулась и ожила в его памяти. Он прочёл письма, которые она посылала одной из своих подруг, когда ему только ещё предстояло появиться на свет. Письма оказались ключом, отомкнувшим дверь в страну его детства. Мать растила его одна. Отец умер, когда ребенка ещё только ждали. Теперь, умудренный жизнью, Квиллер смог оценить те усилия, которые она прикладывала, чтобы обеспечить ему нормальное детство.
Джейми – так называла его мать. Он часто играл со своим ровесником Арчи, и отец Арчи водил обоих малышей в зоопарк, на парады, на стадион. Когда они подросли, мистер Райкер дал им необходимые всем мальчикам отцовские советы.
Квиллер отчётливо помнил многое, связанное с леди Анной – так он теперь всегда называл свою мать. Как в свой день рождения она всегда декламировала одно и то же любимое стихотворение… как порхали, почти не касаясь клавиш, пальцы, когда она садилась к роялю и играла «Полёт шмеля»… как она никогда не снимала браслет, с которого свешивались нежно позвякивающие монетки.
Теперь, когда Арчи Райкер снова участвовал в его жизни как главный редактор газеты, с которой Квиллер сотрудничал, было более чем естественно, чтобы он, Милдред и Полли отметили день рождения леди Анны как день её памяти.
В конце рабочего дня вся четвёрка собралась в яблочном амбаре и выпила в честь леди Анны по бокалу вина. А потом Полли прочла стихотворение Вордсворта – то, что начинается строчками:

Словно облако, что плывёт над горами и лесом,
Я был высоко, одинок.
И вдруг взору открылось сияние –
Нарциссов сверкающий золотистый поток.

В одной из колонок «Пера Квилла» читателям предлагалось выбрать себе стихи на день рождения. Сам Квиллер остановился на Киплинге: «Если ты будешь тверд, когда толпа вокруг, безумствуя, тебя в безумстве обвиняет…»
Уэзерби Гуд, метеоролог, знакомящий местных радиослушателей с прогнозом погоды, выбрал себе Карла Сэндберга: «Туман, обувающий лапки котёнка…»
Милдред, на долю которой выпало больше, чем утверждала статистика, женских горестей, читала в свой день рожденья Лизетт Вудворт Рииз: «Жизнь коротка. Как только вспомнишь эта… Бессмысленность всех слёз ошеломляет».
Полли цитировала Вордсворта, но признавалась, что кое‑где меняет слова на более подходящие: «Когда я смотрю на небесную радугу, сердце готово выпрыгнуть из груди…»
Арчи цитировал неизвестного поэта: «О лошадях заговорить решись – без непристойностей не обойтись».
Когда стихи были прочитаны, Квиллер повёз гостей в «Старую мельницу», где в вестибюле в ведёрках из‑под шампанского стояли два пышных букета золотистых нарциссов. Карточки, прикрепленные к ним, гласили: «Памяти Анны Макинтош Квиллер».
– Как тебе только удалось закупить столько цветов и обойтись без лент, бантиков, ленточек и прочей мишуры? – спросила Милдред.
– Я заказал эти нарциссы в Чикаго, – ответил Квиллер, – и велел им отправить сюда, в ресторан, – для салатов.
– Квиллер всегда был мастер на выдумки, – заверил компанию Арчи, и, покончив с шутками, они торжественно подняли бокалы в «память леди Анны».
Потом принялись обсуждать день рождения Брр. Юбилейный альбом закатили аж на пятьсот страниц. Заказано двадцать тысяч футболок с логотипом, дублирующим рисунок на уличных постерах: «Брр» и «200» выписано красным на белом фоне и обрамлено синим спасательным кругом. Новость: Джон Бушленд снова собирается жениться, и молодые поселятся в доме Тельмы. После этого Полли рассказала о возможностях предварительного подсчёта книжных продаж с учётом площади торгового помещения, а Квиллер сказал, что сценарий «Великого урагана» будет готов к субботней репетиции, даже если ему придется просидеть над ним до утра.

Трудовые будни продолжались. В субботу Квиллер закончил работу над «Великим ураганом» и, когда Торнтон позвонил из Центра искусств» предложил ему одолеть разделяющие их несколько метров и прослушать всю пьесу целиком, от начала и до конца.
Квиллеру предстояло справиться не только с художественным чтением, но и с кнопками магнитофона, запускающими ленту с голосами «свидетелей» и шумовыми эффектами. Точность воспроизведения была ниже, чем требуется на спектакле. Но, несмотря на все погрешности, Торнтон решительно заявил, что театрализованный рассказ захватывает и заставляет поверить в подлинность происходящего. Квиллер пробовал возражать, но… в душе был уверен, что так оно и есть.
Они с Полли договорились пропустить еженедельное субботнее свидание. Она углубится в психологические тонкости расстановки книг, а он морально подготовится к назначенной на завтра репетиции.
Но в воскресенье утром позвонил Гарри Пратт и срывающимся от волнения голосом заверещал в трубку:
– Квилл! Ты не поверишь! Только что позвонила Лиша. Из Милуоки! Не сможет приехать на репетицию. Ну не гадючка ли! Говорит, что проводит какое‑то разыскание по твоей просьбе и оно требует больше времени, чем она думала. Врёт, что ли?
– В общем, нет. Но речь шла о пустяках, и ради них не стоило пропускать репетицию.
– Она велела тебе передать, что раскопала что‑то сенсационное.
На это Квиллер неопределённо хмыкнул.
– Квилл! А ты в наши края не собираешься? Я тут в затруднении, прямо не знаю, как быть. Максина сказала, что надо бы обсудить всё с тобой.
– Что‑то случилось?
– Ну как сказать… и да, и нет.
Подобная неопределенность могла вывести рассудительного Квиллера из себя, поэтому он не стал подавлять возникшее вдруг желание как можно скорее разделаться с бургером, приготовленным по рецепту отеля «Пирушка».
– Что это с тобой? Выглядишь как медведь‑шатун! – сказал он Гарри, входя в бар.
– Всю ночь глаз не сомкнул, – ответил тот. – Гвоздём засел в голове разговор Лиши с Люшем. Понимаешь, сидели тут и болтали, что она скоро станет хозяйкой Маунт‑Вернона и превратит его в гостиницу «Поспи‑поешь», а на задах выстроит кондоминиум. Сначала пропустил это мимо ушей: о чём только люди не треплются в барах! Но вчера вечером вдруг пришло в голову: ба! а вдруг она это серьёзно? Знаешь историю про то, как пьяница божился в баре, что взорвёт ратушу, и ему, разумеется, никто не верил…
– А он взял и взорвал, – докончил Квиллер. – Классическая ситуация.
– Вот именно. А теперь вникни: старая дама переселилась в «Уголок на Иттибиттивасси», чтобы – когда понадобится – за ней был надлежащий уход. Кто знает, долго ли она проживёт? И кто помешает внучке осуществить задуманное? При одной мысли, что историческую ценность начнут использовать как доходный дом, душа обмирает. Такое красивое здание!.. Не зря же ею называют жемчужиной в созвездии особняков на Парковой дороге. Самое подходящее место для отеля! – В голосе Гарри слышалась горечь. – И в школе мне эта Лиша не нравилась! Избалована до небес. Собственная машина. Водительские права для несовершеннолетних. Всегда отличные отметки. Но… никогда никаких свиданий. Парни на дух её не выносили.
– Так зачем же ты мне её присоветовал?
– Затем, чтобы показать ей, на что мы способны, какие люди у нас тут живут. Одним словом, доказать, что и мы не лыком шиты.
– Похоже, ты нырнул без страховки, дружище, – весело хмыкнул Квиллер. – Но ничего, все проблемы решаемы. Надо только слегка пораскинуть мозгами. У тебя есть представление, когда Лиша с Люшем снова объявятся здесь?
– Может, её бабушка знает. Интересно, что старушенция думает о своей внучке? Все знают только, что она хочет, чтобы Лиша вышла замуж за врача, остепенилась, родила детей, занялась их воспитанием и пела в церковном хоре. Смешно, да? Вот только смеяться мне почему‑то не хочется.

ВОСЕМЬ

Отмена репетиции вызвала в Квиллере двойственные чувства. Чтобы успеть всё в срок, он потратил немало сил. Но если отсрочка принесёт долгожданные сведения о родословной Коко, что ж, тогда игра стоит свеч. Понять это может лишь тот, кто годами жил рядом с котом, наделённым сверхъестественными способностями.
Воскресным утром Квиллер, прекрасно зная, что Полли в церкви, всё же набрал её номер. «Репетицию отложили. Еду с котами на пляж. Позвоню вечером. A bientot», – проговорил он на автоответчик.
Потом подхватил не успевшую сориентироваться Юм‑Юм и засунул её, несмотря на протесты, в переноску. Коко прыгнул следом, сам и охотно. В корзину для пикника Квиллер упаковал морозильный футляр с минеральной водой, бутерброды с ветчиной для себя, хрустящие шарики для сиамцев и два коржика с патокой и имбирем из шотландской кондитерской.  Удивительно, до чего вкусны эти невзрачные на вид коричневые лепёшечки, невольно подумал он и, чуть поколебавшись, сунул в корзинку остальные коржики.
Путь от величественного амбара до уютной бревенчатой хижинки занимал всего полчаса. Прибыв на место, все трое прошествовали на застеклённую веранду, выходящую на озеро.
Погода стояла великолепная. Волны мягко бились о берег. Кулики как заводные сновали вверх‑вниз по берегу. Легкий бриз колыхал росшую на склонах дюн высокую траву, и крошечные, почти невесомые пичуги, усаживаясь на былинку, раскачивались, подчиняясь ритму её движений.
Коко сразу забрался на высокую подставку, которую полагал своей личной собственностью, и застыл на ней в позе сфинкса. Юм‑Юм принялась бегать кругами, охотясь за букашками, отделёнными от неё стеклами веранды. Квиллер удобно растянулся в кресле, положив ноги на табурет.
Вокруг царили умиротворение и покой, но вдруг Коко зашипел, выражая неудовольствие, и, подняв уши торчком, повернул мордочку на восток. Буквально через несколько мгновений в поле зрения Квиллера оказались двое: мужчина и женщина медленно шли вдоль берега, выискивая в песке агаты и складывая их в полиэтиленовый мешочек.
Шагнув на площадку ведущей к пляжу деревянной лестницы, Квиллер крикнул: «Эй, нарушители границ частных владений! Не хотите подняться и пропустить по стаканчику минералки?»
Лайза и Лайл Комптон, оба в футболках с надписью «Брр – 200» на груди, с удовольствием приняли приглашение.
Когда все устроились на веранде, Квиллер протянул гостям по стакану чуть сдобренного клюквенным соком «Скуунка». Сиамцам Комптоны безусловно понравились. На это указывал верный признак: полное игнорирование гостей. Юм‑Юм продолжала охотиться за букашками, Коко самозабвенно вылизывал свою шкурку.
– С нетерпением жду твоего спектакля о Великом урагане, – сказал Лайл. – Мои родители пережили его, но не любили предаваться воспоминаниям. Блюли заповедь первых переселенцев: легко относиться к трудностям и пошучивать, даже когда приходит беда.
– Да, именно таким было старшее поколение, ‑кивнула Лайза. – Мой дед тоже был здесь во время урагана. И вот как он об этом рассказывал: в самую ненастную ночь порывы ветра разнесли курятник в щепки, и насест с курами внесло в кухонное окно. Семья спала наверху и не знала об этом. А утром все спустились вниз и увидели кур, мирно сидящих рядком на тёплой печной трубе.
– У нас любят ещё рассказывать о двух парнях – Эльфе Кирби и Билле Дерби, один был пожарным, а второй путевым обходчиком, – вспомнил Лайл. – Два‑три раза в неделю они несли дежурство на разъезде, и компания предоставляла им ночлег в двухкомнатной хибарке, что стояла между путями и берегом озера. Дерби на правах старшего занимал комнату с видом на озеро. Отлично, но когда наступали холода и ветер дул ночью прямо в окно, потолок к утру весь был в изморози. В ночь Великого урагана Дерби предложил Кирби пять долларов за обмен комнатами, и Кирби, всегда готовый подзаработать, с удовольствием согласился. Но ветер в ту ночь дул с такой бешеной силой, что повернул домишко, и Дерби, как всегда, спал на холодной половине, да ещё и лишился пяти зелененьких.
– Йау! – Коко, сидя на вышке, явственно выражал негодование.
– Что он хочет сказать? – спросил Лайл.
– Что рассказ очень хорош, но он все же не верит ни слову. Кстати, расскажите‑ка мне о шотландском вечере, который приурочен к юбилейным торжествам Брр.
Лайза, в девичестве Кэмпбелл, и Лайл, чья мать была урожденной Росс, с увлечением подхватили тему. Вечер станет прологом двухмесячных торжеств. Представлены будут все кланы горной Шотландии, и, разумеется, все выйдут в национальных костюмах. Парк напротив отеля украсят китайскими фонариками. Они будут украшать деревья днём, а ночью – загадочно мерцать. Эстраду предоставят волынщикам, и под звуки волынок танцоры спляшут воинственные танцы горцев, а шотландский квартет исполнит несколько народных баллад. Потом мисс Агата Бернс дёрнет за шнур и зажжёт именинный торт диаметром десять футов, украшенный двумя сотнями электрических свечек.
– Не помню, слышал ли я это имя… – задумчиво протянул Квиллер, и ему объяснили, что мисс Агате Бернс сто лет. Раньше она была учительницей, а в последнее время прикована к инвалидному креслу и живёт в «Уголке на Иттибиттивасси».
– Три поколения школьников год за годом единогласно выбирали мисс Агату «Любимой учительницей», – сказала Лайза. – Она обладала харизмой. И пробуждала в нас любовь к учению.
– А что она преподавала? – поинтересовался Квиллер.
– Предмет, который Комитет по образованию счёл нужным обозвать «мёртвыми языками», ‑с несвойственной ей горячностью ответила Лайза. ‑Вам, думаю, трудно в это поверить, но здесь, в глуши, мой отец целых четыре года учил латынь и год ‑древнегреческий. Заправилы нашего штата распорядились изъять эти предметы из школьной программы и по согласию с администрацией средней школы Пикакса закупили на сэкономленные деньги автобусы, главное назначение которых – загрязнять воздух. Расстояние в две‑три мили никогда не было проблемой для ребят: они отлично топали в школу пешком.
– И чему же она учила потом? – спросил Квиллер.
– Английскому, – ответила Лайза. – Но никогда не забывала указать нам на латинские корни английских слов.
– Может быть, посвятить ей один из выпусков «Пера Квилла» и напечатать его в день открытия юбилейных торжеств?
– Блестящая мысль! – отозвался Лайл. – Но у неё был инсульт, и она не владеет речью. Брать интервью придется у бывших учеников. Их много среди членов клуба «Добрые старые времена» и в «Уголке на Иттабиттиваси».
– Не расспросить ли мне и бабушку Алисии?
– Она живёт очень замкнуто. Взять у неё интервью – задача не из легких.
Но для журналиста со стажем препятствий не существовало. Он умел достучаться до самых застенчивых и недоверчивых. Тёплый бархатный голос создавал доверительную атмосферу. Внимательно слушая, он тактично кивал и смотрел на своих собеседников таким вдумчивым взглядом, что невольно располагал их к себе.
– А вам случалось бывать в доме Кэрроллов? – спросил Квиллер.
– Только однажды, – ответила Лайза. – Миссис Кэрролл редко приглашала гостей, но тут речь шла о чаепитии с целью сбора пожертвований на церковь. Особняк очень красив, обставлен старинной мебелью как европейского, так и здешнего, североамериканского, происхождения. Чиппендейл, ньюпорт, стиль королевы Анны – всего и не перечислишь.
– Если она полагает, что ради особняка внучка решится бросить Милуоки, то сильно заблуждается, – подхватил Лайл. – Алисия моментально продаст всё ценное какому‑нибудь нью‑йоркскому антиквару, а дом – агентству по недвижимости.
Те поделят его на квартиры, а рядышком выстроят кондоминиум.
– Йау! – прервал его яростный вопль с пьедестала.
– Он прав: нам пора, – улыбнулись гости, вставая.

Квиллер уже составил план действий и хотел немедленно привести его в исполнение. Вернувшись в амбар, он взял с полки экземпляр «Былей и небылиц» и надписал на нем посвящение: «Доктору Вендлу Кэрроллу, доктору Гектору Кэрроллу и доктору Эразму Кэрроллу – трём поколениям врачей, лечивших жителей Мускаунти со времён первых поселенцев». Затем, набросав записку и приложив к ней карточку с номером своего телефона, он вложил оба листка между страницами в том месте, где начиналась история, озаглавленная «Верхом по срочному вызову», и распорядился, чтобы посыльный мотоциклист немедленно отвез эту книгу в «Уголок на Иттибиттивасси».
Ждать пришлось очень недолго. Зазвонил телефон, и приятный, хорошо отшлифованный голос вежливо произнес «Мистер Квиллер? Говорит Эдит Кэрролл. Мы не знакомы, и я глубоко тронута тем. что вам захотелось прислать мне вашу прекрасную книгу. Какое точное описание быта врачей времен первых переселенцев! Такое чувство, словно сам доктор Эразм рассказал вам эту историю».
Для особы, имеющей репутацию замкнутой и надменной, миссис Кэрролл была на удивление разговорчива. Квиллер, отлично попадая в тон, пробормотал слова благодарности.
– Мистер Квиллер, вы написали, что хотели о чём‑то поговорить. Счастлива буду, если вы сможете приехать ко мне завтра на чашку чаю.

Подровняв усы и одевшись, как подобает для чаепития с вдовой доктора Вендла, Квиллер уселся в машину и отправился в загородную обитель вышедших на покой пожилых людей.
Дама любезно приняла его в квартирке, обставленной – вне всякого сомнения – фамильной мебелью. Седая, с легким румянцем, с красивой – по возрасту – причёской, она была одета в шёлковое платье цвета лаванды.
– Вы любите старомодные вещи? – спросила она, вводя Квиллера в маленькую гостиную.
– Отдаю должное и выделке древесины, и форме каждой отдельной вещи, но не люблю, когда вся комната забита антиквариатом, – признался он. – Вот у вас всё расставлено очень красиво.
– Благодарю. – Она была польщена. – Мой покойный муж тоже терпеть не мог тесноты.
Проходя мимо застеклённой горки, он невольно обратил внимание на коллекцию мелкого расписного фарфора, издалека смахивавшего на солонки, но при более внимательном рассмотрении оказавшегося крошечными туфельками.
– Удивительная коллекция! – воскликнул он, останавливаясь. – В жизни не видел ничего подобного.
– Собирать крошечные фарфоровые туфельки большое удовольствие, – улыбнулась она. – Мы с мужем быстро превратились в заядлых коллекционеров. Правда, у нас имелись и причины романтического свойства. Но я не буду мучить вас рассказами об этих безделушках. Садитесь, а я сейчас принесу чай.
Когда она вышла из кухни с подносом, уставленным чайными приборами, Квиллер вскочил и помог ей донести его. Пожилым дамам нравилась его предупредительность, впитанная, как он любил говорить, с молоком матери. Разумеется, он сознавал, что такие манеры располагают к нему его собеседников, и рассчитывал расположить к себе и бабушку Лиши.
Они сидели за небольшим чайным столиком в стиле королевы Анны. Миссис Кэрролл налила чай в чашки из тонкого фарфора.
– Я заварила дарджилинг, его стоит пить с капелькой тёплого молока, – пояснила она и вопросительно приподняла серебряный кувшинчик.
– Да, пожалуйста, – кивнул Квиллер и тут же попросил: – А вы не расскажете мне историю, связанную с вашей коллекцией туфелек? Уверяю вас, мне очень интересно.
– Правда? – переспросила она, явно горя желанием тут же начать рассказ. – Ну так слушайте. В юности я занималась балетом в Академии Локмастера. И на одну из наших репетиций вдруг пришла группа молодых людей, среди которых был и доктор Вендл Кэрролл, специалист по хирургии стопы. Позже он говорил, что влюбился прежде всего в мои маленькие ножки. Влюбленность привела к браку, и, поженившись, мы стали коллекционировать такие вот крошечные башмачки. Возвращаясь с конференции в Чикаго или каком‑нибудь другом большом городе, он часто влетал домой с криком: «Эди! Я раздобыл ещё одну туфельку!»
Вздохнув, она бросила меланхолический взгляд на стеклянную горку. Минуты две оба задумчиво молчали. Потом Квиллер спросил:
– Вам когда‑нибудь приходилось встречаться с учительницей Агатой Берне? Ей исполнилось сто лет, и сейчас я как раз пишу о ней.
– Ну конечно! Очень яркая личность. Благодаря ей я стала писать стихи на латыни. И одно из них даже удостоили премии! Я получила пятнадцать долларов и купила на них подержанную пишущую машинку. До сих пор на ней работаю. А вы, вероятно, пользуетесь компьютером…
– Нет, у меня проверенная временем электрическая машина, которая выучилась читать мои мысли и всегда знает, какую букву я собираюсь нажать. И всё же ничто не сравнится со стареньким ундервудом, его стучащими клавишами, весёлыми звоночками и солидным потрескиванием при переводе каретки. Нет, ничто.
Она оценила его чувство юмора и весело закивала.
– Можно мне называть вас Эдит? – спросил Квиллер. – У вас такое красивое имя…
– Пожалуйста, мне будет очень приятно.
– Скажите, Эдит, а вам никогда не хотелось принести Маунт‑Вернон в дар городу? Не хотелось, чтобы дом, вместе со всем его замечательным убранством, превратился в мемориал трёх поколений врачей Кэрроллов, стал музеем, вызывающим в посетителях и чувство благодарности, и восхищение?
Слезы выступили у неё на глазах, и она быстро смахнула их платочком – настоящим, обшитым кружевами носовым платочком.
– Господи, даже не знаю, что сказать! – воскликнула она. – Вы затронули столько чувствительных струн. Вам даже не представить себе, какой отрадой это стало бы для меня, мистер Квиллер!
– Называйте меня просто Квилл, – попросил он глубоким волнующим голосом, который всегда творил чудеса. – Я не знаю, как вы предполагали распорядиться этим домом, но независимо от ваших планов мне очень хочется, чтобы вы серьёзно подумали о таком способе отдать должное памяти трёх поколений служителей медицины.
Полюбоваться старинными интерьерами будут приезжать люди из всех уголков Америки. Одну из комнат можно полностью посвятить врачам‑пионерам, показать те простенькие медицинские приспособления, которыми они пользовались. Пилы для ампутации конечностей, ампутация без наркоза… вручную приготовленные лекарства… складные операционные столы, которые перевозили в докторской коляске и расставляли в кухне у пациента. В Историческом обществе нашего штата много таких раритетов, и оно вполне может предоставить их музею – включая, думаю, крупнейшую в мире коллекцию ночных горшков!
Словно не расслышав последней шутки, миссис Кэрролл отчеканила:
– Внучка предполагает получить этот дом в наследство.
– А примет ли она во внимание интересы города? – спросил Квиллер, отлично понимая всю абсурдность своего вопроса.
– К сожалению, нет. Она продаст его тому, кто предложит максимальную сумму, а что будет дальше – ей всё равно. По её мнению, здесь разместят супермаркет или парк развлечений. Хотя, думаю, всё это говорится, просто чтобы напугать меня.
– У вас составлено завещание?
– Оно у адвоката. Его следовало бы пересмотреть. – Она прикусила губу, потом снова заговорила: – Алисии с её шофером нет сейчас в городе. Я зашла в дом – проверить, в каком он состоянии. И пришла в ужас! Жестянки из‑под консервов на моём чудном столе красного дерева… грязные тряпки, развешанные на японских статуэтках… какая‑то дрянь в кухонной раковине. Алисия никогда не была аккуратной, но ведь не до такой степени! Причина, вероятно, в этом её… шофере. Я просто не знаю, что делать.
– Эдит, можно дать вам совет?
Услышав свое имя, она словно проснулась и внимательно посмотрела на собеседника.
– Да, разумеется.
– Немедленно пригласите своего адвоката. Возможно, он порекомендует вам нанять управляющего… сменить замки… безотлагательно оформить новое завещание. Сообщите ему о своём желании превратить дом в Мемориальный музей Кэрроллов. Ведь в нашем штате нет ничего подобного! – Он оборвал себя на полуслове, вспомнив о так и не осуществленной идее Музея Клингеншоенов, и уже с меньшим пафосом спросил: – Это вы придумали назвать дом Маунт‑Вернон?
– Нет, мой свекор. Он был истовым почитателем Джорджа Вашингтона.
– Тем больше оснований сберечь дом. Не тяните, иначе окажется слишком поздно.

Возвращаясь от миссис Кэролл, Квиллер испытывал чувство глубокого удовлетворения. Но надо было преуспеть ещё в одном: уйти в тень, не выдать своей причастности к этой истории.
Во время ежевечернего телефонного разговора Полли сказала:
– В библиотеке сегодня не было ничего интересного, расскажи лучше, чем ты занимался.
– Сочинял свою колонку на вторник. А как у тебя дела с «домашним заданием»?
– Продвигаюсь. Ты, вероятно, не сознаёшь, как важно, чтобы проходы между книжными стендами были правильной ширины? Это существенно и для физического, и для психологического комфорта. Покупателям и продавцам нужно иметь возможность двигаться совершенно свободно. Если в какие‑то дни магазин ломится от посетителей, это, конечно, неплохо для его репутации, но самое важное – исключить ощущение толкучки.
– Да‑а, – многозначительно протянул Квиллер. ‑Все это страшно увлекательно.
– И всё‑таки я собираюсь высвободить вечерок и посетить орнитологический клуб. Там будет выступать специалист по хохлатым пузанчикам.
– А что, это птицы? – осторожно поинтересовался Квиллер.
– Прелестные птички с жёлтыми грудками.
– Но почему у них такое странное название?
– Если хочешь, приходи в клуб и сам задай этот вопрос докладчику.
– Может, и приду. Что они там подадут на ужин? Снова пирог с курятиной?
Разговор старых друзей, каждый вечер беседующих по телефону, лился свободно и непринужденно.
– Ну, a bientot, – наконец сказала она.
– A bientot, – откликнулся он.

ДЕВЯТЬ

Когда Квиллер покидал амбар во вторник утром, коты проводили его до двери и, усевшись на пороге, внимательно выслушали всё, что он по обыкновению говорил им на прощанье, так, словно отлично понимали каждое слово. Он всегда сообщал им, куда идёт, что собирается делать и когда вернется. А они, стоило ему уйти, сразу же принимались носиться по всем этажам амбара, сметая лежащие на столах бумаги и опрокидывая мусорные корзинки. Если хозяин уходит, кот всегда колобродит  , как отметил бы рассудительный Коко.
Путь Квиллера лежал в Брр, знакомый ему главным образом по вкуснейшим бургерам в кафе «Чёрный медведь» при отеле «Пирушка». В этот раз он впервые обратил внимание на расположенный через улицу от отеля сквер с небольшим фонтанчиком и не слишком удобными скамейками, посидеть на которых желающих не было.
Чувствуя прилив любознательности, Квиллер проехался по городу, увидел оживлённый деловой квартал… памятник шотландцам, основателям города… предместье, застроенное жилыми домами… и широкий проспект, именуемый Парковой дорогой. По обе его стороны расположились внушительного размера особняки, построенные ещё в девятнадцатом веке, а в самом конце, словно звезда на утреннем небосводе, сияло белое здание – копия Маунт‑Вернона, построенная вторым доктором Кэрроллом. Всё в точности соответствовало оригиналу: и красная крыша, и широкие газоны; вот только трава на газонах безусловно нуждалась в стрижке.
Вообще‑то Квиллер приехал в Брр, чтобы познакомиться с Максиной Пратт, которая, как теперь было решено, выступит на его спектакле ассистентом по звуковым эффектам. По огибавшей отель боковой улице Квиллер плавно спустился к пристани. На деревянных сходнях молодая женщина в яхт‑сменской шапочке и синем спортивном костюме что‑то втолковывала крупному блондину, стоявшему перед ней с молотком в руках. Он внимательно слушал, кивал на её разъяснения и наконец быстрым шагом направился в конец пирса укреплять расшатавшиеся доски.
А женщина повернулась и, увидев знаменитые на всю округу усы, приветственно вскрикнула:
– Квилл!..
– Вы жена Гарри или на время одолжили её куртку? – спросил он, указывая на слово «Максина», вышитое поперёк нагрудного кармашка.
– Гарри мне столько о вас рассказывал!..
– Трудно поверить, что такая прелестная женщина связала свою судьбу с этим волосатым чудовищем!
– Гарри действительно выглядит как медведь гризли, но на деле он ласковый, как котёнок. Мы вместе ходили на яхте. Он любил повторять, что вид паруса на горизонте и нежный шёпот ветра не могут не тронуть душу. И я поняла, что в этом человеке должно быть много хорошего.
– Я рад, что вы нашли друг друга, – улыбнулся Квиллер. – А теперь давайте поговорим о делах: когда нам удастся устроить технический прогон? Нужна пустая комната, где нам никто не помешает, два стола, два стула – и больше ничего.
– Завтра вечером в восемь вам подойдёт?
– Идеально. Я привёз вам схему подачи сигналов, а кроме того, полный текст сценария, чтобы вы знали, что происходит между включениями.
– Как у вас всё четко организовано!
– Это гораздо проще, чем сладить парад двухсот яхт. Как это будет выглядеть? Все парусники пойдут общим фронтом?
– Нет, несколькими рядами. Примерно по двадцать пять единиц в каждом. У нас восемь прибрежных городов. От каждого будет своя флотилия, и у каждой флотилии свой капитан‑командующий.
Заметив, что вокруг них собираются любопытствующие туристы, Квиллер быстро добавил:
– Остальное доскажете завтра вечером. И захватите текст пролога, который надо произнести перед началом спектакля.
– Я уже знаю его наизусть, – ответила она с гордостью.

На ланч Квиллер заехал к «Луизе». По вторникам там всегда подавали индюшатину, и он купил для сиамцев несколько ломтиков. Потом отправился в амбар, чтобы спокойно, без свидетелей, прогнать сценарий от начала и до конца.
Необходимо было выверить градус эмоций, проникающих в голос ведущего. Насколько спокойно подавать первые бюллетени? Насколько выказывать озабоченность, когда первые тревожные сообщения сменяются ещё более тревожными? Его интонация так же важна для публики, как слова. Добившись наконец должного сочетания драматического эффекта с ежесекундным ощущением реальности происходящего, Квиллер проглотил чашку кофе, а потом снова прошёлся по тексту, в нужных местах нажимая на кнопки и вводя в действие «показания свидетелей с места событий». Результат был удовлетворительным, но когда за пульт сядет помощница, темп увеличится и страсти накалятся ещё сильнее.
Несмотря на тревожную музыку, лившуюся из динамиков, сиамцы мирно почивали в мягком кресле, пока… какой‑то неясный звук не заставил обоих резко встряхнуться и навострить уши. Это могло означать только одно: внимание! сейчас появится чужой! Квиллер вышел из беседки, быстро обогнул её и, выйдя во двор перед домом, увидел машину, с тихим урчанием хорошо отлаженного мотора медленно выезжающую из леса. Услышать её коты не могли. Но, даже ещё не проснувшись, почуяли: здесь посторонний. Квиллер невольно покачал головой: понять, как это происходит, ему было не дано.
Но сюрприз был приятный. Квиллер очень обрадовался приезду своего друга, адвоката Дж. Аллена Бартера.
– Барт! Почему ты крадешься, как браконьер? Что‑нибудь выпьешь?
– Спасибо, не сегодня. Я возвращался из суда и подумал, что легче заехать, чем связываться с телефонами, которым я не слишком‑то доверяю.
Они вместе вошли в беседку, и адвокат дружески поздоровался с сиамцами, которые благосклонно отреагировали на приветствие, заново погрузившись в сон.
– Прекрасная стоит нынче погодка, – сказал гость. – Кстати, я не помешал?
– Отнюдь. Садись в любое кресло, хотя, предупреждаю, все они в кошачьей шерсти. И давай выкладывай, что случилось.
– Старшему компаньону нашей фирмы позвонила давняя и очень солидная клиентка. Страшно волнуясь, он сказала, что ты, Квилл, посоветовал ей лишить внучку наследства, выгнать её из дома на Парковой улице, сменить замки и нанять охранника.
– Не совсем так. Я посоветовал ей нанять управляющего, – спокойно ответил Квиллер. – Впрочем, охранник тоже справится со стрижкой газона.
– Кроме того, она сказала, что ты уговаривал её подарить дом городу для создания в нем музея.
– Это всё?
– А что, тебе мало? Зачем ты вмешался в дела вдовы доктора Кэрролла? Всё это весьма обеспокоило меня, потому что ты мой клиент. Мой партнёр, впрочем, даже не встрепенулся.
Барт помолчал, потом спросил:
– Кстати, когда эта молодая пара вернётся… оттуда, где сейчас находится?
– Они в Милуоки. Поехали по делам. Я нанял Алисию для проведения кое‑каких разысканий. Вернувшись, она наверняка со мной свяжется. Ведь ей нужно получить заработанное.
– Она бывала тут, в амбаре?
– Нет. Гарри никому не дает ни мой телефон, ни мой адрес. Делает это по собственному почину. Я его ни о чём не просил, но ценю эту предусмотрительность.
– Он славный парень, – кивнул Барт, – разумный и башковитый… Зачем только он носит эту дурацкую бороду?
– Потомок первых поселенцев, а они были – и до сих пор остаются – отъявленными индивидуалистами. Впрочем, однажды он таки сбрил бороду – накануне бракосочетания. Всё, кто видел его, уверяют, что вид был удручающе жалкий.
– Кстати, в семейной… неувязке Кэрроллов есть ещё одна пикантная подробность, – сказал Барт. – Я в этих местах новичок, только‑только из Центра, и постоянно изумляюсь привычке здешних жителей вваливаться к родным без всякого предупреждения и, более того, оставаться ночевать. Считается, что это очень весело. Иногда гости въезжают со спальными мешками и расстилают их на ковре в гостиной – это ещё увеличивает веселье… Миссис Кэрролл свидетельствует, что её внучка всегда появляется неожиданно. А это значит, что она может нагрянуть сюда в любой момент и обнаружить, что дверь Маунт‑Вернона не отпирается. «Уголок на Иттибиттивасси» не слишком жалует особ свободного поведения, ночующих в спальных мешках на полу гостиной, а все мотели забиты под завязку. Мы получили два письма на имя Алисии. В обоих копии уведомлений о невозможности забронировать номер. А если эти влюбленные заявятся сюда, даже не завернув в Милуоки? Тогда что?
– Не сверли меня взглядом, – отмахнулся Квиллер. – Моя гостевая комната будет в ближайшие дни занята. Да и котам Алисия не по душе. Они её в жизни не видели, но стоит ей позвонить, у Коко шерсть встаёт дыбом.
О поручении, данном им Алисии, Квиллер предпочёл умолчать. У него уже не было сомнений, что результат окажется нулевым.
Повисшую было паузу разорвал душераздирающий вопль, раздавшийся в углу беседки.
– Дьявол, что это?! – вскочил от неожиданности адвокат.
– Звук, с помощью которого сиамский кот старается привлечь к себе внимание, – ответил Квиллер.
– Завопил так, будто его скрутила колика. На твоём месте я дал бы ему лекарство… Ну а сам я, раз уж поднялся, двинусь прямо домой.
Барт вышел, а Квиллер внимательно посмотрел на Коко. Его отчаянный вопль не имел отношения к завороту кишок. Он означал, что именно сейчас кто‑то где‑то распрощался с жизнью, более того, это было жестокое, преднамеренное убийство. Услышав этот вопль Коко, Квиллер похолодел и теперь судорожно растирал руки, пытаясь с помощью массажа восстановить нормальное кровообращение.

Перед прогоном спектакля Квиллер решил доставить себе удовольствие и поужинать в одиночку за стойкой бара «Чёрный медведь», скрашивая трапезу болтовней с Гарри. Однако на этот раз владелец кафе вёл себя как‑то странно. Уклонялся от разговора, пугливо оглядывался, словно бы ожидая внезапного нападения, и вообще напускал на себя всяческую таинственность.
Наконец Квиллер не выдержал:
– Ты хочешь о чём‑то поведать, Гарри? Уж не наметилось ли увеличение семейства Праттов?
Пропустив шутку мимо ушей, Гарри тщательно протёр стойку бара и шепотом сообщил:
– До меня дошли странные слухи.
– Предпочитаешь оставить их при себе или поделиться?
– Поделюсь, если поклянешься молчать.
– Клянусь. – Квиллеру, журналисту, невыносима была сама мысль, что он чего‑то не знает.
Быстро стрельнув глазами сначала направо, потом налево, Гарри выпалил:
– Маунт‑Вернон со всем антиквариатом внутри вот‑вот станет музеем Брр!
– Серьёзно?! Кто тебе сказал?
– Поклялся не ссылаться на источник. Но скоро это будет напечатано на первой странице «Всякой всячины».
– Хотелось бы знать, кто сумел обстряпать такое дельце, да, Гарри?
– Конечно. Но, думаю, этого мы никогда не узнаем. А вот что на самом деле интересно, так это как отреагировали на новость Лиша с Люшем. Они разбили там, перед домом, палатку…
Но тут его прервали: официантка, получившая заказ на целый поднос выпивки, звала наполнить рюмки – и реакция Лиши с Люшем так и осталась для Квиллера тайной.
Здороваясь с Максиной в подсобке, Квиллер всё ещё с удовольствием посмеивался. Но она была слишком увлечена делом, и ей было не до сплетен.
– О'кей. И как же всё будет? – спросила она, прихлопнув в ладоши. – Я так волнуюсь!
– Вы будете сидеть перед магнитофоном, я – перед микрофоном. Оба – лицом к публике. Но прежде всего я хочу послушать ваше обращение к публике. Нужно выйти на авансцену, посмотреть в зал, произнести текст, быстро вернуться к магнитофону и сразу же нажать кнопку. Потом сесть на место и уже не вставать, пока все не закончится и мы не выйдем на поклоны.
– Перерыв будет?
– Для публики и для вас не будет. Я – чтобы обозначать течение времени – один раз исчезаю со сцены. И пока я отсутствую, из магнитофона вырывается музыка урагана  .
– Что должно быть написано у меня на лице?
– Тревога. Озабоченность. Менять выражение лица не нужно.
– Как я должна быть одета?
– Нейтрально. Ни возраст, ни время действия не должны быть подчеркнуты. Любая блузка с юбкой. Но блузка с высоким воротничком, а юбка не выше колена. В этом костюме вы должны показаться через неделю – на генеральной репетиции.
Максина входила в роль так охотно и быстро, что Квиллер невольно стал размышлять, а не дать ли сверх запланированных семи ещё несколько представлений.

Весь вечер сиамцы вели себя беспокойно. Снова и снова прыгали со стола на подоконник, прижимались носами к стеклу, вглядывались в непроглядную темень за окном.
– Поджидаете гостей? – насмешливо спросил Квиллер.
Прошло какое‑то время, и на лесной дорожке зашуршали шины, потом к кухонной двери с уверенностью, приобретаемой частой практикой, подрулила знакомая машина. Кошки, изящно выгнув спины кружили по кухне. На их языке это значило: Он приехал! 
– С чем это ты пожаловал, такой пропылённый? – удивился Квиллер.
– С тем, чтобы промочить горло, дружочек, – ответил шеф полиции Броуди. – И ещё сообщить тебе нечто сенсационное.
Он уселся за стол, а Квиллер принес ему сыр и виски; кошки деликатно наблюдали за трапезой издали.
– Ну не томи меня, Энди. Что там у вас поймали варвара, писавшего на окнах непристойности? – попытался снять напряжение Квиллер.
Лёгким покашливанием отгородившись от не слишком удачной шутки, Броуди сообщил:
– На севере Мичигана нашли неопознанное тело: убийство, один к одному с тем, что произошло на твоём участке. То же заключение медэкспертов… то же оружие… тот же тип жертвы… то же место: лесной массив.
– Это как‑то поможет расследованию? – задумчиво глядя в пространство, спросил Квиллер. Мысленно он опять возвращался к «погребальному плачу» Коко. Уже не в первый раз его всезнающий кот сообщал: сейчас, в эту минуту, далеко‑далеко отсюда совершается преступление. Но как бы далеко ни разыгрывалась трагедия, она всегда связана с тем, что происходит здесь, рядом. Непостижимая способность улавливать тонкие связи была главной причиной острого интереса Квиллера к родословной Коко.

ДЕСЯТЬ

Субботним вечером в амбаре творилось нечто невообразимое, но виновниками кутерьмы были вовсе не кошки. Забравшись на каминный куб, они с любопытством наблюдали за тем, что происходит внизу. А там четверо солидных людей, встав на карачки, заглядывали под мебель и под ковры, с кряхтеньем карабкались по стремянкам, сбрасывали с кресел подушки и выворачивали на пол содержимое мусорных корзин.
– Вот! Нашла! – радостно выкрикнула Милдред Райкер.
– Слава богу! А я уж думал, она его проглотила! – воскликнул Квиллер.
– Нужно держать его под замком, – солидно вставил Арчи Райкер.
– В субботу вечером в доме мистера Джеймса М. Квиллера судорожно искали пропавший напёрсток, – заговорила, подражая диктору радиостанции «Голос Пикакса», Полли Дункан. – По завершении поисков гостям были поданы прохладительные напитки, и вечер прошёл на редкость удачно.
– Кстати, сделай‑ка мне двойной мартини, – попросил Арчи.
Квиллер налил сухого хереса Полли и приготовил фирменный коктейль К. себе и Милдред. Все разместились вокруг большого четырехугольного стола, на котором были расставлены блюдечки с неочищенным арахисом.
– Терпеть не могу орехи в шелухе, – буркнул Арчи.
– Она, милый, очень полезная, – откликнулась его жена.
– Терпеть не могу полезное, – тут же парировал он.
– Не обращайте на него внимания. Он играет в мачо, – спокойно объяснила Милдред.
Эта четвёрка дружила уже так давно и крепко, что общение их проходило под девизом: «Дозволено всё!» Мужчины знали друг друга с раннего детства, когда они вместе ходили в один из чикагских детских садов.
– Сестра тебе пишет, Арчи? – спросил Квиллер.
– Разумеется. Она второй раз замужем. Живёт в Канзасе, работает агентом по недвижимости и до сих пор ведёт дневник»
– Над чем вы оба смеётесь, не надо мной ли? – нахмурилась Милдред.
– Арчи, лучше признаться, – решил Квиллер. – Дело в том, что однажды мы спёрли её дневник.
– Всего лишь вытащили ненадолго из комода, пока она была на катке. Мы учились тогда в пятом классе, а она в седьмом и уже интересовалась мальчишками.
– Дневничок был – просто класс, – продолжал Квиллер. Все объекты упоминались под кодовыми именами. И таким образом выяснялось, что Джордж Вашингтон посмотрел на неё как‑то странно, и она вся задрожала, а Бенджамин Франклин сказал ей перед уроком «Привет!», и она чуть не упала в обморок.
– Мы вернули дневник на место, – подхватил Арчи, но у неё везде были разложены «ловушки», и наша замечательная проделка открылась.
– Инициатором затеи был он, – Арчи ткнул пальцем в друга, а наказали меня. На целую неделю лишили карманных денег.
– Но, насколько мне помнится, – перебил Квиллер, – я проявил благородство и отдал тебе половину своих.
– Да! Но меня на три дня оставили без десерта, и когда мы сидели за столом, эта девчонка злорадно корчила мне рожи.
Милдред и Полли переглянулись и дружно вздохнули.
Но тут появилась Юм‑Юм с наперстком во рту, и все начали обсуждать, что, собственно, так привлекает кошек в наперстках. (Варианты: они маленькие – и их можно прятать, они круглые – и их приятно катать.)
– Давайте проголосуем, – предложил Квиллер. – Выпить ещё по бокальчику или сразу же ехать ужинать?
Арчи остался в меньшинстве, и они двинулись в сельскую гостиницу «Щелкунчик», стоявшую на берегу реки Блэк‑Крик. Гостиница занимала викторианское здание и славилась рестораном, отделанным панелями из чёрного ореха, где подавали отличную свинину. Все заказали фирменное блюдо. Еда была превосходной, разговор лился непринужденно, белки, живущие во дворе, грызли орехи и развлекали посетителей смешными ужимками, шеф‑повар вышел в зал и поцеловал дамам ручки. Всё шло прекрасно и не предвещало ничего дурного, но…
Среди ночи Квиллеру приснилось, что Лиша и Люш, несмотря на отчаянные протесты Коко, забрались в гостевые комнаты на втором этаже. Кошмар был таким ярким и правдоподобным, что Квиллер вооружился фонариком и прямо в пижаме трижды обошёл амбар, вспугивая сонных птиц, с громким хлопаньем крыльев перелетавших с одного дерева на другое.
Вернувшись наконец в дом, Квиллер, прежде чем снова лечь в кровать, записал в своём дневнике:

Суббота, 28 июня 

(Прочитано и уточнено утром в воскресенье, 29 июня.) 

Зачем я заказал на обед свинину? Почему мне взбрело на ум пригласить эту алчную, заносчивую девчонку участвовать в «Великом урагане»? И с какой стати я поручил ей разыскания и выдал, даже не взяв расписки, пятьдесят долларов? Выяснять родословную Коко – просто причуда. Этот умнейший кот чихать хотел, происходит он от священных предков, живших в древности во дворце сиамских королей, или, например, смоделирован на компьютере. Ему это до лампочки, лишь бы его дважды в день выпускали гулять, не забывали вовремя кормить, вычесывали серебряной щёткой и предоставляли широкий набор развлечений. 

Звонок из Калифорнии раздался в понедельник около полудня. Симмонс сообщал время своего прилёта в следующую субботу.
– Отлично, я встречу тебя в аэропорту, – сказал Квиллер. – Забросим твой багаж в амбар, и ты спокойно переоденешься к свадебной церемонии.
– А как ты думаешь, что мне им подарить?
– Только не вафельницу! – Квиллер невольно улыбнулся, услышав в трубке гулкие раскаты хохота, – Они поселятся в доме Тельмы, а он, как ты знаешь, прекрасно обставлен и оборудован.
– У меня, Квилл, другая идея. Когда я работал в киноклубе Тельмы охранником, замаскированным под гостя, там нередко разыгрывались разные смешные сценки, и я описывал их в специальном блокноте. Конечно, я не писатель, да и блокнот неказистый, но я подумал, что могу красиво завернуть его. А Дженис, может быть, приятно будет вспомнить о былых временах.
– Блестящая идея, Симмонс! Но копию этих баек необходимо оставить себе.
– Ты прав. Я сделаю ксерокс.
– Не надо. Вези свой блокнот. Ксерокс у меня есть.
Квиллеру было любопытно взглянуть на блокнот: записи, сделанные в нём, могли оказаться небесполезными.
– Договорились, Квилл. До скорого.
– Жду с нетерпением.
Квиллер и в самом деле всегда с нетерпением ждал встречи с Симмонсом, чтобы спокойно поговорить о том, о чём лучше помалкивать, когда живёшь в маленьком городке. Даже с близкими друзьями, Полли и Арчи, он никогда не забывал о внутренней цензуре.
Прихватив с собой экземпляр «Былей и небылиц», надписанный Сайласу Дингуоллу, от которого он узнал о легенде, вошедшей в книгу под названием «Тайна глубокого оврага», Квиллер уселся за руль и отправился к «Валуну». Увидев своё имя напечатанным, а свой рассказ – воспроизведенным почти дословно, ресторатор пришёл в восторг. А он и в самом деле отлично умел рассказывать и любил, собрав постояльцев холодным вечером у камина, угостить их правдивыми – как он клялся – историями, которые передавались в его семье от отца к сыну, – про привидения и контрабандистов.
– Раз уж я здесь, давайте договоримся о свадебном ужине, – сказал Квиллер. – Все расходы, пожалуйста, запишите на моё имя. За столом будут три пары и один гость, сюрпризом из Калифорнии, Где вы нас разместите?
– О, я знаю где! Наверху, на отдельной веранде с видом на озеро. Там у меня овальный стол. На него можно постелить подобающую случаю скатерть.
– Прекрасно. Лучше и не придумаешь! Надо только решить, как быть с гостем, который появится в виде сюрприза.
– Спрячем его в моём офисе, – предложил обожавший розыгрыши Дингуолл. – Посидит там, пока вы не подадите сигнал, а чтобы не было скучно, предложим ему стаканчик за счёт заведения.
– А что если это сын налогового инспектора? – шутливо спросил Квиллер.
– Мне безразлично, чей он сын. Если это ваш друг, я приму его с радостью.
– На столе должны быть цветы. Что посоветуете?
– Только одно: это должны быть две низкие вазы с цветочными шапками, а не букет, одиноко торчащий посреди стола. Красивая белая скатерть, которую мы постелем, будет удачным фоном для любых растений.
– Предоставим решение цветочного вопроса миссис Дункан. Можно от вас позвонить?
Он набрал номер библиотеки и ввёл Полли в курс дела.
– Это должны быть лилии, – сказала она. – Да, безусловно, лилии. У них дивный запах, и на коротких стеблях они смотрятся замечательно. К тому же лилии бывают какого угодно цвета. Ну а цвет надо подбирать так, чтобы он гармонировал с платьем невесты и её свидетельницы. Ты, случайно, не знаешь, в чем они будут?
– Нет, случайно  не знаю, – с лёгким оттенком раздражения ответил Квиллер. Но тут же мягко добавил: – А ты не могла бы позвонить Дженис и Шэрон, чтобы выяснить это?
– С огромным удовольствием, – сказала Полли. – Ведь тогда станет ясно, что надеть мне  .
Квиллер со вздохом повернулся к Дингуоллу:
– Всё гораздо сложнее, чем я ожидал. Цветы доставят к вам из магазина в субботу утром.

Весь путь от озера до дома прошёл в поисках темы для вторничного «Пера Квилла». Хотелось набрести на что‑то лёгкое и в то же время оригинальное, достойное обсуждения, способное вызвать отклик в читательских душах. Но в голову, как назло, ничего не приходило. Значит, опять придется воспользоваться методом тыка.
«Книгу!» – рявкнул он, входя в амбар, и Коко тут же взвился на верхнюю полку и спихнул тоненькую брошюрку, приобретённую Квиллером по той причине, что её написал знаменитый автор «Алисы в стране чудес». К несчастью, она не понравилась ни коту, ни хозяину и бесславно вернулась на своё место. С чего это библиокот о ней вспомнил? Все действия Коко имели веские причины.
Засунув в переноску кошек, бутылки с водой и «Охоту на снарка» в мягкой обложке, Квиллер провозгласил: «Нам всем необходимо подышать свежим воздухом!» – и компания дружно переместилась в беседку, где Квиллер расположился в своём любимом шезлонге и почти сразу же задремал: ночные происшествия всё‑таки не позволили нормально выспаться.
Но и сейчас покой был недолгим. Едва заснув, он тут же подскочил, разбуженный какофонией звуков, вылетавших из горла Коко, который сквозь сетку пристально наблюдал за чем‑то, происходящим на птичьем дворе. Квиллер увидел, что кусты зашевелились. Затем ветки раздвинулись, и на лужайку вышла одна из тех крупных птиц со змеиной шеей, красным курдюком и длинными, покрытыми чешуей ногами.
Чтобы усугубить фантасмагорию, за птицей следовало штук пятнадцать маленьких копий – ростом по несколько дюймов каждая. Все они были явно спокойнее, чем те, кто смотрел на них из беседки. Пока коты изумленно рассматривали пришельцев, высокая птица повернулась и снова скрылась в кустах, а маленькие клоны в точности повторили все её действия.
Осенённый догадкой, Квиллер позвонил в отель «Пирушка» и спросил Гарри Пратта:
– Слушай, о чём говорится в объявлении «Шаг индейки», которое висит у вас в вестибюле?
– Ежемесячное заседание Клуба любителей живой природы: Говорят, залучили популярного лектора откуда‑то из Миннесоты. Будет рассказывать о диких индюках. Вход свободный. Завтра, в семь вечера. А что, ты интересуешься индюками?
– Да нет, простое любопытство.

ОДИННАДЦАТЬ

Квиллер приехал в отель «Пирушка» задолго до начала лекции о диких индюках, надеясь умять бургер в тёмном углу кафе и только в самый последний момент тихонько проскользнуть в зал. Ему приходилось прибегать к этой предосторожности, так как любое его появление на любом общественном мероприятии расценивалось как намерение отрецензировать его в газете или использовать для «Пера Квилла».
Из вестибюля слышался постепенно нарастающий гул толпы, ждущей момента, когда наконец распахнутся двери бального зала. Приготовлено было больше ста мест, но на всех всё равно не хватило: люди стояли вдоль стен, и Квиллер, незаметно войдя одним из последних, остановился у самой двери – сделав это не из‑за страха перед пожаром (хотя эта мысль и успела мелькнуть в голове), а ради удобства исчезновения сразу же после окончания программы.
Секунда – и зал радостно зашевелился. Члены клуба были уже знакомы с докладчиком. Послышались восклицания: «Вот он! Харри пришёл! Смотрите, вот и Харри».
Спортивного вида мужчина среднего возраста с трудом протиснулся по узкому боковому проходу и прыжком вскочил на сцену.
– Привет, друзья! Все, кто дружит с дикой природой, – мои друзья.
(Зал шумно откликнулся на приветствие.) 
Свет погас, и на экране, натянутом в глубине сцены, возникло изображение длинношеей птицы с бородкой, курдюком, сережками и круглыми, словно блюдца, глазами.
– Это странного вида создание – дикая индейка. Леса просто кишели ими во времена, когда сюда добрались первые поселенцы, и до сих пор их поголовье исчисляется, наверное, миллионами. Бенджамин Франклин предлагал объявить их нашей национальной птицей, но у этого парня было неплохое чувство юмора, и, думаю, он просто шутил. Только представьте себе: чуть ли не половина мужчин страны охотится на национальную птицу, а потом вся нация радостно поедает её, выложенную на блюдо и выставленную на стол.
Во многих штатах индейка остаётся главным предметом охоты, и в некоторых местах её бьют сотнями тысяч. Специальные инструкции определяют сроки охотничьего сезона, оружие, разрешённое на охоте, и даже способы подстерегания добычи. Все это, конечно, побуждает как можно подробнее познакомиться с данной породой птиц.
Большинство здесь присутствующих, как и я, любят природу, а не охотничий азарт, поэтому стоит, я думаю, рассказать вам о некоторых удивительных фактах, касающихся этого необычного вида. Прежде всего, ну где вы видели такого смешного уродика? Шея чересчур длинная, головка слишком маленькая, глаза слишком большие, а туловище – полное надругательство над естественными пропорциями. Такое ощущение, что его моделированием занимался какой‑то учёный комитет.
(Смех в зале.) 
Но на самом‑то деле они весьма сексуальны, так как относятся к числу наиболее бурно размножающихся представителей дикой природы. Самка откладывает по пятнадцать яиц. Вылупившиеся детёныши называются индюшатами.
Затем докладчик сообщил некоторые факты, весьма заинтересовавшие аудиторию. Дикий индюк способен бежать со скоростью двадцать миль в час и лететь со скоростью пятьдесят миль в час. Гнезда вьют среди веток дуба или сосны. Питаются травой, орехами, ягодами и насекомыми. Общаются друг с другом с помощью кудахтанья, бормотания, воплей, фырканья и урчания.
«Боже правый, – подумал Квиллер, – ведь Коко издавал именно эти звуки! Откуда он знает этот язык?.. Может, он звал индюков вернуться в Мускаунти после тридцатипятилетнего отсутствия?.. Невероятно!»
Квиллер тихонько вышел из зала. Во всяком случае, приятно сознавать, что странные создания, навестившие его, известные науке птицы, а не болезненные галлюцинация.
В вестибюле стоял длинный стол, на котором горками было разложено нечто напоминавшее расфасованное по пластиковым пакетикам шоколадное печенье. А за столом сидела миловидная женщина.
– Добрый вечер, – произнёс Квиллер мелодичным, как бы специально приберегаемым для таких случаев голосом.
– Разве лекция уже закончилась? – удивилась она.
– Да нет. Демонстрируют слайды. К сожалению, меня ждут другие дела.
Увидев, что он с любопытством рассматривает лежащие перед ней пакетики, она пояснила:
– Это «индюшачьи голоса». Харри их мастерит на досуге. Я жена Харри, Джеки.
Квиллер тепло пожал протянутую руку.
– Ваш муж блестяще владеет аудиторией и явно до тонкостей знает предмет. Говорите, он сам делает эти штучки?
– Вырезает из ценных пород дерева. Делать их ‑настоящее искусство, И психотерапия. Мы потеряли двух сыновей – несчастный случай: лодка перевернулась. Летом, в лагере…
«Зачем она рассказывает мне об этой трагедии?» ‑подумал Квиллер, хотя давно знал причину: исходящие от него флюиды сочувствия побуждали людей открывать ему душу.
– Харри пытается справиться с горем, и это приносит реальную пользу. Деньги, вырученные от продажи «индюшачьих голосов», идут на поддержку летних лагерей для детей‑инвалидов. Сегодня послушать Харри пришло много народу, думаю, мы всё продадим.
Рассказывая всё это, Джеки держалась с таким мужеством, что Квиллер неожиданно для себя спросил:
– А сколько они стоят? Я хотел бы взять три пакетика.
– Показать, как с ними обращаться? Необязательно подманивать индюков, чтобы поохотиться. Можно просто отправиться в лес и беседовать с птицами. Для этого надо просто поглаживать бороздки, прорезанные в этом деревянном брикете.
Она показала, как надо действовать, и предложила Квиллеру попробовать. Всё оказалось очень просто, даже на удивление просто. Под его пальцами рождалось и кудахтанье, и бормотание, и фырканье, и урчание.

Принеся «индюшачьи голоса» домой, Квиллер запер их в ящике письменного стола и решил на время забыть о них: его ждали другие обязанности. В среду вечером генеральная репетиция, в четверг вечером сбор шотландцев в национальных костюмах, а ведь надо ещё собрать материал для колонки, посвященной Агате Бернс. Всё это заботило Квиллера, а Коко чувствовал, что в ящике спрятано что‑то необычное, и не переставая кружил вокруг письменного стола.
Квиллеру было очень досадно, что он не додумался записать лекцию Харри на диктофон. В результате он остался без точных сведений о разноцветном оперении дикой индейки, веерообразных движениях окаймлёного белой полосой хвоста, красноватых головках самцов, голубоватых головках самок, удивительной широте поля зрения птиц и их необыкновенно тонком слухе. Те красавцы, что появлялись возле амбара, явно расслышали кулдыканье и клохтанье Коко, доносившееся из беседки. И поскольку все утверждают, что дикие индюки давно не водятся в Мускаунти, возможно, они явились из соседнего округа!
«Но почему я теряю время, размышляя о каких‑то уродливых птицах? – спросил себя Квиллер. – Думать надо о репетиции спектакля и ненаписанной колонке!»

В среду, в семь вечера, Квиллер явился в отель «Пирушка», оснащенный всем, что требуется для генеральной репетиции, а именно: текстом сценария, костюмом, предметами реквизита и рассчитанным на большие помещения магнитофоном с двумя колонками.
Максина в блузке с высоким воротничком и пышном каштановом парике, скрывшем её короткую стрижку, казалась очень официальной и строгой.
– Именно так выглядели служившие в конторах барышни. Скопировано из модного журнала кануна Первой мировой войны. Его разыскала моя парикмахерша, а парик только что прислали авиапочтой.
Квиллер невольно сравнил энтузиазм Максины и её внимание ко всем деталям с холодной деловитостью Лиши, озабоченной только тем, сколько ей заплатят.
Зал, предназначенный для больших собраний, был заполнен рядами кресел, а на сцене стояли два столика, два жёстких стула и вешалка из числа тех, что имелись прежде в холле любой конторы. Стряхнув искусственный снег, ведущий программы новостей повесит на неё пальто и шляпу.
– Можно я посмотрю из зала? – спросил Гарри Пратт.
Квиллер прошёл в небольшую комнату за сценой, чуть приоткрыл дверь и замер в ожидании своего выхода. Свет в зале медленно погас прожекторы осветили сцену. Выйдя на авансцену, Максина произнесла обращение к публике, потом вернулась к пульту управления, и в зал полились звуки музыкальной заставки «Голоса Пикакса», которую сменил рекламный блок: записанный на плёнку голос диктора предлагал ананасы за пятнадцать центов и автомобили в комплекте с ветровыми стеклами и фарами.
Потом снова зазвучала музыка, и на сцену вдруг ворвался Квиллер. Торопливо сорвав осыпанное снегом пальто, он озабоченно посмотрел на часы. Максина поймала нужный момент, музыка начала затихать, и в следующие полчаса сотрудник, передающий последние известия, говорил, обращаясь прямо в зал; микрофон, как и телефон, сообщавший свидетельства очевидцев, были просто предметами реквизита.
Когда репетиция закончилась, Гарри с криками «Браво!» подбежал к сцене, восторженно хлопнул по спине ведущего и заключил в объятия радиоинженера.
– Как только уложишь реквизит, сразу же приходи ко мне в офис, Квилл. У меня для тебя очень важные новости.
– Хорошие или плохие?
– И те и другие.

ДВЕНАДЦАТЬ

– От этой безостановочной говорильни горло у тебя наверняка пересохло. Что налить? – спросил Гарри, как только Квиллер, упаковавший реквизит, переступил порог его офиса.
– «Скуунк», если можно. Так что ж это за плохие новости?
– Лиша и Люш катят сюда из Висконсина.
– Она получила письмо от нотариуса?
– Вероятно. Иначе зачем бы ей вдруг взбрело в голову зарезервировать у нас две комнаты? Я сказал ей, что на уикенд свободных мест нет. Она поинтересовалась, нельзя ли припарковаться возле отеля и спать в машине. Я ответил, что в нашей лицензии нет пункта об обслуживании кемпингов. Тогда она попросила дать ей твой домашний телефон. Я проявил находчивость. Сказал, что номер только что изменили, и он ещё не зарегистрирован.
– Ты мастер соображать на бегу, Гарри.
– Да‑а… Но вообще‑то я сидел. Смекнул, что вряд ли ты жаждешь приютить эту девицу и её дружка. Посоветовал, если ей нужно с тобой связаться, оставить сообщение в редакции. Сказал ещё, что вокруг Брр много кемпингов, где разрешается спать в машине и пользоваться общими удобствами. Но дело в том, что она, боюсь, хочет изрядно всем напакостить из‑за потери Маунт‑Вернона. И смекалки у неё хватит. Это тебе каждый скажет. Как ты думаешь, может, предупредить городские власти?
– Не помешает. – Квиллер уже жалел, что поручил ей расследование родословной Коко. Ведь маленький четвероногий детектив изначально отнёсся к ней с подозрением. – Ну а хорошая новость, Гарри?
– Билеты на «Великий ураган» разошлись подчистую. Придётся устроить несколько дополнительных представлений. Хоть мы и сделали вход свободным, все добровольно жертвуют по десять, а то и по двадцать долларов.
– Надеюсь, они не будут разочарованы, – сказал Квиллер. – Ведь здесь куда меньше ужасов, чем в «Грандиозном пожаре».
– Им всё равно что слушать, лишь бы ты был на сцене, чудило! Да и о чём ты говоришь? Я ведь видел всё сам – и это было потрясающе! Мы устроим два дополнительных утренних спектакля и ещё несколько вечерних, в июле и августе.
– Что ж, я не возражаю – скромно потупился Квиллер. Перед тем как заняться журналистикой, он всерьёз подумывал об актерской карьере (впрочем, подумывал и о том, чтобы стать футболистом или джазовым пианистом, но это уже другая история). – А как отнесётся к этому Максина? Менять её на другую помощницу мне не хочется.
– Ба! Моя жена неожиданно заболела театром. Можешь поверить, она уже загорелась идеей устроить гастрольный тур!

Всё следующее утро Квиллер провёл за шлифовкой колонки, посвященной Агате Бернс, в первую очередь заботясь о том, чтобы рассказ выглядел как дань уважения здравствующей столетней даме, а не как некролог. Срок сдачи материала в пятничную «Всякую всячину» был жестким: газеты с заголовком «Поздравляем с двухсотлетием!» должны были появиться в продаже ровно в десять.
Выйдя за газетой, Квиллер заглянул по дороге в цветочный магазин – заказать украшения для свадебного стола. Клодин бурно приветствовала его, но в её больших голубых глазах светилось что‑то вроде тревожного ожидания.
– Я хотел бы заказать лилии с короткими стеблями, у вас есть такие? – спросил её Квиллер.
Она беспомощно осмотрелась.
– Я даже не слышала о лилиях с короткими стеблями. Они растут на длинных… во всяком случае, обычно так бывает. Я попробую позвонить поставщику в Чикаго. Когда вы хотели бы получить их?
– Речь идёт о цветах для свадебного ужина в субботу вечером. Меня попросили заказать две плоские чаши с цветочными композициями из белых и жёлтых лилий. Без  зелени.
– Думаю, длинные стебли можно укоротить.
– А подходящие вазы у вас найдутся?
Несколько плоских ваз было выставлено на прилавок и подверглось всестороннему обсуждению Нужно ли предпочесть одинаковые? Сколько цветов должно быть в каждой? Четыре недостаточно шесть – слишком много, но пять создадут новые проблемы: поставить две белые и три жёлтые лилии или наоборот? Решили так: в одной из ваз будут доминировать желтые цветы, в другой – белые. Обе композиции должны быть отправлены в «Валун» с указанием: «Для стола мистера Квиллера».
Облегчённо вздохнув, Клодин заверила, что немедленно позвонит в Чикаго.

В середине дня Квиллер вошёл в самый дорогой и элегантный магазин города. Скромные золотые буквы в углу витрины из цельного стекла гласили: «Эксбридж и Кобб. Высокохудожественный антиквариат».
– У вас когда‑нибудь бывали миниатюрные фарфоровые туфельки? – спросил Квиллер у Сьюзан Эксбридж.
– Нет, но я знаю, где их можно раздобыть. Ты надумал заняться коллекционированием? Здесь и в Локмастере есть люди, которые увлекаются этим всерьез.
– С одним из увлечённых коллекционеров я только что познакомился. Речь идет об Эдит Кэрролл Она пригласила меня на чай, и мне хотелось бы порадовать её, прислав в подарок такую туфельку.
– Не советую, – возразила Сьюзан. – С этой коллекцией у неё связаны глубоко личные переживания. Они с мужем собирали её на протяжении всей совместной жизни. И она говорила мне, что теперь, после его ухода, ей не хочется что‑либо менять. Последняя их совместная покупка – мейсенский фарфоровый башмачок, который они отыскали, когда путешествовали по Германии, Эдит держит его на столике у кровати.
– Да‑да, понимаю, – сочувственно кивнул Квиллер. – В стеклянной горке у неё сотня, если не больше, экспонатов. Крошечные башмачки – необычный предмет для коллекционирования. Интересно, кто подсказал Эдит такую идею?
– Пойдём в мой кабинет, выпьем по чашечке кофе, и я расскажу тебе, что знаю.
Все стенки офиса были обшиты полками, на которых рядами выстроились справочники по антиквариату.
– Все эти книги собрала в своё время наша милая Айрис Кобб, – сказала Сьюзан, заметив одобрительный взгляд, брошенный Квиллером на стеллажи. – Я стольким ей обязана!..
– Мы все перед ней в долгу, – сказал Квиллер, отхлёбывая кофе. – Но, возвращаясь к маленьким туфелькам… кто додумался выпускать такие безделушки?
– В викторианскую эпоху они служили спичечницами, стаканчиками для зубочисток, солонками, табакерками. Иногда в них вкладывали подушечки для булавок. Спрос на них был велик, и фарфоровые заводы во всех уголках Европы занимались изготовлением миниатюрных туфелек на высоких каблучках, сапожков, домашних туфель, ботиночек со шнурками. При этом чем только их не украшали: фарфоровыми цветами, птичками, херувимами – перечислять можно до бесконечности. Коллекционеры учитывают время изготовления, фабрику‑производителя, типы глазурного покрытия и многое другое. Цена на отдельные вещицы достигает тысячи долларов!..
– Хмм, – промычал в усы Квиллер. – Твои познания просто удивительны – в особенности если учесть, что ты не торгуешь ими в своём магазине.
– Я немало беседовала с Эдит. Овдовев, она попросила меня помочь ей составить каталог всего антиквариата Маунт‑Вернона. Большинство вещей принадлежало её семейству в нескольких поколениях. Она ведь урожденная Гудвинтер. Так вот, когда она решила передать дом и всю обстановку в дар городу, имея в виду открытие в нём музея, необходимо было, разумеется, провести полную инвентаризацию и оценку даримого. Перед своим переездом в «Уголок на Иттибиттивасси» она советовалась со мной, что именно взять с собой. Наибольшую ценность представляла горка с фарфоровыми башмачками. Господи, и почему я все это тебе рассказываю?
– Потому что мне интересно и я слушаю со вниманием.
– И ещё потому, что ты не сплетник, дорогуша! – воскликнула она, вдруг возвращаясь к своей обычной экзальтированной манере. – А может, ты всё‑таки что‑нибудь у меня купишь?
– За сколько отдашь вон того долговязого монстра, отдаленно смахивающего на буфет?
– Тебе он не по карману, – хмыкнула она и выпроводила его из магазина.

Когда наступил шотландский вечер, Квиллер облачился в килт и завернулся в плед клана Макинтош – красный в тонкую зелёную полоску. Полли украсила себя шарфом из шотландки, петлёй пропустив его под мышку и заколов на противоположном плече брошью из дымчатого кварца. Цвета клана Дункан были такими же яркими, как расцветка, принятая в клане Робертсонов.
– Квилл, ты выглядишь потрясающе! Я сейчас разрыдаюсь! – воскликнула Полли.
– Это связано с тем, что, надев килт, человек сразу же обретает чувство собственного достоинства. Сдвинутая набекрень шапочка‑гленгарри создаёт ощущение «мне сам чёрт не брат»; кинжал, заткнутый за гольф, рождает гордость оттого, что ты – Макинтош!
– На таком фоне люди, лишенные права блеснуть шотландским костюмом, смотрятся как‑то… тускло, – с ноткой сочувствия в голосе добавила Полли.
Тускло выглядящие граждане провели этот вечер дома и наблюдали за ходом празднества по телевизору. Такую возможность обеспечили им работавшие в прямом эфире отряды телевизионщиков.
Уже в самом начале вечера улицы, ведущие со всех сторон к отелю «Пирушка», начали заполняться предусмотрительными шотландцами, которые оставили машины в тихих местах на окраинах и теперь пешком двигались к месту главных событий. Шествие представляло собой калейдоскоп из плащей разных кланов: красных, зелёных, синих, жёлтых, а также всевозможных комбинаций этих цветов. И все их обладатели двигались с чувством особой гордости, о которой недавно упомянул Квиллер. Они с Полли то и дело приостанавливались, чтобы перекинуться несколькими словами с Мак‑Гилливреями, Кэмпбеллами, Огилви, Мак‑Леодами, ещё одними Кэмпбеллами…
Когда часы на ратуше пробили семь, толпа разом стихла. Все взгляды устремились к отелю. Двери его распахнулись, и на площадь вышел шеф полиции Эндрю Броуди в шляпе, украшенной перьями, с пледом, перекинутым через плечо, и волынкой, оглашавшей окрестности мелодией «Храбрая наша Шотландия». Шедший за ним мэр Рэмси толкал перед собой инвалидное кресло, в котором сидела столетняя мисс Агата Бернс – хрупкая, исполненная достоинства, с улыбкой на губах. Даже те, кому не пришлось у неё учиться, знали об этой удивительной представительнице семейства Бернс.
Поднявшись на небольшую площадку между оркестром и именинным тортом, мэр взял микрофон и объявил о наступлении торжественного момента – двухсотлетнего юбилея прекрасного города Брр. Сразу же после этого мисс Агата нажала на кнопку, и двести электрических свечей, вставленных в деревянный торт, ярко вспыхнули, разгоняя спускающиеся на город сумерки.
После этого все перешли в отель, где были поданы прохладительные напитки, там же происходила дегустация апельсиновых джемов под важные разговоры о шотландских традициях; одновременно в парке началась развлекательная программа.
Среди собравшихся были и Комптоны – Лайза с Лайлом (она происходила из клана Кэмпбеллов, он – из клана Росс). Полли сказала, что они оба просто великолепны в своих шотландских пледах. Лайл выразил восхищение колонкой, посвященной мисс Агате Бернс.
– Надеюсь, в воскресенье вы оба приедете на открытие Мемориального музея Кэрроллов? – поинтересовался Квиллер у Лайла.
– Ещё бы! Грех пропустить такое событие!
Лайза сказала, что, насколько ей известно, Эдит вручит городской делегации ключи от дома, а ей преподнесут охапку роз.
Разговор перескочил на апельсиновый джем и особенности разных его сортов. А Полли рассказала, что книжный магазин обзаведётся котом апельсиновой масти по кличке Данди.

Отвозя Полли домой, в Индейскую Деревню, Квиллер сказал, что, к сожалению, не сможет зайти к ней послушать музыку.
– Что ж, – вздохнула Полли, – и мне, наверное, лучше поработать. Выясняются удивительные факты. Оказывается, книжному магазину с оборотом в пятьдесят тысяч долларов требуется персонал в количестве один и восемь десятых человека.
– И где же ты найдёшь служащего, представляющего собой восемь десятых?
– Иногда у меня такое ощущение, что я сама эти несчастные восемь десятых, но, разумеется, я не скажу об этом своей будущей подчинённой.
В последнее время Полли блистательно овладела искусством игнорировать шуточки Квиллера и поэтому продолжала:
– Кстати, а как тебе идея поместить кассу и столик для упаковки слева от входа? Считается, что покупатели, войдя, начинают двигаться вправо и, соответственно, выходят с противоположной стороны.
– А специальный маршрут для Данди прокладывается? Или он сможет ходить, как ему заблагорассудится?
– На этот счёт мой учебник не дает никаких рекомендаций. Библиотечные Мак и Кати чаще всего усаживались на стойку выдачи. Это была их штаб‑квартира.

Высадив Полли, Квиллер как одержимый погнал в Пикакс. Казалось, какая‑то сила заставляет его выжимать максимум из акселератора, чтобы скорее очутиться у себя в амбаре. Такое случалось и раньше, и каждый раз выяснялось, что он был срочно нужен сиамцам.
В чём было дело на этот раз, стало ясно, как только он въехал во двор и увидел фургон с номерами Висконсина. Котов, обычно поджидавших его на кухонном подоконнике, нигде не было. Коты спрятались. А незваные гости сидели, скорее всего, в беседке.
Прихватив мощный фонарик, Квиллер вышел из машины, в темноте тихо обогнул амбар и, только приблизившись к парадной двери, резко включил фонарь. Ослеплённые внезапно ударившим им в лицо светом, Лиша и Люш невольно вскочили на ноги.
– Думаю, вы ошиблись адресом! – жёстко отчеканил Квиллер, свирепо глядя на стол: парочка не теряла времени даром – они уже успели выпить пива и закусить бутербродами.
– Простите, мистер Квиллер. Я не смогла разыскать номер вашего телефона. Это мой шофер Кларенс. Самой мне из‑за проблем со здоровьем прав не дают.
Кларенс вяло кивнул – Квиллер отреагировал соответственно.
– Скажите, мы не могли бы переночевать у вас в гостевой комнате? – продолжала со свойственным ей хладнокровием Лиша. – К сожалению, нигде нет свободных мест: всё забронировано подчистую.
– У меня только одна гостевая комната, и в ней сейчас разместился мой друг, отставной полицейский из Калифорнии, расследующий здесь одно непонятное дельце, – ответил Квиллер, перехватив быстрый взгляд, которым непроизвольно обменялись его собеседники. – Однако вокруг много кемпингов, где можно спать в машине и пользоваться разными удобствами. Лучший – «Высокие дубы». Я сейчас расскажу, как туда проехать. Но сначала хочу узнать: вы привезли мне отчёт по делу, о котором у нас шла речь?
– Нет. Но я сделала нужные выписки и могу отчитаться устно.
– Отлично. Только сначала я накормлю котов.
На самом деле сиамцы были уже накормлены, а сходить в дом нужно было за диктофоном и чековой книжкой.
– Что ж, рассказывайте. Я слушаю, – сказал он, вернувшись в беседку.
– Потребовалось куда больше времени, чем я предполагала. Но удалось напасть на интересный след, и я решила идти до конца.
Сначала сделала, как вы просили: просмотрела телефонную книгу, но в ней не нашлось ни Маунтклеменсов, ни Бонифилдов. Тогда я решила сходить в архив. Там несколько разных отделов, и мне казалось, что так или этак удастся подобрать ключик. Пару дней я усиленно занималась поисками, но потом вынуждена была переключиться на другие, чрезвычайно важные для меня, дела и попросила поработать за меня одну из архивных служащих. Она была очень мила и охотно откликнулась. Договорились, что она отметит, сколько времени потратила, и я выдам ей соответствующее почасовое вознаграждение.
Оказалось, что игра стоила свеч! Когда я вернулась, девушка сообщила, что всё это время чувствовала себя настоящим детективом. Маунтклеменсов не обнаружилось, но выискался некий Монти Клеменс, сын Джорджа Клеменса и Бонни, урождённой Филд. Монти сначала был художником, потом уехал из города и начал писать статьи об искусстве. Вполне возможно, что тогда он и взял себе имя Джордж Бонифилд Маунтклеменс, ведь это звучит внушительнее, чем Монти Клеменс.
Выяснилось, что Джордж, отец Монти, умер, но с Бонни можно связаться: она живёт в доме для престарелых в одном из пригородов. Я поехала туда, и когда она рассказала, что в своё время занималась разведением кошек, подумала уже, что попала в десятку. Но! К сожалению, специальностью Бонни были персидские кошки.
Далее неожиданный поворот. Во время войны во Вьетнаме Джорджа отправили в Юго‑Восточную Азию, и, когда война кончилась, он устроился на работу, связанную с перевозками товаров из Бангкока и обратно. Несколько раз в году ездил туда‑сюда и рассказывал жене о потрясающих тамошних кошках. Мало того, говорил, что кошачьи родословные тщательно фиксируются, и некоторые прослеживаются до той поры, когда Таиланд ещё назывался Сиамом, а кошки, пройдя специальную дрессировку, служили при королевском дворе сторожами‑хранителями. Эти кошки очень умны, а порой обладают поистине сверхъестественными способностями. Таких необычных кошек стараются не продавать иностранцам, но у Джорджа были хорошие связи, он умел отплатить услугой за услугу и, в общем, добился, чтобы ему продали породистого, чистых кровей кота.
Позвонив Бонни, он рассказал ей об этом, та пришла в полный восторг, но тут же напомнила, что получать потомство можно, только имея пару производителей. Что ж, снова пришлось подмазать кого нужно, и в результате Джордж купил и «девочку». Следующая проблема: как ввезти кошек в Штаты, минуя карантинную службу? Джордж опять воспользовался связями и в конце концов кошки перелетели через Тихий океан на борту истребителя. Думаю, их тошнило с первой и до последней минуты, – хмыкнула Лиша.
– Так вот, ваша кошка – потомок этих туземцев. Получив её. Бонни забросила разведение персов и полностью сосредоточилась на сиамцах. Дела шли хорошо. И все покупатели сообщали, что приобретённые кошки явно наделены экстрасенсорными способностями.
– Весьма, интересно, Лиша, весьма, – сказал Квиллер. – Сколько я должен вам за проделанную работу?
– Я получила массу удовольствия и вполне обошлась бы без вознаграждения. Но было много накладных расходов: разъезды, оплата услуг архивной служащей, оплата услуг Бонни Филд. Мне казалось, вы предпочтёте, чтобы я проявила щедрость. Архивистка потрудилась на совесть, а Бонни очень нуждается в деньгах. Тем, кто занимался разведением кошек, не платят пенсию. Сама я – с учетом разъездов – потратила на работу девятнадцать часов. Так что, полагаю, тысяча долларов будет разумной оплатой – за вычетом, разумеется, тех пятидесяти, что вы заплатили авансом.
– Хорошо. Я выпишу чек.
– А нельзя ли наличкой? Разменять крупный чек непросто, особенно мне: я ведь все время на колесах.
– Вот как… Ну, я выпишу вам разменный чек и попрошу Гарри Пратта обменять его на наличные. В сейфах отеля всегда есть деньги на ведение дел.
Незаметно выключив микрофон, Квиллер поблагодарил Лишу за усердие в работе, выписал чек и встал, явно давая понять что разговор окончен.
Лиша хлопнула по коленке своего спутника (он давно отключился и сладко спал) и сказала, что рада будет, если понадобится, выполнить сколько угодно заданий.
– А как найти вас в Милуоки? – спросил Квиллер.
– Вообще‑то я сейчас переезжаю и даже не знаю ещё, где устроюсь. Но я непременно свяжусь с вами.
– Пожалуйста, не забудьте. Ну а теперь давайте я объясню, как вам добраться до «Высоких дубов».
Он постоял, дожидаясь, пока исчезнут из виду мелькающие среди деревьев задние огни пикапа, а потом пошёл в дом – сварить себе чашечку кофе и неспешно поразмышлять над всей этой грубейшим образом выдуманной историей.

ТРИНАДЦАТЬ

Со вздохом облегчения проводив Лишу и Люша, Квиллер проделал ритуал, предшествовавший отходу котов ко сну, а потом удобно устроился в кресле с чашкой свежесваренного кофе, чтобы поразмышлять о том, что:

1. Сам он придумал бы историю поубедительнее, да ещё и сумел бы подтвердить её документами. 

2. Рассказывая о своих «находках», Лиша всё время облизывала губы. 

3. Она сделала всё возможное, чтобы скрыть свой адрес. 

4. Упоминание о полицейском расследовании вызвало озабоченный обмен взглядами между Лишей и Люшем. 

5. И наконец, может быть, самое важное: в каком бы контексте ни упоминалось имя Алисии Кэрролл, Коко сразу ощеривался и начинал тихо рычать. 

Что же касается потерянной тысячи долларов, то её можно с легкостью внести в список расходов, необходимых для написания задуманной Квиллером книги «Частная жизнь кота, который…».

Для избалованных сиамцев Четвертое июля было обычным днём, ничем не отличающимся от других, и в урочный час они заявили, что пора уже подавать завтрак. Для Квиллера этот день был премьерой «Великого урагана».
Но сначала он позвонил Гарри Пратту и договорился об обналичивании чека.
– Bay! Она что, столько с тебя содрала? И оно того стоило? – изумленно выдохнул шеф отеля. – Ты хоть что‑то узнал?
– Да, немало, – с гордостью в голосе ответил Квиллер. – Но сейчас все мои мысли – о представлении. Как там Максина?
– Как всегда, на высоте. Тебе нужна какая‑нибудь помощь?
– Пожалуй, да. Мне не хотелось бы обедать перед представлением, но завтрак должен быть достойным. А где же и получить его, как не в «Чёрном медведе»? Потом я хочу побродить по городу, послушать, что говорят туристы… немного понаблюдать за парадом яхт… посмотреть, как ребятишки загадывают желания и задувают электрические свечи… А потом поехать домой и поспать – набраться сил перед подъемом занавеса.

Скромный городок Брр снова кипел от радостного возбуждения. Шотландских плащей было уже не видать. Но зато всюду мелькали юбилейные постеры и красно‑сине‑белые футболки с надписью «Брр‑200». На уличных лотках предлагали пять разных размеров, и понаехавшие туристы тут же на тротуаре стягивали с себя рубашки и заменяли их футболками с юбилейной символикой.
В парке напротив отеля веселье не прекращалось ни на минуту. Дети и взрослые выстраивались в очередь: ведь всякому хочется загадать желание и задуть 200 свечей одним махом!
На берегу народ толпился в ожидании яхтенного шоу, а две сотни команд в восьми бухтах замерли в ожидании старта. В полдень первые караваны парусников должны были выйти из Фишпорта на западе и Дипхарбора на востоке. Зрители, вооружённые видеокамерами и биноклями, заняли все смотровые площадки, включая крыши домов на набережной.
В полдень, когда куранты на городской ратуше пробили двенадцать, над центром Брр нависла тишина, длившаяся, пока из репродукторов не раздалось сообщение, что первая флотилия вышла из Фишпорта. Реакцией на это сообщение был дружный крик восторга. Через четверть часа объявили о старте флотилии из Мусвилля и о том, что яхтсмены самого Брр будут готовы к выходу через восемь минут.
Все взгляды устремились к западу. Когда на горизонте показался первый парус, зрители закричали и запрыгали от восторга. Прошло ещё несколько минут, и лодки под реющими на ветру американскими флагами продефилировали через гавань Брр, причем полотнища флагов на крупных яхтах достигали трёх футов в длину.
Сердца всех, кто смотрел на парад с берега, переполнял восторг. У многих на глазах выступили слезы радости. Люди молчали, и это молчание было исполнено благоговения. За первой флотилией последовала вторая, из Мусвилля, за ней вышли парусники из Брр.
Думая о предстоящем «Великом урагане 1913 года», Квиллер задумчиво покачивал головой. Выступать сразу же после такого шоу будет очень и очень нелегко.

В «Пирушку» он приехал за час до представления.
– Что‑нибудь нужно? Может быть, перекусишь, глотнёшь чего‑нибудь? – спросил Гарри.
– Хочу только одного: посидеть в тишине и вжиться в роль.
Пройдя за сцену, туда, откуда должен был показаться «ведущий новостей», Квиллер и Гарри осмотрелись. Хотя осматривать, в общем‑то, было нечего: две комнатки для отдыха, хозяйственный закуток и кладовка, забитая гостиничной мебелью. Столы и стулья громоздились друг на друга, оставляя свободным крошечное пространство.
Квиллер остался один.
Потом заглянула Максина и попросила послушать, как она произносит своё обращение к залу.
Выслушав её, Квиллер предложил сделать в последней фразе две маленькие, но существенные паузы:
– Так вы сумеете завоевать внимание зрителей, разожжёте любопытство и сделаете их полноправными участниками спектакля. Ну‑ка, попробуйте.
И она попробовала:
– Слушая наш репортаж о небывалом урагане 1913 года… постарайтесь представить себе… что тогда, в то далекое время, в домах уже было радио.
Когда до начала спектакля оставались считанные минуты, Квиллер чуть приоткрыл дверь на сцену и услышал сначала гул голосов занимающих свои места зрителей, йотом внезапное молчание, означавшее, что свет в зале погас, одобрительный шорох, вызванный появлением строгой конторской барышни в блузке и парике по моде начала двадцатого века, шуршание программок при первых её словах и мертвую тишину, когда она дошла до слов «попробуйте представить себе…».
Закончив обращенную в зал речь, она села за пульт управления; из двух колонок полилась музыка, её сменили рекламные объявления, вызвавшие приглушенные смешки в зале, потом опять зазвучала музыка, на фоне которой Квиллер вышел на сцену, отряхнул искусственный снег и заговорил сценическим властным голосом человека, умеющего приковать внимание большой аудитории.

– Мы просим извинения за то, что вечерние новости выходят сегодня в эфир с небольшим опозданием. Виновата погода. На улице снег, снег и ещё раз снег. Итак, перехожу к изложению главных событий.
(Читает.)  Суббота, девятое ноября. Свирепый шторм, сопровождаемый сильным снегопадом и резкими порывами ветра, обрушился сегодня на Мускаунти и прилегающий к нему берег озера. Улучшения погоды в ближайшее время не ожидается.
Переходим к новостям по стране.
Президент Вудро Вильсон заявил сегодня в Вашингтоне о возможности войны с Мексикой.
В Нью‑Йорке посетители одной из художественных галерей были настолько возмущены предложенными их вниманию картинами, что спровоцировали уличные беспорядки, в ходе которых пострадали двое полицейских.
А между тем здесь, у нас, пурга парализовала уже всю жизнь Мускаунти. Видимость нулевая, и снежные вихри несутся со скоростью пятьдесят миль в час. Снежные завалы перекрыли дороги. На улицах Пикакса ни повозок, ни пешеходов. Не спасают и сани: у лошадей не хватает сил двигаться против ветра.
Ураган обрушился на наш район совсем неожиданно. Некоторое время назад на озере наблюдалось значительное волнение, но потом оно стихло, вчера погода полностью нормализовалась и движение пароходов возобновилось. Грузовые и пассажирские суда двигались к северу, совершая последние рейсы текущей навигации. Служба прогноза погоды, правда, предупреждала о возможности новых колебаний в атмосфере, но солнце светило ярко, и температура воздуха была гораздо выше, чем обычно в ноябре. Даже сегодня утром погода никак не препятствовала выходу в залив тех, кто хотел поохотиться на уток. Рыбаки, занимающиеся промысловым ловом, сегодня, в воскресенье, отдыхали, и вдоль берега стояла ничем не нарушаемая тишина. Но это было затишье перед бурей.
Вскоре после восхода солнца ветер окреп, небо сделалось цвета меди – картина (по словам тех, кто обычно встаёт в этот час) небывалая. В десять утра скорость ветра достигла, как показали приборы, пятидесяти миль в час. Выйдя после церковной службы, люди с трудом добирались домой. Тяжело было не только пешеходам, но и тем, кто ехал в повозках. Одного маленького мальчика, шедшего за руку с матерью, вдруг оторвало от неё ветром, сбило с ног и потащило по Мейн‑стрит, словно перекати‑поле.
В полдень повалил снег, Толщина снежного покрова неуклонно росла. Сначала предполагалось, что она достигнет восьми дюймов. Теперь уже ясно, что это может быть и двенадцать, и восемнадцать дюймов. Всё больше снежных заносов И на просёлочных дорогах, и на городских улицах. В некоторых местах глубина снега достигает шести футов. Бюро прогноза предупреждает: возможно, это только начало.
Вот сводка из Фишпорта. Двое охотников на уток, приехавшие к нам из Центра, отчалили рано утром примерно в двух милях к югу от города. С тех пор их никто не видел. Лодка, перевёрнутая вверх дном, была обнаружена на берегу.
По сведениям, поступившим из бухты Глубокой, пассажирское судно из Центра из‑за поломки руля не сумело пришвартоваться. Видели, как оно удаляется: команда явно делала попытку вернуться в порт отправления.
Пока мы не имеем никаких сведений со спасательной станции, но надеемся вскоре связаться с ними и узнать, что происходит в Пёрпл‑Пойнт.
(Хватается за телефонную трубку.)  Коммутатор? Радиостанция «Голос Пикакса» вызывает спасательную станцию порта города Брр… Да, мы знаем… Но, пожалуйста, попытайтесь… Спасибо. Спасательная порта Брр? Можно ли попросить к телефону капитана команды? Говорит «Голос Пикакса»… Капитан, это служба новостей. Что у вас там в порту? Как шторм?!
ГОЛОС КАПИТАНА. Плохо! Очень плохо! В жизни не видел худшего. Одно из судов напоролось на риф. Его дубасит волнами; Нам туда не добраться. Делали две попытки. Разбили оба спасательных катера. Счастье ещё, что никто из команды не погиб. Попробовали использовать шлюпку. Поставили её на полозья, запрягли лошадей и протащили вдоль берега как можно ближе к месту бедствия. Но всё бесполезно. Дойдя до Острова чаек, она уже наполнилась водой. Так что пришлось повернуть назад. В запасе осталась специальная волнорезная лодка, но она намертво застряла в промерзшем песке.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Капитан, как называется севший на риф корабль?
ГОЛОС КАПИТАНА. Не знаю. Похоже, что он грузовой. Они подают сигнал бедствия, но их не расслышать. Сплошной вой ветра. Волны ревут и грохочут, как пушки. Ни зги не видно. В двух футах ничего не разглядеть. Снег облепляет, как белый кокон.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Сэр, есть ли надежда спасти команду этого грузового судна? Сколько, по вашим прикидкам, людей на борту?
ГОЛОС КАПИТАНА. Человек двадцать пять или больше. Если к утру корабль разнесёт в щепки, все они погибнут. Вода сейчас ледяная, человек не продержится в ней и двадцати минут. Пока признаки жизни есть, но рубку снесло, и, похоже, трюм наполняется водой. К утру этот корабль станет глыбой льда.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Вчера погода была такой замечательной, капитан. Откуда взялся этот ураган на нашу голову?
ГОЛОС КАПИТАНА. Затрудняюсь сказать. Похоже, он движется сразу с обеих сторон. В жизни такого не видел. Сила ветра – шестьдесят два узла, то есть больше семидесяти миль в час. Это подлинный шторм! Температура минусовая. Весь берег оледенел. Наши причалы и лодочные станции уже трещат. Настроение у моих ребят тягостное. Им хотелось бы кинуться и спасти тех, гибнущих на рифе, но сделать ничего нельзя. Мы абсолютно беспомощны.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Спасибо, капитан. Будем надеяться и молиться.
Передо мной бюллетени из нескольких прибрежных городов.
Из Мусвилля: шесть охотников наняли рано утром моторку и направились к Острову одинокого дерева. Владелец моторки уверен, что его лодка не выдержит таких волн. Сильный северный ветер вызвал подъём воды в заливе, и если эти охотники пытаются отсидеться на острове, надежды мало. Вероятнее всего, Остров одинокого дерева уже скрыт под водой.
Из порта Джорджиа: причалы и деревянные хижины, принадлежащие рыбацким артелям, смыты гигантскими водяными валами. Даже в домах, стоящих на некотором расстоянии от берега, двери слетают с петель, все стекла выбиты, печные трубы снесены с крыш. Кусок берега словно вымощен деревом. Срубленные стволы деревьев сплавляли на лесопилку, но крепления плотов не выдержали, и вынесенные на сушу бревна лежат слоями, будто спички, высыпавшиеся из коробка.
А вот что сообщают из Пёрпл‑Пойнта: городской пирс разрушен, а вместе с ним уничтожены и все ожидавшие отправки грузы – тысяча баррелей яблок и двадцать пять тонн связок сена.
Тревожные новости из Тронто‑бич: плавучий маяк, дававший кораблям возможность обходить мели, сорвало с якоря, и это создаёт ещё одну опасность для заблудившихся в слепящей снежной буре грузовых судов. Ветер, достигший восьмидесяти миль в час, швыряет груженые стальные махины как игрушки. Пытаясь развернуться и взять курс к берегу, корабли беспомощно барахтаются в волнах, высота которых достигает тридцати пяти футов. Спасательная станция полностью разрушена.
(Бросает взгляд на часы.)  На связь выходит наш собственный корреспондент в Глубокой гавани.
(Снимает телефонную трубку.)  Коммутатор? Говорит «Голос Пикакса». Будьте добры, соедините редакцию новостей с радиорубкой в Глубокой гавани.
(Слышен вой ветра, шум прибоя и, наконец, прорезавшийся голос.)  Все жители Глубокой гавани буквально оглохли. Рёв ветра, грохот гигантских волн, треск и визг рушащихся деревянных построек. Волна ударяется в бетонный волнорез – и раздаётся звук, подобный взрыву. Старый деревянный волнорез давно уже разнесён в щепки. Непрекращающийся шум заглушает сигналы бедствия, которые пытаются подавать с кораблей. Они отчаянно просят о помощи, но все спасательные суда разбило о скалы.
Воды озера заливают уже такую широкую полосу суши, что даже старожилы этих мест не упомнят ничего похожего. Все рыбаки лишились своих сараев, баркасов, причалов, сетей. Прибрежные дома сносит с фундаментов. Никто из живущих в прибрежной зоне не ляжет сегодня спать. Конец сообщения. Пикакс?
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Держитесь! Жители прибрежных посёлков должны быть в любой момент готовы к немедленной эвакуации. Тех, кто живет дальше от озера, просят не выходить из домов. Один из фермеров попытался открыть дверь сарая и был заживо погребён под снегом, буквально за доли секунды лавиной ворвавшимся в приоткрытую дверь.
В данный момент весь наш округ отрезан от остального мира. Телефонные провода оборваны. Железнодорожное движение парализовано. Из‑за заносов остановился пассажирский поезд, следовавший из Центра, и ехавшие в нём люди оказались в положении пленников. Гибель кораблей и разрушение причалов означает обрыв главной линии жизнеобеспечения Мускаунти. Пища, керосин, уголь не попадут сюда ещё много дней.
Все учреждения Пикакса закрыты и будут закрыты вплоть до особого распоряжения. Даже службы спасения не в состоянии откликаться на вызовы. Снежная буря и ураган слепят и сбивают с дороги, не позволяя пожарным, врачам и полиции добраться туда, где срочно нужна их помощь.
Как только ураган стихнет, потребуются волонтёры для расчистки заваленных снегом улиц. Одним дорожным рабочим будет не справиться.
А пока городские власти настоятельно просят: не выходить из домов, экономить еду и топливо. Повторяю: власти города убедительно просят всех оставаться дома и экономить еду и топливо. Ещё одна просьба: держите приемники на волне «Голоса Пикакса» и ждите следующих сообщений.
Это все новости к этому часу в воскресенье, девятого ноября.

Свет начал медленно гаснуть, звуки адского вихря из «Франчески да Римини» захлестнули зал, а Квиллер исчез со сцены, чтобы вернуться через несколько мгновений – в другом плаще, с новой пачкой бумаг в руках. Весь его облик был суров и мрачен. По знаку, поданному Максине, музыка стала затихать, а сцена постепенно осветилась.

– Среда, двенадцатое ноября. Самый чудовищный ураган, когда‑либо проносившийся над нашим озером, затих, и мы пытаемся уяснить масштабы трагедии. Мускаунти подсчитывает нанесённый ему урон и приступает к восстановлению разрушенного. Фермеры сообщают, что в поле померзло много голов скота. Промысловые рыбаки потеряли средства к существованию. А так как рыболовство – важнейший промысел северного побережья, это, скорее всего, нанесёт серьёзный ущерб всей экономике Мускаунти. Прибрежная полоса усеяна грудами обломков. Это останки причалов, лодочных сараев, рыболовных баркасов, домов, пляжных кабинок, спасательных станций. Но самое страшное – это потери человеческих жизней. В пучине погибло около двух сотен моряков, их тела всё ещё в воде, их относит течением к канадскому берегу. В сельской местности много пропавших без вести. Предполагается, что в пурге люди сбились с пути и замерзли насмерть.
Спасательная служба сумела выручить из беды экипаж крупнотоннажного судна «Ханна». Этого удалось добиться после тридцати шести часов отчаянных и, казалось уже, безнадежных попыток. Двадцать пять моряков и поразившая всех своей храбростью судовая повариха были благополучно переправлены на берег с помощью лодки‑волнореза. Разбитое судно останется на скале до весны, и только тогда можно будет начать работы по его эвакуации».
Многим корабельным экипажам повезло меньше. Суда тонули, их разламывало надвое или, как говорит один из свидетелей, просто «крошило, как яичную скорлупу». То, что выглядело как большой корабль, дрейфовавший вдали от берега, оказалось перевернутым вверх дном грузовым судном, которое плавало на воде, как пузырь, и в результате пошло на дно.
В число счастливо спасшихся попало шестеро охотников на уток. Они спустили свой баркас на воду прежде, чем начался ураган, и потом просидели всю ночь на Острове одинокого дерева. Их спасли в понедельник, все они были в состоянии сильнейшего переохлаждения, грозящего привести к пневмонии. Один из членов этой группы готов рассказать нашим радиослушателям о пережитых им ужасах и, так сказать, представить информацию из первых рук.
(Берёт телефонную трубку.)  Оператор, будьте добры, дайте связь с Мусзиллем. Алло! Да, это редакция новостей «Голос Пикакса». Сэр, расскажите, пожалуйста, каким образом вы оказались на острове!
ГОЛОС ОХОТНИКА. Ну что я могу сказать? Мы, я и ещё пятеро парней, наняли лодку в воскресенье утром и отправились на остров пострелять птиц. Только отплыли, ветер начал крепчать. Сначала‑то мы особо не обратили внимания. Но потом начало завывать с этаким жутковатым посвистом, а это уже всегда предвещает беду. Мы были в двух милях от берега, и я понимал, что хорошо бы развернуться и поскорее убраться оттуда. Но ребята сказали: «Нет, хоть немножко‑то пострелять надо, а уж потом давать деру». Ветер быстро усиливался и стал уже ураганным. Утки, и те почуяли недоброе и все полетели, ну, можно сказать, назад.
Наш баркас стало кружить, и не успели мы моргнуть глазом, как он потерял управление, и его понесло на середину озера. Холодало тоже здорово быстро. А потом мы очутились на острове, где единственное укрытие – жалкая хижина да несколько чахлых деревьев. Одеты мы были тепло, но сразу же пошли в хижину и развели там огонь в печурке. Тут же и снег пошёл. Такого густого, такого слепящего я не видал никогда. Мело так, что кроме кружащейся белизны было уже ничего не видно. А потом вода в озере начала подниматься. Поднималась и подходила всё ближе к хижине. Мы все ютились около печки, пока вода не нахлынула и не погасила огонь. Весь остров уже был затоплен. Когда стемнело, мы оказались по пояс в холодной воде. Кто‑то сказал, что надо обвязаться веревкой. Не знаю, зачем это нужно, но мы так и сделали. Потом наша лачуга как бы поползла, и я подумал, что нас сейчас смоет в залив. Но эта развалюха застряла между двух деревьев, и мы повисли, прямо как пойманные в капкан зверюги.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Скажите, сэр, сколько времени бушевал ветер?
ГОЛОС ОХОТНИКА. Да часов, думаю, что шестнадцать, а то и восемнадцать. Стихать начало этак около двух часов ночи, и мы торчали там, обвязанные верёвкой, и дрожали, лязгая зубами, пока те, кто искал нас, не подошли на лодке из Мусвилля.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. А что вы делали, чтобы сохранить бодрость духа… суметь пережить весь этот кошмар? Вы разговаривали? Пели? Рассказывали анекдоты?
ГОЛОС ОХОТНИКА (после паузы). Да, мы говорили. Говорили о наших семьях. И, думаю, правильно будет сказать, что мы много молились.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Спасибо, сэр. Мы рады, что вам удалось вернуться живыми. У вас сильный кашель – лечите его хорошенько!
Новости, сообщённые из Фишпорта, менее утешительны. Тела двух охотников, хотевших пострелять уток, выбросило на берег, неподалеку от места, где нашли их разбитую лодку.
Возле Глубокой гавани ураган обнажил трагические свидетельства давней мучительной загадки. Семь лет назад буксир с командой из пяти человек исчез, едва покинув порт. По словам очевидцев, вот только что он был здесь – и вдруг словно растаял в воздухе. Ни люди, ни корабль так и не были обнаружены. Но во время воскресного урагана волны выбросили на берег трубу и каюту давно пропавшего судна. Вместе с обломками буксира обнаружено было и тело одного из матросов, чудовищно изуродованное и объеденное за семь лет пребывания на дне озера. Кроме того, из Дип‑Харбора сообщают, что и бетонный волнорез не сумел выдержать ударов стихии. Плиту длиной в триста футов размыло, и волны швыряли огромные глыбы бетона, как камешки‑голыши.
Ураган породил множество вопросов. Какие аномальные явления привели к этому бешенству воды и ветра? По мнению Центрального метеорологического бюро Соединенных Штатов причиной явилось столкновение трёх фронтов низкого давления, один из которых шёл от Аляски, другой со стороны Скалистых гор и третий со стороны Мексиканского пролива. Местом их встречи оказалось наше озеро.
Представитель Метеорологического бюро заявил, что штормовые предупреждения были разосланы повсюду. Соответствующие сигнальные флажки – белый вымпел с чёрным кружком на красном квадрате – хорошо известны всем морякам. Но шкиперы на больших сухогрузах проигнорировали предупреждение. Почему?
Капитан, ходивший прежде по нашем озеру и предпочитающий не называть своего имени, изложил «Голосу Пикакса» такую версию:
ГОЛОС КАПИТАНА (сильный шотландский акцент)  . Жадность, вот в чём причина. Жадность! Судовладельцы всегда жмут на шкиперов, заставляя проделать в конце навигации два‑три лишних рейса. Компания получает от этого большую прибыль, шкиперу начинает светить продвижение, команде выдают премию – вот они и плюют на любые предупреждения. Капитанам не раз случалось идти на риск. Но в этот раз ураган оказался таким свирепым, что люди проиграли. Вчистую.
ВЕДУЩИЙ НОВОСТЕЙ. Вот так. Ну что ж, давайте подытожим результаты этого воскресного проигрыша. Потоплено восемь сухогрузов… потеряно сто восемьдесят восемь человеческих жизней… девять крупных судов получили серьёзные повреждения или были выброшены на берег… потери от гибели кораблей и их грузов составили миллионы долларов. А ужас и боль, испытанные во время Великого урагана тысяча девятьсот тринадцатого года, и вовсе не поддаются оценке. Никто из переживших это страшное бедствие не забудет его до конца своих дней.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

«Потери… составили миллионы долларов… А ужас и боль, испытанные во время Великого урагана тысяча девятьсот тринадцатого года, и вовсе не поддаются оценке. Никто из переживших это страшное бедствие не забудет его до конца своих дней».

Ведущий с чувством произнёс эти слова и жестом, полным сожаления и горести, швырнул листы сводки на стол. Огни погасли, сцена погрузилась в темноту.
И сразу же зал взорвался аплодисментами. Люди, подхваченные единым порывом, вскакивали со стульев и восторженно кричали.
Сцена заново осветилась, и, кланяясь публике, Квиллер жестом указал на свою ассистентку, которая тоже встала и поклонилась. Новый взрыв ликования. Она взглянула на Квиллера, словно пытаясь понять, чем он вызван, и, поклонившись ещё раз, оба ушли со сцены.
– Не знала, что аплодисменты так опьяняют, – сказала Максина. – Думаю, они аплодировали моему парику.
– Нет, они аплодировали вам, – заверил её Квиллер, – вашему вступительному слову, задавшему тональность всему спектаклю.
– Я ни разу ещё не выступала перед аудиторией. Всегда была слишком стеснительной и не решалась участвовать в школьных постановках и даже в воскресных утренниках.
– Милая! – завопил вдруг откуда‑то появившийся Гарри. – Ты была просто великолепна. Квилл!!! Ты нас околдовал. А сценарий‑то какой мощный!
– Он построен на реальных фактах, это и впечатляет, – скромно ответил Квиллер. – У всех присутствующих есть родственники, которые сами Пережили эти события.
– Да… Например, мои дед и бабушка. Они всегда вспоминали об этом, когда семья собиралась вместе. Что ж, думаю, теперь самое время пойти в бар и отпраздновать ваш успех. А, Квилл?
– Спасибо. Праздновать будем, когда отыграем все запланированные спектакли. Завтра у меня трудный день. Так что нужно поехать домой – подкрутить шестеренки…
– И покормить котов, – подхватил Гарри, не раз слышавший это присловье.

По дороге домой Квиллер раздумывал над природой успеха. Театральные постановки были редкостью для Мускаунти, и каждый спектакль, как удачный, так и посредственный, всегда вызывал горячий приём у публики. А то, что люди, аплодируя, повскакали со своих мест, возможно, означало подсознательное стремление поскорее двинуться к дому. Кроме того, аплодисменты относились к его усам не меньше, чем к его актерским достижениям. Й всё‑таки он понимал, что написал хороший сценарий и сумел донести его пафос до публики. Недаром же столько раз он репетировал перед котами!
Машина въехала во двор амбара, фары осветили заднюю стену дома – в кухонном окне был отчётливо виден Коко, восторженно приветствовавший его на задних лапах.
Кот, являвший собой этакий сгусток нервной энергии, всегда спешил довести до сведения хозяина, что его ждёт оставленное на автоответчике сообщение, или пора перекусить, или кто‑то чужой бродил в его отсутствие вокруг дома. А Юм‑Юм с озабоченным видом держалась на заднем плане.
Сегодня, едва хозяин вошёл, Коко скинул с полки одну из книг. Это была «Охота на снарка», отнюдь не входившая в число любимых книг Квиллера. Заменив её на стихи Роберта Сервиса, он с наслаждением окунулся в мужественные ритмы Юкона: «Орава парней, лихих чертей, в салуне под вывеской "Маламут"… 

Симмонс прилетел чартерным рейсом в субботу утром. Квиллер встретил его на машине в аэропорту.
– Дженис ужасно милая, – сказал гость. – Очень рад, что она наконец‑то выходит замуж. Кто этот парень?
– Джон Бушленд, фотограф, лауреат многих конкурсов и мой друг. Любит, когда его называют Буши  и подтрунивает над тем, что лысеет.
– Надеюсь, он любит вафли. И, главное, попугаев! Где состоится торжественный ужин?
– В гостинице «Валун», живописнейшем месте на берегу. Мы приедем пораньше, хозяин выдаст тебе наполненный стаканчик и спрячет у себя в офисе. А мы соберёмся на террасе с видом на озеро. И когда все поднимут бокалы, приветствуя молодожёнов, ты войдешь под звук фанфар…
– И невеста тихо упадет в обморок, – закончил Симмонс.
Они приехали в амбар, где Симмонс уже один раз гостил.
– Надо же, смотрится так, словно ни на день не постарел, – заметил он, оглядывая столетнюю постройку.
Сиамцы поздоровались с Симмонсом как с давним другом.
– Ну и красавцы же вы! – восхитился он. – Крупный, как я погляжу, чертовски умён, а маленькая – отъявленная кокетка.
Друзья сидели в гостиной и пили кофе с песочными коржиками по‑шотландски.
– Знаешь, Квилл, – продолжил Симмонс, – я раньше на котов и не смотрел, но моя матушка – её звали Лотти – была от них без ума. Когда она умерла, я вдруг увидел их её глазами. Увижу кота – и точно знаю, что бы сказала о нём Лотти. Даже боязно как‑то.
– Относись к этому как к наследству, доставшемуся от Лотти, – посоветовал Квиллер. – Когда моя мать умерла, я учился в колледже и знать ничего не хотел, кроме бейсбола и джаза. А тут вдруг взял да и проснулся интерес к словам. Стал заниматься журналистикой, принялся писать книгу, сделался членом Шекспировского клуба. И объяснить это могу только одним‑единственным способом – тем, что мать завещала мне свою любовь к слову. Она ведь у меня была библиотекаршей.

К пяти часам Симмонс уже сидел в задней комнате «Валуна», в то время как Квиллер и Полли с молодоженами и свидетелями располагались на террасе. Однажды Буши, Роджер и Квиллер чуть не погибли, перевернувшись во время шторма неподалеку от одного из островов, и с тех пор узы связывавшей их дружбы стали нерушимы.
Все три пары были одеты элегантно, но неформально. Дженис, Шзрон и Полли – в светлых платьях с короткими рукавами, их спутники – в белых летних пиджаках и рубашках с открытым воротом, без галстука. Трое друзей заговорили о пережитой совместно опасности, и тут на террасе возник мужчина в лёгком голубом пиджаке.
– Симмонс! – всплеснула руками Дженис. – Что ты тут делаешь?
– Да так, смотрю, не найдётся ли чего‑нибудь выпить, – невозмутимо ответил тот.
Потрёпанная школьная тетрадка лежала во внутреннем кармане пиджака. Он вынул её и вручил новобрачной. «Секреты и сокровища киноклуба Тельмы», – было написано на обложке.
Дженис едва справлялась с избытком чувств.
– Не будь я так счастлива, просто упала бы в обморок, – заявила она.
На вопрос о ближайших планах молодожены ответили, что собираются поселиться в чудесном доме Тельмы, что на Приятной улице. Буши больше не будет арендовать помещение для своей студии, так как лаборатория прекрасно разместится в подвале. Дженис уже потихоньку овладевает всеми премудростями проявки и печати, а клиентов, желающих заказать художественные портреты, можно с успехом принимать в одной из гостиных первого этажа.
Затем они заявили, что приглашают всех продолжить празднество и завтра: отправиться на прогулку по ближайшим живописным островам и устроить пикник на яхте, встав на якорь около маяка. У Буши была яхта, именуемая «В погоне за прекрасным», а Дженис славилась умением устраивать веселые пикники. И пусть Симмонс не беспокоится: они вернутся вовремя и благополучно доставят его в аэропорт к пятичасовому рейсу.
Симмонс сказал, что с радостью принимает приглашение. Так же ответили супруги Мак‑Гилливрей и Полли. Один только Квиллер вынужден был отказаться, так как в два пополудни ему предстояло играть спектакль.
Потом компания предалась воспоминаниям. Симмонс поведал несколько смешных эпизодов, свидетелем которых он был, работая у Тельмы; Дженис рассказала о привычках Тельминых попугаев; Полли – о нелепых вопросах, которые приходится выслушивать в библиотеке.
Ужинали на застеклённой веранде. За овальным столом, застеленным белой скатертью «для особых случаев» и украшенным двумя плоскими вазами с композициями из белых и жёлтых лилий. Все оживленно болтали, бесконечно шутили, много смеялись и чувствовали себя отлично. На еду обращали не очень много внимания, но она была безупречна. А когда подали десерт, солнце стало как раз клониться к закату, заливая вечерним светом безбрежную гладь озера.
Прощаясь, обнимались, обменивались крепкими рукопожатиями и сердечными благопожеланиями. Бушленды и Мак‑Гилливрей увезли по букету жёлтых и белых лилий. Квиллер высадил Полли у её дома и повёз гостя к себе в амбар.
– Весьма привлекательна эта Полли, – заметил по дороге Симмонс – Редко услышишь настолько приятный голос. Она когда‑нибудь была замужем? И что это за книжный магазин, о котором она говорила?
– Его строят в центре Пикакса, где пятьдесят лет стояла, а потом дотла сгорела букинистическая лавка.
– А поджигателя нашли?
– И он, и оба его сообщника в тюрьме. Само здание построил в тысяча восемьсот пятидесятом году некий кузнец, по слухам, не брезговавший разбоем и закопавший свои сокровища в том месте, где теперь устроили парковку. На официальное вскрытие грунта перед закладкой нового фундамента съехались тысячи людей со всей округи – народом обуревало желание увидеть награбленное золото. Сундук и в самом деле нашли, но он оказался пуст.
– И что же толпа? Взбунтовалась?
– Нет, сочла это хорошей шуткой. Здесь ведь Мускаунти, а не Лос‑Анджелес.
Когда они добрались до амбара, Квиллер спросил:
– Выпьешь чего‑нибудь покрепче? Или смочишь горло невинным соком?
– Плесни мне минералки, той, что ты так обожаешь.
– Белый «Скуунк» или красный?
– О! Красный.
Они уселись за квадратный столик для коктейлей, и Квиллер протянул гостю книгу:
– Возьми её с собой. Это только что напечатанный сборник легенд: истории О пиратах, привидениях и прочих достойных внимания личностях. Можешь читать её своим внукам. Ты им читаешь?
– Да. Но тот, которому восемь, предпочитает читать мне. А ты продолжаешь читать котам?
– О да. И если Коко вдруг надумает читать мне, я буду не на шутку обеспокоен.
– А что это за книга валяется на полу? – спросил вдруг Симмонс.
– Коко всё время спихивает её с полки, надеясь, что я наконец прочту её вслух. Это «Охота на снарка».
– А что это за зверь такой? У меня почему‑то ощущение, что это слово вывернуто наизнанку.
– Снарк – помесь змеи и акулы. Это шуточные стихи. Коко чует, что их написал автор «Алисы в стране чудес», одной из любимейших его книг.
Зная, что говорят о нём, Коко подошёл поближе.
– Спору нет, славный парень, – одобрительно произнёс Симмонс.
– Коко знает, что ты полицейский. А полицию он уважает.
– Да! Кстати. Что это за происшествие, которое случилось у тебя на участке? В чём там дело?
– Мне принадлежит сотня акров земли, тянущейся полоской вдоль пляжа. И именно там, в лесу, обнаружили труп хорошо одетого мужчины, приконченного выстрелом в затылок. Никаких ценностей или предметов, позволяющих опознать убитого, при нём не было. Расследованием занимается полиция штата. При этом наш шеф сообщил мне, что очень похожий случай произошёл на севере Мичигана.
– Помнится, и у нас, на Западе, было что‑то похожее, – задумчиво кивнул Симмонс. – Какой‑то тип пришёл в спорт‑бар. Начал завязывать разговоры об охоте и рыбалке, рассказал об отличном месте для охотничьей базы. Показывал фотографии. Озеро, а над ним летит косяк уток, стремнина за водопадом, в которой кишит форель. Земля, говорил он, принадлежит его приятелю, который по решению суда обязан немедленно выплатить алименты или отправиться в тюрьму. Продаст за десятую часть настоящей цены. Нашёл лопуха, который отправился с ним и «владельцем», тоже мошенником, в горы. У этих типов была липовая карта с липовыми обозначениями мест и пистолет, настоящий. А у лопуха были наличные. Поездка лишила его не только выгодных перспектив, но и жизни.
– Но преступление раскрыли?
– Только когда аналогичная история произошла в соседнем штате, и это помогло прояснить картину. Беда в том, что всегда есть лопухи, которые надеются на падающую с неба фантастическую удачу.
– Я слышал, что жульничество с продажей земли – дело обычное. Невежество и алчность людей – вот что помогает мошенникам.
– Йау! – заявил Коко, переводя взгляд с пустой миски на мужчин.
– Почему он на меня уставился? – спросил Симмонс.
– А ты посмотри на часы.
– И что же? Одиннадцать.
– Он хотел бы получить ужин. Хочешь его накормить?
– Я? А как это делается?
– Видишь стеклянную банку на кухонном столе? В ней домашние хрустики. Положи полчашки этих сухариков в одну миску и чуть поменьше во вторую.
Потом поставь миски под стол. Ту, что для Коко, – справа.
– Смотри, мама, я кормлю кошек, – сказал Симмонс, точно следуя выданным ему инструкциям.

На воскресное представление в отеле «Пирушка» снова собрался полный зал, и волнение было куда больше, чем в первый раз. Зрители уже знали от друзей и соседей, что постановка воссоздает драматический эпизод из реального прошлого их семей. Во время спектакля из зала иногда доносились всхлипывания. Может, эмоции захлестнули внучку фермера, погребённого под завалом в собственном сарае, или потомков спасателей, принимавших участие в героической борьбе за жизнь команды напоровшегося на рифы корабля. По окончании спектакля зрители ринулись к сцене – благодарили, пожимали руку.
Одним из пробившихся вперед был Торнтон Хаггис, которому в программке выражалась благодарность за помощь в подготовке спектакля.
– Квилл! Ты волшебник! – выкрикнул он. – Сухие заметки превратились в твоих руках в саму жизнь!
– Заходи как‑нибудь на днях в амбар, и мы это дело отметим, – ответил Квиллер.
Пока он собирал реквизит, Гарри с телефоном в руках ворвался в так называемую гримёрку.
– Квилл! Тебя к телефону. Она говорит, это срочно.
Звонила Сьюзан Эксбридж. На этот раз в голосе не было и следа привычной игривости.
– Квилл! Ты не мог бы как можно скорее приехать на церемонию передачи Маунт‑Вернона? Случилась чудовищная неприятность. Мне нужно срочно поговорить с тобой.
– Где мне тебя искать? Там ведь, наверно, целая толпа.
– Нет, здесь совсем не многолюдно. Я увижу, как ты подъезжаешь по Парковой, и выйду к парадному входу. Поговорим в твоей машине: лишние уши нам не нужны.
Заинтригованный, Квилл попросил Максину закончить с оборудованием и вышел из отеля через чёрный ход.

ПЯТНАДЦАТЬ

Никаких торжеств в связи с открытием Мемориального музея Кэрроллов запланировано не было. Предполагалась камерная церемония с оповещением в средствах массовой информации. Явившись на зов Сьюзан, Квиллер обнаружил два ряда припаркованных автомобилей, включая пикапы местных телевизионщиков и лимузин из аэропорта, доставивший ТВ‑команду из Центра, и почти полное отсутствие зрителей. Приглашенные, как стало ясно несколько позже, были уже в самом здании. Так что на подъездной аллее стояла одна только Сьюзан, готовая в нужный момент подать знак Квиллеру.
Едва он притормозил, она распахнула дверцу и плюхнулась на сиденье.
– Поставь машину вон туда, – скомандовала она.
– Где Эдит? С ней ничего не случилось?
– Для прессы… ничего. Она принимала участие в церемонии, которая состоялась на парадном крыльце: вручение мэру ключей от дома, розы в знак благодарности, благословение пастора, после чего официальные лица и члены исторического общества направились в дом, где сейчас проходит чаепитие, но когда все закончится и надо будет отвозить её домой… Ох, Квилл, мне так нужен совет!..
– Рассказывай по порядку. Дай только найти удачное местечко для парковки.
С того места, куда он поставил машину, видно было, как постепенно выходят из здания и разъезжаются по домам участники мероприятия. Сьюзан тяжело вздохнула, а рука Квилла на секунду нырнула в карман пиджака.
– Даже не знаю, с чего начать». Эдит всегда бежала светской суеты, и муж любовно оберегал её от всякой шумихи. Им было подарено пятьдесят лет красивой, полной гармонии жизни. Доктор Делл и его Балерина – поистине романтическая история! Зная всё это, я нисколько не сомневалась, что она будет нервничать в преддверии церемонии, и предложила приехать к ней накануне. Вчера вечером мы поужинали в местной столовой, а потом я переночевала на довольно неудобной кушетке в пустой комнатёнке, где она держит свой ткацкий станок и дорожный велосипед доктора Делла, с которым даже помыслить не может расстаться.
Сегодня утром мы неторопливо завтракали в её квартирке, когда снизу, из холла, вдруг позвонили и сказали, что появилась особа, назвавшая себя внучкой миссис Кэрролл. Можно ли разрешить ей подняться наверх?
Эдит дала согласие, но явно обеспокоилась. «Как же иначе? Ведь это моя кровь и плоть», – повторяла она. Обитатели «Уголка на Иттибиттивасси» без конца поминают кровь и плоть, когда приходится оправдывать какой‑нибудь поступок. Лично я ненавижу это выражение. Но, так или иначе, раздался звонок в двери, и на пороге нарисовалась «плоть и кровь», весьма замызганная и с потёртой дорожной сумкой в руках. Эдит по‑родственному обняла её, хотя эти объятия и выглядели несколько искусственно, и спросила, откуда та вдруг появилась.
«Остановила на дороге машину и попросила, чтобы меня подвезли, – сказала Алисия. – Не могу больше скитаться. Останусь у тебя, и если здесь нет кровати, готова спать на полу».
Эдит провела её в комнатку, где я ночевала, показала, где душ, дала полотенца.
Приняв душ и переодевшись, эта девица всё равно выглядела бродяжкой, и у меня появились чувство, что она собирается явиться на церемонию и опозорить миссис Кэрролл.
Но Алисия заявила, что никуда не поедет.
«Нет, я уж останусь здесь, буду крутить педали дедушкиного велосипеда и растирать кулаком слезы – пока ты там вручаешь мое наследство этому чёртову городишке». «Зачем тебе дом с шестью спальнями? – спросила Эдит. – Ты получишь контроль над двумя имущественными фондами и ещё кое‑какую собственность».
Разговор вызвал у меня чувство неловкости, я попросила разрешения уйти и пообещала вернуться к двум, чтобы отвезти мисси Кэрролл на церемонию. Среди жильцов пансиона есть мои клиенты, это пожилые люди, которые собираются продавать антикварную мебель. Когда я вернулась от них, Эдит была совершенно готова – в платье цвета лаванды, которое так идет к её серебристым волосам и алебастровой гладкой коже. Но лицо было серым и измученным. Неудивительно! Алисия состряпала чудовищную ложь. Заявила, что доктор Делл надругался над ней, когда она ещё училась в школе, и именно поэтому она уехала, как только получила аттестат.
Конечно, немыслимо даже представить себе такое, но испорченная девчонка знает, как причинить своей бабушке невыносимую боль. Ни один здравомыслящий человек в Брр не поверит таким измышлениям, но ведь есть сплетники, обожающие распространять любые грязные слухи.
– Могу ли я чем‑то помочь? – спросил Квиллер, выключая диктофон. – Эта история повергла меня в шок.
– Можешь. Вызовись поехать вместе с нами. Официально – на чашку чая. По сути – потому, что ты влиятельная персона и, весьма вероятно, твоё присутствие окажется полезным. Эдит не попросит об этом. Но я прошу.
И сразу включился механизм, запускающий внутренние резервы: измочаленный после спектакля актёр на глазах превратился во влиятельную персону. Подкрутил шестерёнки, как он любил говорить.
– Так, – сказал он. – Прежде всего давай войдём в дом, и я пожму руки всем, кому следует.
Рукопожатия были частью работы Квиллера в качестве постоянного сотрудника «Всякой всячины».
Собравшиеся в гостиной были одеты соответственно случаю, а Квиллер появился в костюме для репетиций. Но для влиятельной особы правила не писаны. Вскользь и непринужденно он объяснил, что приехал сразу же после представления «Великого урагана». Все уже знали, что спектакль имел успех.
Когда Квиллер вошёл, чуть больше десятка гостей пили чай, рассредоточившись по гостиной. Раздались приглушённые возгласы. Усы знаменитого автора колонки «Из‑под пера Квилла» узнали сразу.
Направившись прямо к Эдит, он взял её руки в свои, заявил, что она изумительно выглядит, выразил восхищение потрясающей щедростью, побудившей её подарить горожанам принадлежавший ей памятник архитектуры, и заверил, что город будет достоин этого дара.
Затем он пожал руку мэра, добродушного весельчака с крепкой, прямо медвежьей лапой, заявившего: «Это вам надо бы речь говорить. У вас это получается куда лучше, чем у меня».
Следующим был обмен рукопожатиями с пастором, который сообщил, что они с женой по очереди читают друг другу его колонку: она по вторникам, а он по пятницам.
Пожал он руку и председателю местного исторического общества, умолявшего выступить в ближайшее время на одном из заседаний.
А потом даже выпил чашку чаю.
Когда с этим было покончено, он предложил миссис Кэрролл руку:
– Вы разрешите мне проводить вас до Иттибиттивасси, в этот чудесный уголок, где живут сливки нашего общества?.. Вы удивительно удачно подобрали цвет платья, он просто создан для вас!
– Благодарю вас, – улыбнулась она. Лаванда ‑мой цвет. Ведь я родилась в ноябре.
– У вас есть свой цвет, а стихотворение ко дню рождения вы себе подобрали?
– Прежде у меня его не было. Но теперь, когда ваша колонка познакомила нас с такой идеей, думаю взять любимые стихи моего мужа – тринадцатый сонет Шекспира. Деллу особенно нравились две последние строчки. 

В вестибюле «Уголка на Иттибиттивасси» Квиллера немедленно окружили, и это укрепило его статус влиятельной персоны.
Они поднялись наверх, и Эдит передала ему ключи от квартиры № 400. Отперев дверь, Квиллер мягко открыл её. Эдит вошла – и сразу же покачнулась. Квиллер успел подхватить её. Лицо миссис Кэрролл, восстановившее во время церемонии свой алебастровый оттенок, снова сделалось серым.
– Неотложку. Быстро! – скомандовал он.
Санитары с носилками появились мгновенно.
– Я поеду с ней, – заявила Сьюзан.
– Как вы считаете, я могу вызвать полицию от её имени? – спросил Квиллер.
– Безусловно!
Теперь он мог оценить урон, нанесённый комнате. Стеклянные створки шкафчика были распахнуты – фарфоровые башмачки исчезли, все до единого, кроме того, который упал на пол и разбился.
Уцелел только мейсенский башмачок, схоронившийся на прикроватном столике.
В углу валялась принадлежавшая Лише потертая дорожная сумка. Дверцы стенного шкафа были открыты, на полках стояло несколько небольших изящных сумочек, бросалось в глаза отсутствие чемодана. Его явно использовали для выноса награбленных вещиц… обернутых… в полотенца? Да, в ванной исчезли все полотенца, и в бельевом шкафу их тоже почти не осталось. Конечно, ведь фарфор необходимо было тщательно укутать махровыми полотенцами.
Вернулась Сьюзан.
– Её уже осматривает кардиолог. Когда прибудет полиция?
– Броуди выслал своего человека; Ему понадобятся сведения о количестве и стоимости украденного.
– В столе лежит гроссбух. Доктор Делл всё подробно в него записывал. Эдит однажды сказала, что коллекция стоит почти десять тысяч. А разговор состоялся ещё до инфляции.
Квиллер сказал, что дождётся приезда полицейских. Сьюзан принесла новость, что доктор МакКензи распорядился вызвать из больницы санитарную машину.

Домой Квиллер поехал, сделав крюк, через Индейскую Деревню. Хотелось воочию убедиться, что Полли не утонула во время прогулки на яхте. Как выяснилось, она только что вернулась. И даже не промокла.
– Ну, в воду ты не падала, это я вижу. А как всё прошло? – спросил Квиллер.
– Прогулка была прекрасной, если, конечно, любишь прогулки по воде. Компания не подвела. Завтрак был восхитительный. Дженис уговорила меня взять домой бутерброды с рокфором и крабовым мясом. Хлеб без корок. Не знаю, любишь ли ты такие изыски в качестве дополнения к чашке чая.
– Ещё бы!
– Можем прибавить к ним палочки сельдерея, усесться на крыльце и уписывать всё это, запивая холодным чаем.
Он предпочёл бы холодный кофе, но, поскольку ещё продолжалось празднование Четвертого июля, холодный чай представлялся более патриотичным.
– Подожди только, пока я переоденусь в домашнее, – сказала Полли.
– А я пока послушаю новости. Можно?
Квиллер включил приёмник.
«Счёт в последнем футбольном матче… Сгорел сарай на Песчаной улице… Авария на шоссе Биксби, есть жертвы. Ехавшая в южном направлении молодая женщина выехала на встречную полосу и столкнулась лоб в лоб с автобусом, следовавшем в аэропорт Биксби. Погибшая не опознана, номера машины указывают на регистрацию за пределами нашего штата».
Полли спустилась с балкона по наружной лесенке.
– Слышал? – сказала она. – Какая странная история! Если бы речь шла о пожилой женщине, объяснением был бы сердечный приступ.
– А тут – звонок своему парню по мобильнику, – предположил Квилл.
– Как прошло представление?
– На ура! Я выдам тебе пригласительный на следующий спектакль.
– А на торжественной церемонии в Маунт‑Верноне ты побывал?
– Опоздал к передаче ключей, но успел к чаю в гостиной. Пирожные были не очень вкусные.
Квиллер мог бы добавить и ещё кое‑что, но пора было отправляться домой – кормить котов.

Когда Квиллер въехал во двор амбара, лихорадочное мелькание хвостов в окне ясно показывало, что обед уже запоздал. И пока он красиво раскладывал еду по мисочкам – в одну побольше, в другую поменьше, – Коко и Юм‑Юм, сидя на кухонной стойке, внимательно следили за всеми его движениями. В самый разгар приготовлений зазвонил телефон, и Квиллер снял трубку висевшего на стене аппарата, предполагая, что услышит отчет Сьюзан.
Но звонил Гарри Пратт.
– Квилл! Ты слышал последние новости? Авария со смертельным исходом на шоссе Биксби? Это была Лиша Кэрролл.
– Откуда ты знаешь?
– Ко мне в бар зашёл парень из полицейского управления. Он, как и я, знал её в прежние времена. Мы оба считали, что это характерец ой‑ой‑ой.
– Но как она села за руль? Считалось, что ей запрещено водить!
– Кто знает, где там правда? Уже в девятом классе никому было не раскусить эту девчонку. Ладно, теперь мне надо работать. Я просто подумал, что тебе будет интересно узнать… то, чего не узнает широкая публика.
«Конечно, но где же фарфоровые башмачки?» – вот первое, что пришло в голову Квиллеру, когда он повесил трубку.
Второе, что пришло ему в голову, – позвонить Сьюзан и в частном порядке рассказать о случившемся. Возможно, врач, наблюдающий Эдит, сочтёт нужным профильтровать информацию, способную просочиться к постели его пациентки.
Выяснилось, что Сьюзан только что из больницы и совершенно измучена.
– Я ведь целых двадцать четыре часа опекала Эдит. Немедленно позвоню доктору Мак‑Кензи и расскажу ему об этой новости. Он называет миссис Кэрролл молодчиной. Хочет ещё неделю понаблюдать за ней в больнице. Эдит не против. Говорит, что доктор очарователен. Кстати, выяснилось, что он вдовец.
Сбросив с плеч эту заботу, Квиллер выдал еду котам и собрался наконец утолить собственный зверский голод, вполне естественный после той эмоциональной отдачи, которой потребовал от него спектакль. Поставил на плиту купленный в кулинарии мясной суп с ячневой крупой и принялся за сооружение солидного бутерброда: положил толстый кусок ветчины на толстый кусок ржаного хлеба и щедро посыпал его маринованным укропом.
Однако не успел суп разогреться, как Коко принялся метаться, изображая высшую степень озабоченности. Прыгая со стола на пол и обратно, он словно высматривал что‑то в окне, выходящем на задний двор. Похоже, ожидалось что‑то грандиозное. Судя по беспокойству кота, это была как минимум пожарная машина, а то и изготовившийся к бою танк.
Плотно закрыв кастрюльку крышкой и спрятав бутерброд в недоступное для котов место, Квиллер отправился посмотреть, в чём же дело. Будь это въезжающий со стороны леса автомобиль, он слышал бы и шум мотора, и треск задеваемых веток, и шуршание гравия под колесами. Но тишину ничто не нарушало, а виден был только устало пробиравшийся сквозь чащу одинокий пешеход. Потрёпанные джинсы заправлены в высокие сапоги, куртка болтается, как на вешалке, волосы достают до плеч. Да, это был не кто иной, как спутник Лиши Люш – всё, что осталось от неразлучной парочки.

ШЕСТНАДЦАТЬ

– Кларенс, откуда вы? – спросил, подходя к изможденному путнику, Квиллер.
– Из кемпинга, – выдохнул тот из последних сил.
– Из «Высоких дубов»? Но ведь до них десять миль! Надеюсь, кто‑нибудь вас подвёз?
Похоже, вопрос был риторическим. В этих местах водители неохотно брали автостопщиков с прическами, разительно отличающимися от их собственных.
– Вы что‑нибудь ели?
Молодой человек отрицательно покачал головой:
– Чем я мог заплатить? Она уехала и забрала все деньги.
– Ладно, пошли в беседку, и я дам вам тарелку супа и сандвич.
Квиллер указал Кларенсу на шезлонг:
– Располагайтесь удобнее. Снимайте сапоги. И погрызите пока орехи. Хотите сока?
– А пива нет?
– К сожалению, нет.
Пиво – да и не только оно – разумеется, было в баре, но Квиллер предпочитал, чтобы гость оставался трезвым.
Вернувшись в амбар, он заново подогрел суп и приготовил ещё один бутерброд. Кошки внимательно наблюдали: Юм‑Юм казалась довольной, Коко ‑заинтригованным. Этот котище всегда хотел знать: что? где? когда? Квиллер между тем размышлял, как ему сообщить Кларенсу об аварии. Ведь пока шофер знал только, что Лиша «уехала»… И как вообще разговаривать с этим, мягко говоря, немногословным парнем?
Когда он вернулся в беседку, гость накинулся на еду с такой жадностью, что в момент уничтожил и порцию Квиллера. Увы, такой поворот событий был не редкостью в жизни наследника Клингеншоенов.
– Как давно вы работаете у Лиши? – непринужденно спросил его Квиллер.
– Без понятия, – ответил тот после паузы.
– Конечно, иногда трудно припомнить. Время летит так быстро. Она оставила вам записку?
Продолжая жевать, он отрицательно помотал головой.
– А как вы думаете, куда она поехала?
– Не знаю.
– Простите, если не секрет: а сами вы где живете?
– Нигде.
– Всё время болтаетесь с места на место?
Он кивнул.
– Что же, насколько я понимаю, это стиль жизни многих молодых людей, – заключил Квиллер, стараясь, чтобы слова не звучали чересчур строго,– У Лиши яркий ум. Она считает вас очень хорошим шофером. Вам нравится эта работа?
Снова кивок.
– А другие обязанности у вас были?
– Я щёлкал. – Что‑то похожее на гордость послышалось Квиллеру в этих словах.
– В смысле – снимал? Лиша увлечена фотографией?
Вместо ответа «щелкунчик» расстегнул широкую куртку и указал на ловко прилаженный к рёбрам предмет в сверкающей кобуре.
– Аккуратно! – пробормотал Квиллер, не в состоянии подыскать другого ответа. Затем спросил: – А мороженого не хотите? Я бы тоже съел с удовольствием. Полить вам его шоколадом? – Он вышел и вернулся с двумя вазочками. Бодро прокомментировал: – Большая порция мороженого – лучшее завершение трудного дня. А теперь расскажите‑ка мне о том, как вы щёлкаете. Это должно быть очень интересно.
– Два раза всего и щёлкнул.
– А помните, где это было?
– Один раз на пляже, неподалеку отсюда, а другой раз подальше, на севере.
– И кто же были эти парни? Вы их знаете?
Ответом было молчаливое пожатие плечами.
– Думаю, патронесса была вами довольна. И сюда вы приехали, чтобы отпраздновать свой успех.
– Неа. Она была в бешенстве из‑за бабки. Думал, попросит снова щёлкнуть, но нет, она решила по‑другому.
«Не будь здесь подлинной трагедии, всё это выглядело бы чистым фарсом», – подумал Квиллер.
– Что же вы будете делать, раз она забрала машину? – спросил он.
– Она вернётся.
– Не думаю, Кларенс. Она попала в аварию. Об этом сообщили днём по радио. Она погибла.
Молодой человек тупо смотрел на него.
– Вы слышите? Она погибла – умерла на месте. Машина превратилась в груду металлолома.
– А я‑то всегда так старательно мыл её, – с оттенком чего‑то похожего на сожаление откликнулся Кларенс.
Эти слова неожиданно объяснили все. Хозяйка мертва, машина – груда железа, а он жалеет о блеске, который зря наводил на неё. Что‑то во взгляде, в странно расширенных зрачках указывало, что парень балуется наркотиками. Было время, когда сам Квиллер баловался спиртным. Без дома, без денег, без друзей, без работы. Тогда совсем чужие люди в буквальном смысле вернули его с того света. И этот случай изменил всё. Но он, Квиллер, никогда не был убийцей, а Кларенс убил того человека на пляже. Организатором был Лиша. Она нашла жертву, и она, вероятно, забрала добычу. Но всё это перечеркнуто уничтожившим её лобовым столкновением с автобусом, следовавшим в аэропорт Биксби, а расхлебывать кашу придётся одному Кларенсу. Неважно, под кайфом он или просто не в себе, ситуация остается прежней: он нажимал на спусковой крючок, ему и отвечать,
– Что вы намерены делать теперь, когда Лиши нет? – спросил Квиллер. – Вы нажимали на курок, и вам предстоит нести наказание за убийства, вы понимаете, что вас ждет арест, суд, тюрьма?
Глаза, состоящие из одних только расширенных чёрных зрачков, беспокойно забегали на его жалком лице.
– Я позвоню своему адвокату, – сказал Квиллер. – Он постарается сделать для вас всё, что можно. Прямо сейчас пойду в дом, найду его номер и постараюсь дозвониться. А чтобы вам не было скучно, пришлю сюда моего друга Коко. Вы любите кошек?
Молодой человек вяло кивнул.
Квиллер вернулся, неся Коко в переноске, и осторожно вытряхнул его на стол возле локтя Кларенса. Двое новых знакомцев принялись всматриваться друг в друга, а Квиллер заспешил назад, в амбар.
Прежде всего он исполнил свой гражданский долг и позвонил Эндрю Броуди. Воскресные вечера шеф полиции неизменно проводил дома, у телевизора.
– Энди, последние полицейские новости! Убийца, застреливший незнакомца на моём участке, сидит в данный момент в моей в беседке и поглаживает Коко. Это несчастный малый, и мне жалко отдавать его в ваши цепкие лапы. Подозреваю, что его сознательно подсадили на наркоту, чтобы он безропотно выполнял любые приказы. Лицо, осуществлявшее это, погибло при столкновении с автобусом по дороге в Биксби.
О господи! – Квиллер похолодел, услышав звук выстрела. – Неужели он пристрелил Коко?
Швырнув телефонную трубку, Квиллер что было сил помчался к беседке… Кот стоял на столе, вдвое против обычного выгнув спину и распушив хвост так, что он увеличился вчетверо. А в кресле распластался Кларенс. Струйка крови текла из маленькой дырочки на виске.
Квиллер снова ринулся к телефону.
– Энди, – выдохнул он. – Энди, дело приняло совершенно другой оборот…
– Сейчас буду! Только не упусти его! Не дай ему уйти! – крикнул шеф.
– Он уже никуда не уйдёт. Пришли машину для вывоза тела.

СЕМНАДЦАТЬ

Сплетники и сплетницы не получили практически ничего. И местная полиция, и местная пресса, как обычно, уважили просьбу Квиллера не упоминать его имя всуе. Виновники преступлений были мертвы, единственным свидетелем самоубийства был Коко, и вряд ли надо было опасаться, что он вдруг проговорится. Эдит Кэрролл, тщательно опекаемая доктором Мак‑Кензи, вернулась в свою квартирку на Иттибиттивасси и сюда же вернулась коллекция миниатюрных фарфоровых башмачков. Прочная дорожная сумка, лежавшая сзади, и махровые полотенца помогли ей уцелеть во время аварии.
Все это позволило Квиллеру вздохнуть спокойно и с чистой совестью вернуться к его колонке и «Великому урагану», дважды в неделю играемому в забитом до отказа зале. Полли Дункан и Райкеры посетили воскресное представление, после чего вся компания устроила в беседке весёлый пикник. Арчи принёс напитки, Милдред – запеканку, Полли – палочки сельдерея и безопасный с точки зрения калорий десерт.
– Глазам своим не верю: всё сияет чистотой! – заявил Арчи, мастер по части сомнительных комплиментов.
– Коты проводят здесь столько времени, что в конце концов всё оказалось в шерсти. Вот и понадобилось сделать генеральную уборку.
На самом деле после выстрела оба хвостатых дружно бойкотировали беседку и согласились войти в неё, только когда бригада уборщиков вымыла всё сверху донизу и в воздухе витал только чуть уловимый запах чистоты и шампуня.
Наполнив стаканы и удобно устроившись в шезлонгах, компания погрузилась в приятнейшую беседу. Хвалили Квиллера за его замечательную игру, Максину за точность и собранность, миссис Кэрролл за щедрость и город Брр – за организацию юбилейных торжеств.
– Но кто, скажите, придумал этот дурацкий аттракцион с деревянным тортом? – спросила Милдред.
– Гарри Пратт. Он же чокнутый, – хихикнул Арчи. – Вечно ходит с видом свирепого медведя. С чего бы это?
– С того, – разъяснил Квиллер, – что он президент крутой корпорации, а живём мы в Мускаунти, и здесь можно позволить себе любой вид.
– Твой сет, – сдался Арчи, всегда следящий по телевизору за теннисными матчами. – Давайте‑ка поговорим о книжном магазине. Как там дела?
– Мы обзавелись чудесным библиокотом, – сказала Полли, вежливо выжидавшая, когда к ней обратятся. – Это красавец с апельсиновой шерстью и волшебными зелёными глазами. Теперь необходимо подобрать ковёр, который был бы точно под цвет этих глаз. Кроме того, мы вышли на бывшего преподавателя Локмастсрской академии, и он согласился работать у нас на полставки.
– Как его зовут? – спросила Милдред, гордившаяся тем, что знает всех и вся.
– Олден Уэйд. Ну а кота – Данди. Я захватила с собой его фотографию. Хотите взглянуть?
– На кота или на преподавателя? – съехидничал Арчи.
– Мой муж в своём обычном репертуаре, – вставила Милдред.
Все выразили восторг по поводу роскошной шерстки Данди, живости его облика и завораживающих глаз.
Потом Арчи сказал:
– Квилл, мне надоело умирать от любопытства. Скажи, будь так любезен, что это за штука валяется там, на столике, в углу? – И он указал на небольшой деревянный брусок и лежащую рядом с ним лопаточку.
– А это индюшачий голос, – сказал Квиллер. – Эти приспособления продавали в Клубе любителей живой природы, чтобы собрать деньги на очень важное дело. Вот я и купил несколько штук, чтобы подарить друзьям – любителям наблюдать за птицами. Тот, на который ты смотришь, используется, чтобы дразнить Коко. Он уморительно отвечает. По‑моему, он уверен, что может запросто разговаривать с индюками.
– Спасибо. Я полностью удовлетворил своё любопытство. А теперь идёмте‑ка в дом.
Прихватив бокалы и тарелки, гости отправились в амбар, и пока Квиллер кормил своих кошек, женщины привели кухню в полный порядок. Арчи вовремя понял, что лучший способ помочь – не вертеться под ногами, и бродил по дому, вслух делясь впечатлениями от увиденного.
– Да у тебя же новый телефон!.. Слушай, кто выточил эту деревянную штуковину, наполненную какими‑то бумажками… Ха, а Коко снова спихнул с полки «Дядюшку Виггили»…  Ты что, продолжаешь кошачьи чтения?

Гости уехали. Квиллер сунул в переноску кошек и книгу о кролике, носившем цилиндр и демонстрировавшем безукоризненные манеры. Юм‑Юм умудрилась прихватить свой серебряный наперсток и, выпрыгнув из сумки, сразу же принялась катать его по полу беседки. Коко с выжидающим видом уселся на выступе перед натянутой сеткой.
– Ждёшь почтальона? – спросил Квиллер. – Или Санта‑Клауса? Или Годо? 
Кот обернулся и смерил его сочувственным взглядом – во всяком случае выглядело это именно так.
Внезапно на Квиллера накатилась усталость, вызванная не только напряжением, которого потребовал от него спектакль и только что закончившаяся вечеринка, но и всей этой историей с Лишей и Люшем и её заключительным аккордом: самоубийством во дворе его собственного амбара. Ему захотелось расслабиться, насладиться медленно сгущающимися летними сумерками, дать отдых измученным голосовым связкам. Может быть, даже поспать. Сон, судя по всему, уже одолевал его. И во сне он услышал, будто Коко вдруг принялся бормотать и кудахтать.
Однако шорох в кустах, сопровождавший появление двух диких индюшек, был не сном, а явью. За каждой из них тянулась цепочка индюшат совершенно одинакового размера. Ещё несколько взрослых птиц с красными бородками появилось со стороны лесной дороги. Увидев амбар, они сбились в кучу и сдвинули головы, как бы судача по поводу странной архитектуры.
Неужели они появились по зову Коко? Неужели он занял свой наблюдательный пост, потому что поджидал их?
Квиллер всё ещё изумленно таращился на разыгранную перед ним сцену, а птицы, одна за другой, уже исчезали в кустах. Последними, неохотно, всё время оглядываясь на Коко, уходили маленькие индюшата.
Пронзительный вопль раздался у самого уха Квиллера и буквально сбросил его шезлонга. На столике сидел Коко.
– Ах ты чертяга! – воскликнул Квиллер.
Коко подтолкнул носом «Истории дядюшки Виггили».
Квиллеру некуда было деваться, и он взялся за чтение о достославных делах дядюшки Виггили. Кот совершенно потерял интерес к убийству Дэна Мак‑Грю и «Охоте на снарка», но – следует отметить – произошло это не раньше, чем выяснилось, что Лиша и Люш и есть те загадочные «лесные убийцы».
Симмонс, которому слово «снарк» почему‑то казалось вывернутым наизнанку, наверняка подивился бы, узнав что «Крансон» – слегка удлиненный вариант перевертыша, слова «кранc, – было подлинной фамилией Алисии и её не слишком законопослушного батюшки.
Конечно, Квиллер признавал, что эта связь чуть притянута за уши, скорее всего, речь идет о простом совпадении… Но вспомним, как Коко реагировал на Лишу – и причем с самого начала. Зарычал, когда она проходила мимо по пляжу, шипел, когда оставила сообщение на автоответчике. Все кошки чуют, где добро, а где зло. Но ясновидение Коко – нечто из ряда вон выходящее! И один факт совершенно неопровержим: его леденящий кровь «погребальный плач» всегда  означал, что где‑то, у кого‑то насильственно отнимают жизнь. Это могло происходить на расстоянии одной мили или, наоборот, на другом конце континента, но неизменно было связано с человеком или ситуацией, имеющими прямое отношение к амбару.
– Йау! – подтвердил его мысли Коко, сидя на столике возле Квиллера и устремляя на него свой бездонный взгляд, но потом сразу же перевернулся на спину и начал истово, по‑кошачьи, чесаться.
– Не на столе! – возмутился Квиллер. – Но Као Ко Кун и не подумал прекращать своё занятие.
– Н‑н‑няу! – мягко подала голос Юм‑Юм. Держа серебряный напёрсток своими маленькими острыми зубками, она вспрыгнула Квиллеру на колени и, вытянув мордочку, вручила ему свою любимейшую игрушку.

РЕЦЕПТЫ

САНДВИЧ «РОЙБЕН»

Для того чтобы приготовить шесть сандвичей, вам понадобится:
12 ломтиков ржаного хлеба
3 столовые ложки масла или маргарина
Соус «Ройбен»
1 фунт ( 400 г ) тонко нарезанной говядины
1‑2 чашки хорошо отжатой кислой капусты
6 ломтиков швейцарского сыра

Намажьте хлеб маслом или маргарином. Переверните все ломтики и намажьте с обратной стороны соусом «Ройбен». Положите на шесть кусков хлеба тонкие ломтики говядины, на неё четвертинку мерной чашки квашеной капусты и ломтик сыра. Накройте эти бутерброды оставшимися кусками хлеба так, чтобы промасленная сторона была сверху. Выложите бутерброды на решётку гриля или на большую сковороду с антипригарным покрытием. Придавите каким‑нибудь прессом, чтобы слои пропитывали друг друга. Держите на огне шесть минут или столько, сколько требуется, чтобы верхняя корочка стала поджаристой. Переверните сандвичи и дождитесь, чтобы и другая корочка зарумянилась, а сыр расплавился. Всё. Перед вами шесть готовых сандвичей.

СОУС «РОЙБЕН»

1 чашка майонеза
2 чашки сметаны
2 чашки соуса чили
1 чайная ложка мелко нарезанного лука
4 столовые ложки мелко нарезанного сладкого перца
1 чайная ложка лимонного сока
Ѕ ложки уорсестерширской приправы (острого coевого соуса)
Ѕ чайной ложки хрена

Возьмите небольшую миску, смешайте в ней майонез, сметану и соус чили. Положите туда мелко нарезанный лук и сладкий перец, добавьте лимонный сок и уорсестерширскую приправу, заправьте хреном. Тщательно всё перемешайте.

КОРЖИКИ С ПАТОКОЙ И ИМБИРЕМ

Для приготовления примерно тридцати коржиков вам понадобится:
1‑2 чашки муки
3 чайной ложки соды
3 чайной ложки соли
1 чайная ложка молотого имбиря
1 чайная ложка молотой корицы
3 чашки масла или маргарина комнатной температуры
3 чашки сахарного песка
1 яйцо
2 чашки патоки
3 чашки кокосовой стружки
3 чашки грубо наструганного ореха пекан

Доведите температуру духовки до 180 градусов Перемешайте или просейте муку, соду, соль, имбирь и корицу. Взбейте масло с сахаром. Добавьте яйцо и патоку. Снова хорошенько взбейте. Измельчите блендером сухие ингредиенты. Добавьте кокосовую стружку и орехи. Хорошенько перемешайте. Капните получившуюся массу кружочками, диаметром примерно в пять сантиметров, на слегка смазанный жиром противень. Выпекайте минут 8‑10. Не снимайте пока не остынут. Общим счётом получите тридцать с небольшим коржиков.