Лилиан Джексон Браун
Кот, который был почтмейстером

Кот, который... – 6

OCR&Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который любил Брамса: романы / Лилиан Джексон Браун; пер. с англ.»: Амфора; СПб; 2006
ISBN 5‑367‑00207‑2
Оригинал: Lilian Braun, “The Cat Who Played Post Office”
Перевод: Ирина Сендерихина

Аннотация 

Неожиданно для себя вчерашний журналист становится миллионером и владельцем роскошного особняка. Здесь когда‑то служила в горничных девушка, которая пропала при загадочных обстоятельствах. Раскрыть тайну ее исчезновения поможет Коко.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который был почтмейстером

ОДИН

Мужчина лет пятидесяти, рост шесть футов и два дюйма, седеющие волосы, усы густые, открыл глаза я обнаружил себя лежащим на чужой кровати в незнакомой комнате. Продолжая спокойно лежать в постели, он без особого любопытства оглядел комнату, останавливая мрачный взгляд то на металлической спинке кровати, то на отвратительного цвета стенах, то на телевизоре, высоко на полке. За окном бешено метались ветви деревьев.
Он почти явственно услышал нежный голос матери: «Дерево приветствует тебя, Джеймси. Помаши и ты в ответ, как вежливый маленький мальчик».
«Джеймси? Это моё имя? Оно звучит не совсем… точно… Где я? Как меня зовут?»
Вопросы возникали и медленно таяли в его сознании, не вызывая никакого беспокойства, разве только растерянность.
В памяти всплыл образ старика с бородой, Санта‑Клауса, который, стоя возле кровати, говорил: «Мы отвезём тебя в больницу. Ты имеешь скарлатина, Джеймси. Мы карашо тебя лечить».
«Больница? Это – больница? У меня скарлатина?»
Несмотря на внешнее спокойствие и безмятежность окружающей обстановки, появилось неприятное ощущение, что ему не хватает чего‑то жизненно важного, как будто он лишился кого‑то близкого. Мама? Он нахмурился и почувствовал слабую боль. Поднял левую руку и нащупал на лбу бинт. Быстро проверил остальные части тела. Все на месте, ничего не сломано, однако правый локоть и правое колено – в бинтах, и какое‑то странное ощущение в левой руке. Пошевелил пальцами – вроде в порядке. И всё же что‑то не так. Что‑то сбивало с толку. Он глубоко вздохнул и задумался: вероятно, он позабыл что‑то сделать.
Полная незнакомая седая женщина неслышно скользнула в комнату и улыбнулась:
– О, вы проснулись! Вы хорошо спали ночью. Сегодня прекрасный день, хотя и ветрено. Как вы себя чувствуете, мистер К.?
«К.? Джеймси К.? Это мое имя?»
Оно звучало непривычно, даже нелепо. Он провёл рукой по лицу, по знакомым усам, по щекам, которые брил десять тысяч раз. Проверяя голос, вслух произнёс, обращаясь к самому себе:
– Лицо помню, а имя – нет.
– Моё имя? Тудл, – любезно подсказала женщина. – Миссис Тудл. Вам что‑нибудь нужно, мистер К.? Доктор Гудвинтер будет через несколько минут. Я возьму кувшин и принесу свежей воды. Вы готовы подзакусить? – Покидая комнату с кувшином в руке, она бросила через плечо: – У вас в палате есть туалет и ванная.
«Туалет, Ванная. Подзакусить. Тудл. Иностранные слова, не имеющие никакого смысла».
Старик с бородой сообщил, что у него скарлатина. А сейчас эта женщина говорит о туалете и ванной. Всё это походит на некую непонятную болезнь.
Он ещё раз вздохнул и закрыл глаза, чтобы yвидеть старика с бородой Санта‑Клауса. Когда же вновь открыл их, перед ним стояла молодая женщина в белом халате и держала его за руку.
– Доброе утро, милый. Как себя чувствуешь? – В её голосе слышалось что‑то знакомое, и он помнил эти зелёные глаза и длинные ресницы. На шее у женщины висела какая‑то штука с трубкой, название которой вылетело у него из головы.
Он смущённо спросил:
– Вы мой доктор?
– Да, и более того… гораздо более, – слегка подмигнув, ответила она.
В этом опять слышалось что‑то знакомое. «Это моя жена? Я женат? Я оставил семью?» Появилось чувство вины, как будто он уклонялся от ответственности за что‑то.
– Вы… вы моя жена? – нерешительно спросил он.
– Пока нет, но я работаю в этом направлении. – Она поцеловала свободное от бинтов место на лбу. – Ты всё ещё чувствуешь слабость, не так ли? Но скоро всё будет в порядке.
Он взглянул на левую руку:
– Чего‑то здесь не хватает.
– Твои часы и кольцо в больничном сейфе… пока не будешь готов вернуться домой, – вежливо объяснила женщина.
– А‑а… Хорошо… Но почему я здесь? – со страхом спросил он, желая узнать, чем же всё‑таки болен.
– Ты упал с велосипеда на шоссе «Скатертью дорога». Помнишь?
«"Скатертью дорога". Туалет. Ванная. Подзакусить. Слабость чувствуешь. Интересно, на каком языке говорят эти люди?»
Он осмелился спросить:
– А у меня есть велосипед?
– У тебя был велосипед, но разлетелся вдребезги Придётся купить новый. Десятискоростной,
«Вдребезги. Десятискоростной. Тудл». Он испуганно затряс головой и, прочистив горло, спросил:
– Женщина, которая только что вышла, сказала тут есть туалет и ванная. Это что?.. Что‑то вроде…
– Это значит, что ты можешь встать и идти в ванную. – Улыбка тронула губы доктора. – Я вернусь, как только закончу обход. – Она вновь поцеловала его. – Арчи Райкер собирается посетить тебя. Он летит из Центра.
Затем, дружески взмахнув рукой, длинноногая, стройная, она вышла из комнаты.
«Арчи Райкер. Центр. О чём она говорила? И кто она такая?»
В его положении несколько неудобно было спрашивать об этом. Он сокрушенно пожал плечами, выбрался из постели и поплёлся в ванную комнату. Там он узнал в зеркале печальные глаза, седые виски и пышные усы цвета соли с перцем. Однако имя так и не возникло в памяти.
Когда женщина, представившаяся как Тудл, принесла поднос с тем, чем полагалось «подзакусить», он съел какой‑то мягкий жёлтый шарик, две соленые коричневые лепешки, непонятные тонкие‑тонкие рассыпчатые ломти, которые намазывал чем‑то красным и сладким. После чего был рад снова лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать.
Вдруг он открыл глаза. У кровати стоял пухлый, с небольшим брюшком мужчина. Казалось, эту лысеющую голову и румяное лицо он видел уже много‑много раз.
– Чертова кукла, – добродушно сказал посетитель. – Нагнал ты на нас страху! Что ты собирался сделать? Убить себя? Как ты себя чувствуешь, Квилл?
– Это моё имя? Я не могу вспомнить. Мужчина дважды сглотнул и побледнел.
– Все друзья зовут тебя Квилл. Сокращенное от Квиллер. Джим Квиллер. Не Киллер, а Квиллер. После «к» – «в».
Больной молча принял информацию и кивнул.
– Ты не помнишь меня, Квилл? Я – Арчи Райкер, твой старый дружище, – Квиллер уставился на него. «Дружище. Ещё одно загадочное слово». – Мы вместе выросли в Чикаго. Последние несколько лет я был твоим редактором в «Дневном прибое». Мы миллион раз завтракали вместе в пресс‑клубе.
В затуманенном мозгу Квиллера блеснул свет.
– Подожди минуточку. Я хочу сесть.
Райкер нажал кнопку. Головная часть кровати поднялась. Он подтащил стул.
– Мелинда позвонила мне и сказала, что ты свалился с велосипеда. Я сразу же приехал.
– Мелинда?
– Мелинда Гудвинтер. Твоя последняя пассия, Квилл. А также твой врач, счастливчик.
– Что это за место? – спросил Квиллер. – Где я? – Это пикакская больница. Тебя привезли сюда после случившегося.
– Пикакс? И что это за больница?
– Город Пикакс находится в четырёхстах милях к северу отовсюду. Ты живешь здесь последние два месяца…
– О… Я оказался здесь, когда уехал из Чикаго?
– Квилл, ты покинул Чикаго двадцать лет назад, – спокойно проговорил Райкер. – С тех пор ты жил в Нью‑Йорке, Вашингтоне и многих других городах.
– Подожди секунду, Я хочу сесть в то большое кресло.
Райкер приподнял красный клетчатый халат с рваным подолом.
– Вот. Залезай в него. Вроде он твой. Тартан Макинтошей. Это напоминает тебе о чём‑нибудь? Твоя мать была родом из Макинтошей.,
Лицо Квиллера просветлело.
– Правильно! Где она? С ней всё в порядке? Райкер глубоко вздохнул:
– Она умерла, когда ты учился в колледже, Квилл. – Он замолчал, обдумывая, что говорить дальше. – Послушай. Давай по порядку. Я знаю тебя с начальной школы. Твоя мать звала тебя Джеймси. А мы звали тебя Снупи. Помнишь почему? ‑Квиллер отрицательно покачал головой. – Ты всегда совал свой нос в коробки с завтраками других детей. – Он пристально всматривался в лицо Квиллера, надеясь обнаружить хотя бы тень воспоминаний. – Ты помнишь нашу первую учительницу? Она была тощей, но с широкими бёдрами. Ты ещё как‑то сказал: «Старая миссис Буши, весьма похожая на грушу». Помнишь? – В ответ Квиллер слегка кивнул, и слабая улыбка появилась на его лице. – Ты всегда ловко обращался со словами. Ты играл в них, пока всё остальные играли с водяными пистолетиками.
Райкер терпеливо продолжал ностальгическое повествование, отмечая всё взлеты в жизни друга.
– Ты три года был первым по сочинениям… В средней школе рано открыл для себя существование девушек… Там, в школе, ты играл в бейсбол – на внешнем поле. Сильный отбивающий. Хорошо подавал мячи игрокам. К тому же ты выпускал школьную газету…
– «Северный ветер», – пробормотал Квиллер.
– Точно! Так она и называлась!.. После школы ты пошёл в армию и вернулся оттуда со сломанным коленом, что закрыло для тебя дорогу на бейсбольное поле. В колледже ты пел в хоре и проявлял интерес к актерству. Годы мчались, как минуты. Мы оба ушли в журналистику, и ты получил шикарную работёнку. Ты стал королём уголовной хроники. Более того, как только возникали заварушки за океаном, в горячие точки посылали именно тебя. – С каждым откровением Райкера мозг Квиллера работал чётче и память всё более осознанно восстанавливала прошлое. – Ты, – продолжал тем временем Арчи, – завоёвывал журналистские премии и написал книгу о городских преступлениях. Она попала в список бестселлеров.
– На десять минут.
На лице Райкера появилось облегчение. Его друг начинал кое‑что соображать.
– Ты был моим шафером, когда я женился на Рози.
– Весь день лил дождь. Я помню мокрое конфетти.
– В Шотландии ты женился на Мириам.
Вновь Квиллер почувствовал смутное беспокойство:
– Где она? Почему её нет здесь?
– Ты с ней развёлся лет десять назад. Она живёт где‑то в Коннектикуте.
Печальный взгляд устремился в пространство.
– И после этого всё полетело кувырком.
– Хорошо… Будем откровенны, Квилл. Ты запил и стал работать спустя рукава. Тебя уволили. И ты, со своим характерным почерком, пришёл в «Дневной прибой», где и выпустил несколько хороших материалов. Ты мог писать об искусстве, антиквариате, интерьерах…
– Даже если ничего не смыслил в этом, – вставил Квиллер.
– Когда ты стал ресторанным критиком, твои колонки захватывали не меньше, чем криминальные расследования…
– Подожди, Арчи! Как долго я не подходил к письменному столу? Я должен вернуться к работе!
– Ты завязал с этим несколько недель назад!
– Что! Почему завязал? Я нуждаюсь в работе!
– Уже нет, мой друг. Ты унаследовал кучу денег, всё состояние Клингеншоенов.
– Не верю. Чем я занимаюсь? Где я живу?
– Здесь. В городке Пикакс. Таковы условия завещания. Ты должен прожить в Мускаунти пять лет. Ты унаследовал большой дом в Пикаксе, а также гараж на четыре автомобиля, лимузин и…
Квиллер сжал ручки кресла.
– Кошки! Где мои кошки? Я не кормил их! – Вот что так беспокоило его! – Мне нужно выбраться отсюда!
– Не кипятись, а то лопнешь по швам. Ребята в порядке. Твоя домоправительница кормит их, а сейчас ещё и готовит комнату для меня, ибо я намерен остаться на ночь.
– Домоправительница?
– Миссис Кобб. Я был бы не против вернуться туда прямо сейчас и соснуть немного. Как‑никак, на ногах с четырёх утра.
– И я с тобой. Где моя одежда?
– Сиди, сиди, Квилл. Мелинда хочет взять несколько анализов. Я встречусь с тобой попозже.
– Арчи, никто, кроме тебя, не смог бы откопать все эти древние истории.
Райкер крепко сжал руку друга:
– Пришёл в себя?
– Вроде. Не беспокойся.
– Ну пока, Квилл. Рад видеть, что ты в норме. Нагнал ты на меня страху.
После того как Райкер ушёл, Квиллер испытал себя. «Дружище. Соснуть. Подзакусить». Сейчас он знал смысл этих слов. Мог даже вспомнить свой номер телефона. Сумел бы написать без ошибки «ономатопея». Он знал, как зовут кошек: Коко и Юм‑Юм. Пара прекрасных, но весьма тираничных сиамцев. Но он не мог вспомнить, как ни старался, события, которые происходили до и после случившегося с ним. Почему он упал с велосипеда? Наехал на рытвину или камень? Или потерял сознание, когда крутил педали? Возможно, поэтому Мелинда хочет взять анализы.
Он слишком устал, чтобы напрягать память дальше. Воспоминания о прошлом истощили его организм. В одно утро он прожил более сорока лет. Необходимо было соснуть. Улыбаясь тому, что знает все эти слова, он закрыл глаза. Спал он крепко и видел во сне, как завтракает в солнечной комнате, зелёной с жёлтым. Экономка подает макароны с сыром, посыпанные зелёным и красным перцем. Он видел всё в мельчайших деталях: коричневую кастрюлю, розовый свитер домоправительницы. Во сне цвета буквально действовали на нервы. И вот он якобы говорит миссис Кобб, что, возможно, прокатится на велосипеде по шоссе «Скатертью дорога». «Будьте осторожны с этой старой ржавой рамой, – отвечает она. – Вам нужно купить Десятискоростной, мистер К… десятискоростной, мистер К… десятискоростной, мистер К…»
И тут он проснулся. Весь в холодном поту. Увиденное казалось слишком реальным, чтобы быть сном Он решил проверить себя. Потянулся к телефону набрал домашний номер и, услышав приветливой «алло» экономки, восхитился звуковой достоверности сна.
– Как дела, миссис Кобб? Как кошки?
– О, это вы, мистер K.! – взвизгнула миссис Кобб. – Благодарю Всевышнего, что вы не рассыпались на части! Кошки? Они скучают без вас. Коко не хочет есть, а Юм‑Юм всё время орёт. Они знают, что‑то не в порядке. Мистер Райкер здесь. Я послала его наверх, чтобы поспал немного. Вам что‑нибудь нужно? Что я могу вам послать, мистер К.?
– Спасибо, ничего не надо! Завтра я буду дома. Но ответьте на несколько вопросов, если можете. Вы подавали вчера макароны с сыром?
– О боже! Надеюсь, не завтрак послужил причиной вашего падения с велосипеда.
– Нет, конечно. Не волнуйтесь. Я просто пытаюсь вспомнить кое‑что. На вас вчера был розовый свитер?
– Да, тот, который вы мне подарили.
– Обсуждал ли я с вами планы на вечер?
– О мистер К.! Вы начали расследование? У вас есть какие‑то подозрения?
– Нет, лишь любопытство, миссис Кобб.
– Ну, дайте подумать… Вы сказали, что хотели бы покататься на старом велосипеде, а я вам посоветовала купить новый, десятискоростной. Теперь уж вы его купите, мистер К. Шериф обнаружил ваш старый в канаве… разбитый вдребезги.
– В канаве?
Странно. Квиллер задумчиво пригладил усы. Он поблагодарил домоправительницу и посоветовал предложить Коко несколько деликатесов для повышения аппетита.
– Где он? Поднесите его к телефону.
– Он на холодильнике. Прислушивается к каждому моему слову. Посмотрю, дотянется ли телефонный шнур до него.
Было слышно, как миссис Кобб начала уговаривать кота. Наконец Коко издал знакомый вопль, который прозвучал со всей отчётливостью, и Квиллер по характерному шуму догадался, что кот обнюхивает трубку на том конце провода.
– Привет, Коко, старик Коко! Ты заботишься о Юм‑Юм? Оберегаешь дом от львов и тигров?
Послышалось довольное мурлыканье. Коко ценил интеллигентные разговоры.
– Будь хорошим котом и ешь. Ты должен поддерживать свои силы для борьбы со всеми этими ягуарами и чёрными буйволами. Пока, Коко. Я буду завтра дома.
«Йау!» – пронзительный крик чуть не взорвал барабанную перепонку Квиллера.
Он положил трубку и. повернувшись, увидел миссис Тудл, которая стояла, широко открыв глаза от удивления.
– Я… Не хотите ли поесть, мистер К.?
– Если не возражаете, я спущусь в кафе. Как вы полагаете, сегодня подают консоме с яйцами‑пашот или рублеными мидиями?
Встревоженная миссис Тудл поспешно вышла из комнаты. Квиллер усмехнулся. Он ощущал необыкновенный подъём после краткого знакомства с амнезией.
Причёсываясь, перед тем как спуститься в кафе, он вспомнил слова миссис Кобб: «Шериф нашёл велосипед в канаве». Дренажная канава находилась в добрых тридцати футах от дорожного покрытия, что позволяло в будущем расширить шоссе. Если он отключился или наехал на какое‑то препятствие, то и он, и велосипед могли оказаться только на гравийной обочине. Так каким образом велосипед очутился в канаве? Вот вопрос, которым надо будет заняться позднее, а сейчас ему хотелось есть.
Облачённый в цвета Макинтошей, Квиллер направился к лифту, медленно и осторожно ступая на забинтованную ногу. Он был благодарен судьбе, что не упал на поврежденное когда‑то колено. Впрочем, теперь оба колена покалечены.
Каждый встречный, казалось, знал его. Персонал больницы и амбулаторные больные приветствовали Квиллера, называя по имени или, скорее, по инициалу, а одна из сестер сказала:
– Извините за комнату, мистер К. Я имею в виду цвет стен. Их должны были выкрасить в розовый антик, но маляры промахнулись с колером. – Да, не очень аппетитно, – согласился Квиллер. – Похоже на сырую говядину, но я не умру от этого в ближайшие сутки.
В кафе его встретили аплодисментами сестры, технический персонал, врачи, которые поглощали салаты из прессованного творога, массу чили и тушёную треску с отварным сельдереем. Ответив на приветствия учтивыми поклонами и рукопожатиями, он встал в очередь за седовласым деревенским врачом, обладавшим двумя заслугами: во‑первых, он был отцом Мелинды, а во‑вторых, смазывал глотки, вправлял кости и принимал роды чуть ли не у половины населения Мускаунти.
Доктор Галифакс Гудвинтер, обернувшись, воскликнул:
– А, знаменитый велосипедист! Рад убедиться, что вы всё ещё среди живых. Было бы весьма жаль, если бы моя дочь потеряла своего первого и единственного пациента.
Сестра, стоявшая за Квиллером, слегка подтолкнула его локтем;
– Вам следовало бы надеть шлем, мистер К. Вы могли погибнуть.
Подхватив поднос с соком и горячей кукурузной сдобой, Квиллер прошествовал к столу, за которым сидели трое знакомых ему мужчин. Он встречал их в Бустер‑клубе Пикакса: главный администратор, общительный уролог и банкир, обслуживающий совет попечителей больницы.
Врач поинтересовался:
– Думаете подать на кого‑нибудь в суд, мистер Квилл? Могу свести вас с парочкой предприимчивых адвокатов, специализирующихся на дорожных происшествиях.
Банкир добавил:
– Вы не можете подать в суд на изготовителя. Такие велосипеды не выпускаются уже лет пятьдесят.
Главный администратор подытожил:
– Мы тут скидываемся, чтобы купить вам новый велосипед, а возможно, и новый халат.
Похлопывая по лацканам из ветхой красной шотландки, Квиллер заявил не без пафоса:
– Это старинный халат самого достойного происхождения. А следы времени лишь повышают его ценность. – На самом деле Коко порой охватывала страсть к жеванию шерсти, и тогда от него доставалось обивке кресел, халату с тартаном Макинтошей и другим шерстяным вещам.
Квиллер почувствовал себя легко в больничной среде. Здесь царила та же атмосфера беззлобного подшучивания, которая так нравилась ему в «дневном прибое». Казалось, каждый житель Пикакса расположен к нему. А почему бы и нет? Он приятный собеседник, сочувственный слушатель и самый богатый человек в Мускаунти. У него не возникало иллюзий на свой счёт. Когда он писал очерки для «Прибоя» его окружали лоббисты, политики, крупные дельцы и коммерсанты помельче. Он с благодарностью принимал их внимание, но никогда не заблуждался относительно их истинных чувств.
После ланча лаборант взял у него кровь на анализ, затем Квиллеру сделали электрокардиограмму, после чего он уснул, чтобы увидеть ещё один сон, который опять оказался очень реальным и тревожным.
Он выбирался из канавы возле пустынного шоссе. Одежда промокла, брюки порвались, ноги кровоточили. Кровь, капающая со лба, слепила правый глаз, когда он выполз на дорогу и попытался идти. Вскоре рядом с ним остановился красный автомобиль, и некто в голубой рубашке выскочил из машины. То был Джуниор Гудвинтер, молодой редактор газеты «Пикакский пустячок». Джуниор подобрал его и подбросил до города, всю дорогу он трещал без умолку, а Квиллер словно онемел. Он пытался ответить на вопросы Джуниора, но не находил слов.
Сон оборвался внезапно. Квиллер, весь в испарине, дрожащий, сел на кровати. Он вытер пот с лица, дотянулся до телефона и позвонил в редакцию.
– Квилл! Живой! – заорал в трубку Джуниор. – Когда вчера я подобрал вас, вы скорее походили на мертвеца, чем на живого. Мы даже дали в номер сообщение о вашей кончине на случай, если вы вдруг отбросите коньки…
– Благодарю. Весьма предусмотрительно с вашей стороны.
– Как чувствуете себя – на все сто? По голосу – вроде нормально.
– Они подлатали меня, и теперь я словно сошёл с полотна «Дух семьдесят шестого». Где вы меня подобрали?
– На шоссе «Скатертью дорога», за шахтой «Бакшот». Вы брели посреди дороги, в полной прострации, в противоположную от города сторону. Ваша одежда была порвана и вся в грязи. Из раны на голове сочилась кровь. Вы действительно расстроили меня, особенно когда не смогли произнести ни слова.
– Вы видели мой велосипед?
– По правде говоря, я и не искал его. Спешил доставить вас в больницу. Я шпарил под сто десять.
– На какой вы были машине?
– К счастью, на «ягуаре». Вот почему мне удалось выжать сто десять.
– Спасибо, Джуниор. Давайте позавтракаем на следующей неделе. Плачу я.
Ещё один сон оказался правдивым! Даже цвет автомобиля совпал. Квиллер знал, что у Джуниора был красный «ягуар».
В кафе больницы он обсудил свои сны с Мелиндой Гудвинтер и Арчи Райкером, которые пришли пообедать с ним. Без белого халата и стетоскопа Мелинда больше походила на ту молодую женщину, с которой он встречался последние два месяца.
– Ты целуешь всех лежачих больных? – спросил её Квиллер.
– Только людей зрелого возраста, – ответила она, и в зелёных глазах зажегся озорной огонёк.
– Забавная штука, – начал он, – детали, которых я не мог вспомнить, вдруг привиделись мне во сне. Однако нет и намека на то, при каких обстоятельствах я попал в аварию.
– Только не из‑за рытвины, – сказала Мелинда. – Это широкое новое шоссе, гладкое как зеркало
– Как я догадываюсь, – подал голос Райкер, – ты свернул, чтобы что‑то объехать. Может, то был скунс, или енот, или даже олень. Я видел много мертвых животных на дороге, ведущей из аэропорта.
– Мы никогда не узнаем точно, – произнес Квиллер. – Как дела дома? Тебе удалось поспать? Накормила тебя миссис Кобб? И видел ли ты Коко?
– Всё прекрасно. Коко встретил меня у парадной двери и подверг суровой инспекции. Думаю, я прошёл смотр, поскольку мне разрешили‑таки войти в дом.
Поздно вечером, когда опустел больничный коридор, Квиллеру привиделся последний сон – пропавшее звено между макаронами с сыром и красным «ягуаром». Он увидел, как едет по пустынному шоссе со средней скоростью, без всякого напряжения нажимая на педали, и наслаждается гладким асфальтом. Он радуется плавно убегающим холмам и отсутствию транспорта. Подъем на такие холмы легок, а спуск – сплошное удовольствие.
Он уже миновал заброшенную шахту «Бакшот», полуразвалившееся здание конторы и надписи: «Опасно! Не подходи! Внимание: провалы!»
Забытые шахты, разнообразившие унылый пейзаж вокруг Пикакса, были для Квиллера источником бесконечного очарования. Таинственные, молчаливые, мертвые…
Однако «Бакшот» отличалась от всех. Ему говорили, что из недр шахты, где в 1913 году были заживо похоронены тринадцать углекопов, до сих пор слышится жуткий свист.
Во сне он проехал «Бакшот», медленно крутя педали. Только позвякивание спиц заднего колеса и поскрипывание цепи нарушали тишину. Напоследок он оглянулся на серое здание конторы: крутой склон у провала, трепетная зелень сорняков смягчает суровость пейзажа… Он так внимательно разглядывал всё это, что прозевал грузовик, едущий ему навстречу, не замечал его, пока не услышал рокот мотора.
Взглянув вперёд, он увидел, как грузовик резко прибавил скорость и свернул на его полосу. Во сне он живо видел решетку радиатора; большая и ржавая, она словно осклабилась от удовольствия, наезжая на него. Он дёрнул руль и метнулся в сторону канавы, но переднее колесо налетело на камень, и он, потеряв управление, вылетел из седла. На миг он обрёл способность летать.
Страх вытолкнул Квиллера из забытья, и он обнаружил, что сидит на постели, вопя и обливаясь потом.
Вбежала дежурная сестра:
– Мистер К.! Мистер К.! Что случилось? Приснился страшный сон?
Квиллер потряс головой, чтобы окончательно отогнать ночной кошмар:
– Извините. Надеюсь, я не разбудил всю больницу? – Хотите воды, мистер К.?
– Спасибо. Не поднимете ли изголовье кровати? Мне лучше посидеть некоторое время.
Квиллер откинулся на подушку, вспоминая сон. Он был таким же реальным, как и остальные. Голубое небо. Вокруг заброшенной шахты ядовито‑зелёные сорняки. Ржавая решетка радиатора грузовика‑убийцы. Подобно другим, этот сон открыл ему то, что произошло на самом деле? только некуда было звонить, чтобы удостовериться в правоте. Одно стало ясно: столкновение на шоссе «Скатертью дорога» не случайность.
«Да, – подумал он» – меня любят в Пикаксе, но не все».

ДВА

Стояла середина лета, когда самый богатый человек в Мускаунти свалился с древнего велосипеда. За два месяца до этого он не был столь богат. Скорее… За нищенскую плату строчил очерки и статьи в известную газету Среднего Запада. Как и положено скромному и бережливому холостяку, Квиллер снимал однокомнатную квартиру и аккуратно платил взносы за подержанный автомобиль. В его собственности имелась пишущая машинка пятидесятилетней давности. со стёртым шрифтом, и библиотека из книг, купленных по случаю за двадцать пять центов в букинистических лавках. Его гардероб легко умещался в двух чемоданах. И жил он, как ему казалось, в полном довольстве.
Единственное излишество, которое позволял себе Джим Квиллер, – попечение о двух сиамских котах, которые отвергали кошачью еду, предпочитая ей говяжью вырезку и, соответственно сезону, омаров и устриц. Помимо аристократических повадок и эпикурейских аппетитов кот Коко выказывал ещё и недюжинные умственные способности. Рассказы о его экстрасенсорных способностях давно сделали сиамца легендой как в «Дневном прибое», так и в пресс‑клубе.
И вот, без всякого счастливого билета, Квиллер буквально за одну ночь стал мультимиллионером.
На него по капризу судьбы свалилось наследство, причём он оказался единственным наследником.
Поразительная новость застала его в Мускаунти, на севере штата, где он отдыхал вместе со своими кошками. Они жили в хижине на берегу озера, неподалеку от курортного городка Мусвилл. Как только Квиллер пришёл в себя после шока, он подал заявление об уходе из «Дневного прибоя» и стал готовиться к переезду в городок Пикакс, в сорока милях от Мусвилла.
Ему нужно было очистить свой письменный стол в редакции, попрощаться с коллегами и напоследок отобедать в пресс‑клубе с Арчи Райкером.
Двое мужчин, вытирая пот со лба и кляня жару, направлялись в клуб.
– Мне будет не хватать тебя и других ребят, Арчи, но я не стану грустить о жаре. Термометр на здании мэрии показывает девяносто пять градусов, – проговорил Квиллер.
– Да, пожалуй, можно печь яйца прямо на тротуарах, – согласился Арчи.
– А в Мускаунти всегда приятный бриз. Нет нужды в кондиционерах.
– Может быть. Но как ты вынесешь жизнь в четырёхстах милях от цивилизации?
– Ты уверен, что современные города – очаги цивилизации?
– Квилл, ты провёл меньше месяца в этой северной глуши, а уже рассуждаешь словно овцевод… Ладно, я переиначу вопрос. Как ты сможешь прожить в четырёхстах милях от пресс‑клуба?
– Да, это риск, – согласился Квиллер. – но таковы условия завещания мисс Клингеншоен; или прожить в Мускаунти пять лет, или лишиться наследства.
В клубе, где кондиционер, конечно, не работал они заказали сандвичи с говядиной, джин‑тоник для Райкера, чай со льдом для Квиллера.
– Если тебя лишат наследства, кому оно достанется?
– Кому‑то в Нью‑Джерси. Не хочу кривить душой, Арчи, это было трудное решение для меня. Я колебался, правильно ли бросать работу в солидной газете ради какой‑то кучи денег.
– Квилл, либо ты большой оригинал… либо просто сумасшедший. Никто в здравом уме не откажется от миллионов.
– Ну ты же знаешь меня, Арчи. Я люблю работать. Люблю газетное дело и пресс‑клубы. Я никогда не нуждался в больших деньгах и никогда не хотел обременять себя собственностью. Остаётся лишь посмотреть, буду ли я чувствовать себя комфортно с деньгами – Деньгами с большой буквы.
– Попытайся! – посоветовал Райкер. – Действительно попытайся. Послушай, а что это за обременительная собственность, которая может разрушить твою жизнь?
– Разного рода недвижимость. Офисные здания и отели на Восточном побережье. Два универмага. Земля в Мускаунти. Половина Мэйн‑стрит в Пикаксе. А также дом Клингеншоенов и коттедж в Мусвилле, где мы отдыхали.
– Страшное дело.
– Ты представляешь, мне понадобится прислуга! Кухарка, горничная, садовники. Люди, которые проследят за проводкой, трубами, отоплением, а возможно, и секретарь. Не говоря уж о бухгалтере, финансовом советнике, адвокатах и целой конторе менеджеров. Это не в моём духе! Они хотят, чтобы я вступил в местный клуб и носил сшитые на заказ костюмы!
– Я не тревожусь за тебя, Квилл. Ты останешься самим собой. Тот, кто убеждён в гениальности своего кота, никогда не пойдёт проторенными путями… Вот горчица. Хочешь хрена?
Квиллер поблагодарил и капнул горчицы на мясо.
А Райкер продолжал:
– Ты не станешь никем, кроме себя, Квилл… милый неряха. Ты хоть знаешь, что каждый твой галстук насквозь проеден молью?
– Мне нравятся мои галстуки, – возразил Квиллер. – Они вытканы в Шотландии, и никакая моль их не ела. Прежде чем у нас появилась Юм‑Юм, Коко с горя начал жевать шерсть.
– Неужели кошки создали семью? Я думал, они стерилизованы…
– Да, но сиамские кошки не терпят одиночества. Они становятся нервными и начинают творить странные вещи.
В этот момент возле столика остановились два фотографа из «Прибоя» и сочувственно обратились к Квиллеру:
– Старик, ты хоть знаешь, на что согласился? В Мускаунти с преступностью слабо.
– Ничего, – ответил Квиллер. – Выпишем отсюда какого‑нибудь уголовника, чтобы полиция не скучала.
Он привык, что коллеги подшучивают над его увлечением криминалистикой. Каждый в пресс‑клубе знал, что Квиллер помог полиции раскрыть несколько дел, и каждому было известно, что именно Коко нашёл ключ к разгадке.
Квиллер вновь налёг на бутерброд, а Райкер продолжал пытать:
– А что представляет собой Пикакс?
– Три тысячи человек и четыре тысячи пикапов Я так и называю его: городок Пикапск. В городе один светофор, четырнадцать маленьких ресторанчиков, газета, застрявшая в прошлом веке, и больше церквей, чем баров.
– Тебе следовало бы открыть хороший ресторан и создать собственную газету, раз уж ты теперь при деньгах.
– Нет уж, спасибо. Я собираюсь писать книгу.
– Там интересные люди есть?
– Зря ты думаешь, что в Пикаксе одни овцеводы. Во время отпуска я познакомился с несколькими учителями, инженером, энергичной блондинкой с почты (к сожалению, она замужем), а также двумя адвокатами – брат и сестра, классический тип. Там также живет молодая докторша, с которой я начал встречаться. У неё самые зелёные глаза и самые длинные ресницы, какие ты только видел, и она ими подает сигнал «продолжайте», если только я правильно умею читать сигналы.
– Как тебе удается завлекать женщин почти вдвое моложе тебя? Должно быть, всё дело в твоих дремучих усах?
Квиллер самодовольно пригладил растительность на верхней губе:
– Мелинда Гудвинтер, доктор медицины… Недурная кандидатура для свидания субботним вечером…
– Прямо героиня телесериала.
– Гудвинтер – распространенная фамилия в Мускаунти. Половина телефонной книги отдана ей. Родословная Гудвинтеров восходит к тем временам, когда состояния сколачивались в шахтах.
А сейчас что поддерживает тамошнюю экономику?
– Коммерческое рыболовство и туризм. Мелкие фермерские хозяйства. Кое‑что из легкой промышленности.
Райкер какое‑то время сурово молчал, жуя сандвич. Он терял лучшего журналиста, а заодно и товарища по ланчам.
– Предположим, ты переедешь туда, Квилл, и передумаешь, прежде чем пройдет пять лет. Что тогда?
– Всё достанется людям из Нью‑Джерси. Состояние будет находиться под опекой в течение пяти лет, и всё это время я буду получать лишь процент от прибыли.
– Который исчисляется…
– После уплаты налогов около миллиона в год. Райкер поперхнулся кусочком огурца.
– Любой мог бы… способен был бы… свести концы с концами, имея такие деньги.
– Вы с Рози должны приехать туда на недельку. Свежий воздух… никакой суеты… тишь да гладь. Я имею в виду, что Пикакс не знает уличной преступности. – Квиллер попросил счёт. – Не жди, что я заплачу сегодня за тебя, Арчи. Я пока не видел ни пенса из этого наследства. Извини, не могу остаться на кофе. Должен торопиться в аэропорт.
– Сколько туда лёту?
– Вечность! Нужно сделать две пересадки, а потом лететь на «кукурузнике».
Пожав напоследок руки завсегдатаям пресс‑клуба и похлопав их по плечам, Квиллер забрал на кухне увесистый пакет с остатками пищи и, сказав последнее «прощай» излюбленному своему пристанищу, устремился на трехчасовой самолёт.
В самолете он мыслями вернулся к Арчи. Райкеру, Они дружат уже давно и по‑настоящему привязаны друг к другу, но сегодня Арчи выглядел непривычно угрюмым. Обычно редактор держался отстранённо, даже холодновато, как и подобает ветерану пера, временами позволяя себе добродушное подшучивание, но сегодня что‑то угнетало его. Квиллер чувствовал, что причиной тому послужил не только его отъезд на север. За этим крылось что‑то ещё.
Полет прошёл без приключений, поле было гладким, и на лужайке, служившей стоянкой, его ждала машина, которую он оставил, улетая. Никто не проколол шины, не взломал багажника. Погоду Квиллер нашёл идеальной и радовался тому, что избавился от вечной жары и городского транспорта. По мере приближения к Мусвиллу его охватило привычное беспокойство: не случилось ли чего в его отсутствие?
Он оставил Коко и Юм‑Юм одних в доме на берегу озера. Женщина, бравшаяся за плату приглядывать за зверьём, обещала кормить кошек дважды в день, давать им свежую воду и не повышать на них голоса. Но надежна ли она? Вдруг она сломала ногу и не смогла прийти? Хватило ли кошкам воды? Сколько они могут прожить без пищи? А что, если их выпустили по неосторожности и они убежали! Это домашние киски… городские. Разве они выживут в лесу? Разве смогут защититься от ястреба или совы? А если в лесу водятся волки?! Коко сражался бы до конца, но маленькая Юм‑Юм – она такая нежная, такая беспомощная…
Весь на нервах, он подъехал к дому и открыл дверь. Коко и Юм‑Юм сидели на каминном коврике бок о бок, словно две книжки на полке, и выглядели спокойными и довольно упитанными.
– Негодяи! – взорвался Квиллер. – Выпрашивали еду! Обжирались!
Стоял июль, и лучи горячего вечернего солнца, падая на гладкую кошачью шерсть, создавали вокруг нечестивцев что‑то вроде ореола. Поджав под себя коричневые лапки, нахально вздернув уши и уставив на хозяина глаза, пронзительно голубые на коричневых масках, Коко и его подружка отказывали Квиллеру в праве критиковать Их Королевские Кошачества.
– Вы не запугаете меня. Так что сотрите выражение превосходства с ваших мордочек, вы оба! У меня новость для вас. Утром мы едем в Пикакс.
Сторонники сохранения статус‑кво, кошки всегда противились перемене адреса. Тем не менее рано утром Квиллер погрузил свои пожитки и сиамцев в машину и повёз их (на каждую милю приходилось не менее сорока протестующих воплей) за тридцать миль от озера – в особняк Клингеншоенов.
Достопамятный особняк К., как называли его местные жители, располагался на Пикакской площади, которую огибала Мэйн‑стрит; в центре площади был разбит небольшой сквер. По периметру стояли две церкви, здание суда Мускаунти, библиотека, но ничто так не впечатляло, как столетняя резиденция Клингеншоенов.
Огромный квадратный дом, добротно сложенный из камня, величественно возвышался среди ухоженной лужайки.
Круговая подъездная дорожка вела к главному входу, боковая шла к гаражу, тоже сложенному из камня с вкраплениями кварца, которые ярко посверкивали на солнце.
Квиллер подъехал к чёрному ходу. Зная привычки жителей Пикакса, он рассудил, что дверь может быть не заперта.
Теперь оставалось поспешно втащить орущих животных в кухню, положить их на голубую подушку на холодильник и открыть дверь в примыкающую к кухне прачечную, указав тем самым, где они могут пить воду и отправлять свои надобности. Успокоив их и попросив вести себя хорошо, он закрыл обе двери на кухню и перетащил остальной багаж.
Затем, поминутно поглядывая на часы, Квиллер поднял два чемодана на второй этаж, положил на письменный стол стопку бумаги, тринадцатифунтовый словарь (без сокращений, с поцарапанной обложкой), тут же установил свою древнюю пишущую машинку.
Роскошная обстановка дома произвела на него большое впечатление ещё в первый приезд, но сейчас он смотрел на неё уже глазами собственника. Высокий вестибюль с грандиозной лестницей; столовая, где за столом могли усесться шестнадцать человек; гостиная с двумя каминами, две гигантские хрустальные люстры, тяжёлое старое пианино; солярий с тремя стеклянными стенами. Отопление дома, должно быть, потребует целого состояния.
Точно в назначенный час прозвучал дверной звонок, и он принял двух адвокатов из фирмы «Гудвинтер и Гудвинтер», третье поколение юристов этой уважаемой конторы. Партнерам – Александру и его сестре Пенелопе – обоим было под тридцать, но налагаемая профессией печать сухой официальности делала их старше своих лет. Оба унаследовали патрицианские черты и белокурые волосы Гудвинтеров и подозрительно хорошо одевались для городка типа Пикакса, где все в основном носили джинсы, футболки и кепки.
– Я только что приехал. – Квиллер запыхался после недавних трудов. – Теперь мы официальные жители Пикакса. Я прилетел из Центра вчера.
В представлении аборигенов Центр был чем‑то вроде городской свалки на юге штата.
– Разрешите поздравить вас с прибытием в Мускаунти, – торжественно начал Александр Гудвинтер, – и поверьте, я выступаю от всех живущих здесь, в Пикаксе. То, что вы без промедления поселились здесь, для нас великая честь. Ваше присутствие смягчит – как бы сказать точнее? – не слишком доброжелательную реакцию местного населения на завещание мисс Клингеншоен. Мы надеемся на плодотворное сотрудничество.
– К вашим услугам. Может быть, пройдём в библиотеку и всё обсудим?
– Один момент! – Александр предупреждающе поднял руку. – Цель нашего визита, – монотонно продолжил он, – сделать ваше водворение на новом месте как можно более лёгким и приятным. К сожалению, я должен улететь в Вашингтон, но я оставляю вас под надежным присмотром моей сестры.
Последнее обстоятельство очень устраивало Квиллера, поскольку он уже давно обнаружил, что младший партнер являет собой обворожительную загадку. Она была грациозна, но высокомерна. Ослепительная улыбка обнаруживала игривые ямочки на щеках, но всё это использовалось исключительно в деловых целях. Однако он имел случай наблюдать её свободной и раскованной, и единственным ключом к внезапному дружелюбию стал исходящий от неё холодок мятного освежителя дыхания. Пенелопа возбуждала его любопытство. Она бросала вызов.
Покидая дом. Александр сказал в заключение:
– По моём возвращении вы должны отобедать у нас. И с вашего разрешения, я мог бы порекомендовать вам моих парикмахера, портного и ювелира. – Он бросил взгляд на изрядно поношенную рубашку клиента, на его неухоженные усы.
– Что мне в самом деле нужно, – ответил Квиллер, – так это ветеринар. Для профилактического осмотра зубов.
– А… хорошо… да, конечно, – произнес Александр.
Он уехал в аэропорт, а Квиллер проводил Пенелопу в библиотеку, наслаждаясь исходящим от неё ароматом; что‑то неуловимо женское, но не выходящее за рамки профессиональной сдержанности. Отметил он и прекрасно сшитый летний шёлковый костюм.
«Она вполне могла бы стать моделью, – подумал он. – И что заставило её заниматься юриспруденцией в этом затерянном посреди лесов городишке? Надо бы обязательно докопаться, где тут собака зарыта».
В библиотеке бухарские ковры, кожаная мебель и тысячи книг обволакивали уютом. Пенелопа села на диван, обитый красной кожей. Квиллер опустился рядом. Она быстро поставила свой атташе‑кейс между ними.
– Весьма вдохновляющее место для творчества. – Она обвела взглядом книжные полки, бюсты Шекспира и Гомера. – Это и в самом деле ваша машинка? Почему бы вам не попробовать работать на компьютере, мистер Квиллер?
Будучи скуповат, он отвергал советы, как ему тратить деньги, но раздражение исчезло, когда Квиллер увидел ямочки на улыбающемся лице Пенелопы.
Затем она нахмурилась, разглядывая потрепанную обложку увесистого тома:
– Вам также следует купить новый словарь. Вашим, кажется, слишком много пользовались.
– Такое случается, когда книги дерут когтями, – просветил Квиллер. – Нет ничего лучше третьего полного издания словаря для обтачивания кошачьих когтей.
На секунду адвокатский апломб исчез, но затем опять засияла профессиональная улыбка, и Пенелопа открыла кейс.
– Основная причина сегодняшней встречи, мистер Квиллер, это необходимость обсудить финансовые вопросы. Пункт первый. Хотя вступление в наследство затянется на год и более, мы сделаем всё возможное, чтобы ускорить утверждение завещания. Пока же наша контора берется оплачивать расходы по дому, работу нанятых вами людей, налоги, страховку и тому подобное. Все счета будут поступать прямо к нам, чтобы не доставлять вам лишних хлопот.
Пункт второй. Вы поступили достаточно мудро, когда порвали с «Дневным прибоем» и немедленно перебрались сюда, но тем самым вы лишили себя источника дохода. Поэтому мы договорились с банком об открытии текущего счёта, на который будет ежемесячно поступать сумма в несколько тысяч долларов, пока вы полностью не утвердитесь в правах наследства, после чего месячная сумма увеличится в несколько раз. В банке мы сотрудничаем с мистером Фитчем. Если вам понадобится новый автомобиль, он организует это дело. Вы согласны, мистер Квиллер?
– Да, вполне, – небрежно произнёс он.
– Пункт третий. Наша контора также возьмёт на себя обязательства по поддержанию в порядке этого особняка и прилегающей территории, но вам следует нанять домоправительницу, которая будет жить в доме, и приходящую прислугу. Выбор полностью зависит от вас. Наш секретарь с удовольствием пришлёт к вам претендентов.
Квиллер, сидевший лицом к двери, удивился, увидев, как мимо библиотеки, вертикально подняв хвост, целеустремленно прошествовал кот. Коко и Юм‑Юм были заперты на кухне, однако сиамец легко открыл дверь и начал обследовать помещение.
– Пункт четвертый. Комнаты для слуг над гаражом давно заброшены и требуют ремонта. Он будет произведён в счёт наследства, разумеется.
– Да‑да… прекрасно, – сказал Квиллер, припоминая все поломки в доме и ожидая в любой момент услышать устрашающий треск.
– У вас есть вопросы, мистер Квиллер? Что ещё мы можем сделать для вас?
– Мисс Гудвинтер, – отвлекаясь от неминуемой катастрофы, промолвил он. – Мне хотелось бы четко определить свою позицию. Пункт первый. Я никогда не мечтал иметь много денег. Мне не нужны ни яхта, ни реактивный самолет. Я не склонен забивать себе голову юридическими тонкостями, читая то, что напечатано мелким шрифтом, или отыскивая итоговую строку. Всё, чего я хочу, это писать без помех.
На лице Пенелопы отразилось явное недоверие.
– Пункт второй, мисс Гудвинтер. После вступления в права наследования я собираюсь учредить Клингеншоеновский фонд, чтобы пустить излишки дохода на потребности Мускаунти. Организации и отдельные люди получат гранты, стипендии, инвестиции в целях развития бизнеса… В общем, вы знаете, о чём я говорю.
– О, мистер Квиллер, какая необыкновенная щедрость! – воскликнула Пенелопа. – Какая блестящая идея! Едва ли я могу выразить, как благотворно это скажется на моральном и экономическом состоянии Мускаунти. Ваше заявление успокоит тех людей, которые ждали наследства и, не получив его, разочаровались, Можем ли мы предать гласности это ваше намерение?
– Ради бога. Я рассчитываю на вашу помощь в части разработки деталей. Мы можем начать с олимпийского плавательного бассейна для средней школы. Знаю я и то, что в местной библиотеке нет книг новее «Унесенных ветром».
– Когда Алекс вернётся, ваше предложение будет первым в повестке дня. Я сегодня же позвоню в Вашингтон и сообщу ему о хороших новостях.
– Отсюда следует пункт третий. Могу я пригласить вас на ланч?
– Спасибо, мистер Квиллер. Я бы с радостью, но меня уже пригласили. – Ямочек на щеках как не бывало.
– А как насчёт ужина сегодня?
– Хотела бы принять ваше приглашение, но, увы, очень много работы, пока Алекс отсутствует. Знаете, приходится нести двойную нагрузку.
Пока она произносила последние слова, кто‑то в гостиной взял несколько аккордов на старинном пианино.
– Что это? – резко спросила Пенелопа.
– Один из моих питомцев, – изумлённо произнёс Квиллер. – Только белые клавиши. Подождём, пока он доберется до чёрных.
Адвокатесса взглянула на него с подозрением. Звуки пианино не удивили Квиллера. Он знал: Коко никогда не вспрыгнет на клавиатуру, производя беспорядочный шум. Такое поведение присуще обыкновенным котам. Но не Коко. Всего скорее, он, встав на задние лапы на скамье возле инструмента, передними бархатными подушечками дотянулся до двух‑трех клавиш и нажал на них. Удовлетворив тем самым свое любопытство, кот спрыгнул на пол и продолжил исследование апартаментов. Коко взял четыре ноты: соль, до, ми, соль. В детстве Квиллер учился играть на пианино и потому в прозвучавших нотах уловил начало мелодии «Велосипед для двоих».
– Это звуковое вступление вёдет к пункту четвертому, – объявил он Пенелопе, – Двери в этом доме настолько старые, что плотно не закрываются. Но я хочу, чтобы сиамцы, когда нужно, сидели на кухне.,
– Никаких проблем. Мы пришлем Берна Тревельяна, он всё отремонтирует. Он прекрасный работник, но вам следует запастись терпением, ибо Берн скорее отправится на рыбалку, чем на работу.
– И ещё, мисс Гудвинтер. Я знаю, что в Пикаксе не принято закрывать чёрный ход, но в этом доме полно ценностей. А сейчас, когда много туристов приезжает из Центра, никогда не знаешь, кто отирается вокруг и что у него на уме. Народ в провинции очень уж доверчив. В задней двери есть замок, но ключ отсутствует.
– Вставят новый замок. Обсудите это с Берчем Тревельяном. И вообще, не стесняйтесь, обращайтесь к нему с любыми проблемами.
Позднее Квиллер попытался разобраться, почему же она отклонила его приглашение поужинать. Большинство молодых женщин с удовольствием принимали от него предложения такого рода. Он пригладил усы, вспоминая прошлые успехи. Не считает ли Пенелопа необходимым держать дистанцию между собою и клиентами? И почему, интересно, она облизнулась при упоминании Берча Как‑Его‑Там?
Проводив Пенелопу, он нашёл Коко в столовой: тот обнюхивал кроликов и фазанов, вырезанных на деревянных дверцах огромного буфета. Юм‑Юм, осторожно выбравшись из кухни, исследовала солярий с его маленьким лесом каучуковых деревьев, подушками на креслах и панорамой из жизни птиц.
Сам же Квиллер отправился осматривать каменное строение, служившее некогда конюшней и каретным сараем. Сейчас там был гараж на четыре машины. Кроме его собственного маленького автомобиля к лимузина Клингеншоенов здесь хранился ржавый велосипед со спущенными шинами и набор садовых инструментов, абсолютно незнакомых обитателю Бетонного Пояса.
Забравшись наверх, он обнаружил над гаражом две квартиры. В былые времена, когда в доме держали множество слуг, эти помещения, вероятно, занимали семейные пары. Унылые коричневые стены и обшарпанная мебель первых апартаментов составляли печальный контраст с великолепием хозяйского особняка… Но зато вторые… Вторые просто ошеломляли! Потолок и стены покрывали граффити всех оттенков, каких только бывает краска в аэрозольных баллончиках. Кто‑то напылил повсюду изображения гигантских цветов, похожих на маргаритки, вперемешку с сердцами, инициалами и словом «любовь».
Кричаще безвкусная комната выражала что‑то настолько личное, что Квиллеру показалось: бывшая владелица апартаментов вот‑вот выйдет из ванной. Любопытно, как она выглядела? Сногсшибательная блондинка? Он сразу же отбросил подобную мысль из‑за её старомодности. Без сомнения, она красила волосы в зелёный цвет и делала контрастный макияж. Но, если подумать, довольно трудно представить в Пикаксе особу с зелёными волосами. Тем более горничную Клингеншоенов.
Так кто же жил в этом коконе бешеной фантазии? Надо признать, росписи не лишены известной артистичности. Мотивы искусно переплетаются, как в орнаментах индийской шали или восточных ковров.
Квиллер знал, что у прежней владелицы имелся один‑единственный слуга. Кто же была неизвестная художница? Давно ли она создала свои гигантские маргаритки?
Он потрогал усы. Они всегда вставали дыбом, когда он делал значительное открытие. И сейчас он вспомнил мелодию, которую наигрывал Коко на пианино. Он промычал четыре ноты. «Дейзи, Дейзи, Маргаритка, маргаритка.
Забавное совпадение, – подумал он. – А может, и не совпадение вовсе?»

ТРИ

Три новых постояльца особняка К. примеряли на себя абсолютно новую для них окружающую обстановку. Квиллер давно мечтал о такой спальне: в английском вкусе, восемнадцатый век – высокие и низкие чиппендейловские комоды, кровать под балдахином. Он научился кипятить воду для растворимого кофе в огромной, хорошо оснащённой кухне. Юм‑Юм пометила солярий как собственную территорию. Исследователь Коко после проверки роскошных помещений наверху и внизу выбрал лестницу главным сторожевым постом. Отсюда он мог видеть входную дверь, контролировать холл, наблюдать за всеми передвижениями, охранять подступы ко второй двери и улавливать многообещающие звуки, доносящиеся из кухни. Он сидел на ступеньках, свернувшись уютным клубком, когда начали прибывать кандидатки на место домоправительницы.
Работая журналистом, Квиллер брал интервью у премьер‑министров, посыльных, голливудских старлеток, бродяг, престарелых вдов, рок‑звёзд, осуждённых насильников – всех и не упомнишь, – но ему ни разу не приходилось беседовать с будущей прислугой.
– Ты должен помочь мне, – обратился он к Коко. – Нам нужна женщина, которая любит котов, прекрасно готовит, знает, как обращаться с антикварными вещами, услужливая. Но не слишком…
Коко одобрительно зажмурил глаза.
Первой явилась седая особа с впечатляющим послужным списком и прекрасными рекомендациями, но она не могла носить тяжести, подниматься наверх и вообще передвигалась с трудом.
Вторая, едва взглянув на лестницу, взвизгнула:
– Это что, кот? Терпеть не могу котов!
– Пока нулевой результат, – обратился Квиллер к наблюдателю на лестнице, но тут явилась третья кандидатка.
Это была розовощекая, ясноглазая молодая женщина в джинсах и футболке, крепкая и здоровая во всех отношениях. Её тяжелая походка говорила о привычке ходить скорее по вспаханному полю, чем по восточным коврам. Квиллер легко представил, как она доит стадо коров, кормит армию работников в страдную пору, резвится на сеновале.
Беседа состоялась в приёмной части холла, где несколько французских стульев группировались возле резного золочёного столика‑консоли под зеркалом в позолоченной раме.
Молодая женщина присела на край глубокого кресла в стиле рококо, или Людовика XV, беспрерывно переводя взгляд с предмета на предмет и всматриваясь в каждую деталь обстановки холла.
Звали её Тиффани. – Очень милый дом.
– А фамилия ваша как? – спросил Квиллер.
– Троттер.
– И какой у вас имеется опыт в ведении домашнего хозяйства?
– Я делала всё. – Её взгляд остановился на лестнице, обежал стены холла, обтянутые янтарного цвета тисненой кожей, смерил напольные часы высотой в шесть футов.
Квиллер заподозрил, что она подослана или налоговым департаментом, или шайкой воров из Центра под видом фермерской дочки. Если в ближайшее время что‑нибудь стрясётся, первая, на кого падёт подозрение, будет Тиффани Троттер. Имя, конечно, вымышленное.
– Как долго вы занимались домоводством? – Он предположил, что ей не больше двадцати.
– Всю жизнь. Я одна вела дом, пока отец не женился вторично.
– А сейчас?
– Сейчас я ухаживаю за коровами, хозяева которых в отъезде, и во время сенокоса помогаю отцу.
– Ухаживаете за чужими коровами? – Квиллер притворился наивным. – И много у вас клиентов?
– Раз на раз не приходится. Некоторые держат корову для себя и, когда уезжают в отпуск, нанимают меня, чтобы я дважды в день доила её, задавала ей корм и чистила стойло. Сейчас я забочусь о джерсийке Ланспиков. Сами они уехали на Гавайи. – Впервые за время беседы Тиффани проявила энтузиазм. Взгляд её был устремлен прямо на Квиллера. В глазах появился блеск. – Я вообще люблю джерсийскую породу. А эта буренка просто необыкновенная. Её кличут Стефани.
Семья, которую она упомянула, владела местным универмагом.
– С чего это Ланспикам понадобилось держать корову?
– Свежее молоко вкуснее. – В голосе прозвучала некая обида. – И они любят домашнее масло и домашний сыр.
Тиффани оставила номер своего телефона и укатила в маленьком грузовичке.
Затем появилась некая миссис Фалгров, женщина костлявая, но прямо‑таки вибрирующая от избытка энергии или нервозности. Не ожидая вопросов, она выпалила:
– Ежели вам нужно, чтобы экономка жила в доме, так я не согласная. Виданное ли это дело? Вы мужчина холостой, я вдова… Но коли правда, что вы человек непьющий, я готова приходить три дня в неделю, как при старой хозяйке. Чистоту наводить и гладить. Я ж ведь тогда работала за двоих. Здешняя‑то служанка и пальцем не пошевелила бы, не нажалуйся я на неё старой хозяйке. Сегодня молодые горазды только пить, курить, танцевать и непотребства всякие отчебучивать. А я вот, слава богу, родилась в те времена, когда люди себя блюли. Потому и работаю все шесть дней в неделю, а по воскресеньям трижды бываю в церкви.
– Ну, это ваше дело, миссис Фалгров. Как, вы сказали, звали здешнюю прислугу‑ленивицу?
– Она была из девиц Малл, тех девиц Малл, которые никогда не пользовались уважением. Не примите за сплетню – я женщина мягкосердечная, – но посудите сами: только старая хозяйка надумала её выгнать, как она возьми да уйди. А беспорядок какой страшенный в своих комнатах оставила! Дьявольские картинки на стенах и грязь везде. Старая хозяйка было взбеленилась, но тут же и успокоилась; избавились, и слава богу! Не скажу, чтобы эта девица была такая же шалая, как её сестры, но бездельница неисправимая: вставала поздно, и нет бы поработать – да какое там! Мне и пришлось убираться в её комнатах, как она исчезла…
Оставив телефон – не собственный, а соседский ‑и не глядя по сторонам, миссис Фалгров твердым шагом вышла из дома. А Квиллер немедленно почувствовал острое желание ещё раз осмотреть комнаты с дьявольскими рисунками. Он знал, что у берегов Шотландии есть такой остров – Малл. Если молодая женщина по крови шотландка, не может она быть уж совсем пропащей.
В комнатах над гаражом он приступил к изучению инициалов, разбросанных по стенам и потолку вперемешку с маргаритками и сердцами: Б. Д., М. Л., Д. M., Т. И., Р. Р., А. Л., У. П., Д. Т., С. Г., Дж. К., П. М. и так далее. Если то были мужские инициалы, девушка пользовалась большим спросом. Или всё это плод фантазии? Р. Р. – подходит и кинозвезде, и президенту.
Уже сидя за письменным столом в библиотеке, Квиллер поискал фамилию Малл в четырнадцатистраничном телефонном справочнике и не нашёл. Сорок два Гудвинтера – и ни одного Малла. Он позвонил Пенелопе:
– Мисс Гудвинтер, вы правы по поводу комнат над гаражом. Как я могу встретиться со специалистом по интерьерам?
– Её зовут Аманда Гудвинтер. Наш секретарь попросит её позвонить вам, – сказала Пенелопа. – Вы видели объявление об организации фонда Клингеншоенов во вчерашнем «Пустячке»?
– Да, очень хорошо составлено. И какова реакция?
– Все довольны, мистер Квиллер! Называют это лучшей новостью с тысяча девятьсот двадцатого года, когда закрыли «К. салун». Как только брат возвратится, мы разработаем детали. Вы подыскали домоправительницу?
– Нет пока. Попросите вашего секретаря, чтобы больше не посылала ко мне восьмидесятилетних старух, ненавистников животных и доярок. Между прочим, вы знаете, кто разрисовал комнаты над гаражом?
– О, эта пакость! – воскликнула Пенелопа. – Одна девушка из Димсдейла. Некоторое время она работала в особняке прислугой,
– И что с ней случилось потом? Нанялась красить вагоны метро?
– Насколько я слышала, обезобразив своё жилище, она уехала из города, – хрипло проговорила Пенелопа. – Кстати о транспорте, мистер Квиллер, не хотели бы вы сменить ваш старенький автомобиль на нечто… посолиднее? Мистер Фитч оплатит расходы.
– Нет, мисс Гудвинтер, моя машина в полном порядке. Никакой ржавчины, и удобна в управлении.
Квиллер поспешно свернул разговор, поскольку услышал необычные звуки в другой части дома: шлепки, шелест, шорох, топот. Он выскочил из библиотеки.
За холлом с его шикарной лестницей находился огромный вестибюль с полом из кремово‑белых мраморных плит. Там стояла палисандровая вешалка с крючками для шляп и котелков и стойкой для тростей. Рядом – столик с мраморной столешницей и серебряным подносом для визитных карточек на ней. В вестибюль выходила массивная парадная дверь: латунная ручка, орнаментальный герб, латунный звонок, который оживал, если повернуть ключ снаружи, и отделанная латунью щель для почты. Из этой мой щели на пол сыпались конверты разных размеров, они уже образовали на полу небольшую горку, Коко и Юм‑Юм, сидя на холодных мраморных плитах, выжидающе наблюдали происходящее, время от времени Коко протягивал лапу и цеплял из кучи письмо, которое Юм‑Юм затем гоняла по гладкому полу.
Наконец поток писем иссяк, и Квиллер увидел сквозь щель почтальоншу, которая отошла от двери, села в автомобиль и уехала.
Вначале он хотел было позвонить на почту, чтобы как‑то по‑другому организовать доставку корреспонденции, но, заметив, какое удовольствие получили кошки, передумал. Они бросались на кучу, как дети на сугроб, подкидывая, гоняя и разбрасывая конверты. Ничего более замечательного не случалось в их молодой жизни! Письма рассыпались по мраморным плитам вестибюля, по паркету в холле, где Юм‑Юм пыталась затолкать их под восточный ковер. Она была мастерица припрятывать вещи. Одно письмо застряло в когтях у Коко, и он, преисполненный важности, совершил круг почёта. Письмо было в розовом конверте.
– Отдай‑ка мне его! – приказал Квиллер.
Коко побежал в столовую, Квиллер – за ним. Там кот стал носиться, то объявляясь, то исчезая с глаз в лабиринте из шестидесяти четырех кресельных ножек. Громко бранясь, Квиллер гонялся за ним, пока вдруг Коко, утомясь или наскучив игрой, не оставил конверт у ног хозяина. Письмо оказалось от почтмейстерши, с которой Квиллер познакомился во время отпуска. Прекрасно отпечатанное, оно устыдило бывшего журналиста, ибо не шло ни в какое сравнение с тем, что он выстукивал двумя пальцами. Двадцать пять лет упражнений так и не помогли ему овладеть техникой машинописи. Письмо гласило:

Дорогой Квилл!
Наши поздравления по поводу перемены в судьбе! Вы и Ваши сиамцы прекрасно впишетесь в Мускаунти. Мы надеемся, что Вам здесь понравится.
У нас с Ником есть интересные новости. Наконец‑то я забеременела! Ник хочет, чтобы я оставила работу: весь день на ногах (доктор советует мне беречь себя). По‑моему, это хорошая идея. Вам не нужен секретарь для работы по сокращенному графику? Было бы замечательно стать секретарем настоящего писателя.
Привет от меня Коко и Юм‑Юм
Всегда ваша
Лори Бомба

По всей вероятности, Коко выбрал розовое письмо, потому что от него исходил знакомый запах. Лори завязала добрые отношения с кошками, когда они обретались в Мусвилле: их заворожили её длинные золотые косы, в которые Лори вплетала голубые ленты.
Через минуту или две Коко опять появился с конвертом и сразу же отбежал, как только Квиллер потянулся за письмом. И вновь началась охота.
– Ты думаешь, я играю, – кричал Квиллер, – но мне надоело, чёрт возьми! Я стану брать письма прямо на почте!
На этот раз послание исходило от женщины из Центра, у которой одним памятным зимним днем Квиллер снял квартиру над антикварной лавкой. Когда в старом здании топили плиту, там пахло печёным картофелем. Коко узнал запах бывшего жилища.
Письмо было написано от руки.

Дорогой мистер Квиллер!
Роли Райкер сообщила мне о Вашем наследстве, и я счастлива за вас, хотя нам и не хватает Вашей колонки в «Дневном прибое».
А теперь держитесь – я продала антикварную лавку! После смерти мужа моя душа не лежала к бизнесу. Так что теперь я с легким сердцем уступила лавку миссис Райкер. Она замечательная собирательница старины и всегда мечтала иметь свой магазин.
Сынxoчeт, чтобы я перебралась к нему в Сент‑Луис, но он женился. Как бы то ни было, вчера мне в голову пришла сумасшедшая мысль, из‑за которой я не спала всю ночь. Дело вот в чём.
Миссис Райкер говорит, что Вы унаследовали большой дом, где пропасть антикварных вещей, и что Вам нужна домоправительница. Я умею вкусно готовить и знаю, как обращаться с антиквариатом. Кроме того, у меня есть лицензия на оценку, и я могла бы оценить Ваше имущество… для страховой компании. Пишу вполне серьезно! Мне безумно нравится заниматься оценкой. Дайте мне знать, что Вы думаете по этому поводу.
Искренне ваша Айрис Кобб
P.S. Как коты?

Рот Квиллера наполнился слюной, когда он вспомнил сочное тушеное мясо и макароны с сыром. Припомнилось и другое: доброжелательность, сдобна фигура, сказочный кокосовый торт.
Она верила в привидения, читала судьбу по ладоням, оставляла в картофельном пюре целые кусочки картофеля, чтобы по вкусу оно напоминало настоящий продукт.
Квиллер не откладывая набрал номер телефона в городских джунглях Центра:
– Миссис Кобб, ваша идея грандиозна! Но Пикакс – очень маленький городок. Вы найдёте его слишком спокойным после Цвингер‑стрит.
Голос её звучал, как всегда, благожелательно:
– В моём возрасте немного покоя не повредит, мистер Квиллер.
– Всё равно вы должны побывать здесь, прежде чем решать. Я куплю вам билет и встречу в аэропорту. Какая там у вас погода?
– Духотища!
Коко, подняв торчком уши, что означало неодобрение, прислушивался к разговору. Неизменный защитник холостяцкого статуса Квиллера, он возмутился дружескими интонациями бывшей квартирной хозяйки.
– Не волнуйся, старик! – успокоил его Квиллер. – Это ради дела. Для разнообразия полакомишься настоящей домашней едой. А сейчас мы просмотрим остальную корреспонденцию.
Конверты, разбросанные на полу в вестибюле, содержали приветствия по случаю приезда от пяти церквей, трех профессиональных клубов и мэра Пикакса. Были тут и приглашения вступить в Кантри‑клуб, в пикакское Историческое общество и в Лигу по игре в шары.
Главный администратор пикакской больницы просил потрудиться на ниве попечительства. Смотритель школ предлагал преподавать журналистику в классе для взрослых.
Ещё два письма отыскались под ковром в холле. Добровольная пожарная дружина пожелала сделать Квиллера почётным членом, а Пикакское хоровое общество нуждалось в мужских голосах.
– Вот это как раз для тебя, – сообщил он коту. С возрастом Коко научился переходить из одной тональности в другую: от громкого воя к гортанному урчанию, от урчания к фальцетному взвизгиванию.
В тот же день Квиллер познакомился с ещё одной представительницей клана Гудвинтер. Строча статейки о «красивой жизни» для «Дневного прибоя», он обзавёлся обширными знакомствами в среде дизайнеров по интерьеру. Были среди них таланты, просто очаровательные люди, космополиты, умные головы, модные оформители, но Аманда Гудвинтер оказалась чем‑то особенным.
Когда после трёх нетерпеливых звонков Квиллер открыл парадную дверь, он увидел хмурую седую женщину в мешковатом летнем платье и туфлях на толстой подошве. Глядя поверх очков, она инспектировала окраску двери.
– Кто красил дверь? – спросила она. – Просто всё испортили! Надо соскребать вплоть до дерева. Я – Аманда Гудвинтер. – Не глядя на Квиллера, она вступила в вестибюль. – Так вот какова парадная витрина Пикакса! Никто ещё не приглашал меня сюда.
Он попытался представиться, но Аманда опередила его:
– Я знаю, кто вы! Мне говорить не нужно. Пенелопа сказала, что вы нуждаетесь в помощи. Холл не так уж плох, но требует работы. Какой дурак выбрал эту обивку для кресел? – Комментируя на ходу, Аманда крадучись просачивалась из комнаты в комнату. ‑Это та гостиная, о которой мне говорили? Драпировку надо сменить. Никуда не годится… В столовой слишком темно. Словно в гробнице.
Квиллер вежливо прервал её:
– Адвокат предложил мне обратиться к вам по поводу отделки комнат над гаражом.
– Что? – пронзительно взвизгнула она. – Вы хотите, чтобы я занялась помещениями для прислуги?
– Дело в том, – сказал Квиллер, – что я хочу сам использовать одно из помещений над гаражом… Сделать из него своего рода студию… И неплохо бы, чтобы её отделали в хорошем современном вкусе.
Дизайнер заметалась по холлу, словно львица по клетке.
– Нет никакого хорошего современного вкуса! Я ненавижу эту чертову современность!
Квиллер дипломатично прокашлялся:
– А в городе нет других дизайнеров, которые владеют современным стилем?
– Я вполне компетентна, чтобы работать в любом стиле, – отрезала она.
– Я не хотел задеть вас…
– Я не задета.
– Если вам претят современные течения, что ж… Я знаю дизайнеров в Центре, которые охотно возьмутся за отделку. Включая особняк – когда с комнатами над гаражом будет покончено.
– Покажите мне гараж, – хмуро произнесла Аманда. – Где он? Как нам пройти туда?
Квиллер проводил её к чёрному ходу. Когда они проходили через библиотеку, она выдавила несколько скупых похвал. Презрительно фыркнула в жёлто‑зелёной комнате для завтраков и назвала её безвкусной. Сунув голову в кухню, воззрилась, но уже без комментариев, на холодильник, где на голубой подушке в эффектных, скульптурных позах восседали сиамцы.
В гараже, поднявшись наверх, Квиллер показал ей унылый коричневый покой, который хотел приспособить под мастерскую.
– Тут не делали ремонта лет двадцать, – опять заворчала она. – Штукатурка вся осыпалась. Придётся потрудиться.
– Если вы думаете, что здесь надо потрудиться, – усмехнулся Квиллер, – то что скажете о другом помещении?
Бросив взгляд на экстравагантные маргаритки, Аманда простонала:
– Не говорите! Дайте я угадаю! Это дело рук девицы по фамилии Малл. Что за пакость! Она пристроилась сюда после того, как я уволила её.
– Она работала у вас?
– Я платила ей, чёрт возьми, но она не хотела работать! Её учитель рисования уговорил меня. Большая ошибка. Миловидная девица, но без единой извилины в голове. Её усыпанные перхотью приятели всё время болтались возле студии. Затем она стала подворовывать, и я дала ей расчёт. Ох уж эти Маллы! Ни один из них не достиг ничего… Взгляните на эту мерзость! Потребуется положить не меньше трёх слоев краски!
В голове у Квиллера зазвучала мелодия, которую сыграл Коко.
– Забудьте на время об этом помещении. Сконцентрируйте всё внимание на моей мастерской.
– Вам нужно будет съездить в мою контору, чтобы выбрать цвет и посмотреть образцы.
– Давайте облегчим задачу. Просто выбросьте все эти тряпки и мебель на свалку. Пол должен быть тёмно‑коричневым, как мои ботинки.
– Хм… вы ещё тот парень.
– А стены окрасьте в цвет моих брюк.
– Бежевый?
– Как бы вы ни называли его. И ещё нужны жалюзи с тонкими планками. А о мебели поговорим позже.
После того как она, что‑то бормоча себе под нос, спустилась вниз, Квиллер ещё раз взглянул на сложный маргариточный дизайн и пожалел, что художница исчезла из города. Будучи журналистом криминального отдела, он завоевал доверие многих, кто переступил черту закона или был готов переступить её. Эта девушка с её талантом и довольно бурной биографией заинтересовала его.
«Дейзи, Дейзи». Поглаживая усы, он недоумевал, почему Коко тронул именно эти клавиши пианино. Правда, кошек всегда привлекали кнопки, выключатели и клавиатура пишущей машинки, но пианино Коко видел впервые, и всё же он сыграл на нём узнаваемую мелодию.
Вернувшись в дом, Квиллер получил новую пищу для размышлений: Коко, охранявший дом с большой лестницы, расположился на третьей ступеньке. Из двадцати одной ступени лестничного марша кот всегда выбирал третью.

ЧЕТЫРЕ

В аэропорту Пикакса не садились реактивные самолеты. Не было здесь специального зала для ВИП‑персон. Даже сигаретного автомата для нервных пассажиров. Путешественники в Мускаунти были довольны и тем, что есть крыша над головой и несколько кресел.
Ожидая миссис Кобб, Квиллер вспомнил о том как много узнал о древностях в антикварной лавке Коббов, когда сочинял для «Дневного прибоя» сенсационные статьи о так называемом Хламтауне. Образ миссис Кобб связывался в его памяти с некоторой суматошностью, округлыми коленками и парой очков, которые свисали на ленточках с её шеи.
Когда она, в помятом розовом брючном костюме, вышла из самолета, Квиллер нашел её несколько похудевшей и какой‑то потерянной, у очков же была новая оправа, украшенная фальшивыми бриллиантами.
– О, мистер Квиллер, как приятно видеть вас! – воскликнула она. – И какая здесь милая погода! В Центре запросто можно задохнуться. Не правда ли, весьма необычный аэропорт?
– В Пикаксе всё необычно, миссис Кобб. У вас есть багаж?
– Только этот баул. Там всё необходимое, чтобы переночевать.
– Вы же знаете: я хочу, чтобы вы остались подольше.
– Благодарю, мистер Квиллер, но я должна завтра заняться делами с миссис Райкер. Она будет жить в вашей бывшей квартире над магазином.
– Она будет жить там? А как же её муж? Как их дом в пригороде?
– А вы не знали? Они разводятся.
– Несколько дней тому назад мы обедали с Арчи, и он ни словом не обмолвился об этом… Но я припоминаю, что он выглядел озабоченным. Интересно, что же произошло?
– Пусть уж он сам всё расскажет, – ответила дама и замолчала, поджав губы, казалось навсегда.
По неуклонно прямому шоссе они на полной скорости неслись через малолюдные земли Мускаунти – хвойные леса, окружённые скалами пустоши, заброшенные шахты, забытые терриконы.
– Слишком много камней и скал, – вглядываясь в мелькающий за окном пейзаж, заявила миссис Кобб.
– Пикакс почти полностью построен из камня, – ответил Квиллер.
– Неужели? Расскажите мне о своём доме. Великолепный, наверное?
– Каменная громадина в три этажа высотой, Я называю его провинциальным Алькатрасом. Все комнаты очень большие. Холл, если снять восточные ковры, можно спокойно превратить в площадку для катания на роликах… Во всех спальных комнатах – кровати с балдахинами, при каждой спальне – будуар и ванная комната. В подвале устроена пивная на английский лад, а верхний этаж предназначался для бального зала, отделку которого так и не закончили… Кухня настолько велика, что приходится вышагивать мили, чтобы приготовить пищу. При ней буфетная, кладовая, прачечная и чулан для мётел. Все служебные помещения, так же как и солярий, облицованы квадратными плитами из красного камня.
– А как насчёт привидений? – В глазах миссис Кобб зажегся знакомый огонек. – В каждом старом доме должно водиться привидение. Помните то, что обитало на Цвингер‑стрит? Правда, его нельзя было увидеть, но по ночам оно двигало вещи и вообще озорничало.
– Помню, как же, – откликнулся Квиллер. – Оно подкладывало солонки в домашние тапки.
Помнил Квиллер и то, что все разговоры о привидениях были результатом бесконечных шуток мистера С. С. Кобба, который разыгрывал жену.
– Как Коко?
– Прекрасно. Учится играть на пианино.
– О, мистер Квиллер, – засмеялась она, – никогда не могла понять, шутите вы или говорите серьезно.
Они въехали в Пикакс по Гудвинтер‑бульвару, между рядами каменных строений, возведённых местными угольными воротилами в дни расцвета городка. Прокатили по Мэйн‑стрит, мимо круглого сквера и наконец достигли особняка К.
Миссис Кобб даже взвизгнула:
– Вот этот самый? О! Как бы я хотела здесь работать!
– Вы даже не знаете, какой будет оплата. Я сам не знаю.
– Мне безразлично. Я хочу здесь работать!
Когда они вошли в холл, янтарные стены ярко светились, сверкала хрусталём и жёлтой медью люстра. Казалось, обстановка дома стеснялась своего происхождения и великолепия.
– Похоже на музей!
– Слишком богато, на мой вкус, – заявил Квиллер, – но ни одной фальшивки, что вызывает невольное уважение.
– Я могла бы составить настоящий музейный каталог. Эта палисандровая золоченая консоль наверняка эпохи Людовика Пятнадцатого, и могу поспорить, что вещь известная. Часы работы Бюрна латунь, фазы луны, явно конец восемнадцатого века.
– Готовы посмотреть столовую?
Квиллер включил двадцать четыре электрические свечи, установленные на двух канделябрах из оленьих рогов. Темноватая комната была богато отделана панелями и обставлена тяжёлой старинной мебелью.
– А эти деревянные панели! Видите: резьба имитирует уложенное складками полотно! – выдохнула миссис Кобб. – Австрийские канделябры! Мебель, конечно, немецкая.
– Эта мебель тех времен, когда Клингеншоены ещё не заразились страстью к коллекционированию и не обратились к английской и французской старине.
Когда же они пересекли холл и вошли в гостиную, она просто замерла. Хрустальные люстры сверкали в полуденном солнце. Поблекшие от времени красные стены служили великолепным фоном для картин маслом в оригинальных багетах, запечатлевших французские пейзажи, итальянских святых, английскую знать. Среди них выделялся портрет в полный рост красавицы в турнюре и с зонтиком. Датировался он 1880 годом. У одной из стен, в двух нишах, высились горки, заполненные китайским фарфором.
– У меня голова идёт кругом, – произнесла миссис Кобб.
– Вам надо немного передохнуть, – предложил Квиллер! – Наверху имеются четыре помещения в разных стилях. Я принесу ваш багаж в то, которое отделано во французской манере.
Пока она медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, поднималась по лестнице, Квиллер написал несколько слов своему другу в Центр:

Дорогой Арчи!
Миссис Кобб привезла плохие новости. Не нужно говорить, что они повергли меня в ужас. Почему бы тебе не взять неделю отпуска и не прилететь сюда? Ты сменишь обстановку, и мы сможем поговорить.

Квилл

Надписывая конверт, он услышал наверху тревожные крики:
– Что они делают? Что они делают?
Миссис Кобб, что‑то невнятно бормоча, быстро спускалась по лестнице. Он поспешил к ней навстречу.
– Там, позади дома, грузовик! Я увидела его из окна. Они крадут из гаража какие‑то вещи! Остановите их!
– Не волнуйтесь, миссис Кобб! Это не Цвингер‑стрит. Это грузчики из студии местного дизайнера. Они выносят всякое старье перед началом ремонта.
– Это не старье! Остановите их!
Квиллер и миссис Кобб кинулись к грузовику у гаража. В кузов уже начали складывать свернутые в рулоны ковры, старые матрацы, мебель.
– Это же Хунцингер! – закричала миссис Кобб, указывая на потрепанное кресло. – А это настоящее кресло‑качалка.
Она заметалась между столиком на рамных опорах, коннектикутским сундучком для приданого и немецким шкафом из Пенсильвании.
Квиллер остановил грузчиков и приказал:
– Сгрузите всё, кроме матрацев, куда‑нибудь в гараж. Потом мы с этим разберёмся.
Миссис Кобб просто ослабела от испытанного шока и возбуждения. За чаем она сказала:
– Чудом спасли! Знаете, было время, когда американская старина не очень‑то ценилась. Люди сносили добро, нажитое предками, в каретные сараи и покупали английские и французские вещи. Странно, что ваш декоратор не понял их настоящей цены.
«Может быть, и поняла», – подумал Квиллер.
Позднее он провёл миссис Кобб по главным улицам городка.
– Как вам понравились покои во французском духе?
– Не видела ничего более величественного! Тот платяной шкаф с навершием в виде нормандской шляпы, должно быть, относится к началу восемнадцатого столетия. – Стесняясь, она спросила: – Если я буду у вас работать, вы позволите мне производить оценку и для других?
– Конечно позволю. Вы даже можете открыть чайную в подвале и предсказывать будущее.
– О, мистер Квиллер! Вы такой шутник!
Деловая часть Пикакса представляла панораму имитаций шотландских замков, испанских крепостей и котсуолдских коттеджей.
– Всё из настоящего камня, – заметил Квиллер. – Однако выглядит подделкой, как дешёвые киношные декорации.
Миновав студию Аманды (чистый Диккенс) и редакцию «Пикакского пустячка» (средневековый монастырь), они вошли в здание адвокатской конторы «Гудвинтер и Гудвинтер» (влияние Гейдельберга).
Младший партнер – Пенелопа – в это время беседовала с клиентом, но сразу же прервала разговор.
– Хочу вас познакомить с Айрис Кобб, – представил Квиллер. – Я упросил её переехать сюда из Центра и управлять моим хозяйством. Миссис Кобб, это Пенелопа Гудвинтер, мой адвокат.
– Рада познакомиться с вами, – произнесла, домоправительница и протянула руку.
Пенелопа, косясь на украшенную стразами оправу очков, нерешительно пожала руку и произнесла:
– Как любезно с вашей стороны!
А Квиллер продолжал:
– Миссис Кобб знает толк не только в домоводстве. У неё есть лицензия на оценку антиквариата, она составит каталог для вас.
Лицо бывшей квартирной хозяйки просияло а Пенелопа заметно оживилась:
– О, в самом деле? Мы, конечно, должны обсудить размер вашего жалованья. Когда вы приступаете к работе, миссис Кобб?
– Ну, завтра я улетаю и прибуду сюда уже в фургончике, как только упакую свои справочники.
– Судя по всему, – проговорила Пенелопа, – вы предполагаете приехать сюда раньше, чем отремонтируют ваши комнаты. Сейчас они находятся в самом плачевном состоянии.
– Никаких проблем, – вмешался Квиллер. ‑Миссис Кобб будет проживать во французских покоях. Гаражную надстройку я приберегу для себя.
Пенелопа впала сначала в шок, затем в отчаяние и наконец выдавила улыбку:
– Надеюсь, вы оба останетесь довольны своим жильём. О контракте и некоторых его пунктах поговорим завтра.
– Сегодня я приглашаю миссис Кобб отобедать в «Старой мельнице», – заявил Квиллер. – Может, и вы присоединитесь к нам?
– Спасибо. Большое спасибо, но меня уже пригласили. А сейчас… извините…
– О, какая элегантность! – оценила миссис Кобб позже. – Не представляю, как ей удается так одеваться здесь, в Пикаксе.
На следующий день, посадив домоправительницу в самолёт, Квиллер отчитался в своих действиях перед Мелиндой Гудвинтер. Зеленоглазая, с длинными ресницами, докторша позвонила ему и пригласила отобедать.
– Я угощаю, – заявила она по телефону. – Мне хотелось бы сводить вас в ресторан «Вкусная еда у Отто».
– Никогда не слышал о таком. Как там кормят?
– Паршиво, но до отвала. Это семейный ресторан: никакого спиртного. Вы можете выбрать зал для курильщиков, если не жалеете легких, или зал для крикунов – там запросто лопнут барабанные перепонки.
– От такого предложения я не в силах отказаться!
– По правде говоря, мною движет корысть. Хочу взглянуть на ваш дом. Я никогда там не была. Клингеншоены и Гудвинтеры принадлежали к разным кругам. Встречаемся у Отто в шесть пятнадцать, хорошо? Я закажу отдельную кабину.
В назначенный час Квиллер припарковал свой зелёный маленький автомобиль на переполненной стоянке как раз в тот момент, когда сюда же подкатила Мелинда в серебристом кабриолете.
– Когда же вы купите позолоченный «Роллсройс»? – спросила она.
– Разве я похож на шейха? Пусть мои усы не вводят вас в заблуждение.
– Вы уже наделали шуму, когда решили дать денег городу. Ходят слухи, Пикакс будет переименован в Квиллвилл. Все женщины Мускаунти станут охотиться за вами, но помните: я первая нашла вас.
Ресторан «Вкусная еда у Отто» занимал здание бывшего склада в промышленной зоне Пикакса, Потрепанный ковер напоминал старое солдатское одеяло. А может, таковым и был. Длинные столы покрывали белые листы бумаги. Сияли огни. Стоял невообразимый гул. В зал набились сотни посетителей.
В центре возвышался настоящий алтарь обжорства: огромные пятиведёрные глиняные горшки с водянистым супом, центнеры накрошенного латука, горы жареных цыплят и рыбы, бадьи с картофельным пюре. В стороне, на десертном столе, море белой пены подделывалось под взбитые сливки.
– И часто вы здесь бываете? – поинтересовался Квиллер.
– Только когда развлекаю высокомерных горожан.
Ненасытные посетители делали по три‑четыре захода в буфет, но Мелинда настояла на том, чтобы заказать обед по меню и сидеть за столом, который обслуживали официанты.
– Не думаю, – сказал Квиллер, – чтобы ваши кузен и кузина из юридической фирмы часто заглядывали в этот ресторан. – Он рассказал о встрече адвоката с миссис Кобб. – Пенелопа была просто ошарашена, когда услышала, что домоправительница поселится во французских покоях, а я размещусь над гаражом.
В глазах Мелинды блеснул весёлый огонёк.
– Ничего странного. Она и Алекс – последние из гудвинтеровских снобов. Относят себя к лучшим представителям рода. Вы в курсе, что из них двоих мозги имеются у Пенни? Алекс просто зануда с раздутым эго, однако сестра обходится с ним так, словно он мозговой центр в их конторе.
– Красивый парень. Он что, занимается политикой? То и дело летает в Вашингтон.
– Всё гораздо проще, – объяснила Мелинда. – В Мускаунти немало потомственных богачей. И Алекс организует сбор пожертвований в пользу лояльно настроенных политических деятелей. Ему нравится выставлять себя важной персоной, а это дают ему Капитолий и вашингтонские приемы. Вы познакомились с другими Гудвинтерами?
– С Джуниором из газеты. Смышлёный парень. Увлечен журналистикой, но попусту теряет время в этом «Пустячке»: газета выглядит как довоенный еженедельник. Я говорил ему, что он должен избавиться от рубричной рекламы на первой странице.
– Я слышала, кузина Аманда собирается отделывать для вас комнаты над гаражом. Она не лягнула вас в голень, не обозвала словом из двенадцати букв?
– Не понимаю, как эта женщина занимается бизнесом. У неё повадки дикобраза.
– Она имеет солидную клиентуру. Ведь здесь в радиусе четырёхсот миль нет другого дизайнера.
Они могли говорить свободно: их кабинка была уединённым островком среди водоворота жующих людей. Громкие реплики счастливых едоков и крики детей отдавались стократным эхом от железных балок и бетонных стен. К тому же здесь было принято стучать ножами по столу, выражая тем самым удовлетворение от съеденной пищи.
Официант оказался весьма услужливым: Мелинда была не только одной из Гудвинтеров, но ещё и врачом. Этот малый даже принёс и зажёг свечу – красный огарок в закопченном стеклянном стакане, оставшийся с рождественской недели. Лично проследил, как жарились две порции щуки, добавил к салатным листьям шпината.
– Не объясните ли вы феномен Гудвинтеров? – спросил Квиллер.
– Всё очень просто. Мы живем здесь вот уже пять поколений. Мой прапрадед был инженером и изыскателем. Его четыре сына сделали состояния на добыче угля. Многие семьи, заимев деньги, уезжали отсюда за границу и выдавали дочерей за аристократов, но Гудвинтеры оставались на месте, занимаясь бизнесом или работая по найму.
– Плохо, что ни один из них не открыл ресторана. А есть ли паршивые овцы в семействе?
– Есть, хотя и немного, но, как правило, они либо уехали в Мексику, либо поменяли фамилию.
– Например, на Малл?
Мелинда с любопытством взглянула на Квиллера:
– Вы слышали про Маллов? Вот несчастное семейство. Они работали в шахтах лет сто назад, а затем стали жить на пособие, по крайней мере, последние три поколения так живут. Им не хватает целеустремленности – бросают учёбу, не могут найти работы.
– Откуда они прибыли сюда?
– Не знаю. Но они работали под землёй ещё в те времена, когда шахтёры получали полтора доллара в день и работали при свечах, которые закрепляли на козырьке шапки и которые покупали у компании. Из них пили кровь не только хозяева шахт, но и содержатели салунов. Вы можете прочитать обо всём этом в библиотеке.
– Удалось ли кому‑нибудь из них выбиться в люди?
– Молодежь в основном уезжала из города, и никто о ней потом не слышал. Здесь много нищих и безработных. Хватает и богатых наследников. Вы заметили, какой кашемир продают в магазине мужской одежды «Скотти», какие замечательные камушки предлагают в «Ювелирной лавке Джима»? В нашем округе частных самолетов больше, чем в любом штате.
– И как вы их используете?
– Иметь самолет очень удобно. Коммерческие авиалинии связывают центральные города. Мой отец имел свой самолёт, пока не заболел диабетом. У Алекса Гудвинтера есть самолет. У Ланспиков – два.
Мелинда попросила официанта принести свежих фруктов на десерт, и после кофе Квиллер предложил:
– Поедем ко мне. Я хочу показать вам граффити.
Мелинда обрадовалась и захлопала длинными ресницами:
– Многообещающий вечер!
Каждый в своём автомобиле, они подъехали к особняку К. Мелинда попросила разрешения поставить свою серебристую машину в гараж.
– Её легко узнают, – объяснила она, – и пойдут всякие сплетни.
– Мелинда, а вы разве не слышали, что идёт последняя четверть двадцатого столетия?
Она вздернула брови:
– Простите, но это Пикакс.
Когда Квиллер проводил гостью в комнаты над гаражом, Мелинда изумлённо уставилась на буйную поросль из маргариток:
– Боже! Поразительно! Чья это работа?
– Бывшей служанки. Одной из Маллов. Когда‑то она работала у Аманды.
– А, та самая! Догадываюсь, это было кошмаром для студии. Аманда уволила её за мелкую кражу.
– Создав эти произведения, она уехала из города, – проговорил Квиллер. – Надеюсь, она нашла применение своему таланту.
– И в самом деле фантастика! Трудно поверить, что это сделала Дейзи Малл!
– Дейзи! – воскликнул Квиллер. – Вы сказали, Дейзи  Малл?
В ушах зазвучала мелодия, и он не знал, стоит ли рассказывать про необыкновенные таланты Коко: даже доктор медицины с широким кругозором вряд ли поверит, что кот способен играть на пианино.
– Вы ещё не познакомились с Коко и Юм‑Юм Пойдёмте в дом.
Увидев янтарные стены холла, Мелинда ещё раз изумилась:
– Я и не подозревала, что Клингеншоены обладают таким богатством!
– Пенелопа знала. Разве она вам не рассказывала?
– Пенелопа не снисходит до сплетен.
– Эта палисандровая консоль принадлежит эпохе Людовика Пятнадцатого, – авторитетно заявил Квиллер. – Часы работы Бюрна. Коко обычно сидит на лестнице, но сейчас куда‑то ушёл.
Осматривая убранство особняка, Мелинда то и дело выдавала комментарии. Лепнина на потолках напомнила ей сахарную глазурь на свадебном торте. А мраморные, в натуральный рост, скульптуры Адама и Евы в солярии имели неправильную осанку, которую она приписала дефициту кальция. Стаффордширские собаки в комнате для завтраков явно страдали сопутствующим конвергентным косоглазием.
– Хотите взглянуть на служебные помещения? ‑спросил Квиллер. – Кошки частенько околачиваются на кухне.
Юм‑Юм, растянувшись на голубой подушке, возлежала на холодильнике. Мелинда ласково погладила кошку.
– Мех мягче, чем у горностая.
Коко же отсутствовал, и это внушало подозрения.
– Он, должно быть, наверху. Спит на кровати ценой в десять тысяч долларов. У него прекрасный вкус. Давайте поднимемся и посмотрим, – предложил Квиллер.
Пока он искал кота, Мелинда осмотрела помещения, отделанные в стиле бидермейер и чиппендейл, французском времён Людовиков и ампир. Коко не нашли.
Квиллер начинал нервничать.
– Не представляю, где он может быть. Проверим библиотеку. Коко любит спать на книжных полках.
Он побежал вниз. Мелинда последовала за ним. Нигде не обнаруживалось никаких признаков присутствия кота.
Обыскали все его любимые места: позади биографий, между томами Шекспира, на атласе…
– Наверное, он ушёл в подвал.
Английская пивная, обставленная предметами, которые привезли из Лондона, являла собой мрачное подземное убежище. Они включили свет, пошарили за стойкой, за шторами – везде. Коко исчез.

ПЯТЬ

Искренне встревоженный исчезновением Коко, Квиллер вместе с Мелиндой, которая успокаивала его, идя рядом, обрыскал все возможные места.
– Одно из четырёх; либо он сидит где‑то на мягкой подстилке, либо греется в тёплом месте, либо забрался на полку, либо спрятался внутри чего‑нибудь.
Всё время окликая кота по имени, они заглядывали под диваны, кровати, за книжные полки, в шкафы, комоды и чуланы, С возрастающей тревогой Квиллер заглянул в холодильник, духовку, мойку, сушилку и снова в духовку. Коко как сквозь землю провалился.
– Успокойтесь, Квилл. Не нервничайте. – Мелинда положила руку на его запястье, – Мы найдём его. Он где‑то здесь. Вы знаете, каковы бывают коты.
– Он должен быть в доме… если не… Знаете, ведь черный ход не запирается. Вдруг кто‑то вошёл и украл его? Или, может, он съел что‑то ядовитое и спрятался в каком‑нибудь углу.
Мелинда, устав от бессмысленных поисков, подошла к чёрному ходу.
– Что это за лестница здесь? Куда она ведёт? ‑спросила она.
– Какая лестница? Никогда не замечал её.
За чуланом для мётел и дверью, плохо держащейся на петлях, скрывалась узкая служебная лестница, ступени которой были покрыты резиной; она вела на второй этаж.
Квиллер бросился по ней наверх. За ним последовала Мелинда. Они попали в коридор с рядом дверей. Две двери оказались полуоткрытыми. Одна вела в бельевой чулан, вторая выходила на другую лестницу, широкую, но не законченную и покрытую толстым слоем пыли.
– Последний этаж! Там предполагали сделать бальный зал, но так и не достроили его.
Щёлкая выключателями и чихая, он стал быстро подниматься наверх. За ним осторожно, прикрыв рукой нос и рот, шла Мелинда.
Лестница закончилась большой кладовкой, слабо освещённой лучами закатного солнца, которые проникали в окна, и тусклыми электрическими лампами, висящими под потолком.
Квиллер позвал кота, но тот не появился.
– Если он здесь, то как мы его найдем среди этой рухляди?
Весь пол был уставлен ящиками, чемоданами, сломанной мебелью, картинами в рамах, свернутыми коврами и связками старых журналов «Нэшил джиогрэфик».
– Он мог уснуть, или заболеть, или ещё что‑нибудь похуже, – произнес Квиллер.
– А может быть, попытаться чем‑нибудь выманить его? – предложила Мелинда.
– В кладовой есть банка с омарами. Пожалуйста, откройте её и принесите сюда.
Как только она спустилась вниз, Квиллер замер и прислушался. Доски пола перестали скрипеть, а шум транспорта на Мэйн‑стрит еле доносился сюда. Он задержал дыхание и уловил знакомый звук. Что это было? Он напряг слух. Кто‑то скребся о гладкую поверхность. Квиллер, бесшумно ступая, пошел на звук. В дальнем углу чердака находилась большая картонная коробка, на которой стоял Коко. Кончик хвоста ходил ходуном; подавшись вперёд, кот энергично драл картон.
– Коко! Что ты там делаешь? – испуганно воскликнул Квиллер, всё ещё находясь во власти своих страхов. Но знакомое покалывание в верхней губе – предвестник сенсационного открытия – заставило его внимательно осмотреть большую коробку.
Картонная упаковка из‑под бумажных полотенец была перевязана лентой, на которой висела бирка. На ней кто‑то каллиграфическим почерком вывел: «Дейзи Малл».
К тому времени, когда вернулась Мелинда с банкой омаров, Квиллер уже развязал коробку и вынимал оттуда предметы одежды.
– Удивительно! – крикнул он через плечо, – Что‑то есть важное в этой коробке, иначе Коко не стал бы искать её.
Он вытащил из картонки пахнущую плесенью шубу искусственного меха в белую и чёрную полоску, шерстяную шапочку и пару красных сапог с потёртой меховой оторочкой. Здесь же находились поношенные рубашки, ветхие джинсы, два комплекта униформы горничной и футболка с надписью: «Возьми меня!» В небольшом газетном свертке обнаружилась фигурка из слоновой кости, слоник на тиковой подставке, судя по бирке на обороте – из студии Аманды.
Квиллер сделал вывод:
– Она явно уехала на юг, где тёплые вещи ни к чему. Возможно, в Калифорнию. Мечтатели всегда отправляются в Калифорнию. А раз оставила униформу, значит, не собиралась больше работать прислугой!
– Но почему она бросила слоника? Если вещь тебе так приглянулась, что ты идёшь на кражу, почему бы не взять её с собой? Всё же ценность.
– Отличный вопрос. – Квиллер сложил вещи обратно в коробку. – Вы возьмете слоника, а я потащу Коко – если найду. Куда он опять подевался?
Слопав консервы, тот старательно умывал мордочку, усы, уши, лапы, грудь, живот и хвост.
– Либо он пытается что‑то сказать о Дейзи Малл, – размышлял вслух Квиллер, – либо таким способом выманивает добавку.
Все трое спустились вниз, заботливо притворив дверь на третий этаж, но она тут же приоткрылась.
– Обычная история для старых построек, – пожаловался Квиллер. – Двери никогда не закрываются. Любопытное животное в таких домах может застрять где угодно, потеряться.
– Коко не терялся. Просто вы не могли найти его.
– Тонкое наблюдение. В награду предлагаю выпить по стаканчику. Чего бы вам хотелось? Скотч, бурбон, белый виноградный сок, шампанское? Есть также пиво на случай, если явится человек от Пенелопы для ремонта дверей.
– А вы что будете пить?
– Содовую с ломтиком лимона.
– Тогда мне шампанского.
Квиллер принёс напитки в библиотеку и спрятал слоника в ящик письменного стола.
– Как насчёт музыки? Есть доисторический стереопроигрыватель и куча пластинок, которыми можно вымостить патио. В доме семь телевизоров, и я собираюсь продать шесть из них и купить современный музыкальный центр.
– Вы не любите смотреть телевизор?
– Я – газетчик. Печатное слово для меня значит гораздо больше, чем маленький экран.
После скрежета, шелеста и пощелкивания зазвучала романтичная музыка: играли почему‑то на цитре. Хозяин и гостья расположились на кроваво‑красном диване, на котором Квиллер совсем недавно сидел с Пенелопой Гудвинтер, но сейчас между ним и дамой не было атташе‑кейса, да и вообще свободного пространства.
Квиллер произнёс:
– У Коко необычный талант находить вещи «со значением». Я мало кому рассказываю об этом, потому что люди мне просто не верят, но вам, я чувствую, можно довериться.
– И в любое время. – В голосе Мелинды зазвучали теплые нотки.
– Хорошо иметь человека, которому можно рассказать обо всём.
Его печальный взгляд встретился с манящим взором зелёных глаз. Мир замер. Но это волшебное мгновение было тут же испорчено нарочно затеянной кошачьей схваткой в холле. Квиллер хмыкнул в усы, а Мелинда отпила шампанского и посмотрела на стены, занятые книжными полками.
– Прекрасная библиотека, – сказала она.
– Да, Хорошие переплеты.
– В основном классика?
– Вроде бы.
– Неужели Клингеншоены читали всё это?
– Сомнительно… Мелинда, вы когда‑нибудь видели Дейзи Малл? Как она выглядела?
– Гм‑м… небольшого роста… рыжеватая… пухлые губы. Дейзи часто видели в Пикаксе. Она обычно стояла с подругой возле музыкального магазина и хихикала, когда проезжающие машины сигналили им. Одевалась ярко по пикакским меркам, но это было несколько лет назад. Сейчас многое изменилось. Сегодня даже женщины средних лет перестали носить костюмы цвета лаванды и плетёные сумки.
Квиллер положил руку на спинку дивана, размышляя о том, что жёсткая, блескучая и скользкая обивка оставляет желать лучшего. Низкая, обтянутая бархатом софа, которая так и зовёт прилечь, раскинуться на ней, куда больше подходит для соблазнения. По крайней мере, если судить по прошлому опыту,
– Почему вы назвали котов Коко и Юм‑Юм? – спросила Мелинда. – Вы «савояр»?
– Не то чтобы… хотя мне нравятся Гилберт и Салливан и в колледже я пел в «Микадо».
– Вы интересный человек, Квилл. Везде побывали и всем занимались.
Он самодовольно пригладил усы:
– Это помогает познанию жизни. А вы всегда встречались исключительно с юнцами из медицинского колледжа?
– Вот уж неправда! Я всегда обращала внимание на более зрелых мужчин. Меня возбуждает опущение верхнего века, характерное для среднего возраста.
Он потянулся, чтобы долить ей шампанского. Появилось приятное чувство близости, но тут напольные часы пробили одиннадцать раз и в библиотеку вошёл Коко. Осторожно переступая и подняв хвост, он взглянул на парочку, сидевшую на диване, и властно провопил: «Йау!»
– Привет, Коко, – ответила Мелинда. – Будем друзьями?
Не ответив, кот развернулся и вышел, и через мгновение они услышали ещё один повелительный вопль.
– Что‑то не так, – вздохнул Квиллер. – Извините. Он последовал за котом и обнаружил его в холле смотрящим на парадную дверь.
– Сожалею, Коко, но так поздно почта не приходит. Вернувшись в библиотеку, Квиллер рассказал об интересе кота к почтовой щели. Он попытался восстановить атмосферу интимности, но его вновь прервал появившийся в комнате Коко. Упорно глядя на Мелинду, он произнес: «Нюик, нюик, нюик, йау!» И опять проследовал к парадной двери.
– Не хочет ли он на улицу?
– Нет, он домашний кот.
– У него благородная мордочка. – Она взглянула на часы.
– Сиамцы – само благородство. Но когда Коко, ворча и глядя на гостью, в третий раз появился в комнате, она заявила:
– Он что‑то пытается сказать мне.
Встав с дивана, Мелинда последовала за котом, который, не уклоняясь, упрямо шёл к двери. Изредка он останавливался и оглядывался, дабы убедиться, что она не отстает. В вестибюле ж уставился на дверную ручку.
– Квилл, полагаю, он говорит мне, чтобы я отправилась домой.
– Простите, я в замешательстве.
– Всё в порядке. Завтра у меня утренний обход.
– Мне очень неудобно. Но он любит, чтобы свет выключали ровно в одиннадцать. В следующий раз мы где‑нибудь запрём его.
– В следующий раз мы отправимся ко мне, – поправила Мелинда. – Если вам не претит сидеть на полу. Я всё ещё не купила мебель. Только кровать. – Она отвела взгляд.
– И как скоро наступит этот следующий раз?
– После конференции медиков. Вот вернусь из Парижа и брошу работать в больнице Мусвилла. Надоело вытаскивать рыболовные крючки из туристских спин.
– И что вы будете делать дальше?
– Работать у отца в Пикаксе.
– Считайте меня своим первым пациентом. Вы можете проверить холестерин, сердце и прочее?
– Вы будете удивлены, на что я способна! – Ещё один обворожительный взгляд зелёных глаз.
Квиллер проводил её до серебристого автомобиля, поставленного в гараж, – и слава богу, как оказалось.
Когда Мелинда уехала, он бодрым шагом вернулся в дом и обнаружил, что Коко поджидает его, всем видом излучая самодовольство.
– Не так уж ты хитер, как думаешь, – заметил Квиллер, удовлетворённо поглаживая усы.
Рано утром он отправился в студию Аманды, чтобы заказать софу. Капризная дизайнерша отбыла к кому‑то из клиентов, но её молодая помощница любезно показала ему несколько каталогов современной мебели. Уже через пять минут Квиллер заказал мягких очертаний софу, обтянутую замшей цвета ржавчины, коричневый лонгшез, оттоманку и несколько настольных ламп для своей студии.
– У вас хороший вкус, – похвалила помощница. – И я впервые встречаю клиента, который так быстро принимает решения. С большим удовольствием взглянула бы на ваш гараж после ремонта.
– А как вас зовут?
– Франческа Броуди. Мой отец слышал о вас. Он шеф полиции. Вы не детектив?
– Просто я люблю отгадывать загадки. Вы знали некую Дейзи Малл? Она когда‑то работала здесь.
– Нет. Я тут всего четыре месяца.
Следующие два дня Квиллер отвечал на многочисленные письма, сыпавшиеся через почтовую щель. Коко принёс ему конверт, надписанный красными чернилами. Прочитав адрес, Квиллер не удивился. Писала молодая женщина, бывшая соседка по дому, которая беседовала с Коко по‑французски, у неё были проблемы с весом и мужчинами.

Дорогой Квилл!
Арчи Райкер дал мне Ваш адрес. Мои поздравления. Но мы скучаем без вас.
Хотите услышать хорошие новости? Я встречаюсь сейчас с моим шефом. Он не женат… во всяком случае,maк говорит. Плохо, однако, что я потолстела на десять фунтов. Я всё ещё тяну лямку в рекламном агентстве, но до смерти хочу заняться ресторанным бизнесом. Если надумаете открыть ресторан в Пикаксе, дайте мне знать… Привет Коко.

Хикси Райс

Новые письма прибывали быстрее, чем Квиллер успевал печатать ответы на своей старенькой машинке. Безостановочно звонил телефон. Отвлекали и другие происшествия. Например, в дверях библиотеки появился молодой человек в белом комбинезоне с упаковкой из шести банок колы в руках.
– Привет! – произнёс он. – Не возражаете, если я суну их в холодильник? Работёнка наклевывается неслабая. Ошкурить, зашпаклевать, прогрунтовать, ещё и по столярной части.
Это было типичное дитя Мускаунти, вскормленное тоннами яблок и овощами прямо с грядки, вспоенное парным молоком и всю жизнь дышавшее чистым воздухом.
– Насколько я понимаю, вы маляр, нанятый Амандой Гудвинтер, – уточнил Квиллер.
– Да, я Стив. Она всегда говорит, что я работаю хоть и медленно, но хорошо. Мой дед здесь горбатился, когда ещё была жива старая хозяйка. Он научил меня красить без притирок, наплывов и пузырей. Вы взаправду тут живете? Я так обосновался в фургоне на ферме моего тестя.
Были и другие причины для недовольства. Миссис Кобб не приезжала. Никто не являлся ремонтировать двери. Мелинда отбыла в Париж. И ещё в мозгу постоянно крутилась та назойливая мелодия: «Дейзи, Дейзи…»
Затем позвонил школьный учитель, которого Квиллер знал по Мусвиллу:
– Привет, Квилл. Это Роджер. Каково вам в шкуре богатого до неприличия человека?
– Трудно, отвратительно, докучно… пока… Но дайте мне ещё неделю, и я привыкну. Что на озере?
– Полно туристов и коммерсантов.
– Как идут дела в магазине вашей жены?
– Неплохо, но отнимают уйму времени. Послушайте, не хотели бы вы пообедать со мной как‑нибудь вечером? У Шарон работают допоздна.
– Конечно. Но почему бы вам не приехать сюда? В мою Бастилию. Я организую экскурсию по донжонам и напитки. А потом мы сможем пойти в ресторан.
– Великолепно. Хотелось бы взглянуть изнутри на эту груду камня. Мы можем поесть в отеле «Буз».
– Что‑то новое для меня.
– Старейшая ночлежка в Мускаунти. Там подают двенадцатиунциевые чизбургеры с беконом и картофель фри. Что‑то фантастическое!
Роджер Макгилеврэй, чья шотландская фамилия импонировала Квиллеру, приехал под вечер. Это был весьма самоуверенный молодой человек с чёрной стриженой бородкой. Он разразился удивлёнными восклицаниями, отдавая должное размеру комнат, количеству окон, высоте потолков и размерам особняка.
– Чтобы содержать всё в порядке, не хватит никакого здоровья, – предсказал он. – Кто будет мыть все эти окна и вытирать пыль со всех этих книг?
– Услуги садовников стоят больше, чем я зарабатывал в «Дневном прибое», – проинформировал Квиллер. – На подъездной дорожке вечно торчит зелёный грузовичок, и парень в зёленом комбинезоне вечно разъезжает тут на маленьком зелёном тракторе.
Он налил скотча гостю и белого виноградного соку себе, они расположились в солярии в плетёных креслах.
Роджер уставился на бокал с длинной ножкой в руке Квиллера:
– Что вы пьете?
– Виноградный сок из Катобы. Коко любит его, вот я и купил ящик.
– Балуете вы его. А где он? Я плохо лажу с котами. Коко, услышав свое имя, лениво прошествовал в солярий и уселся неподалеку от Роджера.
– Он вас не побеспокоит, – успокоил Квиллер. ‑Ему просто нравится слушать наш разговор. Ему пришёлся по душе тембр вашего голоса.
Коко придвинулся немного ближе.
– Кто ухаживает за этими каучуконосами, Квилл? Они выглядят здоровее, чем я.
– Зелёный комбинезон приходит, вставляет в землю измерительные приборы, читает показания. Садоводство для меня что‑то запредельное. Я всю жизнь прожил в квартирах и отелях.
– Думаю, вашего садовника зовут Кевин Дун. Мой бывший ученик. Зимой он учится в Принстоне, на каникулах же подрабатывает садовником. У вас большой участок.
– Полквартала шириной и полмили длиной, я полагаю. Позади дома имеется сад и старый амбар, из которого получился бы недурной летний театр.
Роджер крепко сжал ручки кресла.
– Почему он так на меня смотрит?
– Коко хочет подружиться с вами. Скажите что‑нибудь ему.
– Привет, Коко, – слабым голосом проговорил Роджер.
Кот зажмурил глаза ниспустил ласковое поскрипывание: «Ик, ик, ик».
– Он смеётся, – пояснил Квиллер, – Вы ему нравитесь… Как ваша теща?
– Прекрасно. У неё новая идея: создавать вещи с мотивами Мускаунти и продавать их в магазине Шарон. Доски под посуду, игрушки и прочее. Ручной работы. Суть идеи в том, чтобы женщины Димсдейла могли работать на дому. Она хотела добиться пособия от штата, но наткнулась на бюрократические препоны. Кроме того, жители Димсдейла не желают работать. Вы знаете это место?
– Я видел останки шахты «Димсдейл», обедал в разваливающемся ресторанчике на переезде, но само это место показалось мне совершеннейшим городом‑призраком.
– Официально Димсдейл не существует, но в лесу полно хибар… незаконная застройка. Думаю, эти земли принадлежали Клингеншоенам, то есть теперь это ваша собственность. Вы не поверите, Квилл, но сотню лет назад Димсдейл был процветающим городом с гостиницами, лесопилками, магазинами, домами для шахтеров; имелся даже врач.
– А вы неплохо знаете историю здешнего края, Роджер.
– Я должен знать! Этому учу… Послушайте, а он красавец. И очень хорошо себя ведёт.
– Его настоящее имя Као Ко Кун. Назван в честь китайского художника, жившего в тринадцатом веке.
Зная, что речь идёт о нём, Коко вспрыгнул на ручку кресла Роджера.
– Если вы никогда не гладили сиамского кота, то не знаете, что такое мех.
Роджер осторожно протянул руку и потрогал шелковую спинку животного.
– Хороший мальчик, – сказал он. – Хороший мальчик!
Кот, медленно закрыв один глаз, другим смотрел на Квиллера. Тот подумал, что счёт опять в пользу Коко.
Отдав должное напиткам, двое мужчин сменили царственное великолепие особняка К. на вялое уродство отеля «Буз». Это каменное трехэтажное строение походило на обувную коробку – архитектуру решение, типичное для отелей времен первопроходцев. Надпись с отель величиной обещала ночлег, выпивку и закуску.
– Когда‑то, – вздохнул Роджер, – в этой гостинице за двадцать пять центов шахтер мог поесть от пуза и переночевать на полу, положив под голову вместо подушки свои сапоги или торбу для овса, если повезёт.
Тусклый свет в баре скрадывал обветшалость стен, древность линолеума на полу и изношенность пластиковых столов. Несмотря на это убожество, комната гудела от разговоров клиентов в потёртых кепках, уминающих бургеры под пиво.
Квиллер осмотрел три стула, прежде чем нашёл целый.
– Мне особый с низким содержанием холестерина, – обратился он к выглядевшей по‑домашнему женщине в линялом платье.
– Сделайте два, Тельма, – добавил Роджер.
Бургер оказался настолько огромным, что официантке приходилось придерживать верхнюю половинку булочки большим пальцем.
– Мы зовем её Тельма Большой Палец, – шепнул Роджер.
Квиллер отметил, что бургер действительно оказался необыкновенно вкусным и картофель фри имел вполне натуральный вкус.
– Ладно, Роджер. Как насчёт урока истории, дабы отвлечься от поглощаемых калорий? Расскажите мне о покинутых шахтах в здешних местах.
– В старые времена их было десять. Стволы уходили на глубину в тысячу футов, и шахтерам приходилось спускаться по веревочным лестницам! После долгого пребывания под землей, где вода капала отовсюду, они тратили не менее получаса, чтобы выбраться на поверхность.
– Словно влезать на стоэтажный небоскреб! Они, вероятно, отчаянно нуждались в работе.
– Большинство из них приезжали из Европы, оставляли семьи, надеясь заработать и послать денег домой. Но салуны, покупка в кредит товаров в магазине компании – они всегда ходили в долгах.
Тельма принесла кофе, и Роджер без особого труда уговорил Квиллера попробовать пирог с дикой чёрной малиной.
– Сама утром ягоду собирала, – сообщила официантка.
Сотрапезники наслаждались каждым кусочком пирога в благоговейном молчании, отдавая дань замечательному вкусу, и заказали ещё по чашке кофе.
Квиллер заметил:
– Насколько я знаю, в старых салунах имелись специальные комнаты для азартных игр, а наверху проживали девицы.
– Всё правильно! Добавьте весьма своеобразные забавы. Когда посетитель напивался и валился с ног, друзья выносили его на улицу и прибивали его сапоги к деревянному тротуару. И всегда находился пропойца, который за выпивку мог сделать что угодно. Один из них ел ядовитый плющ, а другой откусывал голову у живого бурундука.
– Это не для застольной беседы, Роджер.
– Что было, то было. «К. салун» пользовался особенно дурной славой.
– И об этом вы рассказываете своим ученикам?
– Их захватывают подобные истории. Они глотают их, словно птенцы!
Квиллер некоторое время помолчал, а затем спросил:
– Была ли у вас ученица по имени Дейзи Малл?
– Нет, она окончила прежде, чем я начал преподавать, но моя свекровь учила её рисованию. Она говорила, что Дейзи – единственная из Маллов, кто мог бы чего‑то достичь… если бы стремилась… Она была без царя в голове.
Квиллер поведал о граффити, о своих планах оборудовать студию в гараже, о поисках домоправительницы.
– Вас не смущает, что экономка будет жить в доме? – спросил Роджер. – Ведь это всё равно что иметь жену без сопутствующих выгод.
– Не беспокойтесь, Роджер.
– Как складываются отношения с юридической фирмой «Гудвинтер и Гудвинтер»?
– Пока хорошо. Пенелопа одна занимается имуществом. Я до сих пор не разобрался в ней.
– Она большая умница – гордость семьи. Что вы думаете о её брате?
– Александр не часто бывает здесь. Сейчас он в Вашингтоне.
Роджер понизил голос
– Ходят слухи, что у него там женщина. Если так оно и есть, это интересная новость. Алекс всегда слыл убежденным холостяком.
– А у Пенелопы есть кто‑нибудь?
– Вы что, заинтересовались ею?
– Да нет.
– Её мужчины не интересуют – только карьера. И это скверно. Умеет держать себя в руках.
Квиллер взял чек и оплатил его при выходе. Кассирша была в цветастом гавайском платье‑муму. сплошь усыпанном огромными бордово‑желтыми, с тёмной сердцевиной, чашечками рудбекии, которые ещё называют «черноглазая сьюзан». Квиллер и сам не заметил, как стал насвистывать «Дейзи, Дейэи».
Внезапно в баре наступила тишина. Кассирша указала пальцем поверх головы Квиллера:
– Этого делать нельзя.
Плакат над кассой гласил; «Никакого кредита. Никаких чеков. Не плеваться. Не свистеть».
– Извините.
– По шахтерскому поверью, – объяснил Роджер, – свист всегда к несчастью. Он запрещён городскими властями Пикакса.

ШЕСТЬ

Квиллер никогда особо не любил свистеть, но, узнав, что это запрещено в Пикаксе, сразу же почувствовал непреодолимое желание нарушить табу. Готовя завтрак для кошек, он насвистывал мелодию из «Микадо», чем обратил в бегство Коко, который, прижав уши, укрылся в коридоре перед чёрным ходом. Юм‑Юм исчезла в прачечной и спряталась за устройством для отправления надобностей.
Устройство это представляло собой обыкновенную латку, наполненную мелким песком, – идея не оригинальная, но отлично работающая. Воду кошки лакали из миски японского фарфора имари, которую Квиллер нашёл в буфете. Для пищи служила фарфоровая тарелка с широкой голубой и тонкой золотой каёмкой, ценная тем, что лазоревая кайма подчеркивала яркую голубизну глаз Юм‑Юм, а золотой герб включал в себя букву «К».
Квиллер поставил тарелку с консервированный лососем на пол в прачечной и позвал кошек. Юм‑Юм откликнулась сразу же, но Коко не отвечал.
– Чёрт бы его побрал! Опять он залез на чердак! – пробормотал Квиллер.
И это было правдой. Дверь на третий этаж оказалась полуоткрытой, а сам Коко скрёб скатанный в рулон ковер.
Квиллер попытался поймать кота, но тот ловко избежал его рук, вскарабкался на гардероб в стиле модерн и вызывающе уставился оттуда на хозяина. Началась безуспешная охота по всей пыльной кладовке. Коко то прыгал на кровать времён генерала Гранта, то прятался под китайским столиком, то бегал вокруг чемоданов. Вконец запыхавшись, Квиллер упрямо продолжал преследовать кота.
В конце концов сиамец позволил сграбастать себя, вызывающе припав к дешёвому картонному чемодану, расцветкой напоминавшему твид. Усы Квиллера послали сигнал: здесь что‑то важное! Держа присмиревшего кота в одной руке, а чемодан – в другой, он спустился на первый этаж, где на кухне сидела Юм‑Юм и умывалась, съев целую банку лосося.
Приглядевшись к сломанной ручке чемодана, Квиллер увидел бирку с каллиграфической надписью: «Дейзи Малл». Содержимое испускало тот же запашок плесени, который исходил от зимних вещей из картонной коробки. На сей раз оно состояло из босоножек, футболок, обрезанных выше колен и обтрепанных джинсов, выгоревшего сарафана, трусиков в красных сердечках и почти символических купальников.
Квиллер мог ещё понять и объяснить, почему девушка оставила зимнюю одежду, но вот отчего она не взяла также и летнюю? Вероятно, появилась возможность обновить гардероб – работа подвернулась или богатый покровитель. Может, заезжий турист с другого конца страны подхватил её и увёз – на счастье или на беду. Квиллер надеялся, что на счастье.
Нашлись и другие предметы. В частности, бумажный пакет с дешевой, безвкусной бижутерией, среди которой невесть как затесался тяжёлый золотой браслет, каратов на четырнадцать, заставлявший призадуматься. Украден? А если так, то почему не взяла с собой? В другом пакете лежала косметика и зубная щетка: она действительно спешила!
Квиллера ожидал ещё один сюрприз. В фирменном пакете с логотипом универмага Ланспиков он обнаружил впечатляющий набор вещичек для новорожденного.
Он сел на кухне и стал обдумывать всё это. Может быть, она спешно покинула город, чтобы сделать аборт? Но почему, заготовив сентиментальный набор пинеток и распашонок в розовых бутончиках, девушка вдруг решила прервать беременность? И что произошло дальше? Отчего она не вернулась? Знает ли семья о её судьбе? Известно ли родственникам, где она сейчас? А была ли у неё вообще семья? Если да, то не живут ли они в халупах возле бывшей шахты «Димсдейл»? Вопросы пока оставались без ответа, и это мучило Квиллера, и он знал, что не перестанет мучиться, пока не найдёт разгадки.
Его размышления прервал шум приближающейся к чёрному входу машины. Сунув браслет в карман, он затолкал другие вещи в жалкое подобие чемодана: сломанная ручка, порванная подкладка, обитые углы, Затем вышел и столкнулся с миссис Кобб. Её фургон был забит коробками с книгами, которые он и начал вносить в дом.
От радости она чуть не расплакалась:
– Я настолько возбуждена, что не знаю, с чего начать.
– Для начала устройтесь поудобнее. Затем составьте список того, что вам нужно для холодильника и вообще для кухни. Кошки уже ждут ваших шведских фрикаделек и пряных крабовых лепешек!
– Что бы вы хотели на обед, мистер Квиллер?
– Я ем всё, кроме пастернака и турнепса. Днём мы позавтракаем где‑нибудь, а затем я должен посетить юриста.
На встрече, которую назначила Пенелопа, присутствовали мистер Фитч из банка и мистер Купер, бухгалтер, занимающийся наследством. Банкир неплохо загорел, в то время как мистер Купер, несмотря на солнце, ласкавшее Мускаунти, выглядел крайне бледным. Мистер Фитч учтиво поздравил Квиллера в связи с предложением последнего создать благотворительный фонд. Он также спросил, не играет ли Квиллер в гольф.
– Боюсь, что я своего рода аномалия для Мускаунти, – прозвучал ответ. – Не играю в гольф, не ужу рыбы, не охочусь.
– Мы что‑нибудь придумаем, – сердечно произнёс банкир. – Я вас порекомендую в наш Кантри‑клуб.
Первый вопрос касался открытия счёта в банке. Затем Пенелопа предложила Квиллеру ознакомиться со всеми документами, относящимися к делу.
– Думаю, разумно было бы вам самому просмотреть счета, связанные со взносами по страховке, налоговыми отчислениями, тратами по дому, прежде чем их отдавать нам.
Квиллер этому совсем не обрадовался: разбираться в финансовых документах он ненавидел.
– Всё в порядке? – От улыбки на её щеках появились ямочки.
– Да. Утром прибыла домоправительница. Она согласилась с тем, что нам нужна приходящая прислуга.
– Я рекомендую вам миссис Фалгров. Она работает у нас несколько дней в неделю, и к ней нет никаких претензий. Появлялся ли Берч Тревельян?
– Ни разу. Все двери требуют ремонта, и нам обязательно нужен замок на задней двери.
– Берч – ленивое животное, – процедил банкир. – Вам следует изловить его в какой‑нибудь кофейне и привести к себе за руку.
Пенелопа осуждающе посмотрела на банкира:
– Я организую всё сама, Найджел. Надеюсь, мне удастся оказать на него давление… Какие ещё вопросы, мистер Квиллер?
– Когда состоится заседание городского совета? Там я мог бы познакомиться с местным обществом. Возможно, со мной придёт и миссис Кобб.
– В таком случае, – быстро проговорила Пенелопа, – она будет моим гостем. Вас здесь не поняли бы, если б вы сопровождали её.
– Полно вам, Пенни. – Банкир громко расхохотался, и она ещё раз бросила на него резкий, осуждающий взгляд.
Повернувшись к бухгалтеру, который хранил молчание, она спросила:
– У вас есть что добавить?
– Хороший учёт. Важно, чтобы был хороший учёт, Вы вёдете его, мистер Квиллер?
Квиллер с тоской подумал о дополнительной бумажной волоките.
– Учёт чего?
– Личный доход, траты, жалованье прислуге. Обязательно сохраняйте рецепты, расписки, банковские счета и прочее.
Квиллер согласно кивнул. Бухгалтер подкинул ему неплохую мысль. После встречи он отвёл его в сторону.
– У вас сохранились документы, касающиеся домашней прислуги Клингеншоенов, мистер Купер? Мне хотелось бы знать, когда в доме работала некая Дейзи Малл.
– Все сведения хранятся в компьютере. Я дам указание моей секретарше найти их для вас.
В следующие дни Квиллер радовался домашней пище, отвечал на письма и купил наконец новые шины для велосипеда в гараже. Он также позвонил молодому редактору в «Пустячок»:
– Вы не собираетесь вводить меня в кофейное общество, Джуниор? Вы обещали.
– В любое время. Когда бы вы хотели пойти? Лучшее место – это закусочная «Грозный пёс».
– Уже ел там. Я называю её «Грязный пёс».
– Издеваетесь? Едем туда завтра утром. В десять. Наденьте кепку, – посоветовал редактор. – Попрактикуйтесь пить кофе не вынимая ложки из чашки.
Хотя Джуниор Гудвинтер и выглядел как второкурсник, носил кроссовки и куртку с буквами‑нашивками, полученными в награду за университетские спортивные подвиги, он закончил школу журналистики прежде, чем пришёл на работу в отцовскую газету. Они поехали в закусочную на красном «ягуаре» Джуниора. Редактор надел бейсболку, на голове Квиллера красовалась ярко‑оранжевая охотничья кепка.
– Джуниор, в Мускаунти самые скверные водители в мире: они так и стремятся проехать по центральной части дороги и поворачивают не из того ряда, поскольку даже не знают, для чего существуют сигналы поворота.
– Мы здесь люди свободные, – объяснил Джуниор. – У вас там, в Центре, все конформисты, а мы не любим, когда нам указывают, что делать.
Они припарковались на пыльной площадке возле заведения, оформленного по типу вагона‑ресторана. Там уже стояла целая армада фургонов, пикапов и даже один сверкающий хромированными деталями мотоцикл.
«Грозный пёс» располагался в старом железнодорожном грузовом вагоне с грязными окнами. Столы и стулья сюда, должно быть, привезли из отеля «Буз», когда тот отделывали заново в 1911 году. По случаю перерыва на кофе посетители временно сдвинули столы, так чтобы сидеть своей компанией по восемь‑десять человек – все в кепках. Они сами брали кофе и пончики на стойке, а затем платили молчаливому мужчине в поварском фартуке. Дымовая завеса окутывала помещение. А гул голосов и раскатистый смех просто оглушали.
Сидя в сторонке, Квиллер и Джуниор прислушивались к обрывкам разговора.
– В жизни не видел такого, что они теперь показывают по телику…
– Как артрит твоего отца, Джо?
– Парень, только не говори мне, что они не живут вместе…
– Нужен дождь…
– Женщина, с которой он гуляет… юрист…
– Когда‑нибудь слышал, чтобы городской ребенок нарисовал корову?
Квиллер перегнулся через стол:
– Кто эти парни?
Джуниор оглядел группу:
– Фермеры. Рыбаки. Управляющий филиалом банка. Строитель амбаров. Продавец оборудования для ферм. Чистильщик канализационных отстойников.
Обрывки разговора создавали некий прихотливый словесный узор.
– Я был бы дураком, если бы не привязал трактор проволокой. Спас двести долларов…
– Всегда мечтал побывать в Лас‑Вегасе, но моя старуха против…
– Забудьте о ружьях. Когда я иду на оленя, беру только винтовку…
– Мой сын за полчаса выловил тридцать килограммов окуней на Парпл‑Пойнт…
– Всем известно, что он запустил руку в кассу… Просто не поймали…
– Это же Терри! – закричали несколько человек, глядя в грязное окно.
Один из посетителей выскочил за дверь, подобрал доску и, положив её поверх ступеней, соорудил подобие пандуса. Из низкого автомобиля выбрался мужчина и пересел в инвалидную коляску. Его ввезли по наклонной доске внутрь.
– Владелец молочной фермы, – шепнул Джуниор. – Попал в аварию несколько лет назад… Трактор переехал. Доит в час сто голштинских коров. Всё компьютеризировано. Полторы тонны молока в день. Восемнадцать тонн навоза в год.
Вокруг велись разговоры о налогах, рынке, нехватке управляющих на животноводческих фермах. Много смеялись на все лады: гоготали, разражались громовым хохотом, хихикали, похрюкивали… «Ба‑а‑а», – блеял сидящий за Квиллером мужчина.
– Ба‑а‑а… Всем известно, что она строит глазки… Ба‑а‑а!
– Новый амбар стоил Эду три четверти миллиона.
– Они послали его в колледж, и будь я проклят, если он не сел на иглу…
– То, что криво, не может быть прямым. Екклесиаст, глава первая, стих пятнадцатый…
– Парень, он никогда не женится. Это слишком уж хорошо для него. Ба‑а‑а…
– Очень нужен дождь.
– Если он привезёт эту женщину сюда, надо будет платить уйму денег…
Надпись над подносом с пончиками гласила: «Коровы приходят и уходят, а бык остаётся навсегда».
– Похоже, – сказал Квиллер, – это настоящая фабрика сплетен.
– Нет, просто парни выпускают пар.
К одиннадцати часам публика стала расходиться. Какой‑то мужчина с сигарой во рту подошел к Джуниору и дружески ткнул его под ребра. Человек этот был огромен и очень важен с виду, но блеял, словно овца. Он уехал на сверкающем мотоцикле, подняв невообразимый шум и тучи песка.
– Кто это? – спросил Квиллер.
– Берч Три, – ответил Джуниор. – Вообще‑то, он Тревельян. Фамилия одна из старейших здесь. Ботаническая семейка, скажу я вам: его брата зовут Спрус, а сестер – Мэйпл и Эвергрин, Я же говорил – мы великие индивидуалисты.
– Это тот парень, который должен заняться ремонтом, но бездельничает?
– Он хороший работник, но лентяй. Заламывает такие цены, что люди не хотят нанимать его. Между прочим, всегда при больших деньгах. Он частично владеет этим заведением, но вряд ли оно сделало кого‑то богатым.
– Если владельцы не добывают деньги где‑то на стороне, – заметил Квиллер.
На обратном пути он поинтересовался, заходят ли в закусочную женщины.
– Нет, у них свои заведения для сплетен, с чаем и сдобами… Не против послушать одиннадцатичасовые новости? – Джуниор включил радио.
Со времени приезда Квиллер впервые удивился новостям, которые передавала радиостанция Мускаунти.
Диктор вещал: «…потерял контроль над машиной, когда олень перебегал дорогу, что вынудило водителя свернуть. В результате автомобиль свалился в кювет, а водитель попал в пикакскую больницу, где его подлечили и поставили на ноги. Представитель больницы заявил, что пациент чувствует себя удовлетворительно и выписан…
А теперь о спорте. Пикакские "Шахтеры" одержали победу над мусвиллскими "Москитами" со счётом тринадцать‑двенадцать, выиграв чемпионат округа и получив шанс выйти в плей‑офф. По словам тренера Расселла, эта победа позволит "Шахтерам" показать, на что они способны, на выезде…»
Внезапно по радио зазвучал сигнал тревоги.
– Пожар, – пояснил Джуниор. – Не возражаете, если высажу вас у первых фонарей? Увидимся позже.
И он помчался на своем «ягуаре» к горящему зданию, а Квиллер направился домой пешком. На каждом углу усача подлавливали незнакомцы, которые были просто счастливы увидеть его и называли уже привычным пикакским именем.
– Привет, мистер К.
– Доброе утро, мистер К.
Дома миссис Кобб встретила его обещанием приготовить на ланч сандвичи с мясом.
– Тут есть послание из конторы мистера Купера. По поводу особы, которой вы интересовались, – той, что работала здесь лет пять назад. Она седьмого июля уволилась, а поступила третьего апреля того же года. Ещё пришла весьма странная женщина и заявила, что нанята в качестве приходящей прислуги на три дня в неделю. Сейчас она убирает комнаты. И ещё одна вещь, мистер Квиллер… Я обнаружила личную корреспонденцию в своём рабочем столе наверху… Думаю, вам стоит её просмотреть. Я положила всё на письменный стол в библиотеке.
Корреспонденция заполняла картонную коробку, на которой, нежно обернув кончик хвоста вокруг носа, спал Коко. Либо он не подозревал, что содержится в коробке, либо, наоборот, знал, что коробка хранит в себе очень важные сведения.
Квиллер подвинул спящее животное и достал старую переписку Клингеншоенов. Там не было ничего такого, что имело бы историческое или финансовое значение. Корреспонденцию, которой самое место в мусорной корзине, зачем‑то хранили в ящике письменного стола. Например, письмо, датированное 1921 годом, лежало рядом с ходатайством о помощи кампании, проводимой организацией бойскаутов.
Но что привлекло внимание Квиллера, так это почтовая открытка с двумя проколами в одном углу, подозрительно похожими на следы от кошачьих клыков.
На открытке было выведено:

Пишу в автобусе. Извините, гто не попрощалась. Появилась возможность работать во Флориде… внезапно. Уехала пока в Кливленд. Выбросьте все мои вещи. Ни в чём не нуждаюсь. Хорошая работа – хорошая плата.

Ниже было написано имя, которое преследовало Квиллера вот уже десять дней, и дата – 11 июля пять лет назад. И что любопытно, на открытке стоял почтовый штемпель штата Мэриленд. Почему девушка решила ехать из Кливленда во Флориду через Мэриленд? Неясно. Квиллер также отметил, что почерк на открытке не имел ничего общего с каллиграфическими надписями на бирках.
Он оторвал бирку от чемодана в кухне и отправился на поиски миссис Фалгров. Квиллер нашел её в ампирных покоях. Вооружась суконкой и каким‑то загадочным составом, она яростно атаковала мраморную поверхность стола, ножки которого были сделаны в виде сфинксов.
– Этот дом запущен до ужаса, – сообщила она, ‑что не удивительно. Старая хозяйка ни от кого из слуг не могла добиться толку последние пять лет. Но я сделаю что могу и приведу всё в порядок, хотя это нелегко в мои годы, когда плечо так и ломит. Эдакой боли я и врагу не пожелаю.
Квиллер сказал слова благодарности, дав понять, что ценит её труды и принципы. Затем показал бирку:
– Вы что‑нибудь знаете об этом?
– Конечно. Это же я писала. Никто не пишет лучше меня. Нас учили писать так, чтобы любой прочитал. И когда старая хозяйка наказала мне отнести эти вещи наверх, я надписала их, чтобы не вышло ошибки.
– Но почему старая хозяйка хранила вещи Дейзи? Думала, что та вернется?
– Бог знает, что думала старая хозяйка. Она никогда ничего не выбрасывала. Она велела мне отнести это наверх, я отнесла, и никаких вопросов.
Квиллер прекратил расспросы, оставив миссис Фалгров с её полировочной пастой для меди, средством для восстановления мраморных поверхностей и английским воском. Сам же он пошёл писать ответы на поступившие письма. В полдень почта хлынула лавиной и вновь затопила холл. Как будто её доставляли сразу два почтальона. Коко выбрал открытку с объявлением об открытии нового ресторана, предлагающего дары моря, и письмо от тещи Роджера. Она писала:

Дорогой Квилл!
Довольны ли Вы новым образом жизни? Не забывайте, что до Мусвилла всего‑то тридцать миль. Приезжайте как‑нибудь. Я собираю чернику для пирогов.

Милдред Хенстейбл

Она была соседкой Квиллера, когда тот жил в хижине на берегу озера, и он помнил её как щедрейшее существо, влюбленное в людей. Квиллер позвонил ей и немедленно сообщил, что принимает приглашение. И не только ради её вкуснейших пирогов, но и потому, что она преподавала рисование Дейзи Малл.
В следующий полдень, ведя автомобиль к побережью, он сразу же почувствовал перемены в окружающем мире, которые делались тем значительнее, чем ближе он подъезжал к озеру, и проявлялось это не только в буйстве растительности и свежести ветра, но в общем духе свободы и покоя. Эта самая магия и привлекала туристов в Мусвилл.
Летний коттедж Хенстейблов стоял над озером стол под зонтиком уже был накрыт к маленькому пиршеству.
– Милдред, ваш черничный пирог – само совершенство, – простонал Квиллер.
От удовольствия она рассмеялась:
– Не забывайте, я преподаю не только рисование, но и домоводство. В нашем школьном округе учитель должен быть мастером на все руки. Мы и девочек тренируем в волейбольной команде, и руководим театральным кружком у старшеклассников.
– Вы помните ученицу по имени Дейзи Малл?
– Как не помнить! Я возлагала на неё большие надежды. А почему вы спрашиваете?
– До своего исчезновения она работала у Клингеншоенов, и я обнаружил кое‑какие её творения.
– Дейзи была талантлива. Вот почему я так огорчилась, когда она бросила работу. Очень редко подобные дарования созревают в Мускаунти. Тут ведь всех интересует только спорт, да как поднять семью и что показывают по телевизору. Дейзи бросила школу и внезапно исчезла из города.
– И куда?
– Не знаю. Она ни с кем не откровенничала, даже с матерью… Хотя это легко понять. И что вы обнаружили?
Квиллер обрисовал увиденное.
– Любопытно было бы взглянуть. На самом же деле я бы хотела и дом посмотреть, если не возражаете. Роджер говорит, это грандиозное зрелище.
– Думаю, это легко организовать… Не вернулась ли Дейзи к матери?
– У миссис Малл проблемы со спиртным. Молодой девушке довольно трудно жить бок о бок с алкоголичкой… Пожалуйста, угощайтесь!
Он отказался от третьей порции черничного пирога, напомнив себе, что миссис Кобб обещала приготовить на обед жаркое из барашка с клецками и кокосовый торт.
Квиллер вытащил из кармана почтовую открытку: – Я нашёл это дома. Послано пять лет тому назад. Дейзи направлялась во Флориду.
Милдред взглянула на обратный адрес и слегка нахмурилась. Затем перевернула открытку, дважды прочитала написанное и покачала головой.
– Квилл, это определенно не рука Дейзи. Не её почерк.

СЕМЬ

Квиллер сидел в шезлонге на террасе коттеджа Хенстейблов и смотрел на озеро. По синему небу плыли облака, а волны мягко накатывались на пляж, но мыслями он находился далеко отсюда. Зачем кому‑то понадобилось извещать старую хозяйку о планах Дейзи? У него были кое‑какие догадки, но информации не хватало.
– Почему вы уверены, – спросил он Милдред, – что открытку писала не Дейзи?
– Это не её почерк и не её правописание. Она никогда не написала бы «пишу» – только «пешу», а в слове «до свидания» употребила бы мягкий знак. В рисовании она была сильна, но в орфографии…
– Вы её хорошо знали?
– Позвольте мне кое‑что рассказать, Квилл. Для учителя, настоящего учителя, высшей наградой является открытие самородного таланта, затем воспитание и формирование его. Я много работала с Дейзи, пытаясь расширить её горизонты. Я знала, что она могла подучить стипендию и зарабатывать на жизнь искусством. Это был бы гигантский шаг вперед для того, кто носит фамилию Малл. Она выработала своеобразный почерк, вернее сказать, изобрела. Трудно читается, но приятно смотреть. Так что я‑то уж знаю: она никак не могла написать эту открытку.
– А вы не знаете, кто бы мог это написать?
– Не имею ни малейшего представления. С какой стати кому‑то понадобилось…
– Имелись ли у неё причины желать, чтобы люди в Пикаксе думали, будто она уехала во Флориду? Может, она кого‑то боялась? Страшилась преследования, принудительного возвращения? Может, украла что‑нибудь? Возможно, она уехала на Запад, попросив кого‑то послать открытку из Мэриленда. Хватило бы у неё ума придумать такое? Был ли у неё сообщник?
Милдред выглядела расстроенной и загнанной в тупик.
– Она взяла какую‑то ценную вещь в студии, но Аманда не предъявила иска в суд. Честно говоря, я не могу представить, чтобы Дейзи оказалась замешана во что‑то серьёзное.
– Какие парни крутились возле неё?
– Не самые достойные… Она начала гулять сразу же после школы.
– Мать могла знать её друзей?
– Подозреваю, что мать и не знала, и не беспокоилась.
– Мне хотелось бы поговорить с этой женщиной.
– Это будет нелегко. Маллы с подозрением относятся к незнакомцам. К тому же Делла редко бывает трезвой. Я, конечно, попытаюсь увидеться с ней, когда поеду в Димсдейл проверить работу моих мастериц – Делла прекрасно вяжет и вышивает тамбуром и могла бы поставлять свои изделия в магазин Шарон, но она неспособна сосредоточиться на чем‑либо.
– Сообщите ей, что я нашёл вещи её дочери, включая ценное украшение из золота. Сделайте упор на то, что оно ценное, и посмотрите, как она отреагирует. Спросите, могу ли я вернуть ей вещи Дейзи.
– В вещах Дейзи в самом деле было такое украшение? – спросила Милдред.
– В чемодане. Вопрос в том, почему девушка не взяла его с собой. Она исчезла в июле, оставив как летнюю, так и зимнюю одежду, даже зубную щетку… Да, вы знали, что она ждала ребенка?
– Неудивительно, – печально произнесла Милдред. – В собственном доме она была одинока и не знала любви. А как вы догадались о её беременности?
– Она купила в универмаге Ланспиков одежду для новорожденного… Купила, или ей доставили. Её она тоже не взяла. Первое, что мне пришло в голову: она уехала, чтобы сделать аборт.
– У неё мог быть и выкидыш. Это порой скверно действует на женщину, а Дейзи была не слишком стойкой к невзгодам… да и не слишком здоровой.
– Сказать по правде, Милдред, у меня есть какие‑то неприятные предчувствия. Но я ничего не могу сказать… по крайней мере, сейчас.
Возвращаясь в Пикакс, Квиллер у перекрестка свернул с шоссе – решил проехать через Димсдейл, Как и говорил Роджер, грязная просёлочная дорога вела в лес, среди деревьев виднелись хибары с плоскими крышами и старые трейлеры. Судя по количеству уборных во дворах, в этих жилищах отсутствовали канализация и водопровод. Везде валялась какая‑то рухлядь: кроватные пружины, старые холодильники без дверей, части сельскохозяйственных машин, ржавые автомобили без колес. Единственным транспортом, остававшимся на ходу, были грузовики на последнем издыхании. Тут и там на расчищенных участках попадались чахлые огороды. На верёвках сушилось серое бельё. Среди этой свалки играли стайки маленьких детей, которые с визгом охотились на цыплят.
Сравнив увиденное со своей роскошной резиденцией, Квиллер поёжился… и включил незаконных поселенцев Димсдейла в перечень будущих подопечных благотворительного фонда К.: приличное жильё, профессиональное обучение, достойная работа и всё такое прочее.
У задней двери своего дома он с удивлением увидел мотоцикл. Рабочие приезжали в пикапах. Садовник, как обычно, полол, подстригал и поливал, люди Аманды занимались своим делом. Так чья же это чёрная зверь‑машина, длинная, широкая, с обтекателем, сверкающая хромом?
Квиллер вошёл в прихожую и услышал голоса:
– И чё вы видите, Айрис, дорогуша? Чё‑то плохое?
– Мне нравится ваша ладонь. По ней легко читать, У вас длинная линия жизни… И о!.. вы любвеобильны.
– Ба‑а‑а.
Квиллер понял, чей это смех и чей мотоцикл.
В кухне взгляду его представилась, мягко говоря, пикантная сцена. Берч Тревельян, в высоких сапогах, в кепке, сидел за кухонным столом. Футболка туго обтягивала его бычью грудь. Кожаная куртка висела на ручке двери. Миссис Кобб, явно ослеплённая таким мачо, держала его руку в своей и нежно поглаживала. Коко контролировал ситуацию с холодильника и был спокоен. Юм‑Юм под столом обнюхивала сапоги гостя. На столе виднелись остатки трехслойного кремового кокосового торта, который миссис Кобб приготовила для Квиллера.
Покраснев, она виновато вскочила на ноги:
– О, это вы, мистер Квиллер. Это Берч. Он собирается решить все наши проблемы с ремонтом.
– Здрасьте. – Берч говорил громко и свободно, как в закусочной. – Подтаскивайте стул, Угощайтесь тортом. Ба‑а‑а!
В его разноцветных глазах (один темно‑коричневый, другой светло‑коричневый) мелькало нечто злое, но улыбка, обнажавшая крупные квадратные зубы, действовала обезоруживающе.
Квиллер сел на стул, который подтолкнул к нему Берч, и сказал:
– На улице вы оставили мощное животное…
– Да, классная вещь. Вам нужно приобрести такую же. Выжмете все сто пятьдесят, если поедете в аэропорт и дорога будет пустая. Десять миль прямого шоссе…
Квиллер тактично перевёл разговор на более существенные вопросы:
– У нас что‑то случилось с дверями, Берч, Они не закрываются. Даже кот справляется с ними. У нас двадцать дверей, которые не закрываются. Что можно сделать?
Эксперт засунул большие пальцы рук за ремень, покачался на стуле и мудро изрек:
– Старый дом. Даёт осадку. Дверные рамы расшатываются, когда хлопают дверьми. Сами двери трескаются. Я могу поставить их на место, но это будет дорого стоить.
Для человека, который ненавидит работать, он казался вполне покладистым. «Новый замок на заднюю дверь? Пожалуйста! Установить двадцать дверей? Всё равно что съесть кусок торта!»
Он сказал, что приступит к работе завтра спозаранку. Квиллер обещал, что миссис Кобб накормит его сосисками и блинами с черникой.
После того Как Берч с рёвом умчался на своём мотоцикле, домоправительница сказала:
– Разве это не прекрасная машина?
Квиллер уклончиво проворчал:
– А как он собирается возить инструменты на этой штуке?
– О, он сообщил мне, что у него два грузовика и большой трейлер. Он любит технику на колесах. Хочет покатать меня на мотоцикле. Что вы думаете по этому поводу?
Квиллер шумно фыркнул в усы:
– Не спешите соглашаться. Думаю, этот парень не тот, кем кажется на первый взгляд.
– Он очень милый. Когда я сказала ему, что табачный дым вредит старым вещам, он без единого слова затушил сигару. И ему очень понравился мой торт.
– Это очевидно. Он его почти весь слопал.
– Даже маленькой Юм‑Юм он пришёлся по душе. Видели, как она обнюхивала его сапоги?
– Либо он перед этим ходил по скотному двору, либо она искала шнурки, чтобы их развязать. Это не обязательно одобрение… Кстати, вы заметили, что Коко подолгу сидит на главной лестнице?
– Это, – она кивнула, – его любимый пост, помимо холодильника.
– Странно, что он всегда выбирает третью ступеньку. Не понимаю почему.
Домоправительница встревожено посмотрела на Квиллера:
– Я заметила нечто странное, но боюсь, вы будете смеяться.
– Миссис Кобб, я всегда отношусь к вам со всей серьезностью.
– Хорошо. Помните, я упомянула о призраках, когда приехала сюда? Я только пошутила, но сейчас начинаю думать, что здесь есть кто‑то ещё… Я не боюсь, как вы понимаете…
– И почему возникла такая мысль?
– Ну, как‑то ночью я зашла на кухню. Уголком глаза я увидела белое пятно, а когда повернулась, чтобы рассмотреть, что это, оно исчезло.
– Я часто вижу белые пятна. Одно называется Коко, а другое – Юм‑Юм.
– Но вещи также как‑то странно перемещаются… в основном в кухне. Дважды мусорное ведро оказывалось посредине. Прошлой ночью старый чемодан загородил дверь. Что вы знаете о людях, которые жили здесь, мистер Квиллер? Были здесь таинственные смерти? Не знаю, в самом ли деле вы верите в привидения.
– Сейчас я поверю во что угодно.
– Это же опасно. Я чуть не упала, споткнувшись в темноте о чемодан. Что происходит? Дом, кажется, полон заплесневелых вещей.
– Я поставлю чемодан в кладовку для мётел. А вы обещайте, что будете включать свет, когда заходите сюда в темноте.
– Я привыкла экономить электричество,
– Забудьте об этом. У нас большой пакет акций электрической компании. И пожалуйста, не ходите без очков. Как у вас сейчас со зрением?
Миссис Кобб скрестила два пальца:
– Я дважды в год хожу к окулисту.
– Всё остальное в порядке? Есть вопросы?
– Ну, я отнесла кое‑что поесть маляру в гараж Милый молодой человек… И он показал мне огромные маргаритки на стенах. Кто рисовал их?
– Девушка по имени Дейзи. Странное совпадение. Она работала здесь. Но вы, надеюсь, не собираетесь рисовать ирисы по всей кухне?
– О, мистер Квиллер, – рассмеялась она.
– Вы уже начали составлять каталог коллекции?
– Да, и ужасно взволнована. В подвале я обнаружила серебряный погребец и несколько серебряных канделябров на восемь свечей около трёх футов высотой. В посудном шкафу – фарфоровый сервиз на двадцать четыре персоны, в бельевой – дамаст и парадную скатерть с Мадейры, подобных которым вы не видели! Вы должны устроить большой обед, мистер Квиллер. Я с удовольствием займусь готовкой.
– Хорошая идея. Только не перетрудитесь. Оставьте время для себя! Возможно, вы захотите вступить в Историческое общество, а когда будете готовы взяться за работу оценщика, мы поместим объявление в местной газете… и на радио.
– О, это было бы прекрасно.
– А как вы относитесь к тому, чтобы посетить заседание городского совета? Я собираюсь пойти, и мой адвокат предложила вам составить ей компанию.
– Как мило с её стороны! Да, я очень хочу пойти. – Глаза миссис Кобб сияли. – У нас было столько забот с бюрократами в нашем городе, хотелось бы взглянуть, как работают в маленьком городке.
– Ладно. Договорились. А сейчас я собираюсь до обеда прокатиться на велосипеде.
– Мистер Квиллер, – смущённо проговорила домоправительница, – конечно, это не моё дело, но я хотела кое‑что сказать, если это вас не обидит.
– Давайте!
– Я хочу, чтобы вы купили новый велосипед. Этот просто старый драндулет! И он небезопасен.
– Вполне нормальный велосипед, миссис Кобб. Я почистил его, смазал и купил новые шины. Он слегка скрипит, но для меня вполне подходит.
– Но на шоссе так много грузовиков, и они так быстро ездят! Они вас просто с дороги сметут.
– Обычно я езжу по сельским дорогам, где нет движения. Не беспокойтесь!
Домоправительница упрямо поджала губы:
– Но человеку вашего положения не подобает ездить… простите за выражение, на такой рухляди.
– И меня простите, но вы начинаете вести себя как Пенелопа Гудвинтер. Эти восьмисвечные канделябры крепко втемяшились в вашу голову.
Она виновато улыбнулась.
– Да, – сказал он, – возможно, без меня позвонит мисс Гудвинтер и сообщит, когда она собирается сопроводить нас в городской совет. Может также позвонить миссис Хенстейбл. Она хочет посмотреть дом. Скажите, пусть приезжает завтра в любое время. Я собираюсь брать по двадцать баксов за экскурсию.
– О, мистер Квиллер, вы, должно быть, шутите. Чтобы добраться до просёлочной дороги, ему предстояло миновать четыре квартала в деловом центре, пять кварталов особняков и ещё шесть пригородных с их стандартными домиками, ребячьими оравами, велосипедами, собаками, дымом от барбекю. А затем уж открывалась пустынная безмятежность сельской местности: луга, старые копры шахт, рощицы, фермы, брехливый пёс, бегущий за велосипедом.
Пока он ехал по прямому шоссе «Скатертью дорога», в голову приходили различные мысли.
Тушёная баранина и клецки на обед… Мелинда возвращается из Франции… Софа, которую он заказал… Визит Арчи Райкера… Позвякивание спиц заднего колеса… Обед с трехфутовыми канделябрами… Бедная миссис Кобб, слишком долго она вдовствует… Какой‑то шум в цепи… Дейзи, Дейзи… Шеф полиции с хорошим шотландским именем… Кокосовый торт с кремом.
– Чёртов парень! – произнёс он громко, так что одинокая корова у дороги повернула морду и грустно взглянула на него.
Что‑что, а действовать на нервы Берч умел. На следующее утро он прибыл с полным кузовом инструментов, зверским желанием позавтракать и переносным радио. Квиллер ещё только просыпался, когда невообразимый шум вышвырнул его из кровати. Безумная музыка сопровождалась кошачьим концертом.
Накинув старый клетчатый халат, Квиллер ринулся вниз и увидел работника, бодро приступившего к ремонту кухонной двери. Юм‑Юм визжала, как сирена на городской мэрии, а Коко во всю силу выдавал целых семь октав. Из приемника через два приставных динамика неслась музыка, а контрольная панель мигала огнями, словно видеоигра.
– Сделайте потише! – заорал Квиллер. – Рвет перепонки!
– Бросьте им рыбью голову, и они заткнутся, – проревел Берч. – Ба‑а‑а!
Квиллер потянулся к панели управления:
– Если хотите знать, Берч, мне эта штуковина тоже действует на уши.
Миссис Кобб отвела его в прачечную.
– Не расстраивайте его, мистер К., – шепнула она. – Берч такой ранимый, а мы ведь с вами хотим, чтобы он поработал у нас,
В последующие несколько дней Берч регулировал звук приемника в зависимости от количества съедаемой пищи, комплиментов миссис Кобб и выпитого пива. Вой инструментов заставлял котов плотно прижимать уши, но Квиллер философски воспринимал хаос как неизбежные издержки прогресса.
В тот день, когда Милдред Хенстейбл приехала, чтобы осмотреть дом, они начали экскурсию с гаража, где медлительный маляр опрыскивал стены краской мохаве беж. Прокладывая себе путь между ведрами, лестницами, брошенными тряпками, они вошли в помещение, которое когда‑то занимала Дейзи.
При виде него у Милдред перехватило дыхание.
– Это же замечательно! Какая сила! Сикстинская капелла бедной девочки! – На её глазах выступили слезы. – Печальное маленькое создание! Интересно, вернётся ли она когда‑нибудь?
Квиллер в раздумье побарабанил пальцами по усам:
– Если откровенно, я начинаю сомневаться, что она жива.
– Что вы хотите сказать, Квилл?
– Мы не знаем, покидала ли она город вообще, не так ли?
– Вы подозреваете… что‑то ужасное?
– Не знаю. Это всего лишь предчувствие, но довольно сильное.
Как он мог ей рассказать о подрагивании верхней губы и о музыке, звучащей в ушах?
– Пойдёмте в дом, Милдред, и вы расскажете о встрече с матерью Дейзи.
Повернувшись, они увидели степенного Стива, который стоял в дверях и тряс головой:
– Очень жаль, что придется красить эту комнату Это всё она сама сделала? Сумасшедшая Дейзи! Так мы её звали в школе.
– Идите назад и продолжайте красить, – Квиллер дружески похлопал его по плечу. – «Ни пузырей, ни подтёков, ни подтирок…»
Затем он с мастерством профессионального гида провел Милдред по дому.
– Напротив камина вы видите горку, флорентийская мозаика, конец семнадцатого века. Письменный стол времён Регентства, акация со вставками королевского дерева… – Миссис Кобб неплохо натаскала его.
– Вот это искусство! Вот это великолепие! – восклицала Милдред. – И ведь никто не подозревает, что такое можно увидеть в Мускаунти.
– Да, мало кто знает, что хранит в себе этот дом. Клингеншоены никогда не приглашали гостей, хотя у них залежи фарфора и серебра… Хотите выпить?
– У вас есть сок?
Он налил в бокалы белого виноградного сока из запасов Коко, и они отправились в солярий, где Милдред покритиковала мраморные скульптуры. Стояла умиротворяющая тишина. Лишь иногда слышалось: «Ба‑а‑а!» Берч выключил радио и пил пиво на кухне. Либо миссис Кобб, потерпев сокрушительное поражение, сдалась в плен, либо она была великим стратегом. Работа была сделана, и сделана хорошо.
– А сейчас, – обратился Квиллер к Милдред, – расскажите мне о миссис Малл.
– Она встретила меня абсолютно трезвой и весьма дружелюбно настроенной. Я передала ей ваши слова, и, когда упомянула о золотом украшении, она заметно оживилась.
– Есть у неё какие‑нибудь известия о дочери?
– Нет, но выяснилось кое‑что интересное. Она также получила открытку – сразу после того, как Дейзи уехала. Что‑то вроде: «Еду во Флориду… Никогда не вернусь… Забудь обо мне… Ты никогда не любила меня». Делла очень сокрушалась по этому поводу.
– Вы видели открытку?
– Она не сохранилась. И естественно, Делла не помнит ни какой был штемпель, ни какой был почерк, ни даты. С тех пор прошло пять лет, и она всё это время находилась под газом.
Квиллер сказал:
– Я побывал в полицейском участке и познакомился с шефом полиции Броуди. Приятный парень, очень общительный. На Дейзи ничего нет: ни арестов, ни жалоб. Я назвал ему число, когда она уехала из города, но в то время никто не заявлял о пропаже людей.
– Мне как‑то легче оттого, что полиция не держит её на заметке. Она не была плохой девчонкой, но к ней относились с предубеждением. Она приходила в школу чуть не в лохмотьях. Я держала в классе несколько старых платьев Шарон и заставляла Дейзи надевать их. Вчера проглядела старые школьные ежегодники и не нашла там её фотографии, хотя она училась второй год, когда бросила школу. Должно быть, у бедняжки не нашлось денег, чтобы сфотографироваться. В ежегоднике написано понемножку про каждого, так вот: Дейзи однокашники предрекали выгодный брак. Не уверена, по‑доброму или со зла.
– Думаю, надо завтра заехать к миссис Малл, пока она в хорошем расположении духа.
– Надо. Она живёт в старом трейлере с большой маргариткой на двери.
– Минутку. Я хочу кое‑что показать.
Он принёс из кладовки фирменный пакет от Ланспиков с детским приданым.
Милдред внимательно рассмотрела каждую вещь.
– Вещички не от Ланспиков. Это ручная работа. И выглядит так, будто все это сделала Делла.
– Значит, она знала, что Дейзи беременна? Тогда, может, что‑то и прояснится. Подождём до завтра.
Утром Квиллер случайно услышал разговор, который натолкнул его на одну мысль. Берч, вновь приступивший к работе, завтракал на кухне с миссис Кобб и рассказывал о кулинарных изысках закусочной «Грозный пёс»: солонина с тушёной капустой как особое блюдо по вторникам, хот‑доги с чили – по средам… Квиллер решил пригласить Деллу Малл на ланч. Женщинам это нравится. За едой они становятся разговорчивее и дружелюбнее. Делле «Грязный пёс» наверняка покажется верхом роскоши, haute cuisine.
Положив золотой браслет в карман, взяв чемодан и картонку Дейзи, Квиллер сел в машину и отправился в Димсдейл. На полпути он включил радио, чтобы послушать двенадцатичасовые новости, передаваемые местной радиостанцией: «…вы сэкономите деньги, покупая вещи высшего качества у Ланспиков. А сейчас основные новости… Мэр Пикакса уверил местных коммерсантов, что в деловом центре ещё до наступления зимы будет устроена дополнительная автостоянка. Произнося речь в Торговой палате, мэр Блайт пообещал, что строительство автостоянки завершится прежде, чем залетают "белые мухи"…
…Ресторан объявил о намерении увеличить число посадочных мест на пятьдесят процентов и персонал на семь человек. Отто Геб, владелец ресторана, рассказал об этом корреспонденту нашей радиостанции.
…Сегодня рано утром в Димсдейле обнаружен труп женщины. Его нашли в трейлере, который служил ей домом. Тело Деллы Малл, сорока четырёх лет, было обнаружено соседом, который зашёл одолжить сигареты. Коронер отнёс смерть на счёт злоупотребления алкоголем и наркотиками, руководствуясь заключением доктора Барри Уиммса.
…А сейчас…»

ВОСЕМЬ

– Когда же вы приготовите свои знаменитые макароны? – спросил Квиллер у миссис Кобб, когда они ожидали Пенелопу Гудвинтер, собиравшуюся отвезти их на заседание городского совета.
– Как только найду подходящий сыр. Это должен быть зрелый чеддер, как вы знаете. Кстати, я забыла передать, вам звонила женщина, она хочет встретиться с вами. Я сказала, чтобы она позвонила завтра. Вопрос касается Дейзи, сообщила она.
– Она представилась?
– Тиффани Троттер вроде бы, но я не уверена. Голос показался мне молодым.
Миссис Кобб была одета в неглаженый розовый брючный костюм, а Квиллер накинул блейзер поверх клубной рубашки. Пенелопа прибыла в светло‑коричневом «БМВ». На ней был хрустящий льняной костюм в лиловато‑розовую полоску, лиловато‑розовая блузка и такого же цвета жемчуга. Мягко, но настойчиво она попросила миссис Кобб занять место сзади.
– Вернулся мой брат, – обратилась она к Квиллеру, – и мы обсуждаем организацию фонда Клингеншоенов. Все приветствуют ваше благородное начинание. Я никогда не видела такого мира в городе. Обычно у нас процветают интриги. Козни строят даже вокруг цветочных вазонов на Мэйн‑стрит.

Здание городского совета с его башнями напоминало средневековый замок. Не хватало только подъёмного моста и рва. Вместе с автостоянкой, пожарной частью, полицейским управлением и гаражом для машин «скорой помощи» оно занимало целый квартал чуть в стороне от Мэйн‑стрит.
В небольшом зале на возвышении за длинным столом кроме мэра Блайта восседали остальные члены совета. К удивлению Квиллера, двоих из них он знал. Вечно хмурую Аманду и вечно встревоженного мистера Купера. Все десять рядов для публики были заполнены, за исключением трёх мест впереди. Пенелопа не преминула сесть между Квиллером и домоправительницей.
Мэр стукнул молотком по столу и произнёс:
– Всем встать для принесения клятвы на верность флагу
Стулья заскрипели – собравшиеся приподнялись в едином порыве, и в этот момент сзади раздался голос
– Протестую!
Миссис Кобб задохнулась от изумления. Публика заворчала и села. Члены совета откинулись на спинки кресел. Лица их выражали нетерпение и… покорность. Оглядываясь по сторонам в поисках нарушителя спокойствия, Квиллер узрел воинственного вида мужчину средних лет, который стоял и ждал, когда его узнают. Не теряя хладнокровия, мэр сказал:
– Пожалуйста, сообщите о причинах протеста, мистер Флагшток.
– Это не официальный флаг современных Соединенных Штатов Америки, – трубным голосом заявил человек. – На этом – сорок восемь звезд, федеральное правительство отказалось от этого куска материи в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году.
Публика издала стон, а кто‑то закричал:
– Кто их считает?! Садитесь!
– Соблюдайте порядок! – Мэр Блайт стукнул молотком. – Мистер Флагшток, этому флагу в зале салютовали более четверти века. И никто не оскорблял налогоплательщиков Пикакса, или федеральное правительство, или представителей Гавайев и Аляски.
– Это нарушение закона, – настаивал мятежник. – Что правильно, то правильно. Что неправильно, то неправильно.
Престарелая дама – член совета произнесла медоточивым голосом:
– Многие из нас с любовью вспоминают о том, что этот флаг был предподнесён городу Пикаксу покойной мисс Клингеншоен, и было бы знаком неуважения убрать его вскоре после её безвременной кончины.
– Именно так! Именно так! – хором поддержала публика.
– Это дорогой флаг. Мы не можем позволить себе заменить его другим, равным по стоимости, да ещё по современным ценам.
Хмуро глядя поверх очков, Аманда добавила:
– Флаг был сделан на заказ. Натуральная шерсть. полосы – из шелка, вышиты вручную, так же как и звезды на голубом поле. Его заказывали через мою студию.
– Не забудьте золотую бахрому, – раздался дрожащий голос. – Не так уж много флагов с золотой бахромой. – Говоривший был старичок такого маленького роста, что его с трудом удавалось разглядеть из‑за стола.
Необыкновенно толстый член совета, который занимал два составленных стула, сказал:
– Как погляжу, флаг тронула моль. Там есть дырки.
– Дырки можно заштопать, – произнесла старая леди с медоточивым голосом. – Я могла бы сделать это сама, если бы лучше видела.
– Штопать – это дико! – по обыкновению проворчала Аманда. – Его надо переткать. Для этого придётся послать его в Центр, но тогда мы останемся без флага на целых два месяца.
– Его нужно чем‑нибудь опрыскать, – предложил маленький старичок.
И опять заговорил толстый член совета:
– Переткать, опрыскать… а в результате у вас флаг с сорока восьмью звездами. Вы не отвечаете на заявление мистера Флагштока.
Мистер Купер изрёк:
– Лично я против того, чтобы тратиться на дорогой флаг ради удовлетворения требований одного налогоплательщика. Такой статьи в бюджете нет.
Вспыхнула оживлённая дискуссия:
– Нам не стоило заказывать такой дорогой флаг.
– Кому нужны эти вышитые звезды?!
– Да, но разве дешёвый флаг не испортит имидж Пикакса?
– Да ну его, этот имидж!
– Почему бы не вышить ещё две звезды на флаге? Я и сама могла бы заняться этим, если бы не зрение…
– Где вы собираетесь расположить их? На красной полосе? Это будет ужасно! – Комментарий Аманды.
– Это противозаконно.
– Мы опозорили бы флаг Соединенных Штатов Америки.
– Почему просто не купить флаг, изготовленный на фабрике? Он не будет таким дорогим, как этот.
– Такое решение унизит ту, что преподнесла нам флаг, упокой Господи её душу. Она ведь была почётным членом совета.
– Тогда купите шикарный флаг с золотой бахромой и пошлите счет на Гавайи и Аляску. Там люди с деньгами.
В зале раздался одобрительный шум.
Мэр Блайт взял молоток и произнёс:
– Итак, у нас есть четыре выхода. Мы можем оставить этот флаг и тем самым оскорбить мистера Флагштока. Мы можем его убрать – и тогда оскорбим память дарительницы. Мы можем купить дешёвый флаг, но испортим имидж города. Или мы купим дорогой флаг и потратим деньги, которые лучше употребить на устройство автостоянки, Я откладываю вопрос о флаге для дальнейшего обсуждения и уверяю мистера Флагштока, что его протест будет должным образом рассмотрен.
Вопрос отложили. Все, кроме мистера Флагштока, присягнули на верность сорока восьми звездам и тринадцати полосам.
Совет перешёл к более важным делам: собачий лай, полив цветов в деловой части города… и просьба торговцев водяными матрацами об устройстве в магазине специальной комнаты, где покупатели могли бы опробовать будущую покупку.
В заключение деловой части собрания мэр объявил:
– Прежде чем мы разойдемся, я хочу вам представить почетного гостя и нового обитателя Пикакса – мистера Джеймса Квиллера.
Новоявленный наследник состояния Клингеншоенов – впечатляюще высокий, крепкий и усатый – поднялся и почтительно раскланялся. Ему хлопали, кричали, но никто не свистел.
– Господин мэр, господа члены совета, господа присутствующие, – начал он, – мне доставляет удовольствие войти в общество, обнаруживающее столь искреннее отношение к делу, обширные познания и обостренное чувство ответственности. С неустанным вниманием я слушал дискуссию по поводу флага и предлагаю следующее решение. Во‑первых, сохранить старый флаг, повесив его на стене под стеклом в память о той, которая подарила его городу, и как историческую реликвию. Во‑вторых, принять от меня в подарок новый флаг, сделанный на заказ, при посредстве студии Аманды, – шерстяной, с шёлковыми полосами, вышитыми звездами и золотой бахромой. – Зал взорвался аплодисментами, перешедшими в овацию. Все встали. Квиллер поднял руку, призывая к тишине. – Вы все знаете о доме Клингеншоенов. Я намереваюсь со временем передать его городу в качестве музея. – Аплодисменты. – Пока же бесценные сокровища находятся под надёжным наблюдением моей новой домоправительницы, которая выступит в роли хранителя и куратора коллекции. Она пользуется непререкаемым авторитетом в среде антикваров и прибыла к нам из Центра. Могу я представить Айрис Кобб? Миссис Кобб, пожалуйста, встаньте!
Миссис Кобб, глаза которой сверкали ярче фальшивых бриллиантов на её очках, поднялась и раскланялась. Когда все стали расходиться, Пенелопа слегка надтреснутым голосом произнесла:
– Ну, мистер Квиллер, вы просто кладезь всяческих сюрпризов!
Она отвезла экономку и Квиллера в особняк К., но отклонила приглашение выпить по стаканчику на ночь.
– Меня ждёт брат, – объяснила она. – Завтра мы выступаем в суде и должны уточнить некоторые моменты заранее.
Миссис Кобб тоже извинилась:
– Вы подумаете, что я глупа, мистер Квиллер, но мне хочется хорошенько выплакаться. Если бы только мой муж слышал эти аплодисменты и видел, как я раскланивалась! И ваше замечательное вступление! Всё было так… так волнительно! – И она поспешила наверх.
Квиллер вошёл в библиотеку и в панике взглянул на растущую гору почты посреди письменного стола. Опасаясь, что его поступок с флагом вызовет очередную волну благодарности, он позвонил в Мусвилл, прямо домой к почтмейстерше. Ответил муж.
– Эй, Ник! Как дела в Мусвилле?
– Отличная погода, Квилл, но дождь необходим. Как‑то видел вас на велосипеде. Где вы достали такую реликвию?
– Конечно, его нужно покрасить, – заметил Квиллер, – но он в исправном состоянии. Я люблю кататься на велосипеде. Это дает возможность подумать. Вот чего я не люблю, так это собак, которые облаивают мои пятки.
– В Мускаунти не разрешено спускать собак с привязи. Вы должны пойти в полицию. Это нарушение.
– Ну, я обхожусь тем, что отпускаю несколько отборных ругательств, и пока мои ноги целы. Как Лори? Всё ещё работает?
– Недолго осталось. Она уже подала заявление об увольнении.
– Она писала мне, что хотела бы поработать секретарем.
– Точно. Сейчас передам ей трубку.
Послышался оживлённый голос почтмейстерши:
– Привет, Квилл! Вы получили моё письмо?
Коко мгновенно вспрыгнул на стол и начал теребить и кусать телефонный шнур. Он знал, кто на другом конце провода. Квиллер оттолкнул кота.
– Получил. Тут два мешка писем ждут вас. Если Ник заберёт их, вы сможете ответить на них дома.
– Гениально!
– Вы опытная машинистка, и ваша машинка гораздо лучше моей.
– Спасибо. Ник как раз подарил мне компьютер на день рождения. Я мечтала о бриллиантовых серёжках, но он ведь такой практичный. Инженер…
– Я хотел бы задать вопрос. Лори, поскольку вы всё знаете о кошках, – сказал Квиллер, борясь за обладание трубкой. – Коко любит сидеть на большой лестнице, но только на третьей ступеньке. Как вы объясните такое поведение? – Он ещё раз оттолкнул Коко.
– Кошки метят место и потом, куда бы они ни уходили, возвращаются к нему. Это что‑то вроде их личной территории.
– Гм‑м. Возможно, вы правы.

Было десять тридцать и он как раз заканчивал письмо в Пикакское общество трагических актеров, в котором писал, что не может принять их приглашение на роль Тедди в «Мышьяке и старом кружеве», когда послышалась музыка.
Из гостиной прозвучали три ясные ноты: ми, ре, до. Коко снова играл на пианино. По крайней мере, Квиллер полагал, что Коко играет, хотя в действительности не видел, как кот трогает клавиши. Без сомнения, миссис Кобб сочла бы это шуткой местного привидения. Решив проверить, Квиллер вошёл в гостиную и увидел, что Коко с подозрительно невинным видом слоняется по комнате. Квиллер поднял его и без церемоний поставил на скамью возле пианино:
– А сейчас послушаем твою игру.
Коко приятным голосом произнёс: «Ик, ик, ик», – и свернулся, облизывая низ живота.
– Да не скромничай. Покажи, на что ты способен.
Квиллер снова поставил его на задние лапы, затем подтащил одну переднюю к клавиатуре.
Изогнувшись, Коко вырвался из рук Квиллера, прыгнул на пол и высокомерно удалился на свой лестничный пост.
Было ли случайным совпадением то, что прозвучавшие ноты напомнили начальную фразу из детской песенки «Три слепые мышки»? Квиллер почувствовал знакомое покалывание в верхней губе. Есть что‑то особенное, чувствовал он. в цифре «три». Удар «на три базы», счёт на три доллара, три листа бумаги на ветру, три парки, трёхмильная полоса, ограничивающая территориальные воды. Разгадка не давалась в руки,
Утром, когда Квиллер допивал третью чашку кофе, неожиданно появилась Аманда Гудвинтер, позвонившая в дверь трижды, как всегда, нервно.
Она ввалилась в вестибюль в костюме цвета хаки и парусиновой шляпе для гольфа, из‑под полей которой торчали нелепые космы, и объявила:
– Приехала посмотреть, не отлынивает ли мой маляр от работы.
Квиллер подивился тому, что Пенелопа в костюме выглядит изящно, а Аманда – неуклюже: рукава слишком длинные, одно плечо опущено, воротник блузки перекошен…
– Что это за адский грохот? – скривилась она.
– Это Берч Три делает для нас кое‑какую работу… А, простите. У меня кое‑что есть для вас. – Из ящика письменного стола он вытащил фигурку из слоновой кости, – Думаю, это ваша вещь.
– Где вы, чёрт возьми, его нашли? – Она перевернула слоника, чтобы проверить наклейку на подставке.
– Среди вещей Дейзи Малл, когда расчищал верхний этаж.
– Должно быть, прошло лет шесть, как эта штука пропала из студии. Дейзи тогда работала у меня. И в тот год проходили выборы. Я думала, какой‑то неистовый республиканец стащил слоника. – Она протянула его Квиллеру: – Вот. Возьмите. Хорошая вещь… старая… больше нет возможности импортировать их.
– Нет‑нет! Это ваша собственность, Аманда.
– Заткнитесь и держите, – рявкнула она. – Я уже занесла его в список безвозвратно утраченного. Что вы думаете по поводу вчерашнего?
– Это всегда действует освежающе, когда слышишь слуг народа, говорящих по‑английски. Никакого тебе «выбора приоритетов», «придания импульсов» и «деконтекстуализации».
– Ваша речь прозвучала просто потрясающе – весь этот вздор об «обширных познаниях» и «искреннем отношении». У меня даже разболелся живот, а они проглотили…
– Кстати, кто этот мистер Флагшток? – спросил Квиллер.
– От него у каждого сводит кишки. Всё время затевает обезьянью возню, когда дело доходит до работы… В общем, держитесь подальше от Флагштока. Где он – там плохие новости.
– Тот толстый член совета, кажется, был солидарен с ним в вопросе о флаге.
– Это Скотт Гиппел – до смерти боится Флагштока. Они живут рядом. Флагшток пока ещё ни на кого не наставлял ружья, но просто звереет, стоит кому‑то ступить на его территорию или пожаловаться на его собак.
– И с чего бы это?
– Жена сбежала с развозчиком пива, вот он и осатанел. Хотя это никак не влияет на его финансовые дела. Он продаёт подержанные автомобили. Настоящий деляга!.. Ну, ладно. Пойдёмте посмотрим, как идут малярные работы. Вы должны держать чёрный ход на замке. Чёртов туристский сезон, знаете ли! Город заполонили наркоманы. Они залезли в кабинета доктора Хела, забрали лекарства и шприцы.
Подходя к гаражу, Квиллер заметил:
– Посмотрите на тот шкаф. Я думал, это рухлядь, а миссис Кобб сказала, что шкаф изготовили в Пенсильвании и он представляет большую ценность для коллекционеров.
Аманда шмыгнула носом:
– Для меня это рухлядь.
– Может быть, но я хочу, чтобы грузчики внесли его в дом, когда будет время, и поставили рядом с библиотекой.
– Ар‑р‑р! – прорычала она.
Отдуваясь и ворча, Аманда поднялась по лестнице, осмотрела помещение, которое ремонтировалось, задала жару Стиву и, ещё раз осмотрев рисунки Дейзи, приказала:
– Проводите меня до машины.
Когда они шли по подъездной дорожке под сенью старых клёнов, Квиллер что‑то заметил по поводу великолепной погоды.
– Подождите, пока переживете здесь зиму, мистер. Хотите совет? Следите за каждым своим шагом в Пикаксе. В этом городе любят сплетни. Кто‑нибудь всегда подслушивает. Кажется, весь Пикакс напичкан подслушивающими устройствами. Даже бетонные вазоны для цветов на Мэйн‑стрит. Я также не доверяю нашему мэру. Прекрасный парень, но я держусь от него на расстоянии плевка. Так что откройте глаза и навострите уши, и не говорите ничего такого, что не сможете повторить.
– Вы подразумеваете, в кафе?
– Или в клубе. Или на ступенях церкви. – Невероятно выворачивая колени, локти и бедра, Аманда наконец устроилась на водительском сиденье. Включила зажигание, и автомобиль рванул вперёд, но тут же, визжа шинами, остановился и попятился, – И будьте осторожны с моими кузенами! Не дайте себя одурачить фальшивым гудвинтеровским шармом.
Она нажала на педаль и, пренебрегая всеми правилами, вклинилась в движение вокруг площади.
Квиллер был сбит с толку. В Пикаксе полно Гудвинтеров, и все они кузены. И ничего такого фальшивого в Мелинде он не видел. Ему нравился её юмор – порой циничный, как правило не очень почтительный. Она только что вернулась из Парижа, и он назначил ей свидание, рассчитывая провести вечер за приятной беседой, если не больше. Мелинда с самого начала вела себя агрессивно‑соблазнительно.
– Это хорошо или плохо? – спросил он вслух, когда вернулся в дом, чтобы накормить котов. – Ну, ребятки, что вы хотели бы получить на завтрак? Телятина а‑ля Оскар? Петух в вине? Креветки Дижонэ? – Он выложил несколько кусков домашнего жаркого на тарелку вустерского фарфора, добавил мясного сока со сковороды, покрошил туда моркови и яичного желтка. – Вуаля!
Обе кошки с жадностью накинулись на еду, аккуратно обходя морковь.
Следующей гостьей была Тиффани Троттер, та самая девушка, которая пыталась устроиться в особняк К. домоправительницей. В этот раз они беседовали в библиотеке, чтобы не слышать Берча с его молотком, пилой и радио. Он сейчас мастерил полки для книг миссис Кобб.
В библиотеке Тиффани обвела глазами книжные корешки, лепнину на потолке и сказала:
– Милая комнатка.
– Вы хотели рассказать мне о Дейзи, – напомнил Квиллер.
– Она работала здесь.
– Я осведомлен об этом. Вы подруга Дейзи?
– Да, мы были хорошими подругами и… – Она пожала плечами, пытаясь найти нужное слово. – Я подумала: довольно забавно, что Дейзи ничего не сказала мне, когда уезжала… даже не написала.
Тиффани посмотрела на Квиллера, пытаясь угадать его реакцию.
– Вы тогда спрашивали об этом кого‑нибудь?
– Я спросила старую хозяйку, у которой работала Дейзи, и та ответила, что Дейзи уехала во Флориду. Дейзи как будто что‑то очень сильно беспокоило.
– Это произошло пять лет назад. Как долго вы дружили?
– С девятого класса. Детей из Димсдейла возили в Пикакс на автобусе, и некоторые насмехались над Дейзи, потому что она из Маллов. А мне она нравилась. Она была особенная и умела рисовать.
– Были у неё мальчики?
– Только после школы. Правда, школу она не закончила. Не любила её.
– Кто же были её друзья, вы не знаете?
– Только парни.
– Дейзи была беременна, когда уехала. Вы знали?
– М‑м‑м… да.
– Она не говорила, что собирается сделать аборт?
– О нет! – Тиффани разволновалась, впервые с начала разговора. – Она хотела ребенка, хотела выйти замуж, но вот парень, я думаю, не хотел.
– А кто это был?
– М‑м‑м… не знаю.
– Что думала мать Дейзи обо всём этом? Тиффани пожала плечами:
– Не знаю. Она никогда не говорила о своей матери. Они не ладили.
– Миссис Малл умерла несколько дней назад. Вы знаете?
– Кто‑то говорил мне.
Квиллеру захотелось закурить. Покуривая шотландский табачок, он мог бы пришпорить свой ум, в паузах между затяжками как следует обдумать вопрос. Но Мелинда настояла на том, чтобы он отказался от своей такой удобной трубки.
Он спросил девушку, не желает ли она пива, думая, что это поможет ей расслабиться: Тиффани напряженно сидела на краешке кроваво‑красной кожаной софы.
– Пожалуй, нет, – ответила она. – Мне нужно идти доить коров.
– А вы не думали, что с вашей подругой что‑то случилось?
Тиффани облизала губы:
– Не знаю. Просто странно, что она уехала, не сказав мне ни слова. Никого это не волнует, вот почему я пришла сюда.
Когда Квиллер провожал девушку к парадной двери, Берч как раз переносил свои инструменты.
– Что ты здесь делаешь, милашка? – мягко спросил он. – Ищешь работу? Что там с твоим дуроломом, за которого ты вышла замуж? Я думал, тебя уже пристукнули. Ба‑а‑а…
Девушка искоса посмотрела на него и смущенно улыбнулась.
– Довольно, Берч. Лучше скажите, когда поставите замок на заднюю дверь.
– Завтра. Ей‑богу, не вру.
Квиллер наблюдал, как уходила Тиффани. Она пересекла маленький парк и села в пикап, который стоял на дальней стороне площади.
Почему она не оставила машину на подъездной дорожке? Там уйма места. Квиллера также озадачила её реакция на слова Берча.
– Чёрт возьми! – выругался вслух Квиллер. Так и не спросил, зачем она приходила. Кто сказал ей, что он интересуется Дейзи?
«Что‑то здесь происходит такое, о чём я не знаю, – подумал он. – А она знает, но не говорит. Всегда одно и то же в этих маленьких городках. Все такие открытые и дружелюбные на поверхности, а копни поглубже – и обнаружишь целый клубок интриг и тайн».

ДЕВЯТЬ

Квиллер и Мелинда обедали в «Старой мельнице», бывшей мукомольне, переделанной под ресторан некими поклонниками старины, которые беспокоились более об истории, чем о приправах к супу. Однако обстановка казалась приятной и способствовала интимной беседе. Чтобы отпраздновать возвращение Мелинды, он заказал шампанского и что‑нибудь безалкогольное для себя.
– Как Париж? – спросил Квиллер.
– Полон американцев. Следующая конференция состоится в Австралии. Ты должен поехать со мной, милый.
«Дороговато», – подумал он, а затем вдруг осознал, что подобных слов для него больше не существует. Он с трудом привыкал к своему новому финансовому положению.
– Не люблю путешествовать одна, – продолжала Мелинда. – Даже жить одна не люблю. – Её глаза притягательно засверкали.
– Перестань хлопать ресницами, мы ещё даже суп не попробовали.
– Что‑то случилось, пока я отсутствовала?
Квиллер рассказал в деталях о «великой» дискуссии, посвященной флагу.
– Этот Блайт любопытная фигура. Он направлял собрание очень умело. Кто он? Что у него за спиной?
– Он советник по инвестициям. Его мать из Гудвинтеров. Он был ректором колледжа, но два года назад разразился скандал.
– И что же стряслось? – Квиллер, как бывший журналист, имел право на любопытство.
– Он оказался замешан в истории с одной студенткой, его поймали за руку и заставили написать прошение об отставке. Кто другой уехал бы от стыда из города, но у него выдержка Гудвинтеров. Блайт выдвинул свою кандидатуру на выборах в мэры и выиграл с большим перевесом.
По настоянию Мелинды они заказали равиоли.
– Это фирменное блюдо. Его покупают замороженным, и это единственное, что здешний повар не может испортить.
– Похоже, город и в самом деле нуждается в хорошем ресторане.
– Ланспики открывают один… Разве ты не слышал? Они много путешествуют и ценят хорошую еду, так что будет оазис в пустыне картошки фри и кетчупов… Как идут дела в пикакском дворце?
– Миссис Кобб окончательно переехала. Я заказал шведскую софу для своей мастерской. И наконец у нас есть замок на двери черного хода. Берч приходит почти каждый день, что‑то ремонтирует и включает своё чёртово радио. Сегодня он уехал на рыбалку, и в доме такая тишина, что коты ходят на цыпочках.
– Коко по‑прежнему выпроваживает гостей из дома в одиннадцать вечера?
– Это время, когда он ложится спать, – вежливо объяснил Квиллер. – Единственное, чего он не может, так это произнести: «Который час?», но считать, думаю, умеет. Он всегда сидит на третьей ступеньке лестницы.
– Третья сверху или снизу? Если он считает сверху, то сидит на восемнадцатой ступеньке. – Зелёные глаза смотрели вызывающе.
Затем Квиллер рассказал о трёхфутовых канделябрах в подвале.
– Если я решусь дать обед, ты согласишься быть на нём хозяйкой?
– Для тебя что угодно, милый, – сказала Мелинда, подмигнув зелёным глазом.
– Прилетает мой редактор из «Прибоя» на несколько дней, и я подумал, отчего бы не пригласить Пенелопу, Александра и кого‑нибудь ещё из Пикакса и Мусвилла. Миссис Кобб берет на себя роль шеф‑повара.
– Она хорошо готовит?
– Она делает лучшее в мире жаркое, кокосовый торт и макароны с сыром.
– Дорогой, не станешь же ты подавать макароны с сыром на стол, где стоят три трехфутовых серебряных канделябра? Здесь должно быть нечто элегантное: шесть перемен, начиная с эскарго, дворецкий подаёт коктейли в солярии, два лакея прислуживают в столовой, струнное трио упоённо играет за пальмами в горшках.
– Наверное, ты шутишь? – обеспокоено спросил Квиллер.
– Ни в коем случае. Времени отпечатывать и рассылать приглашения у нас нет, но ты должен позвонить каждому, хотя это и против правил.
– Кто поймёт разницу?
– Пенелопа поймёт, – насмешливо произнесла Мелинда. – Пенелопа до сих пор ест мороженое вилочкой. Она просто реликт эпохи короля Эдуарда. У моей прабабушки было шестнадцать книг по этикету. В те дни людей не волновал их вес и душевное равновесие. Они хотели знать, нужно ли есть картофельное пюре ножом и вилкой.
Она отказалась от десерта и решила допить шампанское, а Квиллер заказал жареное мороженое по‑французски: обвалянный в панировке шарик мороженого, который обжарили во фритюре и полили шоколадным соусом. Сколько он ни пытался проникнуть под твёрдую оболочку, шарик только скользил по тарелке, угрожая упасть на пол.
С каждым глотком шампанского Мелинда всё более загоралась идеей обеда.
– Чтобы произвести впечатление на редактора, мы должны подать блюда, которые готовят только здесь, начиная от паштета из фазана и кончая холодным консоме из водяного кресса. Есть тайная бухточка на Иттибиттивасси, где растёт водяной кресс, но туда можно пробраться только на каноэ. Ты плаваешь на каноэ?
– Ко дну…
– Как насчет чинукских крокетов из лосося для первой перемены? – Она отпила шампанского. – Главным блюдом должен стать барашек с молодым картофелем и грибами. Сейчас суховато для сморчков. – Ещё один глоток. – Затем салат из спаржи приправленный уксусом и оливковым маслом. Как? Звучит?
– Не забудь про десерт. Желательно не мороженое по‑французски.
– А как насчёт бисквита, пропитанного вином и залитого сбитыми сливками, с лесной малиной? Ещё нужно два‑три сорта вина, но я могу выкрасть их из отцовского погребка.
– Надеюсь, что дворецкие и лакеи в Мускаунти найдутся?
– С этим есть некоторые проблемы, – отметила Мелинда, – но мы пригласим Пикакских трагиков. Ларри Ланспик замечательно играл Дживса. Он будет великолепным дворецким.
– Ты что, говоришь о владельце универмага?
– Точно. Он просто сойдёт с ума от счастья! Близнецы Фитч сейчас здесь. Приехали на каникулы из Йельского университета. Они могут надеть костюмы из «Принца‑студента» и играть лакеев. Конечно, нужно провести репетицию, они должны держаться уверенно… Пенелопу хватит удар!
Квиллер не поверил ни единому слову, но увлекся фантазией Мелинды.
– А где мы добудем струнное трио?
Закрыв глаза, она подумала и нашла решение:
– Отец рассказывал о трёх музыкантах, которые играли вальсы Штрауса за пальмами в горшках в отеле «Пикакс» до Второй мировой войны.
– Но они уж все умерли, Мелинда.
– Не обязательно. В Мускаунти люди живут долго.
После ресторана он сказал ей:
– В твоём сценарии много смешного. Остаётся надеяться, что мы сумеем воплотить его в жизнь.
– Мы сделаем это! Конечно сделаем! – возмутилась Мелинда. – У меня есть мамины рецепты, мы обсудим их с миссис Кобб во всех деталях. Всё, что тебе нужно, так это платить по счетам.
Они отправились к Мелинде взглянуть на прабабушкины книги по этикету, так что Квиллер вернулся домой поздно, напевая мелодию из «Принца‑студента». Поворачивая ключ в новом замке чёрного хода, он услышал недовольные вопли Коко.
– Занимайся своим делом, – осадил его Квиллер. – Иди и целуйся с Юм‑Юм.
Прежде чем лечь спать, он обошёл весь дом. Включив свет, осмотрел комнаты, окна, двери, французский и китайский фарфор, венецианское стекло и грузинское серебро. Всё было в порядке, кроме кухни, где низкая табуретка почему‑то оказалась в центре.
Когда на следующее утро Квиллер рассказал об этом миссис Кобб, та ответила:
– Я же вам говорила: тут происходит нечто странное. Теперь вы верите мне? Больше того, я слышала, как кто‑то трогал клавиши пианино прошлой ночью. Свет был выключен…
Квиллер должен был в полдень появиться на ланче в клубе «Деловые люди», а затем отправиться в аэропорт и встретить Арчи Райкера. Но в первую очередь он обзвонил всех тех, кого хотел пригласить на обед. Каждый воспринял его приглашение с большим удовольствием, хотя и были высказаны некоторые замечания.
Пенелопа сказала:
– Мой брат возвращается из Вашингтона сегодня вечером, и мы с радостью придём. Вечерние туалеты?
– Необязательно, – ответил Квиллер. – Хотя Мелинда просила передать вам, что она будет в длинном платье.
– Прекрасно!
Когда он позвонил Аманде, та ликующе воскликнула:
– Никто не приглашал меня на коктейль и обед в последние чёртовы сто лет! В кои‑то веки я вытащу длинное платье из кедрового комода.
Джуниору Гудвинтеру Квиллер заявил:
– И без блокнота, пожалуйста. Вы гость, а не репортёр. И подумайте, где занять галстук на вечер.
Прежде чем появиться на ланче в клубе «Деловые люди», Квиллер купил новый галстук в магазине «Скотти», хотя цена показалась ему непомерной.
Все сливки местного общества собрались в отдельном кабинете ресторана «Старая мельница», чтобы отведать равиоли а‑ля микроволновая печь. Присутствовали мэр Блайт, доктор Галифакс Гудвинтер, шеф полиции Броуди и непреклонный мистер Купер. Поскольку президент клуба Александр Гудвинтер всё ещё находился в Вашингтоне, а вице‑президент Ланспик страдал из‑за сбоя суточных ритмов после перелёта через Тихий океан, мистер Фитч представил Квиллера гостям в самых цветистых выражениях, очень похожих на те, которые употребляются при посвящении в рыцари.
– Господа, – начал Квиллер, – ранее я думал, что климат Центра соответствует географическому положению города. Сейчас я понял кое‑что. В то время как мы в Мускаунти радуемся великолепной погоде, в Центре – адское пекло. – Раздались искренние аплодисменты. – Прекрасный климат, – продолжал он, – лишь одна из причин, почему я счастлив быть здесь. Есть и другие. Со времени приезда сюда меня ни разу не ударили, не травили выхлопными газами и не сбивали грузовиком. – Грянули ещё более громкие аплодисменты. – Себе в дебет я должен был бы записать: бросил свистеть, но увы! – Общий смех. Купер не смеется. – Проработав всю жизнь, теперь я чувствую необходимость сделать что‑то стоящее для этих мест. Я решил открыть гимнастический зал рядом с рестораном «Вкусная еда у Отто». – Хихиканье, – Или развернуть производство сильнодействующего средства против гнуса в Мусвилле. – Громкий смех. – Или организовать школу для водителей. – Громовой смех.
Затем Квиллер объяснил задачи фонда К., и, когда он под аплодисменты раскланялся, мэр Блайт вручил ему символ города – настоящую кирку в хорошем, рабочем состоянии.
Во время перерыва к нему подошёл торговец скобяными изделиями:
– Я слышал, вы запираете чёрный ход, мистер Квиллер. Неплохая идея в наши дни. Я специально выписал вам замок из Центра. Великолепный механизм! Вершина конструкторской мысли!
Затем шеф полиции отвел Квиллера в сторону:
– Вы наводили справки о девушке, которая исчезла пять лет назад. И сказали, что в последний раз её видели седьмого июля.
– Это последний день её работы согласно документам.
– Кое‑что связано с этой датой, – сообщил Броуди. – Я тогда был помощником шерифа. В ночь на седьмое июля случился крупный обвал в одной из шахт. Мы оградили это место веревками, затем сделали забор. Я там находился круглые сутки. Подумал, что стоит упомянуть об этом.
Приятный, с волосами песочного цвета, мужчина представился как Сэм Гафнер, риэлтор. Квиллер угадал род его занятий, прежде чем тот открыл рот.
– Интересуетесь деловыми возможностями, мистер К.? Случайно узнал, что этот ресторан вскоре выставят на торги. Прекрасный кусок собственности. Всё, что нужно, так это наладить кухню.
Сопровождаемый комплиментами и рукоплесканиями, которые значительно подняли ему настроение, Квиллер отправился в аэропорт встречать Арчи Райкера.
Редактор вышел из самолёта и в испуге огляделся:
– Это что? Аэропорт? Аэровокзал? Я думал, что мы совершили аварийную посадку на большом футбольном поле, а эта лачуга с флюгером – какое‑то убежище.
Квиллер схватил его за руку:
– Рад видеть тебя, Арчи. Как долетел?
– Как на самолете братьев Райт.
Квиллер проводил его до лимузина Клингеншоенов.
– Надеюсь, ты захватил с собой смокинг, Арчи? Загрузив чемодан Райкера в багажник, Квиллер повёл сверкающий чёрный автомобиль по шоссе из аэропорта.
– Десять миль прямой дороги без единого поворота, без возвышенностей, без перекрестков и селений, – хвастался Квиллер. – Ничто не мешает, кроме, может быть, шальных оленей, лосей, енотов, скунсов и полиции штата. Кругом полно живности. Все охотятся, у всех есть охотничьи ружья и охотничьи собаки. Видишь предупреждающие надписи? Это заброшенные шахты.
– Весёленькая местность, в самый раз для привидений, – сказал Райкер. – Спорю, что ребятишки собираются компаниями в этих старых, заброшенных домах. Как тебе нравится жить среди дикой природы?
Квиллер подумал: «Ничего, вот увидит дворецкого и струнное трио…»
– Прекрасно! И коты с удовольствием бесятся в больших комнатах, Коко в два прыжка преодолевает лестницу в двадцать одну ступеньку.
– Научился каким‑нибудь новым трюкам?
– Арчи, это сумасшедшее животное теперь изображает из себя не то почтальона, не то почтмейстера, не то целое почтовое отделение. Когда приходит почта, он сортирует её и приносит мне то, что считает важным.
– Никто не поверил бы этому, но я верю.
– Это факт. Кажется, он отбирает письма по запаху. Приносит послания от людей, которых знает, а также тех, у которых есть кошки и которые квартируют там, где жил он.
– Я слышал, миссис Кобб работает у тебя. – Райкер коснулся чувствительной темы.
– Поговорим об этом дома с рюмочкой в руках. Как дела в «Прибое»?
– Считаю дни до пенсии.
– Подожди, пока не увидишь «Пикакский пустячок»! Тебе понадобится увеличительное стекло, чтобы прочитать заголовки.
– Что? А как ты узнаешь новости?
– К счастью, «Прибой» сюда поступает, поэтому я не теряю контакта с реальностью: войны, несчастья, самоубийства, восстания, массовые убийства – в общем, все стоящие новости, а радио Пикакса осведомляет меня об автокатастрофах, охоте и пожарах на скотных дворах.
Он включил радио. – Боюсь, мы пропустили шестичасовые новости.
«…Она упала с трактора на ферме своего отца. Теренса Килколли» сорока восьми лет. Трактор въехал в канаву и перевернулся. Помощники шерифа сказали, что трактор продолжал двигаться, пока не свалился в канаву. Сейчас в Пикаксе стоит прекрасная погода, температура семьдесят пять градусов».
– Пикакс не нуждается в кондиционерах. – Квиллер махнул в сторону солидных построек на Гудвинтер‑бульваре. – Эти каменные здания все лето хранят прохладу внутри. У них стены толщиной в два фута.
Они подъехали к особняку К. Райкер, за двадцать лет газетной работы пресытившийся сенсациями, был намертво сражен величием здания.
– Никто так не живет, Квилл! По крайней мере, из твоих знакомых! Это же маленький Версаль! Букингемский дворец в лесу!
– Перестань говорить заголовками! Лучше скажи, чего выпьешь.
– Я опять перешёл на мартини, но я сам смешаю.
Квиллер налил себе виноградного сока. С наперсток дал и Коко.
– Он помнит меня, – умилился Райкер, когда кот потёрся о его ноги.
– Он знает, что у тебя есть кошки. Сколько лет Панки? А Мибс?
– Пойдем посидим, – как‑то внезапно ослабев, произнёс Райкер.
С бокалами в руках они отправились в солярий.
– Дело обстоит так, – произнес траурным голосом Райкер. – Мы усыпили их. Это было чудовищное решение, но Рози не хотела их брать, дом пошёл на продажу, а я переехал в отель. Никто не хочет брать старых животных… Тогда я попросил ветеринара… У них была чудная длинная шерсть, и он не хотел… но у меня не было выбора.
Оба помолчали. Коко и Юм‑Юм проскользнули в солярий, устроились рядком на подушке в плетёном кресле и стали вылизывать друг друга.
– Где миссис Кобб?
– Ушла на заседание Исторического общества. Я удивился, узнав, что она продала антикварный магазин.
– Ты удивился? А как думаешь, что чувствовал я? Рози получила небольшое наследство, выкупила дело Коббов и объявила, что переезжает на Цвингер‑стрит.
– Что случилось с Рози, Арчи? Я слышал, она вернулась в школу, когда дети уехали из дома.
– В колледже она взяла несколько курсов. Кругом молодежь. Вот и у неё появились новые идеи. Молодые люди всегда любили Рози: она полна жизни. Но есть что‑то печальное в том, когда зрелые люди стремятся вернуть молодость… особенно женщина средних лет, заведшая молодого любовника.
Квиллер костяшками пальцев разгладил усы:
– А как насчёт мужчин средних лет и молодых женщин?
Подумав, Райкер ответил:
– Это совсем другое.
Квиллер предложил пообедать в «Старой мельнице»:
– Не жди вкусной еды, но там приятная атмосфера, и нам никто не будет мешать.
Они заняли место у окна, откуда было видно большое мельничное колесо, оно вращалось и скрипело, приводимое в движение электричеством. С помощью техники воспроизводился и шум падающей воды.
Райкер расслабился:
– Буколический покой! И почему мы живем в городах? Не тоскуешь по уголовникам из Центра? Ты всегда так радовался, когда совершалось хорошенькое убийство.
Квиллер понизил голос:
– По правде говоря, Арчи, кое‑что здесь меня беспокоит. Из особняка Клингеншоенов пять лет назад исчезла девушка. И у меня появились весьма знакомые ощущения.
Он рассказал Райкеру о граффити, о четырёх нотах, которые играли на старинном пианино, о том, как Коко нашёл на верхнем этаже вещи Дейзи.
– Но настоящим открытием была открытка от Дейзи, написанная не её рукой. Я выяснил также, что девушка была беременна и что парень не хотел на ней жениться.
– В наши дни это не так уж важно. Моя дочь хочет иметь ребенка и не желает иметь мужа.
– Это не тот случай, Арчи. Девушка совсем из другой среды, другого мира, для неё замужество было единственным шансом сменить ненавистное имя. Я собирался поговорить с её матерью и расспросить кое о чём, но женщина скоропостижно умерла от алкогольного отравления… По крайней мере, так решил врач.
– Ты всегда впутываешься в разные истории. Не знаю почему. Кто играл на пианино? Только не говори, что кот!
– Кто знает?! Я также слышал первые ноты мелодии «Три слепые мышки». И если это был не Коко, то мы имеем дело с призраками.
Они вернулись домой уже в сумерках. Промельки голубого света в окнах второго этажа говорили о том, что миссис Кобб смотрит телевизор.
– Стаканчик на ночь? – предложил Квиллер гостю.
И вдруг они услышали, как на пианино в гостиной кто‑то сыграл четыре ноты: ми, ми, ми, до. Громко и чётко.
Райкер опешил:
– Что это было?
– Пятая симфония Бетховена. Ну, теперь ты веришь?
Они сидели за кухонным столом и слушали одиннадцатичасовые новости: «Столкновение между городом и округом этим вечером вылилось в жестокую потасовку на публичном слушании, когда член городского совета был оскорблён одним из местных жителей. Клем Уортон отказался выдвинуть обвинение против своего обидчика Герба Флагштока.
Школьный совет сегодня проголосовал за качественное обучение. Его президент Нимкофф сказал нам: "Мы решительно выступаем за качественное образование".
Ранее мы сообщали, что в окрестностях Пикакса на ферме отца при падении с трактора погибла женщина. Однако, по предположению следователя, Тиффани Троттер, двадцати двух лет, была убита выстрелом из винтовки. Начато расследование».

ДЕСЯТЬ

Квиллер провёл бессонную ночь, размышляя о неудачном браке своего друга, званом обеде и убийстве Тйффани Троттер.
Он рассказал Райкеру о своём интересе к делу Тйффани и добавил:
– Если существует связь между её визитом сюда и убийством» значит, я иду по верному следу.
– Это означает также, что ты сам можешь попасть в список жертв, – сказал Райкер. – Поосторожнее, Квилл.
Рано утром раздался телефонный звонок. Аманда с присущей ей резкостью сообщила:
– Есть проблема. Надо найти другого маляра, чтобы закончить ремонт. А это не так легко в наше время. Никто не хочет работать.
– Что случилось? – спросил Квиллер, ещё не совсем пришедший в себя после бессонной ночи.
– Разве вы не слышали? Убили Тиффани Троттер. Соображал он сейчас медленно и вряд ли мог сложить два и два.
– Э… да… я слышал об этом по радио.
– Она – жена Стива, – нетерпеливо крикнула Аманда. – Стив – мой маляр! Он не сможет какое‑то время приходить на работу.
– Я не знал об этих обстоятельствах. Ужасное происшествие. Можно ли такого ожидать в Мускаунти?..
– Туристы! Вот корень зла, – проворчала Аманда. – Приезжают сюда в своих разрисованных машинах. Они все сумасшедшие, уж поверьте мне.
– Так думает полиция? Я не слышал деталей.
– Франческа говорит – это моя помощница, её отец начальник полиции, – так вот, она говорит, что в полиции думают, будто Тиффани убил снайпер, псих, который проезжал мимо фермы с винтовкой в руках. Раньше эти сволочи из Центра стреляли в коров, но такое уже выходит за всякие рамки.
– У Броуди есть материалы следствия?
– Дело находится в ведении шерифа, но пикакская полиция сотрудничает с ним.
Пока Аманда стрекотала, перескакивая с одной мысли на другую, разные догадки возникали в голове Квиллера. Нет, не обязательно турист. У каждого в Мускаунти имеется винтовка… Первым всегда подозревается муж. Может быть тысяча причин, почему враг, или сосед, или даже родственник решит нажать на курок. Кто такие эти Троттеры? Не замешаны ли они в каком‑нибудь тёмном деле?
А Аманда продолжала вещать:
– Попытаюсь заставить двоюродного брата Стива закончить работу.
– Не надо спешить. Подождем, пока Стив не вернётся.
– Чёрт возьми, я хочу, чтобы работу закончили, я хочу получить свои деньги! Ковёр готов. Жалюзи тоже… Послушайте, я просто взволнована предстоящей вечеринкой. Надеюсь, у вас найдется хороший бурбон?
– Я думаю, вам понравится мой гость из Центра, Арчи Райкер, редактор «Дневного прибоя», – произнёс Квиллер.
– О, я буду вести себя хорошо, если только кузены не спровоцируют меня. И внимательно смотреть по сторонам.
– За вами заехать? Я пошлю Арчи на лимузине.
– Вот чёрт! – воскликнула Аманда.
После завтрака Квиллер и Райкер прогулялись по главным улицам города, осмотрели местные достопримечательности: восемь веков уместились в двух кварталах. Универмаг напоминал византийский дворец. Бензозаправка выглядела точно Стоунхендж…
В редакции «Пикакского пустячка» они познакомились с отцом Джуниора, владельцем и издателем газеты. Гудвинтер‑старший оказался человеком с мягкими манерами, в кожаном переднике и шапочке, сложенной из газеты.
– Это правда, что почти весь текст вы набираете сами? – спросил Квиллер.
– Занимаюсь такой работой почти с восьми лет. Подставлял стул, чтобы дотянуться до наборной кассы, – гордо произнес Гудвинтер. – Это самая лучшая часть моего дела.
– Как я понимаю, «Пустячок» – единственная газета, которая успешно избежала технологий двадцатого века и новых веяний в журналистике, – сказал Райкер.
– Благодарю вас, – ответил издатель. – Она неизменно выходит такой, какой её создал мой прадедушка.
Из редакции они направились в контору «Гудвинтер и Гудвинтер». Квиллер извинился перед Пенелопой за то, что они пришли без предупреждения.
– Просто я хотел представить вам мистера Райкера и кое‑что узнать.
– Пройдёмте в комнату для заседаний, – вежливо пригласила она, но, как только он задал вопрос, искусственная улыбка поблекла и ямочки на щеках пропали.
– Вы знали девушку по фамилии Троттер, которую убили?
– Что вы имеете в виду? – подобралась Пенелопа.
– Есть ли у вас какая‑нибудь информация о ней, её семье, её занятиях? Какие‑нибудь предположения по поводу убийства? Было ли это случайное убийство, или за этим стоят местные интриги, тёмные делишки?
– Боюсь, вы ошиблись адресом, мистер Квиллер. Это юридическая фирма, а не детективное агентство или социальная служба, – с долей сарказма ответила она. – Могу я вас спросить, почему вы задаёте мне такие специфические вопросы?
– Извините. Мне следовало бы вначале всё объяснить. Моим первым порывом, когда я услышал об убийстве, было желание учредить стипендию для фермерских детей в память о Тиффани Троттер. Я считаю её невинной жертвой. Но если вдруг что‑то не так, если было нечто предосудительное в её привычках или связях, то идею мою восприняли бы не совсем адекватно.
С Пенелопы спало напряжение.
– Да, теперь понимаю, что вас волнует, но затрудняюсь с ответом. Мы с братом всё выясним. И мы оба готовимся к обеду, который вы устраиваете завтра вечером.
По дороге от юридической конторы Квиллер сказал Райкеру:
– Я никогда не видел её такой напряжённой. Она слишком много работает. Её брат часто бывает в Вашингтоне, бог знает зачем, и ей одной приходится вести все дела.
Ровно в двенадцать на крыше мэрии взвыла сирена, да так, что волосы встали дыбом. По этому сигналу деловой Пикакс замирал на час, чтобы работники сходили домой пообедать. Не платились налоги, не продавались автомобили и шоколадные батончики, не выписывались рецепты и не лечились зубы. Работала лишь «скорая помощь» и ресторан в центре.
Квиллер и Райкер зашли в кафе купить сандвич и прислушались к шуму голосов.
– Они не женились больше года. Она сама сшила подвенечное платье.
– Тифф в том году срезала больше мячей, чем кто‑либо в волейбольной лиге.
– Мой брат был шафером Стива. Все парни были в белых фраках и белых цилиндрах. Круто!
Когда Квиллер и Райкер вернулись домой, возле гаража они увидели незнакомый грузовик, кузов которого был высоко поднят над рамой.
– Что этому уродцу тут нужно? – спросил Райкер.
– Не оскорбляй. Вездеходы здесь ценятся так же высоко, как частные реактивные самолеты в Центре. Фермеры и спортсмены обожают их. Пойду посмотрю, кто там приехал.
В помещении над гаражом Квиллер увидел человека, докрашивавшего дверные косяки.
– Вы двоюродный брат Стива?
– Да, замещаю его, пока он не вернется.
– Я сожалею о том, что случилось с Тиффани.
– Да, ужасно. Хотите знать? Полиция увела Стива на допрос! Ну разве они не свихнулись?
– Это простая формальность, – заверил его Квиллер. – Полиция считает, что убийцей был турист.
Маляр хитро взглянул на него и, понизив голос, сказал:
– Я мог бы им порассказать кое‑что, но знаю, когда надо держать язык за зубами.
«Типичная для маленького городка линия поведения, – подумал Квиллер. – Каждый знает всё, или думает, что знает, или притворяется. Но никто ничего не говорит».
Райкер нашёл гамак во дворе и, устроившись в нем, читал «Пустячок». Миссис Кобб возилась на кухне с тощим фазаном,
– Здесь была полиция! – объявила она. – Они хотели узнать, выходил ли Стив вчера на работу, и я обеспечила ему алиби. Он пил со мной пиво, когда совершилось убийство. Он приятный молодой человек. Очень жаль его.
– Что‑то тихо у нас. Где Берч?
– На рыбалке. Ловит лосося для крокетов.
– Как дела вообще?
– Всё хорошо. Только Коко странно себя ведёт: скребёт дверь в кладовку и подпрыгивает, стараясь достать до ручки.
– Я туда засунул тот заплесневелый чемодан, и он чувствует его запах. Коко всё замечает. Пора выбросить эту рухлядь.
Коко услышал свое имя и вбежал в кухню, деловито повторяя: «Ик, ик, ик».
– Ладно, ладно. Я уже выбрасываю.
Квиллер потащил большую картонку с зимними вещами Дейзи к мусорному баку в гараже. Затем вернулся за чемоданом. На полпути к гаражу он услышал впечатляющий вопль. Ничего общего с теми звуками, что испускал кот, желая сказать: «Время обедать!», или «Вот и еда!», или «Где Юм‑Юм?». Это был неистовый призыв, но к чему?
Квиллер остановился.
«Почему, – спросил он себя, – Коко вновь проявил интерес к чемодану? Не к коробке, а именно к чемодану?» Не колеблясь, он развернулся и понёс чемодан в библиотеку. Следом возбуждённо семенил Коко.
Ещё раз Квиллер проверил содержимое, внимательно разглядывая каждый предмет в надежде найти ключ к разгадке. Он вытащил все вещи и увидел тонкую порванную подкладку.
«Йау!» – завопил Коко, который контролировал все действия Квиллера.
– Порванная подкладка?
Покалывание в верхней губе о чём‑то говорило. Он засунул руку под подкладку и нащупал что‑то плоское. Разорвав подкладку дальше, Квиллер увидел белый конверт. Внутри оказались деньги… новые банкноты… по сто долларов… Их было десять.
«Йау!» – сказал Коко.
«Где, – думал Квиллер, – она взяла так много денег? Неужели своровала? Или это заработная плата? Или плата за то, чтобы она покинула город? Или это деньги на аборт?»
Дейзи могла не знать истинной стоимости костяного слоника, в спешке она могла забыть золотой браслет. Но если в руках тысяча долларов наличными, то вряд ли она могла уехать без них… если она вообще уехала.
И Квиллер пообещал себе, что после званого обеда непременно ещё раз встретится с начальником полиции.

ОДИННАДЦАТЬ

В день приёма дом охватила настоящая суматоха. Коко и Юм‑Юм заперли в подвале, но вскоре их негодующие вопли стали раздражать больше, чем манера вертеться под ногами на кухне.
Миссис Кобб катала крокеты и шпиговала баранину чесноком. Миссис Фалгров гладила скатерти, полировала серебро и надписывала своим каллиграфическим почерком карточки с именами гостей, что несказанно ей льстило. Флористы доставили целый грузовичок цветов. Убрали последнюю секцию обеденного стола, чтобы было удобно сидеть десятерым. Мелинда линейкой отмерила расстояние между приборами.
Вся эта бешеная активность действовала на нервы Квиллеру. Он никогда не устраивал званых обедов. Обычно довольствовался теми, что подают в ресторанах и клубах. И поскольку Райкер взял автомобиль и поехал осматривать город, то Квиллер, чтобы успокоиться, решил покататься на велосипеде.
Завершив обычный десятимильный пробег, он уже выбрался в окрестности города, когда из какого‑то двора выскочила собака и увязалась за ним, демонстрируя огромные клыки, лая и норовя укусить за пятки. Квиллер выругался и свернул влево, и тут же раздался скрежет тормозов. Сзади резко остановилась машина.
Кто‑то позвал собаку, и та убежала во двор, где ещё два пса с лаем рвались с цепей.
Квиллер быстро подъехал к автомобилю:
– Эта собака… вы видели, она хотела напасть на меня?
Женщина за рулем сказала:
– Меня трясёт. Я была почти уверена, что наеду на вас. Это ужасно! Такого нельзя позволять.
– Позволять! Не позволять! Это запрещено законом. Я собираюсь подать жалобу в суд. Вы согласны выступить свидетелем?
Она нажала на газ и стала отъезжать, крикнув:
– Я бы с удовольствием помогла, но… муж вряд ли разрешит… Очень сожалею…
Квиллер сразу же направился в полицейский участок, где за письменным столом увидел шефа Броуди.
– Слишком много бумажной волокиты! Они изобретают компьютеры, чтобы облегчить жизнь, но всё опять осложняется! Чем могу быть полезен, мистер К.?
Квиллер поведал о случае с собакой. Указал улицу и номер дома.
– Собака могла быть бешеной. Я мог погибнуть. Броуди беспомощно развел руками:
– Опять Флагшток! Вот проблема. Его уже неоднократно предупреждали. Мы ничего не можем поделать. Вот если вы пойдёте в суд и подадите иск. Ничто другое не приструнит его.
– Кстати, а кто этот Флагшток? Он был таксистом в Нью‑Йорке?
– Родился здесь, но долгое время работал на Востоке… Приехал домой несколько лет назад. Продаёт старые автомобили и гаражи.
– Ну и что будет, если я вчиню иск?
– Шериф соберёт материал, а затем через две‑три недели состоится показательный суд.
– Тогда я напишу, – согласился Квиллер. – И скажите шерифу, чтобы запасся вакциной против бешенства и штанами, защищающими от собачьих укусов.
Он вернулся домой ещё более взбудораженным, но великолепие убранства быстро успокоило его. В столовой на белоснежной скатерти сверкали хрусталь и серебро. Между тремя канделябрами стояли викторианские многоярусные вазы, наполненные цветами, фруктами, орехами и мятой.
К семи часам Мелинда переоделась в длинное зелёное вечернее платье, которое так шло к её глазам.
Квиллер надел лучший из своих двух костюмов, новый галстук и выглядел вполне сносно. Он причесал волосы и усы. А двухнедельные поездки на велосипеде наградили его здоровым загаром и хорошо сказались на талии.
Райкера послали за Амандой. Что касается сиамцев, то их решили выпустить из подвала. Иначе своими упорными воплями они могли свести на нет игру трёх престарелых музыкантов, которые настраивали инструменты в холле. Вживаясь в образ дворецкого, добродушный владелец универмага старался выглядеть исполненным достоинства и каменного спокойствия. Между тем сыновья банкира, осваивая роли лакеев, пытались стать невзрачными и услужливыми, что, как заметила Мелинда, не так‑то легко для питомцев Йельского университета. Близнецы Фитч должны были встречать гостей у парадной двери и провожать их до солярия, где Ланспику полагалось громко объявлять имена прибывших и в то же время подавать коктейли. Позднее в столовой «лакеи» должны были обходить столы, подавая блюда и собирая пустую посуду. «Дворецкому» же полагалось разливать вино.
– Запомните, – говорила им Мелинда, – главное – не встречаться взглядом с гостями.
«И как это меня угораздило ввязаться в подобную авантюру?» – удивлялся Квиллер.
Первым гостем, позвонившим в дверной звонок, оказался молодой редактор «Пустячка», который походил на студента в день выпускного бала. В весьма приподнятом настроении прибыли Роджер, его жена и теща. Шарон – в индийском сари, а Милдред – в наряде, ею самою связанном и украшенном густой бахромой. В таком же весёлом настроении приехали Арчи Райкер и Аманда – последняя в вечернем платье с цветами. От платья исходил запах затхлости, выглядело оно так, словно его купили на дешёвой распродаже.
Наконец явились Пенелопа и её брат Александр ‑высокая, впечатляющая пара элегантных Гудвинтеров. Александр в белом шёлковом костюме выглядел невозмутимым и важным, сестра его, столь же бесстрастная, выглядела просто шикарно в простом вечернем белом платье. Её окутывало облако такого аромата, что все невольно замерли.
– Герцог и герцогиня, – шепнула Аманда Райкеру. – Следите за своими манерами, иначе голова с плеч!
Квиллер представил всех друг другу, и Александр своим скрипучим голосом сказал Райкеру:
– Мы надеемся, что вам понравится наше маленькое мирное сообщество, так же как нам нравится читать вашу весьма острую газету.
– Я определенно наслаждаюсь… э‑э… прекрасной погодой, – ответствовал редактор.
Квиллер поинтересовался погодой в Вашингтоне.
– Невыносимо жарко, – скупо улыбнувшись, сообщил адвокат, – но каждый старается переносить это с достоинством. Пока меня слушают… э‑э… влиятельные персоны, я делаю всё возможное для наших фермеров, забытых героев родного северного края нашей великой страны.
Двери в солярий были открыты, и лёгкий вечерний ветерок разносил запах духов Пенелопы. Музыканты в холле наигрывали мелодии Коула Портера, что создавало истинную атмосферу веселья и утонченности.
Когда дворецкий принёс поднос с напитками, Гудвинтеры узнали местного магната и обменялись скептическими взглядами, но из равновесия это их не вывело.
– Шампанское, мадам, – чуть ли не пропел Ланспик, – и виноградный сок.
Пенелопа смутилась, быстро взглянула на брата и выбрала безалкогольный напиток.
– Есть и смешанные напитки, – подсказал Квиллер.
– Считаю, нам подвернулся подходящий повод выпить шампанского, – заявил Александр. – Сегодня здесь делается история. Как мы знаем, это первый торжественный обед в доме Клингеншоенов за всё время его существования.
– Клингеншоены никогда не принимали активного участия в общественной жизни Пикакса, – подняв брови, объяснила его сестра.
Гости прогуливались, обмениваясь замечаниями по поводу размеров каучуконосов, восхищаясь кошками, тихонько переговариваясь.
– Привет, Коко, – храбро обратился Роджер к коту, но тот не обратил на него внимания. Коко и Юм‑Юм, жадно принюхиваясь и негромко фыркая, без устали ходили кругами возле Пенелопы.
Почётный гость поддразнивал Шарон, потешаясь над местным аэропортом.
– Не смейтесь, мистер Райкер. Моя бабушка приехала сюда в фургоне всего каких‑то семьдесят пять лет назад. На нашей ферме не было электричества до тысяча девятьсот тридцать седьмого года.
Джуниору Райкер сказал:
– Вы, должно быть, самый молодой редактор в мире,
– Я начал сверху, но стремлюсь попасть вниз. Мечтаю стать переписчиком в «Дневном прибое».
– Литобработчиком, – поправил Райкер. По сигналу хозяйки вечера дворецкий принёс поднос с конвертами для мужчин – в них содержались имена женщин, которых они должны будут сопровождать в столовую.
– Обед подан! – объявил дворецкий.
Музыканты заиграли венский вальс, и гости попарно прошествовали в столовую.
Никто не заметил, что сзади, гордо подняв хвосты, выступают Коко и Юм‑Юм.
Пенелопа, сопровождаемая Квиллером, шепнула ему:
– Простите, что вчера была резка с вами. Я получила плохие новости, хотя это меня и не извиняет. Мой брат не видит причин, по которым учреждение стипендии Тиффани Троттер могли бы неправильно воспринять.
Распахнулись двери столовой, и все слегка онемели, сраженные открывшейся взору картиной. Пятнадцать восковых свечей горели в серебряных канделябрах и ещё двадцать четыре электрические – в подсвечниках из оленьих рогов. И всё это на фоне резных панелей и бархатных драпировок. Раздались восторженные восклицания. Затем гости почувствовали запах фазаньего паштета, а Квиллер уголком глаза заметил, как два коричневых хвоста исчезли под краем белоснежной дамастовой скатерти. Он сел во главе стола. Справа расположилась Пенелопа, слева – Аманда. Квиллер кратко рассказал об инциденте с собакой Флагштока и о своём решении подать жалобу в суд.
Аманда поддержала его:
– Наконец‑то нашёлся человек, способный прижать этого чокнутого. Если бы наш мэр не был ослом, он не позволил бы Флагштоку зайти так далеко.
Пенелопа перевела разговор на более приятную тему:
– Все необычайно обрадованы тем, мистер Квиллер, что вы дарите этот дом городу в качестве музея.
– Город не оценит вашего подарка, – возразила Аманда. – Подсчитают, во что обходится отопление, электричество, и продадут его под меблированные комнаты.
Квиллеру показалось, что на другом конце стола разговор вёлся более искусно и тонко. Прислушавшись, он понял, что Райкер рассказывал газетные истории, Александр описывал общественную жизнь Вашингтона, Мелинда повествовала о своём пребывании в Париже, а Шарон и Милдред смеялись над наивными туристами в Мусвилле.
Сиамцы всё ещё сидели под столом. Юм‑Юм искала подходящие шнурки, чтобы развязать их, а Коко, поглощенный какой‑то мыслью, прислушивался к голосам гостей.
К тому времени, когда подали крокеты из лососины, хозяин обнаружил, что стало довольно трудно поддерживать разговор. Джуниор, казалось, онемел от благоговейного страха: без сомнения, он никогда не видел такой сервировки и не ел паштета из фазана. Роджер ушёл в свои мысли. Пенелопа была чем‑то озабочена, высказывая осторожные замечания, и не пила вино. Что же касается молчавшей Аманды, то казалось, она вот‑вот уснёт.
Мелодии вальсов, доносившиеся из холла, действовали подобно снотворному. Квиллер пожалел, что музыканты не играют Моцарта или Боккерини. И лишь ближайшие соседи Мелинды были приятно оживлены.
Квиллер пытался предложить то одну, то другую тему для разговора.
– В приёмник Берна вмонтирован кассетный магнитофон, которым можно управлять на расстоянии. Есть даже интерком… Я предпочитаю ездить на старом велосипеде по шоссе «Скатертью дорога»… Оно ровное, движения мало, и эта жуткая шахта «Бакшот»… Ты много знаешь об истории шахт, Роджер. Какими были остальные девять?
Роджер поморгал глазами и еле слышно произнёс:
– Ну… была шахта «Гудвинтер», «Большая Б.», «Димсдейл»…
– И «Мусджо», – отозвалась его жена с дальнего конца стола.
– «Мусджо», «Блэк крик». Сколько это?
– Только шесть, дорогой.
– Ну… ещё «Хони Хилл»… Я упоминал «Олд глори»?
– Не забудь «Смитс фолли», дорогой.
– «Смитс фолли». Вот! – облегчённо закончил он. Квиллер стал считать по пальцам:
– Включая «Бакшот» всего лишь девять.
– Он забыл шахту «Три сосны», – подсказала Шарон. – Ту самую, где произошёл большой обвал несколько лет назад. Даже «Дневной прибой» писал об этом.
«Ф‑ф‑фу!» – раздалось под столом.
Когда подали барашка, Пенелопа спросила:
– Вы пишете что‑нибудь?
– Только письма. У меня огромная почта.
– Как я понимаю, вы лично отвечаете на каждое письмо, и притом самым изящным образом. Это прелестно.
Квиллер уловил знакомое ёканье под столом и понадеялся, что Коко так выражает своё мнение по поводу разговора, а не собирается броситься на туфли Пенелопы. Он также слышал, как Милдред рассказывала Александру о своей талантливой ученице, которая, ни с кем не попрощавшись, уехала из города.
– Очень жаль, – говорила она, – что бедняжка вышла из бедной семьи, а могла бы учиться в колледже и достичь определенных успехов.
Александр авторитетно заявил:
– Каждый год многие молодые женщины, спасаясь бегством от нудного существования, перебираются из маленьких городков в мегаполисы, где, освоившись, достигают иногда завидного положения. Мы теряем таланты, потому что не способны поддержать их, помочь развить способности и как следует вознаградить.
«Ф‑ф‑фу», – донеслось из‑под стола.
– Очень плохо, – произнесла Милдред, – что мы не можем ничего сделать для художников, а только поддерживаем фермеров.
Когда принесли салат, Квиллер ещё раз попытался оживить разговор за столом и с облегчением вздохнул, лишь когда подали бисквит с лесной малиной и сливками. Он встал и произнёс речь:
– Дамы и господа, за столом отсутствует важная персона, у которой много обязанностей: она ведёт этот дом, курирует коллекцию, занимается оценкой предметов старины. И никто не может с большим основанием претендовать на звание шеф‑повара. Мы обязаны поблагодарить Айрис Кобб за тот обед, который вкушали сегодня. И я хотел бы попросить её присоединиться к нашему столу.
Раздался одобрительный шум. Квиллер прошёл на кухню и вернулся со смущенной домоправительницей. Грянули аплодисменты, когда он поднёс стул и усадил миссис Кобб между собой и Пенелопой, которая напряглась и неестественно выпрямилась.
За кофе и ликерами сонные гости Квиллера начали оживать.
Несколько человек принялись обсуждать портрет молодой женщины с осиной талией в турнюре, написанный в 1880 году.
– Она была танцовщицей, прежде чем вышла замуж, – пояснила Аманда. – Обратите внимание, какой у неё вызывающий взгляд.
– Давайте послушаем какую‑нибудь историю. Роджер, расскажите о «К. салуне», – попросил Джуниор.
Роджер мгновенно излечился от своего недомогания.
– Думаете, я смогу?
– Почему нет?
– Давай, Роджер!
– Хорошо, дело было так… И это правда. Одним из постоянных посетителей «К. салуна» был шахтер по имени Гарри. И случилось так, что он напился до смерти. Его отвезли в магазин мебели, который одновременно служил и похоронным бюро. Но его приятели решили, что он должен в последний раз побывать в своём любимом баре. Они вытащили его из магазина, положили на сани – дело происходило в середине зимы – и двинулись в «К. салун». Они поставили Гарри возле бара, и все товарищи выразили ему своё уважение, а заодно соболезнования. Наконец в три часа утра друзья Гарри положили его снова на сани и подстегнули лошадей. Они пели, веселились и не заметили, как тело соскользнуло с саней. Когда приехали в магазин, обнаружилось, что Гарри нет! Всю оставшуюся ночь они искали, но так и не нашли его, потому что шёл снег…
Кто‑то вздыхал, кто‑то постанывал, кто‑то хихикал, а Квиллер заметил:
– Прямо банда некрофилов… если всё правда. Подозреваю, что это выдумка.
Пенелопа кашлянула и твёрдо произнесла:
– Это был прекрасный вечер, и я очень сожалею, что приходится прощаться.
– Рано утром я лечу в Вашингтон, – объявил Александр.
Аманда слегка толкнула Райкера и прошептала: – Как же они будут без него управлять страной? Гости из Мусвилла тоже откланялись. Райкер отвёз Аманду домой. Миссис Кобб из последних сил поднялась к себе наверх. Квиллер и Мелинда сидели на кухне и пили вино с «дворецким», двумя «лакеями» и струнным трио, расхваливая их на все лады. Затем, когда все гости ушли, хозяин и хозяйка сбросили туфли и уединились в библиотеке, чтобы обсудить праздничный обед.
– Ты заметил, как отреагировала Пенелопа, когда миссис Кобб пригласили к столу? Она посчитала это самой крупной ошибкой двадцатого столетия.
– Она ничего не пила весь вечер. Думаю, ей хотелось шампанского, но брат запретил.
– Алекс не любит, когда она выпивает: уж слишком у неё развязывается язык. Как тебе понравились её духи, милый? Это то, что она просила меня привезти из Парижа.
– Крепкие… и это самое слабое определение. Она сидела, как ты знаешь, справа от меня, и я утратил обоняние. Когда подали рыбу, у меня исчезли вкусовые ощущения. Джуниор сидел рядом с ней, и у него просто остекленели глаза, будто он чего‑то накурился. Аманда почти вышла из строя, а Роджер не мог вспомнить названия десяти заброшенных шахт. Точно, всё дело в духах. То‑то коты всё время фыркали и чихали!
– Я протащила их контрабандой, – призналась Мелинда. – Они запрещены к продаже здесь.
– Если ты спросишь, с чем их можно сравнить, я тебе отвечу: с нервно‑паралитическим газом. Как они называются?
– «Фантазия Фебы». Очень дорогие… Я не ослепла? Настоящая кирка!
– Местный клуб «Деловые люди» подарил мне её. Можно водрузить на каминную полку, или класть поверх бумаг, чтобы не разлетались, или размахивать перед носом у собак, когда едешь на велосипеде…
В этот момент в библиотеку вошёл Коко и бросил на Квиллера пытливый взгляд.
– Кстати, – сказал Квиллер, – ты что‑нибудь знаешь о шахте «Три сосны»?
Мелинда удивилась:
– Её контору в своё время облюбовали для встреч влюбленные со всей округи, милый, А почему ты спрашиваешь? Зачем это тебе? В твоем‑то возрасте!

ДВЕНАДЦАТЬ

На следующее утро Квиллер отвёз Райкера в аэропорт. На небе сгущались тучи.
– Собирается дождь, о котором так долго молили фермеры и против которого так сражалась туристическая индустрия.
– Надеюсь, я успею улететь, прежде чем он разразится, – сказал Райкер. – Не то чтобы я уж очень хотел вернуться в редакцию. Я не прочь пожить и здесь.
Послушай, а почему бы тебе не купить «Пустячок»? Приеду сюда и всё устрою для тебя.
– Ты шутишь!
– Абсолютно нет! Это был бы потрясающий вызов!
– Для этого нужно уволить местного Бенджамина Франклина и потратить десять миллионов на новое оборудование… Твоё мнение о Мелинде?
– Замечательная молодая женщина. Она что, носит зелёные линзы? А ресницы у неё собственные?
– Всё настоящее, – заверил Квиллер. – Сам проверял.
– Знаешь, Квилл, сейчас за тобой будут охотиться разные золотоискательницы. Тебе лучше жениться на девушке вроде Мелинды. Обустроиться. Она из хорошей семьи, имеет профессию и думает, что ты совершенство.
– Ты слишком щедро раздаёшь советы. – Квиллер не любил, когда ему указывали, что делать.
– Ладно. Есть ещё одна вещь. Почему ты не прекратишь поиски исчезнувшей девушки? Ты можешь получить пулю в голову… как та женщина, погибшая на тракторе.
Наблюдая, как поднимается в небо самолет Райкера, Квиллер вспомнил, что его друг всегда пытался приостановить его расследования… и никогда не преуспевал в этом. Сейчас благоразумие подсказывало Квиллеру, что следует подождать дальнейшего развития событий, а потом уж идти к шефу Броуди.
Он должен найти какие‑то доказательства, а не ссылаться на свои догадки, случайные свидетельства, чувствительные усы и находчивого кота.
Прежде чем вернуться домой, Квиллер купил в универмаге Ланспиков розовый свитер из кашемира и попросил упаковать его поизряднее. В ювелирном магазине он выбрал золотое ожерелье и оставил его в клинике, свежеокрашенная вывеска которой гласила: «Галифакс Гудвннтер, доктор медицины. Мелинда Гудвинтер, доктор медицины».
Подъезжая к дому, он натолкнулся на транспортную пробку и кучу зевак. Уныло звонил колокол, из церкви на площади выходила похоронная процессия с гробом Тиффани Троттер. И тут хлынул проливной дождь.
Дома Квиллер уселся писать письмо Стиву Троттеру, выражая ему свои соболезнования и предлагая учредить ежегодную стипендию имени Тиффани. Как только он закончил, зазвонил телефон. Вчерашние гости благодарили за обед: Джуниор никогда так вкусно не ел; Шарон хотела получить рецепты; Милдред понравилось все, но она думала, что Александр просто напыщенное ничтожество. Затем позвонила Аманда:
– Клянусь, была неплохая вечеринка. Я выпила такое количество вина, которое могло бы убить лошадь. Я говорила что‑нибудь непотребное?
– Вы были само совершенство, Аманда, – успокоил Квиллер.
– Чёрт! Вот уж чего мне меньше всего хотелось. Пусть такими будут мои кузены.
– Я только что отвёз Арчи в аэропорт. Он был весьма и весьма счастлив провести вечер с вами.
– Он – мой тип! Приглашайте его сюда, и поскорее!
Позвонила Мелинда, поблагодарила за ожерелье и пожаловалась на то, что телефон Квиллера всё время занят.
– Звонили вчерашние гости. Все, кроме Пенелопы. – Пенни не позвонит. Она напишет благодарственное письмо на фирменной бумаге и пошлёт в фирменном конверте, залитом сургучом. Арчи успел улететь, прежде чем пошёл дождь?
– Успел. И дал несколько советов: а) жениться и б) забыть о тайне Дейзи Малл. Я собираюсь последовать по крайней мере одному из них.
За ланчем он вручил подарок миссис Кобб.
– О, мистер Квиллер! Розовый – мой любимый цвет, и у меня никогда ничего не было из кашемира. Вам не стоило этого делать. Всем понравилась моя стряпня?
– Ваш обед войдёт в историю, – заверил он её. – Когда увидите миссис Фалгров, передайте, что все пришли в восхищение от её каллиграфии.
– Она, пока надписывала карточки, рассказала мне кое‑что. Не знаю, стоит ли повторять.
– Давайте, – не думая, ответил Квиллер, но его усы сразу же почуяли нечто любопытное.
– Итак. Она три раза в неделю работает в доме Гудвинтеров. И случайно ей пришлось стать свидетельницей ужасной ссоры между мисс Гудвинтер и её братом. Вопли, крики и всё прочее. Она просто перепугалась, потому что они были всегда так нежны друг с другом.
– И что они обсуждали?
– Она не могла разобрать. Она убирала кухню, а они были наверху.
В этот момент где‑то вверху взревела музыка.
– Ваш главный нахлебник, я вижу, всё ещё трудится.
– Он почти закончил, но, боюсь, счёт будет огромным.
– Не волнуйтесь. Адвокаты оплатят. Только я попрошу чтобы они вычли стоимость пяти завтраков, восьми ланчей, семи галлонов кофе, ящика пива и визита к отоларингологу. Думаю, мой слух сильно ослаб.
– О, мистер Квиллер! Вы шутите!
Дождь лил двое суток, пока каменные мостовые Пикакса не скрылись под водой. Мэйн‑стрит с её мешаниной архитектурных стилей выглядела пародией на Большой канал в Венеции. Квиллер не выходил из дому.
На третий день дождь прекратился, и мокрые камни засверкали на солнце, словно бриллианты. Свежий ветер подсушивал мостовые. Пели птицы. Сиамцы явились в солярий изнежились в солнечных лучах.
Сразу после завтрака у чёрного хода появился нежданный гость. Миссис Кобб поспешила в библиотеку.
– Стив Троттер желает видеть вас. Похоже, он много выпил.
Квиллер отложил газету и пошёл на кухню. Маляр, в выходных джинсах и футболке, покачиваясь стоял возле двери. Лицо его отекло, веки опухли.
Квиллер отодвинул от стола два стула:
– Входите и садитесь, Стив. Как насчёт кофе?
Миссис Кобб быстро налила две чашки и поставила на стол, добавив блюдо с пончиками.
– Не хочу кофе. – Стив воинственно посмотрел на Квиллера. – Получил письмо.
– Трудно выразить то горе, которое я ощущаю в связи с этим страшным преступлением. Я встречался с Тиффани только дважды, но…
– Заткни глотку! Это твоя вина! – угрюмо произнес маляр.
– Извините?
– Ты втянул её в это дело. Если бы ты не вынюхивал насчёт Дейзи, ничего бы не случилось!
– Подождите минуту, – вежливо, но твёрдо произнес Квиллер. – Вы подслушали мой разговор с гостем, пришли домой и всё рассказали жене, не так ли? Это была её инициатива – прийти сюда и поговорить о Дейзи. Более того, полиция подозревает, что некий турист проезжал мимо фермы и…
– Не было туристов, и ты знаешь это.
– Я не представляю, на что вы намекаете, Стив.
– Ну… письмо, которое ты послал… пытаясь откупиться…
– Что вы подразумеваете?
– Ты хочешь отдать деньги детям. Чёрт возьми, а что ты собираешься сделать для меня? Почему ты не заплатил за похороны?
В порыве злости он смахнул чашку со стола, и она разлетелась на мелкие кусочки.
Миссис Кобб выбежала из кухни и сразу же вернулась с Берчем.
– Всё в порядке, сынок, всё в порядке, – улыбнулся Берч, показав большие квадратные зубы, – Идём домой и поспим.
Он вытащил молодого человека из кресла и сопроводил до двери.
Выглянув в окно, Квиллер увидел грузовик маляра, который одним колесом заехал в рододендроны.
– В таком состоянии он не сможет вести машину.
– Я поведу его грузовик. Вы последуете за мной, а потом мы вернемся сюда, – распорядился Берч, – Всего пару миль. Молочная ферма Теренса. Увидите, откуда идёт зловоние, когда дует юго‑западный ветер. Ба‑а‑а!
Подъехав к ферме, Берч прошёл в дом и поговорил с тёщей и тестем Стива. Затем вернулся к машине Квиллера, и тот подивился, как ловко и уверенно Берч разрулил щекотливую ситуацию.
– Прекрасный день, – осклабился Берч. – Мы просили дождя, и нам его послали с избытком. Ба‑а‑а!
– Наконец я смогу сегодня после обеда покататься на велосипеде.
– А я закончу пораньше и отправлюсь на рыбалку. В нескольких милях от Парпл‑Пойнт хорошо клюет лосось.
– У вас есть лодка?
– Естественно. Сорок футов длиной. Яхта. Связь с берегом, рыбоискатель, автоматическое управление. Вам надо купить такую посудину.
Квиллер нахмурился:
– Рыбоискатель? Что это такое?
– Эхолот со встроенным кардплоттером. Обшаривает дно озера и показывает, где находится рыба и сколько. Первоклассная штука на рыбалке.
В полдень Берч убрался вместе с вопящим приёмником и инструментами, и Квиллер насладился ланчем в тишине.
– Хорошо, когда двери закрываются, – сказала миссис Кобб. – Ради этого стоило вытерпеть некоторые неудобства.
Квиллер согласился.
– Теперь Коко уже не сможет вломиться ко мне в шесть утра. Он же считает, что каждый должен вставать спозаранку.
Миссис Кобб подала ланч в комнату для завтраков. Тёмный дубовый стол окружали стулья в стиле эпохи Вильгельма и Мэри с высокими наборными спинками. Стены были обтянуты зелёно‑жёлтым вощёным ситцем, который использовали и для занавесок,
– Лучшие макароны с сыром, какие я только ел! – объявил Квиллер.
– Мне удалось купить настоящий чеддер в магазинчике за почтой, – сообщила миссис Кобб и добавила: – В магазине скобяных изделий я видела десятискоростные велосипеды. – Она с надеждой взглянула на него. – Двадцать процентов скидки.
Квиллер проворчал:
– Когда изобретут антисобачий велосипед, тогда я смогу подумать о покупке.
Позднее состоялся ещё один интересный, так сказать, разговор. Кот‑почтальон притащился в библиотеку с благодарственным письмом от Пенелопы, от которого исходил слабый, но дурманящий запах духов «Фантазия Фебы».
Квиллер внимательно посмотрел на смышленого кота:
– Что хотел нам сказать Стив, Коко? Кто убил Тиффани Троттер… и почему? И что в действительности случилось с Дейзи Малл? Или мы попросту теряем время в поисках ответа?
Кот уселся на письменном столе и, чуть покачиваясь, сконцентрировал взгляд своих голубых глаз на лбу Квиллера. Вдруг тот осознал, что Коко никогда не видел рисунков Дейзи. Он схватил кота и поспешил в гараж. Коко не оказал никакого сопротивления, он напрягся в ожидании чего‑то нового.
В первую очередь Коко проверил автомобили, велосипед, садовый инвентарь. Естественно, он нашёл лестницу и взобрался наверх. В свежеокрашенном помещении Коко вытянул шею и принюхался, не выразив никакого удовольствия. Затем он пересёк прихожую и углубился в джунгли из маргариток.
Первое, что сделал Коко, это плотно прижался к полу. Повсюду вокруг него, на стенах и потолке, дикие, пугающие образы переплетались между собой. Коты, как сказали Квиллеру, не различают цвета но могут по запаху определять их. Когда Коко пришёл к заключению, что комната не таит угрозы, он принялся крадучись обследовать её: таинственные пятна на ковре, царапину на шкафу, дыру в обивке кресла. Постепенно Коко всё более и более расслаблялся, он вытянулся во всю длину и вдруг стал двигаться так, будто танцевал какой‑то весёлый танец, очевидно услышав музыку в этих фантастических цветах, которые Квиллер мог воспринимать только зрительно.
Но затем что‑то встревожило кота. Он быстро осмотрелся, пробежал несколько шагов, подпрыгнул, махнул лапой, пронёсся через комнату, вернулся, взвился вверх, перекувырнулся…
Вспомнив миссис Кобб и её теории о том, что особняк посещают некие потусторонние создания, Квиллер невольно затрепетал, пока не понял, в чём дело. Наступал август – сезон домашних мух, и Коко охотился за насекомыми. Он умчался за мухами в прихожую, но вскоре вернулся, причмокивая и облизываясь.
– Безобразие! – пожурил его Квиллер. – И это всё, чем ты решил заняться?
Коко, возбужденный охотой и убийством, готовился найти новую жертву. Он вспрыгнул на кровать и, встав на задние лапы, вытянул передние вверх по стене. Он скрёб инициалы, упрятанные в сплетении сердец, цветов и листвы. Затем Коко подпрыгнул, и муха упала на кровать. В мгновение ока кот устремился за ней. Мёртвая или живая, муха застряла между матрацем и стеной. Коко поскрёб вначале одной лапой, затем другой и гортанно зарычал.
Квиллер понаблюдал некоторое время за сражением и отодвинул кровать. Словно ястреб, Коко нырнул в щель, и вскоре оттуда послышалось чавканье.
– Возмутительно! – поморщился Квиллер. – Ты жрёшь этих грязных мух и отказываешься от кошачьей пищи, обогащенной витаминами и минералами. Идём отсюда. Мы возвращаемся домой.
Коко оставался за кроватью.
«Чффу! Чффу!» – деликатно отфыркивался он.
– Там пыльно! Вылезай! Пойдём домой!
Кот не отвечал, и Квиллер вдруг почувствовал знакомое пощипывание в верхней губе. Встав коленями на матрац, Квиллер заглянул за кровать. Коко на чём‑то сидел, обнюхивая и теребя передней лапой какую‑то вещь.
Квиллер дотянулся и вытащил блокнот… школьный блокнот с порванными и мятыми страницами. Коко немедленно вспрыгнул на кровать, с воем требуя вернуть ему находку.
Несколько страниц явно обгрызли мыши. С блокнотом в одной руке и негодующим котом в другой, Квиллер вернулся в дом и прошёл в библиотеку. Коко выл на самой высокой ноте, из солярия, сочувственно подвывая, прибежала Юм‑Юм. За ней появилась миссис Кобб:
– В чём дело? Что случилось?
– Дайте им поесть! Уберите их с глаз моих долой!
– Поесть! – воскликнула она и прошествовала на кухню.
Квиллер закрыл дверь и положил на стол находку Коко. Это был один из самых дешёвых блокнотов, с разлинованными страницами, местами обгрызенными, местами усаженными пятнами. Определенно пахло мышами.
– Дневник! – объявил он громко, брезгливо перелистывая слипшиеся страницы.
Он мог различить даты, но разобрать написанное не удавалось. Когда‑то он знал художника, который мог свести каждую букву к «ю». Дейзи же делала из каждой буквы «о». Учительница была права: вклад Дейзи в каллиграфию ласкал глаз, но читать такой почерк невозможно.
Квиллер решил, что после велосипедной прогулки позвонит Милдред Хенстейбл и попросит её посмотреть дневник… и перевести, если возможно. А пока добавил его к растущей коллекции в ящике стола, где лежали костяной слоник, золотой браслет, открытка и конверт с тысячей долларов.
И каждая вещь была найдена феноменальным котом. Хотя казалось, что Коко делает свои открытия совершенно случайно. Сегодня он охотился на муху, преследуя её на стене, и сбросил вниз с нарисованных инициалов, где та пыталась укрыться… Кстати, что это за инициалы?
Квиллер сходил в гараж, а, вернувшись, перелистал телефонную книгу и среди подписчиков нашёл троих, чьи инициалы подходили: Сэм Гафнер, Скотт Гиппел и Гудвинтер‑старший. Если С. Г. был предметом воздыханий Дейзи, годился только Гафнер. Скоттом Гипелом звался тот тучный член городского совета, который сидел на двух стульях. Отец Джуниора с его шляпой из газеты и смущенным выражением лица вряд ли мог приглянуться легкомысленной молодой девушке. Гафнер, занимающийся недвижимостью, самый подходящий кандидат. После прогулки Квиллер решил приступить к более серьёзным разысканиям.
День выдался в самый раз для велосипедной прогулки. Светило солнце, дул легкий ветерок. Квиллер направился к своему любимому просёлку. После дождя кругом всё зеленело. Стаи черных дроздов поднялись со стерни и, громко перекликаясь, увязались за одиноким ездоком. Позвякивание в заднем колесе и скрежет цепи влились в птичий хор. Квиллер вспомнил напутствие миссис Кобб: «Поосторожнее с этим драндулетом» мистер К. Вам нужно купить десятискоростной».
На шоссе «Скатертью дорога» пахло влагой и чистотой. Солнце и ветер высушили покрытие, но канавы вдоль обочин были полны дождевой воды. Они располагались за добрые футов тридцать от шоссе, что позволяло в будущем значительно расширить дорожное полотно. Это будет одна из главных магистралей. Плохо! Ему нравились тишина и уединенность.
Справа приближался откос шахты «Бакшот», где в 1913 году при обвале погибли шахтёры. Проезжая мимо, он прислушался, пытаясь уловить свист, якобы исходящий из глубин шахты. Контора потемнела от дождя.
Квиллер так сосредоточенно рассматривал развалины, что не заметил грузовика, который двигался ему навстречу… не видел его, пока не услышал шум мотора. В последний момент он посмотрел вперёд и обнаружил, что грузовик, увеличив скорость, внезапно свернул на встречную полосу. Смертоносное чудовище стремилось подмять под себя и его, и древний велосипед. Квиллер рванул руль и покатил в сторону канавы, но переднее колесо наткнулось на камень, и он вылетел из седла. В этот миг он обрел способность летать…
Когда Квиллер вылез из канавы, грязный, мокрый и окровавленный, он, преодолевая боль, потащился по пустынному шоссе. Он не знал, почему оказался здесь.
«Дороги куда‑нибудь да ведут. Иди по дороге. Двигайся. Всё время двигайся».
Через несколько минут или часов возле него остановился автомобиль. Отчаянно крича, из машины выскочил человек и втащил Квиллера на переднее сиденье. Через несколько минут… часов… Квиллер сидел в стремительной машине. Человек продолжал кричать.
«Что он говорит? Не знаю… не могу…»
Он влетел прямо в здание. Яркие огни. Странные люди. Говорят, говорят… он устал.
На следующий день он открыл глаза и обнаружил, что лежит в незнакомой кровати в неизвестной комнате.

ТРИНАДЦАТЬ

Прежде чем Квиллера выпустили из больницы, доктор Мелинда проконсультировала его:
– Все анализы прекрасные. У тебя замечательно здоровый организм… для твоего возраста.
– А для только что вылупившегося цыпленка ты весьма приличный врач.
– Настолько приличный, милый, что на всякий случай сделала анализ на реакцию Вассермана. Может, тебе потребуется разрешение на брак. Я также предписываю тебе носить защитный шлем. С такой травмой головы ты мог бы утонуть в дренажной канаве.
– Уверен, сбивший меня считает, что я – покойник.
– Странные вещи происходят в Мускаунти. Аманда, наверное, права по поводу туристского вторжения. Ты должен сообщить в полицию.
– И что я им предъявлю, кроме моих снов? Броуди подумает, что я повредил кое‑что ещё помимо велосипеда. Нет, Мелинда. Я лишь собираюсь поискать тот грузовик. Во сне я видел его явственно: он летит на меня, ржавая решётка радиатора ухмыляется, вот она уже совсем рядом… Это был вездеход.
– Джуниор сильно перепугался, когда вёз тебя. Подумал, что ты зомби.
– Всё, что произошло, очень странно, Мелинда. Когда я открыл глаза на больничной кровати и не мог вспомнить, где нахожусь и кто я такой, это не взволновало меня. Это была просто очередная загадка, которая только возбуждала мое любопытство. Очень рад, что ты вызвала Райкера, чтобы вытащить меня.
Райкер заехал за Квиллером в больницу на арендованном в аэропорту автомобиле.
– Квилл, до самолета мы успеем с тобой выпить по чашечке кофе.
– Тогда поезжай на север, на светофор, к закусочной «Грязный пёс», там как раз варят кофе. Если ты считаешь, что пресс‑клуб – мельница, где перемалывают сплетни, то послушай‑ка парней в этой забегаловке.
– Что показали анализы? Всё нормально?
– Всё прекрасно. Но у меня есть несколько нехороших подозрений по поводу моего дорожного происшествия. Это не была случайность, Арчи. Кто‑то попытался покончить со мной.
– Я предупреждал тебя! Зачем ты суёшься в тёмные дела, которые никак тебя не касаются? Пусть ими занимаются профессионалы.
– Это не имеет ничего общего с исчезнувшей служанкой. Здесь кроется что‑то другое. Я пришёл к такому выводу, пока лежал в больнице. Ты же знаешь условия завещания Клингеншоенов: я должен жить в Пикаксе пять лет – или имущество отходит синдикату из Нью‑Джерси. Ну а что случится, если я умру раньше, чем кончится пятилетний срок?
– Не зная закона о наследстве, догадываюсь, что эта куча денег уйдет в Нью‑Джерси.
– Так что им выгодно, чтобы я исчез до истечения срока. И чем скорее, тем лучше.
Райкер подозрительно взглянул на своего пассажира:
– Твои подозрения ни на чём не основаны, Квилл. Почему ты подозреваешь их?
– Этот так называемый попечительский фонд замешан в сомнительных операциях в Атлантик‑Сити. Я не доверяю тем людям.
– Когда я услышал о завещании старой хозяйки, мне стало ясно, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Забудь о наследстве, Квилл. Ты никогда не стремился к богатству. И ты знаешь, что в «Прибое» тебя всегда ждет работа.
– Тогда деньги ускользнут из Мускаунти.
– Не пытайся геройствовать. Уезжай отсюда и спасай свою шкуру. Пусть эти сорок восемь Гудвинтеров на свой счёт пополняют фонды местной библиотеки.
Квиллер нерешительно потрогал усы:
– Я выясню кое‑что. Сегодня у меня назначена встреча с адвокатами. И возможно, мы что‑нибудь услышим в закусочной.
Ресторанчик утопал в сизых облаках табачного дыма. Несколько человек в кепках кивнули Квиллеру, когда они с Райкером брали кофе и пончики. Газетчики устроились за боковым столиком, прислушиваясь, о чем говорят вокруг. – Да, он курит сигары, но он не отец…
– Я сам режу свиней и сам делаю колбасу…
– В Библии сказано, что дурака обличает многословие. Это как раз про него…
– Чёрт возьми! Это мой кошелёк, и я всегда выхожу за лимит…
– Если она юрист, почему обязательно должна выйти замуж?..
– Им нужно перебить все стадо, дьявол их возьми…
– Всё, что ей нужно, так это его деньги. Спорю!..
– Парень, моя жена делает такое жаркое из кролика, какого ты никогда не едал…
– Никогда не слышал этого имени. Русское, что ли? Или другое?..
– Тёща прибывает на три недели…
Прежде чем направиться в аэропорт, Райкёр подвёз Квиллера до дому.
– Ну и как, удалось кое‑что выудить из всего этого гвалта? – спросил он.
– Они знают, кто я такой… и потому затаились. Если Квиллер ожидал встретить радостный приём, то глубоко ошибался. Коты унюхали больничный запах и ходили вокруг него, выражая крайнее отвращение. Юм‑Юм шипела, а Коко издавал урчание, напоминающее отдаленный гром. Обстановка оставалась напряжённой и когда он уехал на встречу.
Квиллер медленно, прихрамывая, вошёл в юридическую контору. Ему мешала тугая повязка на поврежденном колене. Пенелопе тоже не хватало обычного лоска. Она была в чёрных очках и выглядела очень бледной. Нетвердым голосом она произнесла:
– Вас слегка помяли, мистер Квиллер, но мы все рады, что не случилось худшего. Что я могу сделать для вас?
Квиллер спросил о завещании Клингеншоенов,
– Как вы знаете, – напомнила ему Пенелопа, – это было собственноручно составленное завещание. Леди настояла на том, что для сохранения тайны она напишет завещание без адвоката и свидетелей. Дайте я ещё раз просмотрю документ и освежу его в памяти.
Клерк принёс написанное от руки завещание, и Пенелопа прочитала его.
– Вы слушаете? Итак, в случае вашей смерти наследство отходит к другим наследникам в Нью‑Джерси. Но конечно, вам нечего волноваться. Если не считать этого временного недомогания, вы необыкновенно здоровый человек.
– Тогда держитесь. – И Квиллер рассказал о подозрениях по поводу так называемого происшествия и о своём недоверии к наследникам из Нью‑Джерси. – Есть кто‑нибудь в городе, кто приехал оттуда или имеет отношение к Нью‑Джерси?
– Не знаю, – произнесла Пенелопа задумчиво, будто мыслями находилась далеко отсюда.
Он воздержался от упоминания подозреваемых, которые числились в его списке. Флагшток работал в Ньюарке. Садовник учился в Принстоне. Родственники бывшей жены… препротивнейшая банда… занимались весьма подозрительными делишками в «Штате садов».
Он сказал адвокату:
– В любом случае я очень хочу, чтобы деньги остались в Мускаунти. Они принадлежат Мускаунти и могут принести немало пользы. Как мы можем обойти данную ситуацию? Есть ли какие‑нибудь лазейки? Могу ли я, предъявив иск совету попечителей, сам написать завещание?
– Боюсь, что нет. Завещание мисс Клингеншоен лишает вас такой возможности… Дайте подумать… Нет, ничего нельзя сделать, мистер Квиллер. Я лишь надеюсь, что ваши подозрения не имеют под собой никакого основания.
– Тогда знайте, – объявил он, – я всё равно напишу завещание. И в случае моей смерти вы будете обязаны потребовать тщательного расследования.
– Должна сказать, мистер Квиллер, что вы весьма хладнокровно и по‑деловому относитесь к возможности несчастного случая.
– Я был в горячих точках, – отмахиваясь от её замечания, пояснил он. – Я оставлю собственноручно составленное завещание, так что фирму «Гудвинтер и Гудвинтер» не смогут обвинить в том, что она давала мне плохие советы. И я прослежу, чтобы местные власти были предупреждены… полиция, исполнительные органы, газеты…
– Что я могу сказать? Ничего, кроме того, что я весьма расстроена услышанным.
– Пусть будет так. Обсудите с братом, если считаете нужным, но, правильно это или нет, я собираюсь действовать по‑своему.
Когда Квиллер выбрался из конторы, ему пришло в голову, что Пенелопа выглядела подавленной. Вероятно, она нуждается в помощи. Подумав так, он вернулся.
– Я хотел бы пригласить вас, мисс Гудвинтер, – сказал он, – отобедать в «Старой мельнице» сегодня вечером. Если вам не претит сидеть за одним столом с ходячей статистической единицей дорожных происшествий.
Она на миг смутилась и ответила.
– Благодарю, мистер Квиллер, но сегодня, боюсь, никак не смогу.
Её физическое состояние удивило его больше, чем отказ от приглашения. Поразмыслив, Квиллер решил, что ей просто не нравятся замороженные равиоли.
На следующее утро за завтраком миссис Кобб ещё кое‑что рассказала о Гудвинтерах.
– Извините за опоздание, – произнес Квиллер, садясь за стол, на котором уже стояла тарелка блинчиков на пахте и настоящего канадского бекона. ‑Кажется, я стал больше спать после происшествия. ‑Он принюхался: – Пахнет лавандой.
– Это английский воск, – пояснила домоправительница. – Миссис Фалгров полирует мебель в столовой. – Миссис Кобб на цыпочках подошла к двери и тихо закрыла её. – Она рассказала, что у Гудвинтеров была ещё одна баталия после того, как Алекс вернулся из Вашингтона. Мисс кричала о москитах… о женщине… о трупе… или о чём‑то таком. Ничего не понимаю. Миссис Фалгров тоже понимает с трудом. Она также рассказала что‑то о корове… открывающей ресторан в Пикаксе.
– Он никак не будет хуже тех, что мы имеем. Может быть, даже лучше. Кто‑нибудь звонил?
– Лори Бамба. Сообщила, что её муж привезёт первую партию писем на подпись. Миссис Хенстейбл сказала, что собирает голубику, и спрашивала, не хотим ли мы купить. Она продает её, чтобы заработать деньги на поддержание больницы.
– Надеюсь, вы сделали заказ.
– Две кварты. Она завезёт завтра, когда поедет к парикмахеру.
– Вы, женщины, всегда ставите свою жизнь в зависимость от парикмахера.
– О, мистер К., – засмеялась она, но во взгляде был упрёк.
Как‑то уж очень легкомысленно она себя вела. Вскоре он узнал почему.
– Сегодня я приглашена на обед, – сообщила миссис Кобб. – Мужчиной, с которым познакомилась в Историческом обществе.
– Великолепно! Я где‑нибудь перехвачу гамбургер.
– Нет необходимости, мистер Квиллер. Я купила четыре прекрасные свиные котлеты и большую булку. Подумала, может, вы захотите кого‑нибудь пригласить.
– Хорошая мысль! Приглашу Джуниора. Он же меня приглашал.
Днём приезжал Ник Бамба и привёз семьдесят пять великолепно отпечатанных писем. Он гордо произнёс:
– Лори на каждое письмо отвечает по‑своему, чтобы ответ не был формальным. Она умеет писать.
Квиллеру нравился молодой инженер из Мусвилла: хорошей формы голова с чёрными кудрями, глаза, как из чёрного оникса, светятся энтузиазмом, и всегда располагает самой разносторонней информацией.
– Рад, что вы особенно не пострадали, Квилл. Лори молится за вас.
– Скажите, чтобы молилась как следует. Как она себя чувствует?
– Хорошо, за исключением утренних часов, но это нормально.
– Хотите пива?
– А есть что‑нибудь покрепче? Лори нужно беречь, так что я пью вне дома.
– Однако вы заботливый муж, – заметил Квиллер. Они сидели в солярии и обсуждали случай с Троттер, велосипеды, собак и посетителей закусочной «Грозный пёс»
– По пути сюда, – сказал Ник, – я остановился возле него, чтобы поесть, и наблюдал необычную сценку. Ведь Алекс Гудвинтер ваш адвокат?
– В действительности его сестра занимается моим имуществом.
– Слышал, что она очень умна. Чего не скажешь об Алексе. Не так давно он выступал перед деловыми людьми Мусвилла, и более нудного оратора я ещё не слышал. Разглагольствовал долго – и ничего не сказал. Ничего! Но внешне производит приятное впечатление.
– Что же случилось в закусочной? – невозмутимо спросил Квиллер, хотя просто сгорал от любопытства.
– Я сидел возле окна и поглощал какой‑то побочный продукт лесопилки, называемый там рулетом, когда увидел, что к стоянке подъезжает «кадиллак». Обычно же там попадаются одни пикапы и фургончики, как вы знаете.
– Хотите сказать, что смогли что‑то разглядеть сквозь грязное стекло?
– Лори говорит, что мне даже кирпичная стена не помеха.
– Итак, что вы увидели?
– Это был Алекс на своем «кадиллаке». Он сидел за рулем. Мотор работал. Наконец из бара вышел один из владельцев и уселся рядом с ним.
– Кто из владельцев? – невинно осведомился Квиллер.
– Только не повар. А такой большой, грузный мужчина, который обычно гоняет по всей округе на мотоцикле. Они сидели в машине и о чем‑то спорили. Наконец Алекс вытащил бумажник и отсчитал несколько банкнотов. Хотелось бы знать, что за сделку они заключили.
Подозрения Квиллера ожили, но он предложил возможное объяснение:
– Тот человек занимается ремонтом. Алекс, вероятно, оплатил счёт.
– Наличными? Почему не выписал чек? Знаете, я всегда считал, что в этой забегаловке кроме сомнительной еды ещё кое‑чем торгуют. Но как этот идиот может участвовать в каком‑то бизнесе, не понимаю?!
Квиллер, посмеиваясь над Ником, объяснил;
– Алекс – один из виднейших граждан города, столп общества, истинный, непоколебимый Гудвинтер. Как вы можете порочить его?
– Алекс просто любит пускать пыль в глаза, – горячился Ник. – Любит, чтобы люди думали, будто он имеет какое‑то влияние в Вашингтоне, но, скорее всего, ездит туда хорошо провести время.
– А что думает о нём Лори?
– А! Вы же знаете женщин! – презрительно произнес Ник. – Она думает, что Алекс – сказочный принц… так она его называет. А у меня припасены для него другие слова.
Ник, прихватив ещё пятьдесят писем для жены, уехал, а Квиллер пошёл в магазин, где продавались велосипеды. Вернувшись, он сказал миссис Кобб:
– Вы знаете, сколько они запрашивают за эти десятискоростные? Больше, чем я уплатил за свой первый автомобиль!
– Но вы можете себе это позволить, мистер К.
– Не в этом дело… Вы сегодня прекрасно выглядите, миссис Кобб.
– Спасибо. Я сделала прическу. – Косметики на лице у неё было больше обычного. – Вы никогда не угадаете, кто меня пригласил на обед сегодня! Это тот человек, который выступил против сорока восьми звезд на флаге.
– Что? Флагшток?
– Герб Флагшток. Он действительно очень милый. У него автомастерская, и он хочет отремонтировать мой фургончик, чтобы не текло масло.
– Квиллер раздраженно хмыкнул в усы, но промолчал.
Ожидая Джуниора, он приготовил еду для сиамцев. Юм‑Юм простила хозяину больничный запах и даже, вспрыгнув к нему на колени, потрогала его усы лапкой. Это был жест, демонстрирующий нежную привязанность. Привыкнув воровать зубные щетки и кисточки для бритья, она никак не могла понять предназначения щетины на лице Квиллера.
Коко же, в отличие от подруги, упорно не замечал Квиллера. Он перестал шипеть и урчать, но изображал полное презрение. Когда тарелка с цыплёнком была поставлена на пол, он не притронулся к еде, пока Квиллер не вышел из комнаты. Раньше такого не наблюдалось.
Джуниор приехал точно в шесть и был зверски голоден, как и подобает человеку двадцати двух лет.
– Эй, вы очень неплохо смотритесь в бинтах, Квилл. Вы должны носить их всё время.
Они ели свиные котлеты за массивным столом на кухне.
– По словам миссис Кобб, – уточнил Квиллер, ‑этот стол, возможно, сделан в шестнадцатом веке для испанского монастыря.
– Она отличный повар, – сказал Джуниор. – Вам повезло.
– Миссис Кобб приготовила пирог с персиками на десерт… Возьмите ещё булки… она из дрожжевого теста… Миссис Кобб отправилась пообедать с одним из членов Исторического общества. Надеюсь, он порядочный человек. Она очень доверчива, а я чувствую себя ответственным за неё с тех пор, как пригласил её сюда из Центра. Вы знаете Герба Флагштока?
Джуниор закончил жевать.
– Кто ж его не знает?
– Миссис Кобб находит его весьма интересным. – Естественно. Он может быть таким, когда захочет. В основном же это кляузник, строчащий беспрерывные жалобы по пустякам. Из‑за его собак мы не можем найти человека, который согласился бы доставлять ему газеты. Передайте, пожалуйста, масло, Квилл.
– Он всегда жил здесь?
– Родился и вырос здесь, как говорит мой отец. В школе его все ненавидели. Это был городской забияка. Все просто обрадовались, когда он уехал, и очень расстроились, когда вернулся… Ещё пиво есть?
– Конечно. И вареная кукуруза. Два початка. Уплетая пирог под кофе, молодой редактор сказал:
– Я хотел кое о чём попросить вас. Знаете ли вы секретаря в конторе «Гудвинтер и Гудвинтер»? Это моя тётка.
– Я заметил сходство.
– Так вот, тетка думает, что Пенни ожидают трудности… Она чем‑то расстроена. Много работает, пьёт, чего раньше не делала. Тётка считает, что вы смогли бы уговорить Пенни взять отпуск… Отправиться в тур по Мексике или что‑то вроде этого…
– Я? Я только клиент. Она даже не соглашается позавтракать со мной.
– Но Пенни восхищается вами. Без шуток. Она вырезала ваши статьи, когда вы работали в «Дневном прибое». Она всегда… – Тут Джуниор замолчал, услышав настойчивый сигнал сирены. Вскочил и побежал к двери. – Извините. Там пожар. Классная еда!
Он умчался на своем «ягуаре». Городская сирена собирала добровольных пожарных.
То был насыщенный день для Квиллера, однако сюрпризы ещё не закончились. Позвонила Пенелопа Гудвинтер и спросила, не может ли прийти в гости,

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Готовясь к визиту Пенелопы, Квиллер принёс в библиотеку ведёрко со льдом и всё такое прочее. И увидел на полу несколько книг из двенадцатитомного собрания. Яркие суперобложки были разбросаны, страницы помяты. Взглянув вверх на полку, он заметил Коко, который, втиснувшись между вторым и восьмым томами, мирно спал. Кот всегда любил спать на книжных полках.
– Ах ты, вредина! – вскричал Квиллер, просмотрев испорченные книги.
Проснувшись, Коко зевнул, потянулся, спрыгнул на пол и молча удалился из комнаты.
Квиллер аккуратно поставил книги на место и подумал: «А прочитал ли хоть один человек эту красиво переплетенную поэму в двенадцати книгах под названием "Судный день"? Судный день. День вынесения приговора. Либо это предсказание, – решил он, – либо кошачья брань».
Он ожидал, что светло‑коричневый «БМВ» остановится у парадного подъезда, но вместо этого передние фары осветили площадку перед чёрным ходом. Пенелопа игриво постучала в дверь, изменив своей привычной суровости.
– Надеюсь, вы не возражаете, что я воспользовалась чёрным ходом, – весело сказала она, размахивая бутылкой старого шотландского виски. – В конце концов, это абсолютно неофициальный визит.
Вела она себя свободно, почти раскованно. Одета была в белые брюки, сандалии и голубую матроску. Как и говорила Мелинда, небольшой глоток виски преображал Пенелопу. Однако лицо выглядело изможденным, а в глазах читалась усталость. Одна серьга потерялась, никаких духов.
– В библиотеке есть лёд, – радушно пригласил Квиллер. – На мой вкус, это самая уютная комната в доме.
Коричневые тона книжных корешков, кожаная обивка мебели поглощали свет настольной лампы, создавая интимный полумрак. Пенелопа скользнула на софу и грациозно скрестила длинные ноги. Квиллер уселся в кресло и положил больную конечность на диван.
– Как ваше здоровье? – заботливо и вполне искренне спросила она.
– Двадцать три моих шва начинают чесаться, а это признак выздоровления. Я рад, что вы решили передохнуть. Вы слишком много работаете.
– Да, устали глаза.
– Нужно приложить к ним пропитанные чаем тампоны. Излюбленное средство моей матушки.
– И помогает?
– Сейчас как раз подходящий момент, чтобы выяснить.
Он поднялся и вернулся с двумя влажными чайными пакетиками на шикарном блюдце.
– Положите голову на спинку софы. Она откинулась.
– О‑о‑о! – произнесла она, когда он опустил пакетики на её закрытые веки.
– Как давно вы не отдыхали, Пенелопа? Я устал называть вас мисс Гудвинтер. С этого момента, хотите вы того или нет, я буду звать вас Пенелопой.
– Мне нравится, – пробормотала она.
– Вы должны хотя бы неделю или две понежиться на одном из дорогих курортов, – посоветовал он.
– Мне больше по душе морские круизы. Вам нравится путешествовать на теплоходе, мистер Квиллер?
– Не могу сказать, потому что никогда не плавал на теплоходе ради собственного удовольствия… И зовите меня Квилл. Пожалуйста!
– Теперь у вас много свободного времени. Вы можете побывать в Греции, норвежских фиордах…
Она махнула пустым бокалом в его сторону. Квиллер налил виски. Первый бокал она выпила залпом.
– Прежде чем заниматься глупостями и совершать круизы, мне нужно написать пару шедевров.
– У вас прекрасный литературный стиль. Я всегда с удовольствием читала ваши материалы. Вы так умно пишете о вещах, в которых ничего не понимаете.
– Преимущество профессии, – скромно констатировал Квиллер.
– Однажды мне взбрело в голову стать писательницей, но у вас настоящий талант, Квилл. Я никогда не достигну того, что вам даётся с величайшей лёгкостью.
Квиллер считал себя неплохим писателем, и ему необыкновенно льстило, когда это признавали привлекательные женщины. Но пока одно полушарие его мозга наслаждалось комплиментами, другое гадало, почему она пришла. Опять поссорилась с братом и сбежала из‑под надзора? И почему он так усердно контролирует её отношения с людьми? Как могло ничтожество вроде Александра приобрести власть над этой умной женщиной?
Пенелопа вела себя необычно мило. Расспрашивала о здоровье сиамцев, о том, как продвигается ремонт, затеянный Амандой. и о каталоге коллекции, который составляла миссис Кобб.
– Недавно она сделала открытие. Наверху обнаружились две майоликовые вазы тысяча восемьсот семидесятого года… сейчас они оцениваются в тысячи долларов. Они стоят как раз за дверью… на очень ценном предмете, который она нашла в гараже… на пенсильванском шкафу немецкой работы. Она называет его Schrank. Высотой в семь футов, Коко может запрыгнуть на него без всяких усилий.
Квиллеру было любопытно, слушает ли его Пенелопа. Он провёл достаточно времени на всяких вечеринках и усвоил, так сказать, ритм пития. Пенелопа явно превышала скорость. И всё более свободно чувствовала себя на софе.
Он мягко предупредил Пенелопу:
– Осторожнее! Напитки, когда вы устали, могут оказать тяжёлое воздействие. Вы слишком много времени проводите в своей конторе. А стоит ли дело того?
– Младший партнер, – смутившись, ответила она, – должен трудиться… не отдыхая, – она хихикнула, – то есть без устали.
Квиллер вошёл в роль сыщика, которую разыгрывал не раз: готов помочь и посочувствовать и в то же время себе на уме.
– Наверное, вам приятно, Пенелопа, знать, что ваш брат так много делает для Мускаунти, тратя на это своё драгоценное время в Вашингтоне. Слышал, он недавно выступал перед деловыми людьми Мусвилла. Об этом до сих пор говорят.
Пенелопа сняла с глаз чайные пакетики и попыталась встать, чтобы налить себе ещё виски.
– А разве он говорил когда‑либо о своих… социальных… общественных завоеваниях… победах? – В её голосе звучала горечь, хотя она и путала слова.
– Несомненно, он вскоре вплотную займётся делами вашей фирмы, и тогда его общественные связи окажутся весьма полезными.
Сквозь туман, застилавший глаза, Пенелопа пристально посмотрела на Квиллера и медленно, контролируя себя, произнесла:
– Алекс… не может быть… избран… мэром Димсдейла.
– Вы, конечно, так не думаете, Пенелопа. С его именем, манерами и впечатляющей наружностью он будет просто кандидатом номер один. Он способен увлечь избирателей, расшевелить их. Вот что ценится в наше время.
Злость и алкоголь исказили красивые черты.
– Он не может никуда уехать без меня… – Её глаза забегали. Она никак не могла сосредоточить взгляд и поставила бокал мимо стола. – Извините. – Опустившись на колени, Пенелопа стала собирать кубики льда.
Квиллер неумолимо продолжал:
– Уверен, вы великолепно справляетесь с работой, пока старший партнер делает большие дела в Капитолии.
Всегда блестящая, четко формулировавшая мысль, Пенелопа сейчас изо всех сил старалась придать своим словам смысл.
– Он не поедет туда… Он привезет её сюда… Новый партнер!
В мозгу Квиллера мелькнули слова, сказанные кем‑то в ресторане.
– Она юрист?
Пенелопа глотнула остатки смеси из размельченных ледяных кубиков.
Привезти её в фирму, которая… но только через мой труп! Я… не хочу видеть этого. Не хочу!
– Пенелопа, – стал успокаивать он, – это хороший выход для вас. Ещё один партнер облегчит вашу ношу.
Она истерически расхохоталась:
– Гудвинтер, Гудвинтер и Ш… Смфска! – споткнулась она на имени. – Гудвинтер, Гудвинтер и Смфска! Смех на весь… на весь Мускаунти!
– Вы поделились своими чувствами с братом? Возможно, он передумает.
Она теряла контроль над собой.
– Он… он… женится на этой… этой шлюхе! Но я… я не позволю. Я могу остановить. Остановить! – Глаза её широко раскрылись. – Я чувствую… себя… ужасно!
Квиллер помог ей встать.
– Вам необходим свежий воздух.
Он проводил её до солярия, сочувственно поддерживая, когда она наконец расплакалась.
– Хотите чёрного кофе, Пенелопа? – Она отрицательно потрясла головой. – Тогда я отвезу вас домой.
Он вёл «БМВ» к резиденции Гудвинтеров. Рядом на переднем сиденье съёжилась Пенелопа. Он оставил машину возле портика и понёс женщину ко входу. Навстречу выбежала экономка, появился Александр в шёлковом халате.
– Ей нехорошо, – пояснил Квиллер. – Думаю, она слишком переутомилась.
Александр без всякого сочувствия сурово посмотрел на сестру.
– Проводите её наверх, – приказал он экономке. Повернувшись к Квиллеру, спросил: – Где вы… э‑э… её нашли?
– Она пришла ко мне, чтобы обсудить некоторые официальные вопросы, и почувствовала себя нехорошо. Думаю, ей нужен отдых, отпуск, иначе она сорвется. Поместите её в больницу на некоторое время. Необходимо обследование.
– К сожалению, моя сестра полностью теряет голову, когда притрагивается к алкоголю, и несёт всякую чушь. Благодарю, что вернули её в сохранности. Разрешите, я довезу вас до дома.
– Спасибо. Тут недалеко. Да и ночь прекрасная.
Квиллер медленно шёл по улицам в лунном свете. Внезапно он вспомнил слова миссис Фалгров о москитах. Москиты… всякий гнус, незваные гости и труп. Так вот оно что! Пожалуй, Пенелопа переоценивает угрозу со стороны мисс Сфмска и как юриста, и как будущей золовки. Ну позубоскалит Мускаунти, особенно завсегдатаи кафе и баров. Любого мало‑мальски знакомого с Гудвинтерами и непомерным снобизмом Пенелопы позабавит мысль о «Гудвинтер, Гудвинтер и Смфска». Возможно, хихикающая, блеющая и гогочущая толпа придумает название «Гудвинтер, Гудвинтер и Москит». Так или иначе, решил он, младший партнер после отдыха вновь отвоюет прежнее положение.
Приближаясь к дому, Квиллер взглянул на второй этаж. В комнатах миссис Кобб горел свет – она благополучно вернулась домой, отобедав со своим питекантропом. Она всегда тяготела к татуировкам и стрижкам «под нуль». Покойный супруг миссис Кобб был брутального вида негодяем.
Виднелся свет и со стороны чёрного хода, но во всех остальных помещениях было темно. Квиллер открыл дверь и услышал какой‑то скрип на кухне. Не двигаясь, он внимательно прислушался, стараясь определить, что это такое. Скрип… пауза… долгое поскрипывание… пауза… скрипнуло ещё два раза. Он бесшумно пересёк прихожую, толкнул дверь на кухню и включил свет.
Посреди кухни находилась тяжёлая, наполненная песком металлическая посудина, предназначенная для отправления кошачьих надобностей. Рядом с ней стоял Коко, готовясь толкнуть её носом.
Кот испуганно взглянул вверх и прижал уши.
– Ах ты, паршивец! – в сердцах воскликнул Квиллер. – Так вот кто двигает вещи! Ты мог убить человека! Выметайся!
Он вернул посудину в прачечную и поднялся наверх, чтобы ещё раз поразмыслить о Пенелопе и сравнить её с Мелиндой. Обе красивые женщины с родовыми чертами Гудвинтеров, умные и образованные. Пенелопа поярче, но ей не хватает присущих Мелинде спокойствия и чувства юмора. Он счастлив, что у него есть жизнерадостная, уравновешенная Мелинда, которая называет его «милым», умеет устраивать званые обеды и без запинки выговаривает «сфигмоманометр».
Утром следующего дня Квиллер повстречался с Милдред Хенстейбл, которая привезла ягоды. Она пила кофе с миссис Кобб на кухне, закрепляя знакомство.
– Милдред, а вы знаете, – сказал Квиллер, – что миссис Кобб умеет читать по руке?
Милдред просветлела:
– В самом деле? Не могли бы вы поучаствовать как гадалка в благотворительном базаре в пользу больницы?
Домоправительница, казалось, была польщена.
– С удовольствием, если вы думаете, что это интересно.
Используя дипломатические ухищрения, Квиллер выманил Милдред из кухни и повёл в библиотеку, где усадил в удобное кресло и протянул ей грязную стопку пожелтевшей бумаги.
Она пожала плечами и отпрянула:
– Что это?
– Дневник Дейзи. Мы нашли его за кроватью. Для меня – китайская грамота. Я могу различить лишь даты вверху каждой страницы. И всё. Она начала писать его первого января и закончила в мае.
Милдред робко взяла дневник.
– Похож на мышиное гнездо, но написан её рукою. Интересно, смогу я расшифровать записи? – Она внимательно изучила первую страницу. – Если подобрать ключ к манере писать буквы, то всё не так плохо… Посмотрим. Начинается с «Счастливого Нового года мне»… ужасное правописание. М‑м‑м… Она пишет, что её мать пьяна. Бедная девочка никогда не знала, что такое порядочные родители… Она упоминает Рика. Они вместе пошли в лес и бросались снежками. Он купил ей бутерброд… Как я, Квилл?
– Прекрасно! Не останавливайтесь!
– Ого! Второго января её увольняют из студии. Называет Аманду ведьмой. Что‑то о слоне. Это рождественский подарок от Рика.
– Так вот кто украл слоника, – протянул Квиллер.
Милдред пристально вглядывалась в строки.
– Очень расстроена до… пятнадцатого января. Она устраивается к Гудвинтерам… Там выдают униформу. Предоставляют комнату. Не хочет жить с Деллой. Отмечает это событие с Риком, Олли, Тифф и Джимом.
– Тиффани! Та. которую убили на ферме!
– Да, я знаю. Она бывала у меня. Вышла замуж за одного из Троттеров. Отец пострадал в катастрофе…
Сейчас пошёл февраль. Дейзи решает, что ей не нравится работать служанкой. Честно говоря, мне это тоже не нравится… Новый знакомый, Сэнди, дарит ей одеколон на День святого Валентина. Написано: «одиклон». Она мало пишет в марте. Апрель весь испорчен. Ого! Опять потеряла работу.
– Это когда она работала здесь согласно документам.
– Она любит Сэнди. Написано «лублу»… Ни одного упоминания о Рике, Олли или Джиме. Звучит вполне серьезно. Сэнди дарит ей золотой браслет… Посмотри‑ка… тринадцатого апреля… она подозревает, что забеременела, Тифф сопровождает её к доктору Хелу… Счастлива… набрасывает рисунок подвенечного платья… Делла рада. Вяжет вещи для ребенка… А здесь вырваны страницы… Тринадцатого апреля она проплакала всю ночь. Сэнди хочет, чтобы она сделала аборт. Никакой свадьбы… Он дает ей деньги. Всё, это последняя запись.
– Печальная история, но она подтверждает некоторые догадки.
– Где я могу помыть руки, Квилл? Блокнот такой грязный, К тому же я должна идти к парикмахеру.
Проводив Милдред, он вернулся в библиотеку и положил блокнот в ящик письменного стола. И тут заметил, что ящик выдвинут на несколько дюймов, хотя он точно знал, что закрывал его. Костяной слоник был на месте… золотой браслет тоже… почтовая карточка. Исчез лишь конверт с деньгами.
Он быстро спустился на кухню, где миссис Кобб готовила горчичный соус для копченого языка.
– Кто‑нибудь заходил сюда в последние полчаса?
– Только миссис Хенстейбл.
– Я проводил её до машины и, когда вернулся обнаружил, что выдвинут ящик письменного стола и важный… важное письмо исчезло…
– Невообразимо… если только… Я же говорила о том, какие странные вещи происходят в этом доме мистер Квилл!
Он направился в библиотеку с намерением тщательно обыскать свой письменный стол – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коко, выбиваясь из сил, пересекает холл, а в зубах у него зажат уголок конверта, который волочится у кота между ног.
– А ну брось! – закричал Квиллер. – Ах ты, паршивец! Как ты достал его?
Коко перестал теребить конверт, сел на него, а затем отправился к давно облюбованной третьей ступеньке на лестнице.
В библиотеке Квиллер обнаружил царапины на ящике. А это был тяжёлый ящик, и Коко приложил немало усилий, чтобы выдвинуть его. Почему? После случая на шоссе «Скатертью дорога» Коко вёл себя странно. Прежде он и Квиллер были хорошими товарищами. Относились друг к другу как равные. Человек говорил с котом, а кот слушал, мигал глазами и выглядел мудрым, а затем отвечал: «Йау!», что означало горячий интерес, искреннее согласие или жуткое неодобрение. Они вместе играли, но, как только переехали в этот дом, кот сделался настороженным.
И вдруг всё изменилось. Коко стал относиться к хозяину презрительно и отчуждённо. Совершал вызывающе дерзкие поступки, двигал посуду на кухне, сбросил книги с полки и… украл деньги. Что‑то было не так. Обычно изменения в повадках животного связаны с болезнью, но Коко здоров как бык. Глаза блестят, аппетит отменный, гибкое тело полно энергии, возится с Юм‑Юм. И только при виде Квиллера затаивается и держится отчужденно. Но почему?
Коко больше не проказничал, но поздно ночью, когда Квиллер сидел наверху в комнате отдыха и читал, послышался пронзительный и печальный вой. Квиллер поспешил вниз, насколько позволяло больное колено, и пошёл на жуткий звук, который доносился из глубины дома. В солярии, освещённом лунным светом, Квиллер увидел волнующую сцену. Коко (шерсть его была как‑то необычно всклокочена), закинув голову назад, припал к полу, и из глотки его несся неземной печальный вой, от которого стыла кровь в жилах.
Часы в холле пробили дважды.
Осторожно приблизившись к коту, Квиллер ласково стал увещевать его и гладить, пока тот не успокоился.
– Ты хороший кот, Коко, и отличный друг. И я прошу прощения, что был занят своими делами и мешал тебе. Ты пытался образумить меня. Ты был умнее и лучше, чем я иногда. Я должен был понять твои послания, а не бегать вокруг да около, что‑то подозревая. Простишь ли ты меня? Будем ли мы вновь друзьями? Ты да Юм‑Юм – вот и вся моя семья.
Коко заморгал и слабо произнёс «Ик, ик, ик».
Было два часа ночи, а спустя четыре часа Квиллер догадался о сути происходящего.

ПЯТНАДЦАТЬ

Когда в шесть утра зазвонил телефон, Квиллер уже не спал. Ранний, ложно сказать аварийный, звонок. Любопытство не утихало в душе Квиллера ни на секунду с момента неожиданного посещения Пенелопы и завываний Коко. Был ли тот похоронный вой протестом? Предупреждением? Или это обычное поведение котов при лунном свете?
И вдруг зазвонил телефона Знакомый голос произнёс печально:
– Квилл, я не разбудила тебя? Я подумала, ты должен знать… Пенелопа покончила с собой!
Квиллер ошеломлённо молчал.
– Квилл, это Мелинда.
– Слышу… Не могу поверить! Да, не могу поверить. Знаю, что она была на грани срыва, но… Какое безумие! Какая потеря! Есть ли какое‑то объяснение?
– Как обычно… депрессия. Отец у них дома. Алекс вначале вызвал его, затем полицию. Судебный врач тоже здесь.
– Она отравилась снотворным?
– Пенелопа взяла бутылку виски, отправилась в гараж и сидела в автомобиле с работающим мотором. Сейчас я спешу в больницу. Позвоню попозже.
– Как насчёт обеда вечером?
– Извини, милый. Меня пригласили на крестины, но я заскочу перед этим и ты сможешь подкрепить меня джин‑тоником. Возможно, я что‑нибудь ещё узнаю.
Когда Квиллер обрушил новость на миссис Кобб, та воскликнула:
– Ужасно! Она была такой милой женщиной!
– Сейчас именно тот момент, – вздохнул Квиллер, – когда я готов отпечатать ваши карточки для каталога. Мне нужно отвлечься.
Занятие это потребовало, однако, большего усердия, чем он ожидал. В первую очередь надо было расшифровать записи миссис Кобб. Когда‑нибудь он напишет статью по этому поводу и озаглавит её так: «Как не писать правильно, или Семь легких путей к полной потере рассудка».
Всё это очень походило на расшифровку секретного кода. И как только он понял, что «лстр бгмск сткл» означает люстру из богемского стекла, остальное оказалось пустяком. На каждой карточке он должен был напечатать порядковый номер предмета, название, дату, описание, происхождение и стоимость.
Естественно, сиамцы расположились на письменном столе и помогали как могли. Юм‑Юм растаскивала карандаши и сбрасывала листы бумаги на пол. Коко, настроенный вполне дружелюбно после извинений Квиллера, словно ищейка, обнюхивал каждый сантиметр стола. В какой‑то момент он вытащил письмо Пенелопы, написанное после званого обеда, и Квиллер отметил манерность почерка и особо выписанные «е», «р» и «с», что указывало на классическое образование.
После работы заскочила Мелинда:
– Я с большим удовольствием пошла бы с тобой пообедать, но мои ровесницы почему‑то постоянно выходят замуж или беременеют, и я должна посещать веселые крестины: забавные приглашения, занимательные шарады, остроумное убранство стола, потешные закуски… Когда я выйду замуж, сбегу. Ты готов бежать, милый?
– Садись и расскажи, как ведёт себя Александр. Мелинда удобно свернулась в плетёном кресле,
– Отцу пришлось вколоть ему успокоительное, поскольку тот находился в весьма угнетённом состоянии. Алекс и Пенни были очень близки… только год жили в разлуке… росли словно близнецы. Он чувствует себя виноватым за то, что слишком часто уезжал. И жалеет о том, что не остался вчера вечером дома, а пошёл в клуб на мальчишник. Ты знаешь, что он женится?
– Слышал,
– Она юрист… молодая…
– Ты знаешь её имя?
– Илия Сфмска.
Квиллер кивнул головой. Многое прояснялось. И не так уж сильно у Пенелопы заплетался язык.
– Кто обнаружил труп?
– Алекс приехал на рассвете домой и нашёл её в гараже.
– Установили час смерти?
– Два часа утра.
– Посмертное письмо?
– Его нет, насколько я знаю. Всем известно, что она переутомилась. Невеста Алекса могла бы намного облегчить бремя забот, но теперь уже поздно…
Она допила свой прохладительный напиток, отказалась повторить и собралась выполнить свой долг перед обществом.
– По крайней мере, – сказала она с циничной ухмылкой, – Пенелопе больше не придется таскаться по крестинам.
Пообедав, Квиллер медленно шёл вдоль Гудвинтер‑бульвара. Старый семейный особняк, который делили Пенелопа и Александр, частично был закрыт двенадцатифутовой живой изгородью, но на подъездной дорожке виднелось несколько машин. А за ними – гараж на пять автомобилей. Этакое современное приложение к дому с башенками, остроконечной крышей и верандами. Рядом стояла ещё одна резиденция Гудвинтеров. Гораздо менее претенциозная. Там жил доктор Галифакс с больной женой, там выросла Мелинда.
Хриплый автомобильный гудок вывел Квиллера из задумчивости. С бульвара к дому сворачивала Аманда.
– Зайдём ко мне. Выпьем, – с грубоватым радушием позвала она.
– Если у вас есть имбирный эль, я бы выпил пару бокалов.
Дом Аманды, казалось, был обставлен мебелью, которую выбросили её клиенты. Везде валялись журналы для дизайнеров, каталоги с образцами обоев и прочих материалов.
– Подвиньте этот хлам и садитесь. Большое несчастье произошло по соседству…
– Никто не мог и подумать, что она совершит такое.
– Только не я! Я подозревала, что эта жуткая ситуация приведет к взрыву, но не могла даже и вообразить, что все кончится самоубийством. Я думала, она просто вышибет мозги из братца, если у него таковые имеются.
– Как вы думаете, это в самом деле самоубийство? Аманда положила очки на фарфоровый столик в виде слона и уставилась на гостя:
– Бог ты мой! Я как‑то и не подумала… Вы подозреваете, что это убийство? Но вы не можете обвинять в этом Алекса! Он всю ночь провёл в клубе, играя в карты с Фитчем, Ланспиком и прочими идиотами. Так, по крайней мере, говорят. Вы заставили меня задуматься!
Квиллер встал и посмотрел в окно на улицу:
– Я вижу их подъездную дорожку. Не заметили ли вы там какую‑нибудь машину вчера?
– Нет. И что, как вы думаете, произошло?
– Кто‑то накачал её выпивкой, затем отнёс в гараж, включил мотор и оставил в качестве улики бутылку виски. Гараж примыкает к дому. И всё это можно было сделать скрытно.
– Послушайте, это уже что‑то! – увлечённо произнесла Аманда. – Подождите, я ещё налью.
– Конечно, убийца мог оставить машину где‑то в стороне и прийти пешком. К дому можно подобраться сзади?
– Только через сад доктора Галифакса.
– Пожалуйста, не говорите об этом никому, – попросил Квиллер, – но дайте мне знать, если что‑то разведаете.
– Чёрт возьми! Тогда называйте меня просто Норой Чарлз
Квиллер медленно возвращался домой и уже на подходе увидел вездеход, который удалялся на север.
– Чей это был грузовик, миссис Кобб?
Она просто светилась.
– Здесь был Герб Флагшток. Он сегодня рыбачил и привёз нам кучу окуней.
– Вы, кажется, неплохо столковались с этим парнем.
– О, он такой милый, мистер К. Хочет как‑нибудь пригласить меня на рыбалку. И ещё предложил выгодно продать мой фургончик, если я захочу приобрести маленький автомобиль. Представьте, он даже пригласил меня на охоту!
Квиллер что‑то пробормотал и ретировался в чиппендейловскую гостиную, по пути прихватив томик Троллопа, который сбросил с полки Коко. Но даже размеренная проза романа «Он так и знал» не успокоила его. Усы посылали такие сильные и тревожные сигналы, что Квиллер подумал, не сбрить ли их. И, только внимательно осмотрев себя в зеркале в ванной, отказался от столь опрометчивого решения.
После полубессонной ночи он опять занялся карточками для каталога. Время буквально ползло. Он смотрел на часы каждые пять минут.
Наконец миссис Кобб пригласила к завтраку.
– Только вчерашний холодный суп‑пюре вишисуаз и бутерброды с тунцом, – сказала она.
– Я всеяден. Сойдёт и вчерашний вишисуаз, и вчерашнее филе «Шатобриан», и недоеденный клубничный пирог. Интересно, сколько кастильских монахов сидело за этим столом четыре века назад и ели ли они бутерброды с тунцом, дижонской горчицей и каперсами? Очень вкусно, миссис Кобб.
– Спасибо. Как идут дела с печатанием карточек? Вам не надоело?
– Вовсе нет. Очень познавательно. Я только что прочёл, что тот шкаф наверху сделан из железного дерева в стиле позднего барокко. Знания неизмеримо обогащают мою жизнь.
– Вы очень забавный, мистер К.!
– Где кошки? Что‑то подозрительно тихо они себя ведут. Неужели ещё не унюхали тунца?
– Когда я звала вас к завтраку, видела их в холле. Они ждали почту.
– Сумасброды! Они же знают, что её доставляют после полудня.
Однако он должен был признаться себе, что тоже ждет чего‑то, словно история ещё не закончена.
После завтрака он вернулся к машинке и только начал переводить «шктлк драгц фрм Фбрж» в «шкатулку для драгоценностей фирмы Фаберже», как услышал лёгкие шлепки конвертов о мраморный пол, что говорило о прибытии почты. Итак, к ручейку карточек прибавился мощный поток, льющийся из почтовой щели. Затем он услышал шуршание, возню, повизгивание: кошки набросились на кучу почтовых отправлений. Им было необыкновенно весело, о чём они оповещали мяуканьем и урчанием.
Квиллер позволил им повеселиться, а сам в это время описал ящики для ножей с серебряными накладками, которые стоили как приличная яхта.
Вдруг появился Коко, волоча длинный конверт цвета слоновой кости.
Усы Квиллера непроизвольно вздыбились. Он лихорадочно разрезал конверт. В нём помещались три машинописные (через один интервал) страницы на бумаге с логотипом фирмы «Гудвинтер и Гудвинтер». По дате он определил, что письмо написали за два дня до случившегося. В подписи Квиллер узнал знакомые «е»и «р».
Прочитав письмо, он признал, что Пенелопа действительно могла бы сочинять готические романы.

Дорогой Квилл!
Я не очень прилично вела себя вчера вечером, но думаю, Вы отнесётесь к этому с пониманием. И прошу прочитать это письмо с тем участием, которое Вы проявили ко мне во время моего визита к Вам.
Я пишу его в здравом уме и трезвой памяти, поверьте мне.
Миссис Фалгров даны инструкции опустить письмо в почтовый ящик только в случае моей внезапной смерти. Она единственный человек, которому я могу довериться. И если я кажусь Вам хладнокровной и очень деловитой, то это лишь потому, что пытаюсь соперничать с Вами. Я всегда восхищалась Вами, Квилл.
Написав это горькое признание, надеюсь, что Вы живы и можете прочитать всё остальное. В противном случае большая утрата постигнет жителей Мускаунти. С чего начать?
Я всегда безрассудно и страстно любила брата. Даже ребёнком я была одержима любовью к нему и постоянно искала его внимания, впадая в ярость, если он отдавал его другим. Затем Алекс пошёл в начальную школу, а меня отправили в пансион. Но по субботам и воскресеньям мы бывали вместе.
Когда отец попросил меня изучать право ради Алекса, я отбросила мечты стать писательницей и с радостью поступила в юридическую школу. Мой дед был главным судьей, отец – блестящим адвокатом, которого уважали со всём штате. Было решено, что Алекс пойдёт по их стопам. К несчастью, отец быстро понял, что его единственный сын и наследник никогда не поднимется выше третьестепенного юриста. И мне поручили компенсировать его недостатки и поддерживать на должной высоте репутацию фирмы Гудвинтеров. Я никогда не сожалела о взятой на себя роли, потому что это означало, что мы с Алексом всегда будем вместе. Иллюзии были грубо развеяны пять лет назад, когда я узнала о любовной связи брата с нашей служанкой. Это было всё равно что вонзить кинжал в сердце! Он не только предал меня, но и связался с женщиной самого низкого сословия… с девицей из семейства Малл. Я сразу же уволила её.
Но худшее ожидало впереди. Оказалось, что она беременна и ждёт, когда на ней женится её Сэнди. Так бесстыдно она называла его.
Поначалу меня охватила паника, но я быстро опомнилась и нашла решение – послать её на аборт и заставить вообще уехать из штата.
Но нет! Мать девицы, женщина с тёмной репутацией, уговорила её не делать аборта и подать прошение об установлении отцовства. Боже мой! Это было бы катастрофой для всего нашего семейства! Я просто пришла в бешенство от самонадеянности этих людей! В отчаянии я обратилась за помощью к одному из старых знакомых Алекса и заключила с ним союз.
Позвольте мне объясниться, В своё время отец настоял, чтобы мы с Алексом посещали обычную школу в Пикаксе, демонстрируя тем самым демократичность нашего образа жизни. Но получилось наоборот. Эти ненавистные дети из так называемого среднего класса просто отыгрывались на нас. Я использовала свой ум против них, Алекс же оказался слабым и стал легкой мишенью для их жестоких шуток. Я как могла защищала его.
Я наняла школьного забияку (на собственные карманные деньги), чтобы тот удерживал на расстоянии мучителей Алекса. Драгун оставался телохранителем брата вплоть до того момента, когда отец решил отправить нас в более престижные школы на Востоке.
Пять лет назад… в час нашего несчастья… я попросила этого человека убедить девицу Малл сделать аборт и покинуть город, – конечно, за приличное денежное вознаграждение. Чтобы запутать следы, мы уговорились, что посредник, полупив комиссионные, передаст деньги девушке. Все это придумала я. Как умно, мнилось мне. И как, оказалось, наивно!
В день намеченного отъезда девицы случился обвал в шахте «Три сосны», и этот насквозь аморальный и презренный тип злорадно сообщил, что она похоронена на глубине тысячи футов и больше никогда не доставит нам беспокойства, Он также сказал, что мы фактически являемся соучастниками.
Дело было сделано! Никакие попытки воззвать к совести мерзавца не помогли бы. Оставалось лишь любой ценой избежать скандала. Оплата наличными продолжалась, и сумма зависела от инфляции и жадности этого человека. Но по крайней мере, мы с Алексом принадлежали друг другу.
Затем, к моему ужасу, Квилл, приехали Вы и стали задавать вопросы по поводу исчезновения служанки, хотя, каким образом у Вас возникло подозрение, что натолкнуло Вас на него, я не могу и представить! Мы обратили внимание, что Вы везде говорите об этом деле и беседуете с возможными свидетелями.
Мужчины договорились между собой о том, что оба свидетеля должны умолкнуть навеки. Я неохотно согласилась. Что я могла ещё поделать? Но когда они стали обсуждать, как остановить Вас, Квилл, я испугалась! Я сказала им, что Ваша смерть лишит Мускаунти миллионов долларов. Мои аргументы не произвели на них никакого впечатления. Они думали только о спасении собственной шкуры.
Вы подозревали заговор против себя, и Вы были в чём‑то правы. Ошибались только относительно участников. Теперь Вы знаете правду.
Пять лет я жила с чувством вины и страха. Я терпела его, убеждённая, что спасаю семью от скандала, и надеялась на любовь Алекса. Но недавно он сообщил ужасные новости: он привозит в Пикакс блестящего молодого юриста, женщину, которая станет нашим партнером и (это был последний удар) его женой!
Я не могла вынести такого. В одно мгновение моя жизнь, полная самопожертвования и преданности, оказалась ненужной, была отброшена в сторону. Я стала соучастницей страшного преступления, и всё только для того, чтобы в конце концов меня унизили и уничтожили.
Что было делать? Существовал только один способ остановить это. Я стала угрожать Алексу, что расскажу о его участии в трёх преступлениях, Но как только заикнулась об этом, поняла, что совершила фатальную ошибку. Боже! Какую ненависть увидела я в глазах брата! Невозможно описать, как ярость и жажда мщения исказили всегда прекрасные черты его лица.
Извините, если кажусь мелодраматичной, но теперь я опасаюсь за свою жизнь. Каждый день может стать последним. Пуля из той винтовки, из которой убили девушку с фермы, означала бы быстрый и безболезненный конец, но они способны придумать другое, что‑то вроде катастрофы или самоубийства.
В любом случае миссис Фалгров пошлёт это письмо и те письма, которые я напишу следователю и в газету, назвав по имени злодея, что убил беременную женщину, похоронив её живой в шахте. Он напоил её мать, подмешав яд в вино. Он застрелил девушку на тракторе.
Вы в опасности и будущее Мускаунти непредсказуемо, пока эти двое не предстанут перед судом.
Искренне Ваша
Пенелопа Гудвинтер

ШЕСТНАДЦАТЬ

Свист бомбы и гул орудийного выстрела резко прервали его сон.
«Опять гул! Что это? Плод воображения, или кто‑то барабанит в дверь спальни?»
Грохот! Он скатился с кровати и ощупью, борясь со сном, стал пробираться к двери. Остановился, прислушиваясь, потянулся к ручке. И повернул её! В комнату влетел кот.
Оказывается, Коко кидался на дверь, пытаясь проломить её. Он тут же развернулся и, звучно вопя, устремился к лестнице.
Квиллер, забыв про тапочки, халат и не включив свет, бросился за ним, стараясь не отстать. Кот помчался вперёд, затем неожиданно вернулся, вспрыгнул с жутким воем на лестницу и одним прыжком соскользнул вниз…
В доме было темно, и лишь свет фонарей на площади слегка рассеивал тьму. Квиллер вслед за Коко поспешил в глубь дома. Коко замолчал. Достигнув библиотеки, Квиллер услышал, как кто‑то открыл дверь чёрного хода, и увидел темную грузную фигуру, пробирающуюся через прихожую. Квиллер отступил в сторону и спрятался за пенсильванским шкафом, в то время как кот вспрыгнул на шкаф.
Не обращая внимания на холодный пол и думая только о бейсбольной бите или обыкновенном ломе, Квиллер наблюдал, как незваный гость миновал кладовку для мётел, замешкался у двери кухни, затем вошел в большой квадратный зал, где и находился пенсильванский шкаф. Стояла полная тишина. Квиллер слышал, как бьётся его сердце, Коко сидел где‑то наверху и прятался между двух больших и ценных ваз из майолики. Тёмная фигура приближалась. Квиллер нащупал поручень старого кресла, но сей предмет меблировки был настолько дряхлым, что просто рассыпался бы от удара. И тут Квиллер услышал еле различимое «ик, ик», доносящееся с верхушки пенсильванского Schrank, и вспомнил о кирке в библиотеке. Он вошёл в полумрак и стал ощупью искать её. Счёт шёл на секунды!
Он уже сжимал твердую рукоять, когда взрыв разнообразных звуков разорвал тишину: тяжелый удар, звон посуды, мужской крик, глухой шум падения тела и затем безошибочно узнаваемый грохот, с каким рушится на пол огромная керамическая ваза.
Подняв кирку, Квиллер с проклятиями и угрозами бросился вперёд и увидел на полу лежащего мужчину.
По лестнице, пронзительно вопя, поспешно спускалась миссис Кобб. В доме вспыхнул свет.
– Вызывайте полицию, – закричал Квиллер, – иначе я вышибу ему мозги!
Человек стонал. Одна рука была вывернута под неестественным углом, а нога находилась в посудине для отправления кошачьих надобностей. Вокруг валялись осколки вазы, Коко принюхивался к карману старой армейской куртки.

– Коко не перестает меня удивлять, – говорил Квиллер Мелинде, когда вечером они сидели за обеденным столом. – Он знал заранее, что кто‑то собирается вломиться в дом, успел подняться наверх и разбудить меня. Он буквально бросался на дверь. Как только костей не повредил? Самое фантастическое заключается в том, что он подвинул кошачье судно прямо под ноги тому человеку. Ваза из майолики – лишь малая цена за его героизм.
Они обедали «У Стефани», в новом ресторане Ланспиков. Квиллер заехал за Мелиндой в дом её отца на Гудвинтер‑бульваре.
Доктор Галифакс приветствовал его у входа:
– Ещё раз чудом спаслись от смерти, Квилл? Вы словно заговоренный. У него нашли шприцы и морфин, которые недавно украли из моего кабинета.
– Как его состояние?
– Сложный перелом. Вывихнуто плечо. Он тяжёлый парень и свалился на пол словно тонна кирпича. Конечно, сейчас он в заключении, и потому сломанная рука для него не самая большая беда.
Квиллер и Мелинда отправились в ресторан, который занимал один из старых каменных особняков.
– Ланспики назвали его в честь своей коровы, – просветила Мелинда. – И окрасили в соответствующие цвета: молочный белый, соломенный беж и масляно‑жёлтый. И главное, он ориентирован на обслуживание посетителей.
Квиллер хмыкнул:
– Чего не хватает этому городу, так это ресторана, ориентированного на еду.
Юная особа приветствовала их:
– Меня зовут Вики, я метрдотель. Ваш официант – Мэтью, и он сделает всё возможное, чтобы ваше посещение было приятным.
Немедленно появился молодой человек.
– Меня зовут Мэтью. К вашим услугам.
– Меня зовут Джим, – ответил Квиллер. – Я ваш посетитель и очень голоден. Даму зовут Мелинда. Она мой гость и тоже голодна.
– И умирает от жажды, – добавила Мелинда. – Ладно, Квилл. Расскажи мне о вчерашнем вторжении. Как он попал в дом?
– Берч довольно хитрый тип. Он сделал лишний ключ для себя, когда устанавливал новый замок на двери чёрного хода. Очевидно, он дождался безлунной ночи – вчера небо было затянуто облаками – и подошёл к дому через сад. Грузовик Берч спрятал в старом сарае за садом. Подозреваю, он хотел отвезти меня к одной из шахт и сбросить туда.
– Дорогой, это ужасно!
– Я осмотрел грузовик утром. Это тот самый, который пытался сбить меня на шоссе «Скатертью дорога». Я узнал ржавую решётку радиатора. Мы можем также допустить, что именно Берч накачал Пенелопу виски и затащил её в гараж, пока Алекс зарабатывал алиби в клубе.
Появился Мэтью с шампанским для Мелинды и минеральной водой для Квиллера.
– Вот охладитель для шампанского, – сказал он, – вот охлажденные бокалы.
– Нам бы ещё что‑нибудь для возбуждения аппетита, – произнёс Квиллер. – Принесите pate de caneton.
– Это такой мясной рулет из утиного фарша? – уточнил официант.
– Спасибо, Мэтью. Звучит необыкновенно заманчиво.
Мелинда выпила за то, что Квиллер успешно раскрыл грязное преступление.
– Когда всё предадут огласке, – с сожалением произнёс он, – скандал выйдет громким,
– Многие из нас догадывались об отношениях Пенни и Алекса, – заметила она. – Но кто мог вообразить, что они станут соучастниками, убийства? И кто мог подумать, что он вознамерится убить собственную сестру? Он нуждался в ней! Она была его главной опорой.
– Но перестала быть таковой. Алекс нашёл блестящую женщину со связями в Вашингтоне, замену Пенелопе. Та стала опасна. Слишком много знала и слишком была умна.
Мелинда бросила на Квиллера долгий и восхищённый взгляд:
– Никто не задавался вопросом об исчезновении Дейзи, пока не приехал ты, дорогой.
– Это не моя заслуга. Именно Коко унюхал ключ к разгадке. Пару дней назад он откопал на моём столе благодарственную открытку от Пенелопы, и я сравнил его с почтовой карточкой из Мэриленда. Её написали изменённым почерком, но некоторые индивидуальные особенности начертания букв остались. Карточку послали из окрестностей Вашингтона, когда там веселился Алекс.
– Бедный самовлюбленный Алекс Мне противно думать о том, что станет с ним… с его «Я». Отец рассказал мне, что после сегодняшнего допроса Алекс полностью раздавлен.
– Алекс и Берн выполняли грязную работу, а мозговым центром была Пенелопа. После того как я заинтересовался Дейзи, Берч сразу же начал работать у нас. Я подумал, что его привлекла кухня миссис Кобб, но сейчас считаю, что Пенелопа приставила его шпионить за нами. Так они пронюхали, что я говорил с Тиффани Троттер и собираюсь к Делле Малл. Кроме того, они единственные знали, кто скрывается под именем Сэнди.
– Ты когда‑нибудь подозревал Пенелопу?
– Она меняла тему разговора, едва я упоминал Дейзи. Я думал, что она просто считает ниже своего достоинства говорить о слугах. И был весьма озадачен, когда она дважды отклонила моё предложение пообедать.
– Никакой тайны тут нет, – сообщила Мелинда. – Я велела ей держаться от тебя подальше, если она не хочет, чтобы о ней пошли разные неприятные слухи.
– Мелинда, ты отвратительное зеленоглазое чудовище.
– Все Гудвинтеры не ангелы. Гены!
Изучив меню, они заказали форель амандин.
– Это форель с миндалем, – пояснил официант.
– Прекрасно. И ещё спаржи.
– Это за отдельную плату, – предупредил Мэтью.
Ожидая, когда принесут кушанья, Мелинда сказала Квиллеру:
– Итак, ты ошибался насчёт Нью‑Джерси. Никто не думал устранять тебя и отбирать наследство.
Вид у Квиллера был несколько глуповатый.
– Вот что случается, когда я строю собственные умозаключения, вместо того чтобы прислушиваться к Коко. Ты думаешь, это просто кот весом в десять фунтов, с шелковистым мехом, длинными усами, коричневым хвостом и мокрым носом? Нет, он гораздо сообразительнее меня. Он никогда не бывал в комнате Дейзи, но уже знал: там что‑то не так. Коко знал, когда придет посмертное письмо от Пенелопы. Он чувствовал, что Берч собирается вломиться в дом сегодня ночью.
– У котов есть шестое чувство.
– Шестое! У Коко все шестнадцать!
– Если бы он мог говорить!
– Они говорит. Проблема в том, что я по тупости своей не всегда его понимаю. Позволь мне кое‑что добавить, Мелинда. Когда я вообразил, будто за мной охотится весь штат Нью‑Джерси, Коко стало противно смотреть на меня, он избегал моего общества. Как‑то даже столкнул с книжной полки несколько книг, а я обругал его, А ты знаешь, что это были за книги? Поэма «Судный день», написанная шотландским поэтом семнадцатого века сэром Уильямом Александером!
Подошёл официант:
– Вот ваша форель амандин и спаржа на подогретых тарелках.
Квиллер уставился на овощи.
– Это не спаржа. Это брокколи.
– Извините. Я отнесу обратно.
Мэтью взял тарелки, но вскоре вернулся:
– Шеф говорит, что это спаржа.
Они молча ели форель с брокколи, пока Квиллер не произнёс:
– Если бы Коко не разнюхал про Дейзи, если бы я не начал расследование, Пенелопа, Тиффани и Делла были бы живы по сей день.
– А убийства продолжались бы, – напомнила Мелинда.
– Зато репутация Гудвинтеров осталась бы безупречной, и Александр стал бы членом Конгресса. Женился бы на Илии Смфска и произвёл бы на свет ещё одно поколение суперснобов.
– А убийца и его сообщники продолжали бы жить счастливо.
– Пенелопа приспособилась бы со временем. Алекс продолжал бы оплачивать лодки, грузовики и мотоциклы Берча…
– И никого бы не волновало, что Дейзи похоронена в шахте «Три сосны».
После салата на охлажденных тарелках с охлажденной вилкой, винограда Рибье, домашнего сыра и кофе с собственными – «от Стефани» – сливками Квиллер и Мелинда направились к дому её отца.
Доктор Галифакс встретил их на пороге:
– Приготовьтесь услышать потрясающие новости. Только что сообщили по радио. Частный самолет потерпел аварию. В пятидесяти милях к югу от аэропорта. Пилота опознали.
– Александр, – спокойно сказал Квиллер. И усы его опять встопорщились.
Дома его приветствовали сиамцы, которые горделиво фланировали. Но Коко знал, что наступило время вечернего осмотра дома, и потому продолжил путь к солярию.
– Проблема решена, – сообщил ему Квиллер, – но я никак не пойму, почему ты двигал вещи в кухне. Пытался объяснить мне, что пол холодный и его нужно застелить ковром?
Он закрыл двери, и Коко провёл его в комнату для завтраков и стал обследовать крошки под столом.
– Скажи‑ка мне, – обратился Квиллер к своему другу, – когда ты нашёл дневник Дейзи, ты просто охотился на мух? И если так, то почему возил лапой возле инициалов Сэнди Гудвинтера?
Коко убежал в библиотеку и скинул с полки книгу в кожаном переплёте «Физиология вкуса». В столовой он обнюхал вырезанных из дерева кроликов и фазанов. Затем прошёл в гостиную, зигзагами обходя розы на бухарском ковре. Пока Квиллер проверял наличие бронзы и фарфора, Коко направился к пианино.
Устроившись на скамье, он было протянул переднюю правую лапу в правильном направлении, но тут же её отдернул. После многих усилий он левой лапой твердо нажал на клавиши «соль» и «до», затем незаметно правой лапой извлек «ре» и, наконец, «ми».
Квиллер потряс головой:
– Ну кто поверит в такое?!
Он выключил свет и отправился на кухню, по пути напевая мелодию, которую наиграл Коко:
– «Как мучит меня жажда!»
Юм‑Юм спала на своей голубой подушке, и Квиллер погладил её, а затем открыл холодильник.
Он налил виноградного сока в блюдце и поставил на пол, наблюдая, как осторожно быстрым движением языка Коко пробует сок и как в экстазе поднимается вверх его хвост.
– Никак не могу понять тебя, – сказал Квиллер. – Ты просто кот. Однако ты знаешь сокровенные тайны. Тебя чем‑то привлекла Пенелопа. Ты прямо‑таки тянулся к ней, но не только ведь из‑за французских духов. И взвыл ты точно в тот час, когда она умерла.
Коко вылизал блюдце и стал умываться.
– Ты знал, что её собираются убить?
Коко прервал умывание и так взглянул на Квиллера, что тот хлопнул себя по лбу, поскольку правда дошла до него.
– Не убийство! Это было настоящее самоубийство. Она подставила этих парней! Самоубийство, имитирующее убийство!
– Кот завершил свой туалет, тщательно вылизав бока, живот, лапы и хвост с самого начала и до конца.